Держи меня за руку

Подбородок чуть выше. Взгляд расслабленнее. Добавить снисходительную полуулыбку. — Йоу, — говорит Джисон своему отражению и делает какой-то невнятный рэперский жест рукой. Выглядит противоположностью задуманного — то есть совсем не круто. Он вздыхает и пытается мгновенно стереть это из своей памяти. Стоит еще пару минут, настраивая себя, уже в сотый раз мысленно говоря себе одно и то же: «Да я не волнуюсь!» «Да я со всем классно справляюсь!» И, конечно, ставшее за последние несколько часов любимым: «Да все самое страшное уже позади». Как говорится, «fake it until you make it». На деле же, его все еще немного потряхивает после завершившихся только сегодня съемок последнего эпизода «Шоу на выживание», где объявили об их дебюте в полном составе. Нет, Джисон был счастлив! Он станет айдолом. Он не просто подошел на шаг ближе к мечте, а достиг того, о чем боялся даже мечтать. Однако если бы все было гладко на сто процентов, он бы не торчал в туалете кафе, пока все остальные парни празднуют и болтают, убеждая себя, что все хорошо. Он привык к их небольшой компании, состоящей из него, Чана и Чанбина, к их уютной работе в маленькой студии и к тому, как хорошо они успели узнать друг друга. Теперь же там за столиком помимо старых друзей сидело еще шесть человек, которых он знает до ужаса поверхностно и которые так же поверхностно знают его. И со всеми он должен подружиться, со всеми поладить, довериться. Если у других и были какие-то секретные техники для этого, то с ним никто не поделился. Остается действовать, как знает. — Guess who's back! — почему-то на английском объявляет он. Такой вот лайфхак для неуверенных, разработанный за годы не слишком долгой еще жизни: никто не подумает, что ты не уверен в себе, если будешь вести себя громко и вызывающе. Внутри же ему по-прежнему немного некомфортно, и Хан пытается отыскать этот комфорт, сев рядом с Чаном или Чанбином, ходит вокруг стола туда и сюда, но остается лишь одно свободное место между Минхо справа и Хенджином — слева. Выбора не остается, однако левая сторона сразу становится чем-то вроде слепой зоны. «Пошел в жопу» — все же не может удержаться от гневной мысли Джисон, но лицо сохраняет. — Джисон-а, — наконец обращает на него внимание Чан, — мы тут как раз вспоминали первые впечатления друг о друге! — Если честно, Джисони-хена я первое время боялся, — со скромной, но умилительной даже с брекетами улыбкой признается Чонин. — Он всегда ходил по компании такой уверенный и крутой, — делится и Сынмин. — На ежемесячном оценивании всегда казалось, будто он уже дебютировал, и мы пришли к нему на концерт! Конечно, лучше пусть его считают дерзким парнем, чем он снова будет копить коллекцию из одинаковых вопросов о том, почему же он такой тихий. Проклятые экстраверты ведь не догадываются, что кроме них в мире существуют люди, которые предпочитают говорить по делу, а не выдавать каждую, даже незначительную, свою мысль. Жаль, что он понял это, только уйдя из старой школы, зато после он был готов к стажировке в компании с кучей незнакомых людей. — Это называется харизма! — откидываясь на стуле, поясняет Джисон деловито. Теперь, когда его тоже вовлекли в общий разговор, он немного расслабляется и уже не чувствует себя не в своей тарелке так сильно. — Не знаю, о чем вы! — звучит немного удивленный голос справа — это Минхо. — При мне он всегда был таким стеснительным! Каждый раз опускал глаза, когда мы пересекались в коридорах, и вежливо так говорил «здравствуйте». — Потому что ты выглядел еще более устрашающе, — смеется Феликс и заражает своим весельем весь их столик. Джисон же некоторое время думает о словах Минхо, вспоминает все их случайные пересечения в коридорах компании и как тогда его охватывала робость, но быстро отгоняет от себя эти мысли. — Слушай, — обращается к Джисону Чанбин, — а что ты подумал о нас, когда увидел впервые? — Наша первая встреча была так давно, что я и не помню! — А что подумал обо мне? — встревает Сынмин? — А обо мне? — А что обо мне? Джисона засыпают вопросами, и тут происходит то, чего он боялся — он не знает, что ответить. Когда они были стажерами и видели друг друга только в коридорах или на ежемесячных оцениваниях, он особо ничего ни о ком не думал. Он думал только о том, как еще себя показать, чтобы быстрее дебютировать и к двадцати годам не вылететь, потому что твой «срок годности» истек. А когда Чан сообщил ему о том, что ему позволили собрать группу, Джисон хотя и был рад шансу наконец стать настоящим артистом, был очень напуган. Девять человек… разве это не слишком много? Поэтому на заданный вопрос он просто отшучивается: — Вы не захотите знать. Ему везет, и все воспринимают это со смехом, и лишь Хенджин молчит, сильно напрягая его одним своим существованием. От ненависти его отвлекает чья-то рука, совсем невесомо коснувшаяся его предплечья. — А что ты думал обо мне, а? — спрашивает Минхо и так смотрит, что кажется, он видит Джисона насквозь и может и сам прочитать все его мысли. — Мы познакомились не так давно, ты должен помнить. От этого вопроса Джисону становится неуютно, но почему-то не так, как было, когда спрашивали остальные. Потому что он и правда помнит свое первое впечатление, и даже целое слайд-шоу из воспоминаний пролистывается в его голове. Но этот вид неловкости какой-то другой: он не просто не хочет рассказывать кому-то о своих мыслях, но и сам пытается убедить себя в том, что этих мыслей не существует. — Да я не помню, — произносит он тихо и, желая отвлечься хоть на что-то, смотрит в свою тарелку, однако так как еду он так себе и не положил, выходит, что он просто пялится в пустоту. Глупо. Он, наверно, выглядит глупо. Разговор вокруг него продолжается, все обсуждают первое впечатление о Минхо, потом о Чане, затем переходят на свои стажерские дни, а он все еще выглядит глупо. Ему и хотелось бы снова вклиниться в общение, но он не знает, что сказать, за какое слово зацепиться, и даже когда решается открыть рот, все так быстро перескакивают на другую тему, что Джисон не успевает ничего вставить. Просидит так еще две минуты, и все начнут спрашивать, почему он притих, он знает это наверняка. В такие моменты он ощущал себя так, будто он снова пытается играть в мафию с классом. Из-за его молчаливости тогда все вечно подозревали, что мафия — именно он, и убивали напрасно. Вот и теперь он как будто пытается притвориться обычным человеком, но не знает, как. Он знает, как общаться с Чаном и Чанбином, и вообще-то планировал просто держаться их, но они оба ведут себя так, будто остальные шестеро для них так же близки, как и он. Это неприятно колет его самолюбие и подкидывает в голову новую порцию мыслей о том, как ему вообще общаться. Он так углубляется в свои мысли, что не сразу замечает на себе немного обеспокоенный взгляд Минхо. Ну вот, сейчас начнется. «Джисон-а, чего так такой невеселый?» — мысленно перекривляет он предполагаемую реплику, но Минхо почему-то так ничего и не говорит. Зато он молча тянется за закусками на столе и подвигает их ближе, кладет немного мяса на пустую тарелку Джисона и возвращается к разговору как ни в чем не бывало. Целых несколько секунд Хан пялится на него, не понимая, зачем он это сделал, и тот, почувствовав на себе взгляд, поворачивается к нему и лишь мягко улыбается, прежде чем снова заговорить с парнями. Всего на миг, но Джисон тоже улыбается в ответ, а затем быстро эту улыбку стирает и принимается за еду. Пока он ест, говорить ничего не надо, и он постепенно расслабляется. К нему никто не лезет с вопросами, только Минхо иногда подкладывает еды, уточняя коротко что-то вроде «ты будешь редьку?» или «попробуй вместе с лапшой». Странновато, но даже как будто приятно. В целом, остаток вечера проходит неплохо: все делятся впечатлениями и радостью, строят надежды на будущее и просто позволяют себе хотя бы на пару часов забыть об ответственности, выдохнуть впервые за несколько месяцев. Заканчивают, однако, рано, потому что несмотря ни на что, никто не забыл, что завтра им снова вставать ни свет ни заря и работать в два раза усерднее, чтобы оправдать ожидания тысяч людей. За последнее время Джисон столько был в окружении народа — съемочная группа, новые менеджеры и целых восемь сожителей даже дома — что сейчас использовал любую возможность просто помолчать. С тех пор, как они вышли из кафе, Минхо так и остается рядом, и теперь они оба плетутся за остальными, особо ничего друг другу не говоря. «Ну вот сейчас» — думает Джисон, ловя на себе короткий взгляд согруппника. «Что-то случилось, Джисон?» «Чего повесил нос, Джисон?» «Ты чем-то расстроен, Джисон?» Он уже готовится оправдываться и объяснять, что он просто такой человек, что он просто устал от людей, но Минхо вдруг спрашивает совсем другое, чем даже вызывает невольный смешок у Хана: — Самгепсаль был таким вкусным, да? — Угу. Хотя я больше люблю говядину. Минхо кивает, и какое-то время они шагают, молча глядя в асфальт. — Можем сходить как-нибудь поесть говядины, — наконец прерывает тишину он, все так же изучая носки собственных кед, — есть одно место недалеко от нашего общежития… Я угощаю. «Кажется, теперь ему меня жаль» — про себя отмечает Джисон, не зная, как на это реагировать. Они явно не такие близкие друзья, чтобы гулять вместе, поэтому другого объяснения он найти не может. Он мычит в ответ что-то то ли утвердительное, то ли нейтральное — ему не хочется обременять кого-то просто потому, что он выглядит жалко в компании разговорчивых людей. Возможно, он должен еще что-то добавить, как-то оживить их разговор, но он не может ничего придумать, да и не уверен, чего Минхо от него ждет и ждет ли вообще. Он позволяет себе украдкой рассмотреть Ли, его идеальный профиль, спокойное лицо, по которому, как у красивой статуи, невозможно считать настоящие эмоции, и понимает, что даже после пары месяцев знакомства все еще не представляет, что он за человек. Его все еще удивляет, что старший не старается затянуть какой-нибудь мучительно неловкий диалог ни о чем и просто надевает наушники. Кажется, Минхо хорошо и одному. Вот и славно. Пройдя еще немного, Джисон тоже распутывает ком из наушников и достает телефон, только чтобы обнаружить, что тот разряжен. Сматерился он совсем тихо, себе под нос, но Ли замечает, как нервно его пальцы запихивают провода обратно в карман, и снимает один наушник. — М? — предложил он, кивнув на снятый наушник. — Угу, — согласился Джисон. И дальше они идут вот так, слушая одну на двоих музыку, неплохую кстати, Джисону нравится. Только подвинуться приходится чуть ближе друг к другу из-за длины проводов, и они то и дело случайно сталкиваются плечами. Но это не страшно, потому что эти пятнадцать минут, что остаются до их общежития, Джисон наконец чувствует умиротворение. Глубоко в душе все еще обитает что-то, отдаленно напоминающее смущение, но оно уже не носит негативный характер, и Хану даже не хочется его прекращать. Наоборот, он как будто чувствует себя более живым. Приподнятое настроение у него сохраняется, когда парни подходят к своему общежитию и когда соединяющий их с Минхо провод сворачивается в аккуратный клубок (совсем не то безобразие, что у Джисона) и прячется в карман. Сохраняется оно и когда все расходятся по комнатам, продолжая болтать о прошедшем дне, так что Джисону даже удается игнорировать факт соседства с Хенджином и разговаривать и шутить, совсем как нормальный человек. И только когда за окном темнеет, а голоса в его комнате сменяются сонными посапываниями, отложенные на потом мысли напоминают о себе. Например, тот разговор о первых впечатлениях все еще на дает покоя. Джисон ведь на самом деле прекрасно помнит, что подумал о Минхо при первой встрече. Он помнит ту пятницу, в которую проходила очередная оценка стажеров, когда он впервые увидел новичка по имени Ли Минхо, помнит встречи в коридорах, помнит ту неразбериху в своей голове, помнит попытки понять, что за человек этот Минхо и как он сам к этому человеку относится. А еще он помнит Шоу на выживание и свой совершенно невнятный порыв схватить за руку едва знакомого парня, чтобы помочь впервые прочитать рэп. Помнит и каждый раз старается не задумываться, не анализировать, отодвинуть в самый угол сознания. Вот и сегодня он говорит себе, что все это — не стоящая времени и нервов чепуха, а возможность выспаться — гораздо важнее. Но той ночью мысли догоняют его даже во сне.