Держи меня за руку

Джисон бредет без направления — просто прямо, подальше от всего, что сдавливает легкие и сжимает сердце. Он все идет, ожидая, что отдаление от всего знакомого принесет облегчение, и вот-вот станет проще дышать, но этого так и не происходит, даже когда солнце совсем встает, и улица заполняется спешащими на работу людьми. Он натягивает на голову капюшон, стараясь спрятать лицо, и не может не представлять, как сейчас парни просыпаются, собираются на работу и выходят из дома. Заметил ли кто-то его отсутствие? Или они смирились и больше не обращают внимания на его причуды? С одной стороны ему тревожно от мысли, что в компании его прогул уж точно заметят, но с другой, он просто не может вообразить себя там в данный момент. Живущего обычной жизнью и притворяющегося, что все хорошо. И чтобы сбросить с себя не унимающуюся тревогу, он снова идет, низко опустив голову и засунув руку в карманы, пока не оказывается в совершенно незнакомом районе среди небольших жилых домишек. Большинство жильцов уже, видимо, толчется в транспорте по пути в свои офисы, так что здесь остается только тишина. Хан наконец выдыхает. «Что я делаю?» — спрашивает он себя, когда в голове немного проясняется. Стоит подумать о глупости своих действий, как телефон в кармане вибрирует. На экране — имя Чанбина. Джисон только глядит на него с пожирающим совесть чувством и кладет телефон обратно в карман. Сейчас ему нечего сказать. Он бродит по улицам, упорно игнорируя звонки, так долго, что в животе начинает урчать. Тогда он находит крошечную раменную с самообслуживанием, совершенно пустую, и устраивается там с миской лапши, что кажется безвкусной. Телефон лежит перед ним и давит на совесть своими оповещениями о звонках уже не только от Чанбина, но и от их менеджера. Ему всыпят по первое число, когда поймут, что он просто прогулял. Но пока он не в силах смотреть в глаза никому из тех, кого знает. Может, логичнее было бы закончить все и вернуться в Малайзию, к семье? Поступить в университет, как того хотят родители? Но что скажет мама, которая так ждет, что у него появится девушка? А папа? А как же подписанный на несколько лет контракт с компанией? У него своих денег не так много, родителям придется выплатить крупную сумму за его позор. Но даже не осуждение родителей и не денежный вопрос вызывает скребущее чувство на сердце. Дело в лице Минхо, что тут же встает перед глазами. Что бы он подумал, брось Джисон их всех? Что бы почувствовал? Почувствовал бы вообще? Или принял бы все со своим завидным спокойствием? Возможно, так было бы даже лучше — Минхо забыл бы о том, что между ними произошло, как о маленькой шалости молодости, и продолжил бы жить и работать без лишней головной боли. Хотя Хан, пожалуй, слишком эгоистичен — даже если так лучше для всех, он не хочет уезжать далеко от Минхо. Даже если он не сможет выражать свои чувства. Похоже, правильного выхода просто не существует. Пока что Джисону просто хочется побыть одному, однако в таком большом суетном городе глупо даже надеяться на это — в раменную заходит компания девушек в школьной форме и сразу заполняет шумом небольшое пространство. Джисон поспешно убирает за собой и, опустив голову, снова выходит на незнакомые улицы. Одни и те же мысли крутятся в голове надоедливой каруселью: родители, компания, Минхо, Чан, карьера. Родители, компания, Минхо, Чан, карьера. Ориентация. Черт, ему даже про себя стыдно это слово произносить. Как кому-то сказать об этом? Может, он хотя бы бисексуал? Это бы сделало его наполовину нормальным. Все равно чепуха какая-то. Это что, поможет ему избавиться от этих неожиданных чувств к Минхо? Родители. Компания. Минхо. Чан. Карьера. Родители. Джисон достает телефон быстрее, чем успевает осознать собственный порыв. Ему просто надо чем-то занять руки, вылить куда-то избыток тревоги. Или на кого-то. — Джисон-и? — слышится взволнованный голос мамы. — Что-то случилось? «Можно и так сказать» — думает Хан, но вслух переспрашивает так, будто она задала ужасно абсурдный вопрос: — Что? Почему ты спрашиваешь?! — У тебя ведь сегодня рабочий день, ты обычно не звонишь. — Ну, а сегодня звоню. Он врет себе, что набрал мамин номер, чтобы успокоиться, но отчего-то автоматом отвечает злостью на ее безобидные слова и ничего не может с собой поделать. Может быть, так проще убедить себя, будто он сильный и будто его не трогает ничего, что может сказать мама. — Что-то случилось, да? — повторяет родительница еще мягче в противовес резкой манере речи сына. — Тебя наругали в компании? Того же и одолевает желание рассказать все честно, и чувство вины на пару с точным понимаем того, как сильно разочарует маму его признание. Непонятно, кого он наказывает своей грубой интонацией — себя, маму, окружающий мир, — но слова выходят крайне язвительными: — Ну почему сразу «случилось»? Я провел отличные выходные в компании Ли Минхо. — Это ведь хорошо, сынок? Ты так переживал, что не сможешь ни с кем подружиться. — Он мне не друг, мам. — Джисон… — вздыхает мама, явно начав уставать от этого его невнятного настроения. — Он… — пытается произнести с запалом Хан, но слова застревают комом в горле, и он способен выдавить только одно: — больше. Но мама, видимо, понимает и так. Тишина, повисшая в трубке, длится по ощущениям бесконечно. Джисон успевает построить целое множество воображаемых диалогов о том, что он не прав и что придумал себе какой-то бред. Теперь ему даже не страшно. Он готов ругаться, отстаивать, кричать. И желание это только усиливается, когда женщина тихо молвит: — Ох, как же стыдно… Джисон, так неудобно! — Что именно, мам? — без тени эмоций говорит он, смотря невидящим взглядом на улицу перед собой. — Этот Минхо… Он тебе… нравится? Хан сглатывает вязкую слюну и сжимает губы, прежде чем ответить: — Да. В телефоне звучит лишь вздох. По второй линии пытаются пробиться бесконечные звонки — от Чанбина, менеджера, может, даже, уже от директора. Плевать. На все, кроме этого разговора здесь и сейчас. — А я к тебе приставала со своими вопросами про девушек, — цокает мама, так что легко представить, как она качает головой. Джисон не сразу даже понимает, что она имеет в виду, но она продолжает: — Надо было сразу сказать! А так тебе, наверное, было неловко из-за меня. — Мам, — от шока голоса звучит выше, — ты точно поняла, о чем я говорю? — Джисон, ты, может, и считаешь меня старой, но деменции у меня пока не наблюдается. — Мне нравится парень, мам! — хлопая глазами в неверии, Джисон голосит на всю улицу, но быстро вспоминает об извечной предосторожности и шепчет: — не как друг, я имею в виду! Ты понимаешь?! — Я поняла, Джисон! Если ты ждешь, что я тебя наругаю: ай-яй-яй, очень плохо, — она как будто отмахивается от этой темы, как от незначительной проблемы и продолжает как ни в чем не бывало: — а теперь перестань общаться с матерью так, будто мы с отцом тебя совсем не воспитывали, и лучше расскажи, как вы отдохнули. Этот мальчик, Ли Минхо, где он живет? Это далеко от Сеула? Все ее слова, вроде, и звучат на родном корейском, но смысл их плохо доходит до сознания Хана. — Подожди, — качает головой он, — тебя что, ничего не смущает в том, что я сказал?! Мама протяжно вздыхает. — Да, конечно, с твоей нынешней карьерой это будет сложновато, — размышляет она, — но мы с папой ведь тебя предупреждали, что быть айдолом — это не только красивая картинка. Мы говорили, что во многом будет тяжело. Помнишь, что ты отвечал? — Что мне пофиг и что я готов на все, — Хан даже слегка усмехается, вспоминая такого уверенного и бесстрашного себя. И куда делась та его версия? — Ты знаешь, какого я мнения, — возвращается к почти забытому разговору мама, — нам, как родителям, было бы спокойнее, если бы ты был рядом с нами. Твой… друг мог бы тоже приезжать к нам, а тебе не пришлось бы проходить через все эти сложности в одиночку. Но ты выбрал свой путь, мы не могли тебе запрещать. Я просто надеюсь, что теперь, когда так вышло, ты не жалеешь о своем выборе. — Нет, — после наполненной размышлениями паузы отвечает Джисон, — не думаю… В голове все еще бардак, а мамины слова о его выборе, карьере, сложностях — о чем угодно, кроме как о том, что ее сын, черт возьми, влюбился в парня, путают только сильнее. — Я имею в виду… — он и сам не знает, что собирается сказать, просто думает вслух, — я бы даже не познакомился с ним, если бы не решил сюда приехать и стать стажером в компании. Только когда озвучивает это, Джисон понимает правдивость собственных слов. Как бы там ни было, но именно благодаря компании в его жизни появился Минхо. Благодаря ей они живут в одной квартире, работают вместе, видят друг друга каждый день. Да и на самом деле, он многого бы лишился, если бы не решил когда-то, что хочет стать рэпером. Мечты. Всего того, чему научился. Всех людей, с которыми познакомился. Друзей. Они ведь все еще его друзья? Одно четкое и немного пугающее своим масштабом осознание приходит к Джисону. Если бы можно было отмотать время назад, он бы все равно не стал менять свой выбор. А еще, если бы можно было по щелчку пальцев отменить чувства к Минхо, он бы тоже не стал этого делать. Он знает, что это нелогично. Но думает именно так. По второй линии снова звонят, и на экране Хан с удивлением видит имя Феликса, мама тоже что-то говорит в трубку, а в голове гудит от ядерной смеси сомнений, нервозности, страха и внезапного облегчения. Он как-то скомканно прощается с мамой, потому что не может больше формулировать предложения, потому что нуждается в тишине, и обещает перезвонить позже. Стоит прекратиться звонкам, как начинают сыпаться сообщения, что своей ежесекундной вибрацией давят еще сильнее. Пишет менеджер, спрашивает что-то Феликс, мелькает даже короткое сообщение от Сынмина, и кажется, над головой вот-вот начнет мигать красная лампочка, предупреждающая о перегрузе. Лишь когда Джисон доходит до скромного парка, телефон внезапно стихает. Он садится на скрытую деревом скамейку, пытается впитать тишину, успокоить шум в голове. Еще раз все обдумать. Маме как будто вообще все равно, что он влип во что-то социально неприемлемое. Она так спокойно говорила о том, что Минхо мог бы приезжать к ним в гости, что Хану хочется смеяться. Все было так просто? Хотя он и не знает, как отреагирует на такую новость его брат, не представляет, как заговорить об этом с отцом, но у него появляется хотя бы крохотный лучик надежды. Может, не все в его окружении воспримут все это так уж плохо? Может, стоит рассказать кому-то? Попробовать? Хотя бы Чанбину? Нет, это отвратительная идея. Сообщать о том, что ты хочешь завести отношения, когда группа едва успела сформироваться, ужасно, даже если речь о девушке. О его случае не стоит и говорить. С другой стороны, он ведь поделится как с другом, а не как с мембером. Чанбин всегда внимательно слушает и дает хорошие советы. Он бы и Чану рассказал, но их холодная война так и не закончилась. Да и Чана он все же немного боится. Но опять-таки, и назад уже пути нет. Рано или поздно все догадаются. Или уже догадались, как те фанаты, что выложили про них с Минхо то самое «миленькое» видео. Отменить свои чувства у Джисона точно не получится, да и не хочется. Разорвать контракт, заплатив огромную неустойку, — тоже не вариант. Значит, надо рассказывать. Вот только приведет в порядок мысли. Вот сейчас, погуляет еще полчасика. И еще двадцать минуток, чтобы набраться смелости. Двадцать минут превращаются в тридцать, сорок, час. Время идет, ноги устают от хождения с самого утра, а этот страх размером с Японское море так и не уменьшается. Он бродит так, обманывая себя, до самого вечера. То ему нужно якобы зайти в магазин погреться, то снова перекусить, то просто отдохнуть. Однако, словно в напоминание, что избегать реальность вечно невозможно, телефон снова вибрирует после долгого молчания, и на экране впервые за день отображается имя Чана. Сердце Джисона в панике подскакивает и замирает. Если уж даже лидер решил нарушить молчание, дела Хана плохи. Теперь уже тревога слишком сильна, чтобы и дальше игнорировать все и всех, и он плохо слушающимися пальцами открывает сообщение. Ожидал он чего угодно, но не этого: «Минхо убеждает нас, что мы должны оставить тебя в покое и дать побыть одному, но… у тебя все нормально?» Что? Разве Чан не хочет его уничтожить? Наорать? В неверии он смотрит на экран несколько секунд, а затем начинает открывать и другие непрочитанные сообщения. «Ты ведь не решил бросить нас навсегда?» — с жалобным смайликом спрашивал Феликс. «Они все заставили меня заказать еду из твоего любимого ресторана на ужин, так что у тебя нет выбора, ты обязан вернуться» — говорил Сынмин. Была еще целая куча вопросов от Чанбина и несколько сообщений от менеджера, которые Джисон для блага собственной нервной системы все-таки читать не стал. Неужели он и правда заставил всех переживать? Неужели несмотря на его дурацкие шутки, дурацкое поведение, дурацкие выпады они все равно хотят, чтобы он вернулся? Становится вдруг так стыдно за себя, что хочется просто стереть сегодняшний день. Джисон всего лишь хотел незаметно исчезнуть, думал, что облегчит так жизнь и себе, и тем, кто его окружает, но, похоже, только привлек к себе еще больше внимания и поднял всех на уши. Вот дурак. Пора уже это прекращать. Вдохнув полной грудью, Джисон кладет телефон в карман и разворачивается в сторону дома. Он так и не придумал, как объяснить свое отсутствие, не знает, сможет ли признаться. Не понимает, стоит ли сначала обсудить это с Минхо, или лучше не втягивать его, а просто сказать всем, что ему нравится какой-то там знакомый парень, а они уже пусть осуждают его одного? От этого обилия вопросов болит голова. Ноги гудят, Джисон устал, а погода к вечеру портится, так что он ежится от колючего ветра. Ему ужасно, невероятно страшно, но он продолжает идти навстречу неизвестности.