Царскосельский лицей

      Совсем недавно окончательно стемнело. Весь Царскосельский лицей целиким затихал после вечерней молитвы. Не спал только дежурный дядька, медленно прохаживаясь по коридорам мимо спален учеников.       — Я тебе вот, что скажу, Жанно, когда любишь на всë готов.       — Да верю я тебе Саш, верю, — по ту сторону послышался лëгкий смех.       — Господа, вам пора спать, — прервал их диалог дежурный, заглядывая поочерëдно в небольшие окна над дверьми лицеистов.       — Конечно, господин надзиратель, — задиристо ответил Саша и с громким звуком улëгся в кровать, накрываясь ватным одеялом.       Когда дядька отошёл, то Пушкин поднялся с кровати и, надев носки, подошëл к двери, прикладываясь ухом к замочной скважине. Шаги отдалялись, делась совсем тихими. Он вернулся к кровати и накрыл подушку одеялом. Отойдя к двери парень посмотрел на сотворëнное и улыбнулся. Тонкое одеяльце накрывало подушку так, что смотря в маленькое окошко над дверью было понятно: ученик крепко спит.       Саша подошëл к окну и аккуратно открыл его, впуская свежий воздух в келью. Ночная рубашки тут же стала развеваться, прямо как флаг от ветра. Постаяв так некоторое время он спрятался за спинку кровати и принялся выжидать. Шаги возвратились. Пушкин постарался выровнить дыхание, парень отчëтливо слышал, как подошëл дядька. Он заглянул в окошко и, покачав головой, удалился.       Саша улыбнулся: его небольшая шалость сработала. Парень со спокойствием удава открыл окно и встал на подоконник. Оставалось только пройти по карнизу до соседнего окна и вот он у Жанно. Но сказать одно, а сделать совсем другое.       Пушкин аккуратно поставил правую ногу на довольно широкий карниз и высунулся. Обе руки крепко держались за деревянную раму. Он не боялся высоты. Нет, совсем наоборот. Такое близкое соприкосновение с опасностью захватывало дух. Саша закрыл глаза и глубоко вдохнул ночную свежесть первых августовских дней. От небольшого толчка левой ноги парень выпрыгнул с четвëртого этажа и взлетел белой птичкой в звездное небо.       Пушкин ещё раз заполнил лëгкие ночными ароматами. И почему он не делал так раньше? Ответ прост: повода не было. А сейчас он появился. Лежит в соседней комнате и видимо уже засыпает, раз ничего не слышно.       Саша переступил раму второй ногой, ставя еë чуть правее от первой на карниз, и отпустил левую руку. Прокрутившись на месте парень прижался грудью к стене и стал аккуратно ступать маленькими шагами в сторону окна Жанно.       Когда правая рука вытянулась Пушкин наконец достиг своей цели. Тихий стук костяшек по стеклу, разбудил задремавшего Пущина. Он тут же подорвался с кровати, успев подумать, что это какая-то птица врезалась в окно.       Когда же через стекло Жанно увидел довольную кудрявую голову, то тут же отворил окошко, протягивая Саше руки.       Пушкин с лëгкостью и грацией кошки забрался в келью Пущина. Тот продолжал держать младшего за руку, боясь отпустить. Жанно потянул парня на себя, и Саша тихо спрыгнул с подоконника на пол, но тут же был заключён в крепкие объятия.       — Ты что дурак что ли?! — громким шëпотом ругал его старший. — Ты знаешь как это опасно?! А если бы ты сорвался вниз?! Обо мне ты подумал?!       — Прости, — виновато ответил Пушкин кладя голову на плечо возлюбленного и закрывая глаза. — Просто хотел тебя увидеть.       Жанно тяжело вздохнул и зарылся одной рукой в волосы Саши, а второй начал поглаживать его по спине:       — И вот что мне с тобой делать? — улыбаясь спросил он, совсем не ожидая получить ответ.       — Любить, целовать, ухаживать, — перечислил младший и Пущин тут же поцеловал его в макушку.       — Дурачок ты, кудряшка, — Саша покрылся румянцем, услышав это прозвище, а его губы расплылись в улыбке.       — Зато твой, — Жанно тоже улыбнулся, притягивая его сильнее, хотя казалось бы куда, ещё ближе.       — Конечно мой, — он уткнулся носом в тëмные кудри и закрыл глаза наслаждаясь этим моментом.

***

      — Расскажи что-нибудь интересное.       — О чëм ты хочешь послушать, кудряшка? — спросил Жанно перебирая волосы на голове Пушкина.       Они сидели на кровати Пущина. Точнее сидел только старший, Саша же расположился горизонтально, положив голову на колени возлюбленного, сцепив руки на груди в „замочек“ и закрыв глаза, и наслаждался лëгким массажем головы.       — Мне всë равно. Просто хочу послушать твой голос, — ответил он, расплываясь, как чернила по бумаге, под руками Жанно.       — Хммм... Дайка подумать, — поглаживания на несколько секунд прекратились и Саша открыл глаза, смотря на задумчивое лицо Пущина. — Однажды мои сëстры решили, со мной поиграть „в чаепитие“, — массаж возобновился. — Мне тогда было лет пять. Они нарядили меня в светло-розовое платьице Марии и сказали, что я их лучшая подруга и они приглашают меня выпить с ними чаю. К слову говоря я неплохо отыграл свою роль. Нам было очень весело, — Саша усмехнулся, представляя, как маленький Жанно выглядел бы в платье. — Эй! — возмутился тот, — ты чего смеëшся. Я вообще-то был отличной подругой.       — А я и не спорю, — улыбался Пушкин. — Я уверен, что надень ты платье сейчас, то в толпе тебя было бы невозможно отличить от столичной дамы.       — Мне принять твои слова за комплимент? — Жанно смотрел с непониманием.       — Как хочешь, — пожал плечами тот и вновь закрыл глаза.

***

      Так Пушкин и лазил к Жанно до самого снега. Потом это стало просто небезопасно и Пущин строго запретил ему рисковать своей жизнью.       Но Саша не сильно расстроился. Впереди был переводной экзамен и ему доверили читать стихи перед самим Державиным. Но сначала их нужно было сочинить, а потому он сидел ночи напролëт склонившись над бумагой и часто засыпал на письменном столе. Конечно изначально его хотели вообще отстранить, но некоторые учителя: такие, как преподаватель нравственных наук мистер Куницын и преподаватель французского добродушный старичок мосье де Будри (или как его называли ученики Давид Иванович) — заступились за Пушкина.       Во второй день экзамена, после прочтения «Воспоминания в Царском Селе» Державин бросился к Саше и во весь голос восклицал:       — Музыка-то! Музыка-то! А-а? Каково? Спасибо, спасибо, голубчик! — он потрепал Сашу по волосам и взяв его руку поднял высоко над головой, продолжая нахваливать. — Слышали, господа? Поэт! Теперь и умереть можно! Вот вам второй Державин!       А сам Пушкин стоял и глупо улыбался, слушая раздающиеся отовсюду овации. Поймав в толпе взгляд Жанно, он заулыбался ещё шире и легонько кивнул в его сторону. Пущин ответил тем же скромным поклоном и улыбкой, полной гордости.

***

      Весной, едва только сошёл снег Сашины ночные вылазки возобновились. Пущин конечно пытался предостеречь младшего, но тот упëрся, как баран и всë одно твердил: „Жанно, скучаю я без тебя, а днëм людей много: ни по обниматься, ни поцеловаться нельзя. Даже за руку тебя не возьмëшь!”       Пущин тоже скучал по Саше. За зиму их любовь друг ко другу только возросла. Иногда Жанно сам приходил к Пушкину, так как его комната была последней и их было сложнее услышать. Пушкин в такие дни зачитывал новые стихи, или сочинял их под влиянием музы.       Теперь ночные посиделки всë чаще заканчивались совместным сном на маленькой лицейской кровати, но оба ни имели ничего против. Наоборот ещё по-весеннему холодные утра гораздо приятнее встречать в тëплых объятия. И им обоим было всë равно, что потом нужно быстро возвращаться к себе в комнату, оставаясь незамеченным.       В одну из таких ночей Жанно сидел на кровати у Пушкина, и при свете свечи, которую он захватил из своей кельи, читал одну из библиотечных книг на французском.       — Саш, — обратился он к возлюбленному и тот что-то промычал в ответ, давая понять, что внимательно слушает, — а что значит roux.       — Смотря что ты имеешь в виду, — оторвался тот от своих записей и посмотрел на возлюбленного. — Если ты имеешь в виду: une roue — то это колесо, а если roux — то это рыжий, как например цвет твоих волос.       — Хорошо, спасибо, — ответил юноша и вновь вернулся к чтению.       Но Саша не смог так легко вернуться к стихосложению, заглядевшись на Жанно у него возникло непреодолимое желание нарисовать того. Он быстрою нашëл чистый лист и небольшой грифельный карандаш, привезëнный отцом из Европы, и принялся зарисовывать то, что открывалось взору талантливого человека.       И вот на бумаге появилось сначала очертание, а после уже и полноценное сосредоточенное лицо Жанно. Справа Пушкин пририсовал свечу и принялся накладывать тени, высунув язык. Он так вертелся, что привлëк внимание Пущина и когда оставалось последний раз сверится с натурой, то Саша очень удивился, увидев того рядом с собою.       Не сказать, что рисунок был идеальным, но получилось очень похоже. Те же растрëпанные волосы и сосредоточенный взгляд, были отражены на бумаге идеально.       — Можно я оставлю его себе? — неловко спросил Жанно.       — Конечно, — Саша улыбнулся, подписал внизу листка: „Милому Жанно от Саши Пушкина” и передал его Пущину.       Тот бережно вложил рисунок в книгу и положил еë на тумбу рядом со свечой, позади Саши. Снова улыбнувшись он взял Пушкина за руки и потянул на себя. Младший поднялся со стула без сопротивления, Жанно же притянул его к себе нежно целуя в губы и медленно отходя к кровати.       Саша послушно следовал за старшим, норовясь прикоснуться всем телом. И наконец он смог это сделать, когда Жанно остановился, уперевшись икрами в кровать. Но воздуха в лëгких становилось всë меньше и пришлось разорвать этот поцелуй.       Голубые глаза встретились с изумрудно-зелëными, парни же непонятно от чего улыбались и продолжали своеобразную игру в гляделки. Первым моргнул Пущин:       — Надо спать ложиться, — тихо сказал он.       — Надо, — отрешëнно кивнул Пушкин, витая где-то в своих мыслях.       Жанно уселся на кровать укладывая Сашу к себе на колени и зарывая руки в мягкие кудряшки. Пушкин зевнул и начал засыпать. Всë таки усталость брала в верх.

***

Любэ и Людмила Соколова – „Долго”

Ни одного интересного сна

В этом пункте проката

На фонари расстегнулась весна

Только тебя нету рядом

Вот распадется, а ты посмотри

Ночь, на горящие окна, окна, окна.

Хочется долго с тобой говорить

И целовать тебя долго

Хочется долго с тобой говорить

И целовать тебя долго, долго, долго

Хочется долго с тобой говорить

И целовать тебя долго, долго, долго, долго

Хочется долго с тобой говорить

И целовать...

Только когда я смотрю на тебя

Чувствую: кто-то на небе

Нашу судьбу, словно свитер связал

В две нитки, чтоб было теплее

Вот собираются ниточки в ряд

Словно на улице окна, окна, окна!

Хочется долго с тобой мне молчать

И целовать тебя долго

Долго, долго

Хочется долго с тобой мне молчать

И целовать тебя долго

Долго, долго, долго

Хочется долго с тобой мне молчать

И целовать долго...

***

      Пушкин любил прикосновения, но из-за их недостатка в детстве от родителей всегда считал, что их нужно заслуживать. Его мать Надежда Осиповна была женщиной упрямой и хотела всë контролировать, а Саша был таким же упрямым, но вдобавок ещë и свободолюбивым ребëнком.       И очень часто на этой почве у них происходили ссоры. После них от Саши невозможно было добиться раскаянья, даже если он сам чувствовал себя виноватым. Одним словом — гордость.       — Настоящий волчонок, — говорила Надежда Осиповна, на каждую Сашину выходку.       В конце концов у неë установилось особое отношение к сыну. Она его не ласкала и обращалась с ним холодно, даже сурово. Всë ей казалось в нëм „не таким”. И его характер и привычки. От последних она пыталась Сашу отучить, но и тут ничего не вышло. В конце концов она оставила сына на попечение старой няни — Арины Родионовны, а сама посвятила себя второму сыну, — Лëвушке.       Отец Саши — Сергей Львович тоже не обращал на сына должного внимания, считая что этим должна заниматься жена, да гувернантки, да нянечки. С его стороны было очень любезно предоставить в полное распоряжение сыну домашнюю библиотеку, почти полностью на французском.       Так Саша и вырос: очень начитанным и грамотным, но полностью не тактильным. Поначалу он боялся обнимать друзей и принимать от них объятия.       Даже когда они с Жанно начали в тайне встречаться он чувствовал, что что-то должен дать взамен, но за последний год, постепенно эта установка сошла „на нет”.       Жанно же кардинально отличался от Саши и был очень тактильным. Нужно было сильно постараться и не стать тактильным, прожив всë детство с четырьмя старшими сëстрами, которые любили своих младших. Такой же участи подверглись и его младшие братья.       Это к слову говоря было к лучшему. Именно благодаря сëстрам Пущин вырос ласковым и понимающим. Он, в отличие от других парней его возраста, умел хорошо различать эмоции и это помогало ему в общении с другими.       Конечно поначалу его в лицее дразнили за эту особенность, но он не обижался и продолжал мягко улыбаться. Со временем всë прекратилось, не без участия Саши, и теперь он был одним из самых общительных учеников. Раньше его можно было видеть в компании с Сашей, дискуссировавших с кем-то из учеников и даже с несколькими учителями. Но постепенно прекратилось.       Оставалось всего три года учëбы и все спешили провести это время для себя.

***

      Жанно улыбался, продолжая гладить Сашу. Пущин потерялся во времени, но вот в комнату стали попадать первые лучи солнца. Это значит, что скоро начнëтся обход и надо было возвращаться к себе.       Юноша аккуратно приподнял Сашу и тихо вылез, укладывая его на подушку и накрывая одеялом. Жанно прекрасно понимал, что через пол часа встретится с Сашей на утренней молитве, но отпускать его всë равно было тяжело. Унося из комнаты книгу и свечу, он вылез через окно к себе, поцеловав напоследок своего возлюбленного.       Да. Теперь Жанно с ещё большей уверенностью мог сказать, что любит Сашу.