Лоботомишка

Сережа нередко звонит по ночам. Может в клуб пригласить или предложить игру в бильярд. Антон пялится на телефон и решает трубку не брать. Сережа настойчив. Набирает второй раз. И третий. Потом взрывает соцсети. Пишет: «Шаст, срочно!!!» Антон перезванивает, друг он или нет все-таки, пусть и четвертый час ночи. — Шаст! — Без приветствия. Голос у Сережи странный, нервный, вряд ли Антона позовут на вечеринку. — Ты пил? Помощь нужна. — Не пил. Да, конечно. — Антон садится, потирая кулаком глаза. Реально не пил. Страдал, не усугубляя. — Сразу скажу, все нормально. Ты там не волнуйся, окей? Он в порядке. Антон, в общем-то, уже прекрасно понимает, о ком речь, но все равно спрашивает, холодея: — Кто «он»? — Да Арс, бля! — рычит Сережа и закашливается. — На моей машине в дерево уебался на трассе. — Что? — Антон дергано подскакивает с кровати и чуть не наворачивается, запутавшись ногой в одеяле. — Какого хуя?! — Подрезали. — Какого хуя он в четыре часа ночи на твоей машине гоняет? Он же домой поехал. — Антон пытается одной рукой натянуть носок, через несколько секунд бросает это гиблое дело и, шатаясь в потемках, начинает искать рюкзак. — От тебя, полагаю? — Нет, конечно, — легко врет Антон. — Шаст, — говорит Сережа на выдохе, будто нашкодившего ребенка отчитывает, — мне-то не заливай, я же захлебываюсь уже. — Сереж! — Просто не задавай мне вопрос, на который сам прекрасно знаешь ответ. — То есть я виноват? — Нет, но и не я! — Я… — Антон осекается, едва уворачивается от открытой двери шкафа. Сережа шумит в трубку, видимо, тоже экстренно собирается, врезаясь в мебель. — Так, Шаст, я тебе геолокацию скинул. Ты первым доберешься. Я, собственно, поэтому позвонил. Мне тут пилить через весь город. Проверь, не убился ли наш долбоеб. — Не убился ли? Ты же сказал, он в порядке! — С его слов он в порядке. — С его слов? Антон влезает в кроссовки как в тапки, приминая пятки, выбегает из квартиры. И понимает, что дверь не закрыл, уже только сидя в машине где-то за пару километров от дома. Арсений трубку не берет, чем бесит неимоверно. Пару раз Антон натыкается на: «В настоящее время абонент разговаривает по другой линии»… Значит, на Сережины звонки Арсений отвечает. По крайней мере, точно не валяется без сознания в крови в смятой машине. Картинки в голове Антона почему-то только такие. Антон едет под сто сорок. Город пустой. Мелькают огни редких автомобилей. Сережа — умничка, не беспокоит. Для человека, которому разбили тачку, удивительно умиротворен. А Антон врет себе, что не волнуется. Пальцами о руль стучит, медленно покрываясь потом, хотя в салоне не жарко. Тревога и ярость давят на грудь изнутри. Скорость Антон не увеличивает, продолжает туго сжиматься в пружину. Рванет как-нибудь потом, не здесь и не сейчас. Все взрослые люди. Никакой драмы. Впрочем, Арсений в любом случае ее уже развел. Перевернутую тачку Сережи Антон видит сразу. Кремовый помятый бок в свете тусклого фонаря. Нет заднего колеса, бампер продавлен деревом. Выглядит страшно. Выкидоны Арсения всем обходятся дорого. Главное, чтобы сейчас обошлось! Антон оттормаживается и выскакивает из машины. — Арс! — Голос предательски срывается почти на визг. — Арс!!! Арсений выходит из леса, стряхивая с сигареты пепел, и сообщает: — Сережа мне больше не друг. Антон открывает рот и ничего не говорит, просто пялится. Арсений в крови, но точно не мертвый. — Я просил его тебе не звонить, неужели так сложно? — Ты не мертвый, — зачем-то озвучивает Антон свою мысль. — Уверен? — с ухмылкой интересуется Арсений. — Вдруг я призрак или зомби? — Он вытягивает руку вперед — другая у головы — и, шатаясь и подвывая, идет на Антона. — Мне нужны мозги! — Да уж, — шепчет Антон, наблюдая за вывертами чужого сознания, — Сереже ты точно больше не друг, и мозги тебе нужны. Арсений проползает мимо, мазнув плечом. — Здесь нет мозгов! Антон роняет подбородок на грудь разворачивается и спрашивает тихо: — Ты в порядке? — В порядке. — Арсений затягивается. — Кажется, должен Сереже новую тачку. Эту — в металлолом. — Как ты вообще умудрился? Арсений пожимает плечами. — Ты на какой скорости ехал? — Антон еле сдерживается, чтобы не начать орать. — Около пятидесяти. Здесь темновато. Тот, кто меня подрезал, точно гнал больше двухсот. Я еще оттормозиться успел. — Какой ты молодец!!! — Молодец, конечно, ты же мои кишки с деревьев не снимаешь! Антон сглатывает. — Дай сигарету, Арс! Арсений качает головой. — Ты не думай, я же не сумасшедший. — Ты ебанутый! — Но не сумасшедший, Шаст! Это с нашим разговором никак не связано. Я хотел проветрить голову. — И ее разбил! — Да, шить придется. — Шить?! — Антон вскидывается. — Арс, господи! — Послушай, я давно планировал предложить тебе покататься по ночному городу, нажраться бургеров в «Макдональдсе» и попить чаек, глядя на рассвет. Но, так как наша проблема неразрешима, я поехал один. Никакой драмы. Покой и тишина. Мне надо было проветрить голову, Шаст! Антон тянется к чужому лицу, но Арсений отшатывается, будто пальцы Антона из раскаленной лавы, и нервно оглядывается. Антону становится тошно. — Можно я посмотрю? — Ты не врач. — Здесь нет никого, Арс, а даже если б и были, я просто посмотрю, я пересрался, пока ехал и… Арсений целует мимолетно и сразу отстраняется. Антон касается пальцами своих губ, поцелуй жжется. — Посмотри, — разрешает Арсений и склоняет голову как на плаху. Волосы вьются от крови, бинт, который Арсений прижимает к затылку, уже весь красный. — Блядь, — шепчет Антон, так и не решившись дотронуться, — ты скорую вызвал? — Вызвал. — Давай ко мне в машину. Антон разворачивается и слепнет на секунду от собственных фар. Вдалеке сияет фарами другая машина. Приближается быстро. В отличие от Антона, Сережа втапливает жестко, тормозит почти в пол и, матерясь, вываливается наружу. — Серый, — начинает Арсений и замолкает. Сережа вообще не смотрит на свою разбитую машину только на Арсения и спрашивает тихо: — Ты долбоеб? Арсений кивает. — Ты же чуть не убился! Он мне, прикинь, — Сережа переводит взгляд на Антона, — фоточки и кружочки еще присылал. — Арс, сядь ко мне на заднее, а лучше ляг, — просит Антон, шагает к Сереже и, нависнув, с наездом интересуется: — Это, по-твоему, в порядке? Серый, ты сказал, он в порядке! А он, очевидно, не в порядке. Машина в хлам, бля! — Ага, и ты на своих обосранных крыльях любви прилетел бы в ближайший столб в попытке помочь нашей принцессе! — рычит Сережа. — Сереж, — Антон вздергивает брови, — я вел аккуратно. — Молодец. Возьми с полки пирожок. Блин, Шаст, и так тошно-о-о, а-а-а… — Сережа с воплем сносит Антона плечом, пробежав мимо. — Лови шакала! Антон оборачивается. Арсений точно осел бы на асфальт, но Сережа успевает подхватить. — Пацаны, я нормально! — Арсений еще отбиваться умудряется. — Ко мне на заднее давай! — Антон обнимает Арсения под лопатки и помогает увести к своей машине. — Долбоеб! — шипит Сережа. — Скорая где? — Я вызвал, вызвал! — Арсений валится на сиденье, как огромный мешок картошки. Антон выдыхает и прижимается спиной к открытой двери. — Че! Стасу надо звонить, будем переносить съемки. Сережа кивает. — Звони. Пойду на тачку посмотрю. Шаст, у меня аптечка и салфетки влажные на пассажирском. — У меня тоже есть. — Антон шагает к багажнику, достает салфетки и аптечку и подсаживается к Арсению. — Держи еще бинты. Тебе помочь? Арсений молча забирает бинты, вскрывает и, бестолково растрепав, прижимает к затылку. Антон решает советы оставить при себе и салфетками осторожно протирает чужое лицо от крови. — Пиздец! — вскрикивает Сережа. — Согласен, — шипит Арсений, отбирая у Антона салфетки. — Дай я сам, ты нежничаешь. — Э-э-э, — тянет Антон, — что? Я бы, честно говоря, тебе втащил сейчас, серьезно! И с огромным удовольствием. Арсений бубнит ругательства под нос. — Шаст, — Сережа нервно ржет, — на секунду подойди. Антон выскальзывает из машины. — Я, конечно, не хочу лезть не в свое дело, но это, — Сережа тычет в тачку пальцем, — это пиздец! — Мне жаль, Серый! — Антон хлопает Сережу по плечу. — Может, восстановишь. Стрясешь с того мудака, который Арса подрезал, все до копейки. — Я не о том. В салон посмотри! Сережа подсвечивает фонариком на телефоне водительское кресло в крови и стеклах. — Бля-я-ядь! Антон, если и попадал в аварии, то мелкие. На светофоре притирался пару раз. Крупные — вблизи не видел. И сейчас холодок бежит по позвоночнику. Сережа хмурится. — Какой долбоеб! Антон оборачивается к Арсению. Отсюда видно, как он возится с салфетками. Живой! — Так вот, я, конечно, не хочу лезть не в свое дело, — повторяет Сережа, — но это — пиздец, Шаст! Это пиздец! Что у вас случилось?! — С чего бы начать? — Антон вздыхает. — А тебе Арсений много про нас рассказывает? Сережа усмехается. — Хочешь прикол? Ни хуя он про вас не рассказывает. — Потому что нет никаких «нас». Ну, с его слов. А я не согласен. — Ага, то есть он сам себя накрутил? — Ты же знаешь, как он умеет выводить на эмоции. Я тоже ляпнул лишнего. Сережа потирает переносицу пальцами. — Вот поэтому я и не влюбляюсь!

***

Утро ощущается фразой: «С корабля на бля». Антон запивает чай кофе и ест конфеты из вазочки, десятую уже по счету, если остановится — уснет через секунду. Хоть Сережа и выгнал его около пяти утра домой сразу после приезда скорой, Антон, естественно, заснуть не смог. Шарахался по квартире неприкаянно и доставал Сережу звонками. Арсений трубку не брал. А Стас съемки не отменил. И в целом сейчас спокоен как танк, чем бесит невероятно. Выспавшийся, бодрый, ноль переживаний. Ничего же вчера не случилось. Работа горит. Сережа выкидывает очередной стаканчик с остатками кофе в мусор и зевает. — Пойду умоюсь, Шаст. Подержишь? — Тогда и ты мне. — Ладно, — абсолютно без выражения, ровно. Сережа сегодня в офис не опоздал. Прямо из больницы приехал, кивнул Антону и утопился в кофе. — Антон, — Стас нависает с ноутбуком, — этот, понятно, гулял всю ночь, а ты чего сонный? — И я гулял, — вяло отбивается Антон. — Завязывайте со своими гулянками! — Я на работе? На работе. Какие ко мне вопросы? — У-у-у, еба-а-ать! — взывает Сережа в коридоре. — И тебе доброе утро, Сереж, — говорит Арсений. Антон выпучивает глаза, с дивана не подскакивает только потому, что Стас стоит над душой. — Что за шум, а драки нет? — интересуется Стас и мгновенно про Антона забывает. — Арсений, как себя чувствуешь? Готов к труду и обороне? — Все отлично! — Арсений показывает большой палец. — Готов! Сережа маячит позади с лицом убийцы и рычит: — Арс, ты почему здесь? — Меня отпустили. Никаких сотрясений, пару порезов, не шили даже, поспать успел. Синяк замажется, — частит Арсений. — Арс… — Сережа сжимает руки в кулаки. — Стас, ты… Арсений с улыбкой перебивает: — Все отлично! Антон впечатывается глубже в спинку дивана. Ярость Сережи ощущается отдельным человеком в комнате. — Девочки, можно мы тут побеседуем? — просит он. И когда гримерши уходят, взрывается: — Я же ясно дал понять, рано утром Арсений перевернулся на машине и раскроил башку! Стас, ты что творишь?! — Арсений позвонил мне и сказал, все в порядке. Он приедет. — Стас!!! — Сережа от ярости краснеет. Антон еле сдерживается, чтобы не разораться, как Сережа, но приходится имитировать абсолютное непонимание. — Пацаны, пацаны! — Арсений встает между Сережей и Стасом и вытаскивает какие-то листочки. — Вот смотрите, я в полном здравии. Рентген. МРТ. Заключение травматолога. Сережа глубоко вдыхает. — Ты прости, конечно, но мы вчера приехали… Я вчера приехал и охуел. Все водительское сиденье — в кровище. Лучше б Сережа не исправлялся. Стас ловит оговорку и оборачивается к Антону. Антон хлопает красными от недосыпа глазами. Обмануть тут вряд ли хоть кого-то удастся. — Тачка перевернулась, бампер всмятку, стекла повылетали, колесо отвалилось. Он у нас в полном здравии, вы гляньте! Арсений качает головой. — Я на грим. Все претензии вечером после съемок. — Да щас! — Сережа перехватывает Арсения за локоть и утаскивает за дверь. Стас несколько секунд смотрит им вслед и поворачивается к Антону, как в любом ужастике, медленно и неотвратимо. Антон сминает фантик в ладони. — Пойду поссу — и на грим. — А ты… — Стас осекается. Антон вздергивает брови, мол, продолжай, если не боишься. Стас явно боится услышать ответ, но все равно кидает в спину, когда Антон открывает дверь: — Я тебя предупредил! В коридоре привычная суета. Все куда-то бегут, только Сережа замер у кулера и пьет воду. — Заебал он! — бросает в сердцах. — Ты с ним поговори, а? — Если ты думаешь, что он меня услышит, ты ошибаешься. Меня он точно сейчас проигнорирует. — Мое дело — предложить. — Серый, я между ним и миром не буфер, я, скорее, триггер. Сережа швыряет стаканчик в мусорку и съеживается весь. — Сказал, купит мне новую машину. Будто дело в этом. — Я понимаю. — Антон шлепает Сережу по плечу. — Как ты с ним вообще умудрился… — Сережа морщится, подбирая слова, — подружиться? Антон ухмыляется. — Так он мне и не друг, смекаешь? — И как ты это называешь, просвети меня? Антон оглядывается, наклоняется к уху Сережи и шепчет: — Нормальные люди называют это любовью. Сережа начинает нервно хихикать. — Нам пиздец, я увольняюсь! — Козел, не мог поддержать, я тут тебе душу изливаю! — Шаст, дорогой мой, я всегда готов выслушать. — Пацаны! — окликает Арсений и подходит медленно. — Иди гримируйся. — Сережа отмахивается. — Выглядишь херово. — Слушай, я извинился и извинюсь еще, но после съемок. Давайте поработаем нормально! Антон складывает руки на груди и кивает. Сережа, по ощущениям, тоже остывает, по крайней мере, злость в кадр не тащит. Арсений тише воды, ниже травы. Поз зато бесится за четверых. Единственный бодрячком в сонном царстве. — Хули вы на меня набросились?! — вопит Дима. Антон смаргивает и переводит взгляд на Арсения. — Я молчал, — говорит он. — Я не молчал, — бурчит Сережа. — На Арса смотри, блин! Дима зло зыркает на Арсения. — Ты мне вообще не помогал, только рожи корчил! — Арсений выставляет перед собой руки в защитном жесте. — Я сегодня не в форме, давай сам, Димон! Антону хочется Арсения обнять и баюкать, как ребенка. Одновременно с этим растет желание его придушить. Антон чувствует себя котом, который вроде и ластится, но готовится укусить. Когтями вцепиться, истошно орать. Антон держится, не касается Арсения беспорядочно, не смотрит, почти не реагирует на шутки. Хотя Арсений бьет прицельно и заводит в клинч по всем правилам юмора. Молчать нельзя, но, если Антон среагирует, сразу потонет и никакой серьезный разговор после съемок не заведет. Будет ласкаться и ласкать, чтобы избавить себя и Арсения от боли, не решится ее приумножить. Они попали не в то время и не в то место. Ни настоящего, ни будущего. Только секс во спасение отлетающей кукухи и рот, зашитый толстыми нитками. Антон хочет кричать. Визжать истерично. Приходится захлебнуться чаем, иначе завопит. Съемки закончились полчаса назад. Все свои. Можно? Нельзя! — Нашли уебка, — сообщает Сережа на ухо, — по камерам. Пьяный был. — Очень хорошо! — Антон сжимает руки в кулаки. — Свое он получит, Шаст! — Отлично! — Ты сейчас, — Сережа замолкает на несколько секунд, продолжает тише, — с Арсом домой поедешь? — Да. — Проследи за состоянием. Он, конечно, мистер счастливчик и взрослый человек, но… — Я понял, Сереж, — перебивает Антон, — понял! Сережа выдыхает, жмурится и промаргивается. — В глазах как будто песок. Ты тоже не спал, да? — Не смог уснуть. Антон на стрессе попробовал прилечь, вскочил через пять минут и начал убираться. Загрузил посудомойку и стиральную машину, пропылесосил, разобрал холодильник, протер полки, плинтусы и подоконники, постельное белье поменял, позвонил Арсению, позвонил Сереже, выпил кофе, позвонил Арсению, позвонил Сереже, выбесил Сережу и поехал на работу светить красными глазами. — Шаст, — зовет Сережа, кажется, уже не в первый раз, тычет кулаком в плечо и вдруг обнимает. Антон впечатывается в чужую грудь со всей благодарность, на которую способен. Сверху с объятиями наваливается кто-то еще и сжимает крепко. Сережа задушенно кряхтит. Антон пытается выпутаться из клубка рук и терпит неудачу. — Что происходит? — спрашивает Дима, протискиваясь мимо. И через секунду присоединяется к куче. — Пустите, — сипит Сережа снизу, — до смерти же залюбите. — Терпи! — Арсений говорит Сереже, но касается губами уха Антона. Дима сжаливается и отступает. — По домам пора. Сережа пользуется моментом и выныривает из под Антона, оставляя его в хватке Арсения. Антон дергается, как рыба в сетях. Безуспешно. Арсений силу применяет зачем-то, не реагирует даже на оклик невовремя подошедшего Стаса. — Арс, блин! — шипит Антон, выворачиваясь. Они стоят очень близко друг к другу. Для поцелуя можно было бы даже не тянуться. Сережа вклинивается между, делая вид, что разнимает. — Арс, тебя подвезти? — Я подвезу, — хрипит Антон, которого натурально оттесняют к стене. — Замечательно! — Сережа кивает. — Шаст, есть разговор! — А это уже Стас. — Завтра! Антон дергается в сторону. Арсений вскрикивает, хватаясь за плечо. — Доигрались, — комментирует Дима. — Детский сад! — Ты дурак? — Антон по привычке протягивает руку к лицу Арсения и тут же ее опускает. Сережа качает головой. — Он долбоеб, ага! Арсений встряхивается, забирает со стола рюкзак и, подпустив капризных ноток в голос, говорит: — Вези меня, зеленоглазое такси! — За проезд передашь? — не удерживается Антон. И выбегает за дверь, чтобы Стас не успел выловить в кутерьме. Арсений догоняет у машины, запрыгивает на пассажирское и всем телом разворачивается к Антону. — Натурой возьмешь? — Что? — Антон промахивается пальцами мимо руля. — За проезд. — А! Не сегодня. Спать хочу. — К тебе или ко мне? — Куда ты хочешь? — спрашивает Антон со вздохом и нажимает на газ. — К тебе. — Хорошо, я, кстати, убрался. Арсений поднимает брови, искренне удивлен. — Найти бы ту гору, где рак свистнул! — Кукуха свистнула. Моя. Искать не надо. — Мы могли бы с пользой для твоей кукухи провести этот вечер! — Арсений подмигивает. Сразу становится каким-то плавным, текучим и чувственным. — Да-а-а, — тянет Антон зло, — определенно. Хочу поговорить! — Ну, блядь! — Арсений выпрямляется и отворачивается к окну. — Давай поговорим! Испортим друг другу настроение. Оно же такое прекрасное. Антон рот открывает, и ощущение, будто с небоскреба сигает без страховки: — Послушай, я устал, Арс, устал раскачиваться с тобой на качелях. Было бы нам лет по пять. Ты постоянно заводишь меня. И в хорошем, и в плохом смысле. Я или схожу с ума от того, как мне с тобой классно, или, блядь, от того, как ты меня морально уничтожаешь. Этакая кукла с ключом в спине. Ключик повернули — кукла радуется. Снова повернули — плачет. Вся спина этим ключом разъебана уже. Арсений не перебивает, кусает губы. — Я не могу так. Я устал, Арс. Ты ведь еще выбиваешь эти эмоции любыми средствами. Раньше я ревностью давился. Теперь страхом, что ты натрахаешься и уйдешь. Хватит, а? Арсений смотрит прямо перед собой, моргает редко. Бледный, с запавшими глазами. — Что ты хочешь сейчас услышать от меня, Шаст? — Я не знаю. — Антон качает головой. — Я уйду? Серьезно? — Арсений сглатывает. — Ты заводишь меня и ждешь, пока я сорвусь. Отстраняешься и наблюдаешь. Эмоции — твой наркотик и способ держать дистанцию. Близости ты боишься как огня. Боишься быть отвергнутым, поэтому мучаешь меня. — Нет! — Кстати, свои эмоции и чувства ты, блядь, не показываешь. Я должен гадать. Не подскажешь, как лучше? У зеркала? При свечах? На картах? На ромашке? Любит, не любит… — Я люблю тебя! — Арсений говорит быстро, ни на секунду не задумывается. — Я тоже тебя люблю! — Антон касается чужой руки, обманчиво расслабленной. Арсений напряжен, как пружина. — Но ты… Ты же наказываешь меня за это. За мои чувства и эмоции. Я тянусь к тебе, получаю по рукам и снова тянусь, и снова получаю по рукам. Я правда устал, Арс. Если тебе тяжело со мной, а легкостью здесь и не пахнет, уходи. И не мучай меня. Арсений качает головой, зажмуривается, будто пытается быть подальше от ранящих слов, и просит тихо: — Включи музыку. Антон теряется. — Что? Какую? — Какую угодно. Любую. Радио. Арсений потирает ладони о джинсы, сжимает руки в кулаки и кидает невидящий взгляд на дорогу. Антон подчиняется, всегда подчиняется на самом деле, даже если в груди что-то истошно орет, пытаясь выцарапать себе путь наружу. Темное мерзостное отчаяние загнанного в угол зверя. Радиостанции сегодня крайне жестоки. Все песни только о любви. Антон переключает их в надежде найти нейтральную. А лучше бы долбилово без слов. — «Перелистав страницы, перечитав обрывки фраз», — взвывает радио особенно проникновенно. — Оставь, — просит Арсений, касаясь руки Антона, — ты же любишь Задорожную. Антон любит, конечно. Память о прошлом. О времени, где из проблем были только, как списать домашку и как сигареты покурить, чтобы мама не заметила. — Нет без тебя желаний, нет больше радости и слез, — подпевает Антон, — все, что случилось с нами, было то в шутку, то всерьез… Арсений закатывает глаза. — Ша-а-аст, умоля-а-аю! — Бриллиантами из глаз скользит любовь моя, — Антон ухмыляется и, глядя Арсению в лицо, добивает: — любимый, я прошу тебя, остановись! — Шаст, я сейчас выйду… — Для чего тогда, скажи мне, жизнь?! — …из машины на полном ходу! Антон морщится и поджимает губы. Арсений выключает радио резким движением и опускает взгляд на свои кроссовки. Тишина гнетущая. И вроде недостаточно больно, чтобы продолжить разговор и поругаться вдрызг, но думать ни о чем другом не получается. Слышно, как под колесами разлетается грязное месиво. Городу нужна нормальная зима, не это жалкое подобие. Переосень, переслякоть, переснег с дождем. Антон скрежещет зубами, надеясь, что Арсений не заметит. Арсений замечает, конечно. — Шаст! Мошка тоже надеется спастись, когда попадает к пауку в сети. Дергается, запутывается сильнее. Иллюзия выбора. Антон в паутине давно и все равно вырывается. Зачем? Пора бы уже начать получать удовольствие. — Шаст, — снова зовет Арсений, — что… — и осекается. В кармане его куртки звонит телефон. Антон крепче вцепляется в руль. Арсений сбрасывает не глядя, поясняет: — Не хочу ни с кем говорить. А Антон больше не может молчать. — Я в такси тут недавно ехал и с водителем разболтался. Блин, надо, наверное, в Телегу об этом написать. Забавно вышло. Арсений вопросительно поднимает брови. — И? — В общем, в такси было звездное небо. Водитель сам сделал. И, если нажать на кнопочку, комета пролетала. Я желание загадать не сообразил, хотя тыкал на кнопку раз пять. — М-м-м, целых пять падающих звезд коту под хвост. Пять желаний. — Оно одно на самом деле. — Какое? Стой! — Арсений взмахивает руками. — Нельзя говорить вслух! Не сбудется! — Ты, — выдыхает Антон горько. — Теперь не сбудется, — шепчет Арсений и снова отворачивается к окну. Антон изо всех сил старается не придать машине ускорения. Быть с Арсением рядом сейчас — настоящая пытка. В квартире хотя бы по углам разойтись получится. Или в ванной запереться. В груди что-то орет, верещит и грозится вылиться через рот не самыми добрыми словами, поэтому Антон внимательно пялится на дорогу, не отвлекается до дома, даже глаза заболевают из-за ярких всполохов фар. Арсений выбирается из машины первым, баюкая рюкзак на груди. Антон позволяет себе несколько секунд потупить в руль и выдохнуть. Ну не начинать же орать, переступив порог квартиры. Арсений стучит по стеклу. — Шаст, идешь? — Иду, — бурчит Антон. Идет, конечно, куда он из сетей денется? Когда дверь квартиры захлопывается и Арсений начинает снимать обувь, Антон ощущает это совсем не эфемерное прикосновение паучьих лапок к горлу. У Арсения снова звонит телефон. — Блин, — шипит Арсений, вытряхиваясь из куртки, — ну одиннадцатый час, Сереж! — Он волнуется, — говорит Антон, опять закипая. На Сережу гнать не надо, он точно не заслужил. — Волнуется, — соглашается Арсений, — только… А! Антон успевает заметить имя звонящего прежде, чем Арсений прячет телефон в карман толстовки. Саша. Обнаруживать, что любимого мальчика дергает за косички какой-то другой мальчик, неприятно. Сразу рождается желание лопаткой навесить и ведерко на голову напялить. Это уже себе. Типа я в домике. — Кто в душ первым? — привычно интересуется Арсений. — На хер душ, — откликается Антон, еще и рукой отмахивается, — я спать. — Спать, так спать. — Арсений, кивнув, топает в темноту квартиры, даже свет не включает. — Ты в душ тоже не пойдешь? — Не. Антон пожимает плечами, раздевается и в спальню забредает ровно тогда, когда Арсений с яростью бросает толстовку на пол. Следом туда отправляются джинсы, носки и трусы. — Устал, — коротко поясняет Арсений, заваливаясь в кровать. Антон возится со своей одеждой пару минут и залезает под одеяло. Кажется, успевает задремать и вздрагивает. Чужая рука гладит волосы и спину. Не без намека. Антон прекрасно знает разницу между обыкновенной жаждой нежности и приглашением к сексу в исполнении Арсения. — Арс, серьезно?! — Что? Кожу на пояснице царапают. — Арс! — Что? — Мы вонючие! Пальцы ползут к животу. — Арс! — шипит Антон, выгибаясь в попытке скинуть руку. — Что? Ладонь сжимается на члене. — Я хочу спать, — зачем-то выдержав паузу, шепчет Антон. — Спи, — разрешает Арсений и начинает медленно двигать рукой. Антон, блядь, заводится сразу, ну конечно. Причем не только телом. В груди клокочет злость. — Арс, ты поспать не хочешь? — Оказывается, не так сильно, как хочу тебя. Позвонков на шее касаются губы. — А поберечься? Ты вчера на машине разбился, не забыл? — Я, на удивление, — шепчет Арсений на ухо, — в полном порядке. — Я не в порядке, — рявкает Антон и пытается перевернуться. Арсений не позволяет, прижимает к себе жестко и немного болезненно. Расклад на сегодня понятен. Антон вздыхает и решается: — Давай я все-таки в душ схожу. — Не надо, ты хорошо пахнешь. Собой. Арсений там, походу, прется. Зарылся носом в волосы и нюхает. — Кем же я еще могу пахнуть? — Собой и цветочными духами! — Ты ебанутый?! — Ага. Арсений толкается пахом в задницу и притирается. Член у него стоит. У Антона, впрочем, тоже. Каменно. От пары минут неловкой дрочки-то. Далеко не шестнадцать уже, а кончить хочется. Налицо некоторые проблемы с выдержкой. С другой стороны, это же Арсений! Он тянется под кровать и выуживает смазку. Антон бы в жизни не вспомнил, куда ее закинул. — Расслабься, — просит Арсений и выдавливает смазку на пальцы. — Если сильно расслаблюсь, то кончу прямо сейчас. — Ты ж мое солнышко, — умиляется Арсений вдруг. Антон вздергивает бровь, которую, конечно, в темноте не разглядеть, да и Арсений возится сзади. — Ты точно в порядке, Арс? — Кончи! — невпопад отвечает Арсений, громко сопя в шею. — Тебя чего так разъебало-то? Арсений стонет тихо, и Антон замолкает. Ну разъебало и разъебало. Между ягодиц проскальзывают пальцы. Арсений ввинчивает один с каким-то полувсхлипом-полувздохом. Антон вздрагивает и насаживается. Стоит поторопиться. Арсений медлит, синхронизирует плавные движения рук, целуя позвонки на шее. Антон начинает извиваться, жар внутри разгорается неумолимо, приближая бесславный и быстрый оргазм. — Арс-с-с, — последнюю букву Антон проталкивает между зубами. Яйца опасно поджимаются. Арсений резко впивается в плечо, член отпускает и добавляет второй палец. Только второй. Антон стонет от бессилия. Пальцы внутри двигаются аккуратно, не задевая жизненно важную точку. Арсений, видимо, принял к сведению состояние Антона и осторожничает. Антон шумно дышит сквозь зубы, считая складки на простыне. — Арс, вставь! — Не, не, погоди, — шепчет Арсений задушенно. И ввинчивает третий палец. По ощущениям, идет легко. Антон нетерпеливо насаживается, намекая. Арсений каким-то слишком идеальным движением загоняет пальцы, четко куда нужно. Антон вздрагивает с шипением. — Ну ты не молчи, — вдруг выдает Арсений. — В смысле поговорить хочешь? — Стони! Антона пробивает на смех. — Как в порно? Арсений снова повторяет финт пальцами. Антон захлебывается воздухом. — Да ну тебя, Шаст! Арсений, видимо, реально злится. Начинает долбить простату пальцами, безошибочно попадая. Антон не то что застонать, вздохнуть не может, беспомощно извивается на животе, пока Арсений не припечатывает собой к кровати, предупреждая: — Ты сейчас орать будешь! И что-то неуловимо меняется. Антон чувствует касание губ за ухом — любимое место. Мурашками прошибает с ног до головы. И Арсений плавными толчками входит. Ослепительно хорошо становится как-то сразу. Арсений трахает идеально. С оттяжкой. Губами водит по шее на линии между волосами и кожей. Арсений трахает идеально. Он всегда потрясающе трахается, но сейчас как будто старается. Он и старается — понимает Антон. Каждое движение контролирует, даже целует выверенно чуть ли не до миллиметра четко в эрогенные зоны. Обычно Арсения мажет, касания беспорядочные. Здесь же — отстраненная идеальность. Антон открывает рот и не может выдавить из себя ничего, кроме стонов. Арсений выбивает их неумолимо и жестко, действует правильно, вытягивает душу и первый громкий вопль. Антон задушенно орет в подушку. Натурально орет. Арсений резко выходит, переворачивает Антона на спину и входит снова. Ни секунды на отдых. Член теперь не трется о простыню и дергается между телами, истекая смазкой. Становится немного легче, но ненадолго. Арсений меняет угол и скорость. Толчки безупречные. Где-то в этой точке Антон теряет способность мыслить и перемежает крики мольбами. Арсений пересчитывает языком эрогенные зоны быстро и безукоризненно. Антон выгибается, оставляя на подушке только голову. Не думал, что может. На особенно громком вопле Арсений втрахивает в кровать очень жестко и зажимает собой. Антон кончает так, как давно не кончал. С криками и бранью. Долго. Сумасшедше долго. Много. Проваливается будто в обморок и подрагивает. Ощущения не пропадают, подкатывают новым жаром изнутри, член стоит. Арсений выходит, сползает вниз и накрывает головку губами. — Нет, — сипит Антон и тут же толкается в рот. Минет Арсений тоже делает идеально. Не размениваясь на аккуратные ласки. И хрен кто еще, кроме него, такое повторит. Антон собственные крики воспринимает сквозь обморок от предыдущего оргазма. Антон матерится. Антон просит. Антон умоляет. И, кажется, срывает голос, когда Арсений снова входит. Теперь толчки медленные, чувственные, правильно дразнящие уже выебанное нутро. Антон сдохнет сейчас. Не выдержит сердце. Кислорода недостаточно. Во рту сухо как в пустыне. Арсений склоняется, целует жадно и начинает трахать еще и языком. Безукоризненно. Антон проваливается в темноту, потерянно всхлипнув, и это оказывается даже не оргазмом. Арсений удерживает на пике. Жар в паху уже нестерпим, но кончить не получается. Каждый толчок ощущается как последний. Антон дрожит, чувствует себя тряпичной куклой, охрипшей, ослепшей и оглохшей. Арсений продолжает втрахивать в кровать, не сбиваясь с ритма. Но не дает Антону перейти грань. Долго, очень долго. Антон мечется во тьме, хотя под веками белым-бело. Сколько времени прошло? Кто он? Где он? — Антон, — шепчет Арсений на ухо. Антона накрывает мощно. Не мягким тяжелым одеялом, а толщей воды. В пространстве кончается воздух. Антон захлебывается хриплыми стонами и на пару секунд отключается, потому что, когда открывает глаза, Арсений уже сидит у него на груди и жестко двигает рукой по своему члену. Рот распахнут, губы искусаны не до крови, но в мясо. Антон пялится, не совсем уверенный, не кажется ли ему. Арсений смертельно красивый всегда. И сейчас особенно. Вывернутый наизнанку от эмоций. — Арс! — Звука нет, только губы шевелятся. Арсений хватается за изголовье кровати. Сжимает зубы, морщинка между бровей становится все глубже. — Арс, — пробует Антон еще раз. Безрезультатно. Арсений выгибается, вскидывает бедра и кончает, хрипло застонав, заливая спермой грудь и лицо Антона. Антон промаргивается. Арсений валится набок, будто убив себя этим оргазмом, и замирает. У Антона в голове лениво и тяжело роятся мысли, думать больно физически, но вопросы множатся. Антон не может не задать. Только полежит спокойно еще немного, тем более Арсений под боком дышит загнанно, как скаковая лошадь. Антон, видимо, отключается на пару минут — когда приходит в себя, Арсения рядом не наблюдается. — Нет, — шепотом возражает он откуда-то из кухни, — я в порядке. В полном. Повезло. Ничего. Пару синяков. На спектакль приду. И на репетицию. До Антона доходит, что Арсений разговаривает по телефону. От звонка, собственно, Антон и проснулся. — Саш, — устало выдыхает Арсений, — я хорошо себя чувствую. Антон с кровати подскакивает как ошпаренный и за секунду преодолевает с десяток метров. Арсений оказывается не на кухне, в коридоре. Одетый. То есть полностью одетый. В кроссовках и куртке. В голове зацветает мутной зеленью лесного пруда. Что-то темное и очень опасное вырывается из Антона при каждом движении. Будто вскрыли старый подвал — и потянуло сыростью, холодом, жуткой мерзостью, гибельным страхом неизвестного. Антон влетает в Арсения, не оттормозившись, на ходу. Они чуть не падают. Выхватывает из пальцев телефон и швыряет в пол. Ни одной мысли, только всколыхнувшаяся придонная муть лесного пруда. Даже болезненный вскрик и треск не отрезвляют. Телефон разбивается вдребезги. Антон никогда не чувствовал ничего подобного. Этому не удается дать определения. Голова просто в отключке. Арсений стонет, сжатый руками, кажется, говорит что-то. Антон не в состоянии разобрать, в ушах гул. Но Антон, конечно, не учитывает главного. Арсений сильнее. Можно долго убеждать себя в его хрупкости, но реальность такова: Арсений сильнее. Антона разворачивают и заламывают ему руки. Больно, очень больно. Арсений проделывал этот трюк в сексе, и Антон даже тащился. Но здесь другое. Боль настоящая. И Арсений хочет ее причинить. — Ты охуел? — рычит Арсений и впечатывает Антона в стену грудью и щекой. Где-то в этом моменте Антон окончательно приходит в себя. — Ты охуел?! — повторяет Арсений еще злее и тянет скрученные руки вверх. Боль на грани ослепляющей. — Пусти, — шипит Антон. — Ну уж нет! Ты вслед за телефоном разобьешь мне лицо. Антон хочет сказать «прости», но Арсений перебивает, голос сочится ядом: — Ты меня еще о стену затылком приложи. Я же после аварии хорошо себя чувствую. Антон мгновенно утопает в ужасе и вине, жгучей и стыдной, но произносит резко: — Ты же в полном порядке. На спектакль придешь. И на репетицию. И вообще, Саш, хорошо себя чувствую. — Так! — Арсений вдруг притирается всем телом, видимо, закончились другие методы воздействия — дальше только сломанные руки — и шепчет на ухо: — Замолчи, не усугубляй! — Почему? Ты же к нему собрался. Не имеет значения, что я тебе скажу или не скажу. — Я повторяю еще раз и повторю столько, сколько тебе понадобится, чтобы понять: я с ним не трахаюсь. Я ни с кем, кроме тебя, не трахаюсь! — Врешь! — Мне кажется, я сегодня был очень убедителен. А тебе все мало! Мало слов, мало действий, мало чувств, мало секса! Блядь, Антон! Я уже весь нараспашку, ребрами наружу! — А куда ты собрался, если не к нему? — Знаешь, иди ты на хуй, — интимно шепчет Арсений на ухо и прикусывает мочку, — на хуй, Антон! Мало тебе?! Я нагну тебя прямо здесь и оттрахаю снова. Хочешь? Антон не больной. Антон наглухо отбитый. Потому что жаром окатывает из живота в пах. Нет, Антон от боли не возбуждается, он возбуждается из-за Арсения. — Отъебись, — шипит Антон и бесполезно дергается в железобетонном захвате. Арсений касается рукой ягодицы и щипает до вскрика. — Я знаю, как звучит твое твердое «нет» и оттенки тех «нет», которые «да». — Отпусти! Антон краем глаза замечает осколки на полу. Стеклянное крошево, мелкие куски пластика, смешные наклейки на разбитом чехле. Арсений шумно дышит в шею и молчит. Гладит бок. Вдруг проскальзывает между ягодиц и вставляет два пальца. Легко входят по остаткам смазки. — Арс! — Голос срывается. Еще немного, и здесь никто и никогда друг друга не простит. Антон вырывается, теряя последние силы, и терпит неудачу. — Арс! Антон обмякает. Арсению теперь приходится удерживать его в стоячем положении. — Знаешь, Арс, — Антон истерично усмехается, — в данной ситуации тебе точно нужно мое разрешение? Арсений отпускает мгновенно и отступает сразу шага на три прямо по битому стеклу. — Нужно! Всегда нужно! Антон разворачивается и оседает на обувницу. — Не заводят такие игры? — Если бы я причинил тебе вред сейчас, я бы просто пошел и застрелился. — Арсений серьезен, это не бравада. — Не волнуйся, пострадала только моя гордость. А я, — Антон боится поднять взгляд, — я ничего тебе не сделал? — Я в порядке, пострадал только мой телефон. — Я куплю тебе новый. — Хорошо. Арсений добредает до ванной, моет руки, плещет в лицо холодную воду и упирается в раковину. Антон все это видит в зеркале шкафа-купе. Глаза у Арсения закрыты, с подбородка срываются капли. — Арс. — А? — Прости меня. — Я уже. — Арсений выходит из ванной и приваливается плечом к стене. — Стоит сказать, что ты меня удивил. Неприятно, конечно. Но я в восторге. — Да ты вечно прешься с каких-то нездоровых штук. — Тут ты прав, один ты сегодня чего стоишь. — Этого больше не повторится. — Надеюсь. Арсений отделяется от стены и проходит мимо Антона к двери. — Не уходи! — Антон мертвой хваткой вцепляется в чужую руку. На самом деле он готов умолять, стоя на коленях со слезами и соплями. — Арс, не уходи, пожалуйста, я прошу тебя! — Антон… — Я тебя умоляю, останься! — Шаст, там… Звонок в дверь пугает Антона до усрачки, он дергается, крепче сжимая запястье Арсения. — Кто это? — Это курьер, Шаст. — Арсений высвобождает руку и вздыхает. — Какой курьер? — Еду принес. Иди в комнату, а? — Блядь, точно! — Антон только сейчас осознает, что он вообще-то голый, и в комнату убегает со сверхзвуковой скоростью. Арсений возится в коридоре, извиняется за что-то, благодарит курьера, закрывает дверь и присоединяется к Антону, с размаху падая на диван. — Есть хочешь, Шаст? — Э-э-э, — тянет Антон, окончательно теряясь в ситуации. — Как хочешь. Арсений добывает из пакета лепешку, откусывает, разрывает пополам и протягивает целую часть Антону. — А-а-а… — Антон абсолютно не способен сейчас формулировать свои мысли и выдавать их ртом. — Я нормально не ел с позавчера, уснуть не получилось, заказал еду, — со вздохом поясняет Арсений, — курьер приехал и не смог попасть в подъезд. У тебя, походу, домофон не работает. Пришлось одеться… — Стоп! — Антон выпучивает глаза. — Ты оделся, чтоб… — Ага. — Я подумал… — Я знаю, что ты подумал. Но он просто позвонил невовремя. Сбросить в пятый раз было бы свинством. — Блядь, — Антон утыкается лицом в сложенные руки и бубнит: — Арс, прости меня. — Ревнуешь? — Очень! Пиздец! — Повторюсь, — Арсений чавкает лепешкой, — я ни с кем, кроме тебя, не трахаюсь. Я обещал же. И никого, кроме тебя, не люблю. Так достаточно понятно? — Я испугался, что ты уедешь. — Ясно, не дошло до тебя. А ты тугой. Давай по-другому. — Арсений сует лепешку в пакет, откладывает его на журнальный столик и разворачивается к Антону всем телом. На лице гримаса почти что агонии. — Ты — любовь всей моей жизни, Антон Андреевич Шастун, — шепчет Арсений уничтоженно, униженно так, будто эти слова причиняют ему боль, — я хочу быть с тобой и в горе, и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас. Здесь и сейчас мужчина, признающийся в любви мужчине, действительно трагедия похлеще любых Шекспировских. Не то время, не то место. — Что ты понял, Антон? — Арсений смотрит затравленно. Антон молчит, не может открыть рот, да и сказать нечего, кроме очевидного. — Антон, мне повторить? Странное чувство счастья накатывает, когда есть тот, кто укроет тебя одеялом. Есть тот, кто откроет тебе дверь, и можно не брать ключи. Есть тот, кто заварит чай и улыбнется просто потому, что ты для него — великая ценность. В своей жизни мы очень редко встречаем людей, готовых принять нас такими, какими мы являемся. Без масок, общественных надстроек и с кучей говна в голове, которое мало кому в принципе придется по вкусу. — Не надо, — шепчет Антон и прижимается к чужим губам. Арсений улыбается в поцелуй, позволяет утопить себя в диване и кряхтит абсолютно как дед: — Шаст, дай поесть спокойно. И спать ляжем. Не наседай. — Спать, конечно. Ты из меня все вытрахал. Член стоять еще неделю не будет. — Понравилось хотя бы? — Да, — Антон отпускает чужое тело и валится на диван. — Думал, умру от второго оргазма. — Ты, кстати, — Арсений принимается за лепешку с удвоенным похвалой энтузиазмом, — забавно скулишь. — Достаточно забавно? — не удерживается Антон. — Более чем. — Помнишь, я наш секс на диктофон случайно записал? — Ну, — бубнит Арсений, вороша пакет. — Я послушал потом. Это смешно, пиздец. Ты кряхтишь, я щелкаю суставами и несу чушь. Мне кажется, я с детьми так не разговариваю по жизни, как с тобой в постели. — Что? — Арсений зависает с пластиковой вилкой у рта. — Количество уменьшительно-ласкательных зашкаливает. Даже «Сенечка» мелькнуло. — Гонишь! У меня бы сразу упал. — Гоню, да! — Антон хохочет, прикрывая глаза ладонью, и плечом натыкается на свой телефон. — Блядь! — «Блядь» я от тебя часто слышу, когда мы трахаемся, — замечает Арсений с набитым ртом. — Ты с «блядь» даже кончаешь. Да, блядь! Блядь, да — вот это все. — Телефон, блядь, — бросает Антон напряженно, — свой нашел. — А ты терял? — Надо тебе новый заказать. — Сейчас? — Чем быстрее, тем лучше. В офис привезут к обеду, надеюсь. — Хорошо, — Арсений пожимает плечами, — спасибо. — Да-а-а, — тянет Антон немного озадаченно, — мы за сутки умудрились на крупную сумму всякого наразбивать вдвоем. — Главное, что не лица друг другу, — философски изрекает Арсений и ухмыляется. Антон морщится на чужую излишнюю веселость. — Арс, пойдем в кровать. — Пойдем. Я поел, полезу к тебе в волосы жирными руками. — Арсений отряхивается, встает и чертыхается: — Сука! — Чего? — Я не разделся. Куртку и штаны тебе уделал. — Мне?! — вскрикивает Антон, выпучив глаза. — Ты в моей одежде? — Что нашел, то и напялил. — Ты в моей одежде все это время был? — Да, и твои вопли про то, куда я собрался, меня сильно озадачили. Антон качает головой. — Арс, прости, я ревнивый идиот. Я испугался, когда увидел тебя в коридоре в шмотках. Не разобрал я в чьих. Но я… я, блядь, буду полным долбоебом, если позволю тебе уйти. Во-первых, все равно недалеко, мы ж работаем вместе. А во-вторых, хотя это — во-первых, я люблю тебя.

***

Арсений злится. Злится по-настоящему. От всей души. Тащит злость на концерт и на съемки. Антон и беспозвоночный, и осла словил, то есть тупит. Про осла — это Димина фраза, но Арсений прикладывает ее к Антону со всех сторон. Арсений злится. И тем не менее касается беспорядочно и очень-очень часто везде. Передышка в двадцать секунд — и по новой. Бока, плечи, спина, затылок, задница, бедра. Арсений беспощадно заталкивает собой. Антон хотел бы ответить взаимностью. Не может. Изо всех сил удерживает лицо бесстрастным. Получается та еще каменная рожа, просящая не кирпича, конечно, но звука сверчков. Антону неловко. Из-за некоторых вывертов сознания Арсения неловко и залу. — Я уверена, ты бы мне вдул, — говорит Арсений в образе бабки, глядя Антону в глаза. Самое интересное, и из роли не выпадает, и умудряется поселить идею в голову Антона. Намек вроде понят, даже если это был не намек. Главное, каменная рожа. Пусть Арсений развлекается, пусть трогает, пусть несет чушь и пытается достать любыми способами. Антон вытерпит. И поедет домой спать. Они не в ссоре, просто работы много, много недомолвок. И касаний много. Пиздец как много! Антон касается в ответ, тычет пальцами, стучит ладонью чуть выше плеча по голой коже около эрогенных зон. Знает, помнит, поцелует потом. Надеется, что эти легкие приставания выглядят просто как способ привлечь внимание партнера по сцене. — Что? — не выдерживает Арсений и разворачивается всем телом — стул скрипит. А действительно, чего Антон по сюжету-то хотел, собственно? — Да я забыл уже, — говорит Антон и смеется. Арсений закатывает глаза. Арсений снимает куртку и скидывает на пол. Антон засматривается на это простое действие, из роли не выпадает, но позже зачем-то сообщает залу, что на легкий стриптиз Арсения отвлекся. Из роли не выпадает, выпадает из окна. По сюжету, конечно. Прыгает вслед за Арсением. Арсений спасает, облачив в свою куртку и облапав незаметно. Им бы поскорее остаться наедине в темноте спальни или в полутемной кухне поговорить, нацеловаться, наласкаться. Антон хочет нежности. Но у Арсения свои планы. Приходится подстраиваться. — Арс, ты все еще злишься из-за поездки? Арсений отмахивается. Значит, злится. Лицо контролирует. Наигранная безмятежность, красивый мыльный пузырь, который вот-вот лопнет. — Мы уговаривали тебя. Сережа и я. Солнце, песок, хорошая компания. — Шаст, — на выдохе тянет Арсений, — у меня были дела здесь и в Питере, ты же в курсе. — На пару дней ты бы смог вырваться. — Смог бы, — соглашается Арсений, стягивает толстовку и кидает куда-то в конец коридора, — но не захотел. Ты знаешь почему. — Да, знаю. Антон так и сидит на обувнице, привалившись к стене, залипает в пространство. Снял куртку и один ботинок. Для второго надо сил подкопить. — Тогда не переливай из пустого в порожнее. Арсений стягивает штаны, носки и трусы и заходит в ванную, спрашивая тихо: — Поможешь помыться? У меня рука болит. — Что с твоей рукой? — Антон напрягается мгновенно. — С аварии еще. Нужен покой, но покой нам только снится. — Помогу, конечно. Антон, активно тряся ногой, скидывает второй ботинок и подтягивается к Арсению. Всем телом прижимается, притирается пахом к заднице. Арсений хихикает, вывернувшись, забирается в ванну, включает душ и на какое-то время замирает. Красивый, мокрый, спокойный наконец-то. Антон пробегается пальцами по коже — от бедра по ягодице к шее. — Возьми гель для душа, делом займись, — бурчит Арсений. Антон с удовольствием слушается. Выдавливает гель на ладонь, касается чужого тела, уделяя пристальное внимание бедрам, ягодицам и животу, нежничает и ласкает. — Шаст, — шепчет Арсений сквозь выдох, — что ты делаешь? — Мою тебя, — без зазрения совести врет Антон. Мнет плечи и скользит по груди, сгоняя пену. — Разденься, — хрипло предлагает Арсений. — У тебя футболка мокрая вся. — Мне лень. — Ну ладно. Антон с благоговением лапает голое расслабленное тело. Лепит статую, как Пигмалион. Арсений тяжело дышит, уперевшись руками в стену и уронив голову на грудь. Антон знает почему, видит уже вставший член. Арсений вкладывает в руку какую-то баночку. — Шаст! Антон не глядя выдавливает в ладонь и чертыхается. Не шампунь. Смазка. Хочется сделать гадость, глупость. Запустить пальцы в волосы, сказать, что не заметил. Сорри. Полное свинство. С другой стороны, делать глупости — неотъемлемое право человека. Даже не право — необходимость, как дышать, спать, есть и пить. Арсений воспринимает заминку по-своему, матерится — не разобрать — и тянет Антона за запястье к заднице. — Шаст, не до игр сейчас, сделай быстро! Сам же спать хотел. — Хотел. — Антон проскальзывает пальцами между ягодиц и сразу ввинчивает один на фалангу. — Теперь тебя хочу. Арсений шипит. Узкий пиздец! Но насаживается сам. — Тормозни, — просит Антон, — мне не в прикол, когда тебе больно. Арсений послушно замирает, выгибается только сильнее, подставляясь. Антон двигает пальцем медленно, аккуратно, считает в уме до двухсот, добавляет второй и обхватывает ладонью член. Арсений с облегчением выдыхает. — Шаст, ну поднажми, а то утро скоро наступит. Антон поднажимает, конечно, куда надо. Кнопка рабочая. Арсений сбрасывается до заводских настроек, стонет в голос и начинает подмахивать. — Замри, — требует Антон и вбивается в Арсения пальцами в быстром темпе под мысленный счет. Где-то на тридцати Арсений начинает дрожать. На пятидесяти — извиваться. На девяносто четырех — скулить. На ста пятидесяти Антон ввинчивает третий палец. У Арсения подкашиваются ноги. Взгляд абсолютно безумный. — Стоять, — рявкает Антон и лезет в ванну. Через секунду приходит понимание, что хотя бы штаны с трусами стоило бы снять раньше. — Шаст, — Арсений умоляет, — быстрее. Антон справляется с одеждой с рекордной скоростью, выдавливает смазку на член, заливает смазку Арсению между ягодиц и входит резким толчком. Арсений узкий до вспышки перед глазами и поджавшихся пальцев ног. Антон замирает, давая передышку, чужие сцепленные зубы — так себе повод продолжать. Арсений дышит загнанно и сжимается инстинктивно. Антон обхватывает ладонью горло, тянет Арсения к себе еще ближе, впивается в губы и языком толкается в рот. Арсений кивает, не разрывая поцелуй, и начинает двигаться сам. Антон ведет ладонью по груди к животу, соскальзывает к члену и мажет большим пальцем по головке. Арсений податливо гнется и шепчет: — Вот так… Вот так… хоро… шо… Силь… нее… Ша-а-а… Слова тонут во вздохах и стонах. Арсений требует по слогам, теряет буквы, захлебывается именем. Антон вбивается быстрыми короткими толчками, продлевать удовольствие сил нет. И Арсений сейчас мало похож на человека, который продержится еще хотя бы минуту. С другой стороны, можно отпустить член и послушать задушенные маты. Антон себе не отказывает и наслаждается нецензурными стонами: — Ша-а-аст, бля-я-я! О-о-оху… Бля! — Арсений обрывается на гласных, говорит много, но ничего не договаривает. — Су… Антон кончает неожиданно для себя от этих ругательств, просто срывается на пике, не рассчитав сил. Увлекся мнимым контролем и чужими реакциями. Арсений доводит одним своим видом то до белого каления, то до оргазма. Механизмы принципиально разные, конечно. Сейчас Арсений безоружен. Не язвит, не подкалывает. Не кривит губы, а кусает. Ругается, но умоляя. Жмется ближе, а не шарахается. Подмахивает, а не поддакивает бесяще. Смотрит невидяще, а не ненавидяще. Давится словами, не потому что зол. — Развернись, — шепчет Антон и сразу после выполнения просьбы насаживается ртом на член, едва не разбив колени о ванну. — О-о-о, господи-и-и… Арсений редко припоминает бога всуе, если припомнил, значит, уже готов. Спекся. Антон ввинчивает два пальца, зная, что почти наверняка выбьет оргазм. Арсений дергается, скользя ладонями по стенам, и с хриплым стоном теряет связь с реальностью. Буквально. Антону приходится ловить мгновенно обмякшее тело. Арсений наваливается и подрагивает. В ванне и так было тесно, а сейчас они вообще как шпроты в банке. Антон ластится котом, трется носом и щеками о спину и плечи в родинках. Арсений потерянно стонет. То ли кроет до сих пор — у него бывает — то ли просто показывает свое отношение к ситуации. — Вставай, креветка, — просит Антон ласково, — придавил меня. — Ща, ща… Арсений трясет головой и, вцепившись в край ванны, вываливается на пол. Хорошо, хоть на ноги. Даже в полотенце не заворачивается, дожидается, пока Антон разберется со своей мокрой одеждой и водой, и тащит за запястье на кухню. — Пить хочу, — поясняет тихо, — во рту пересохло. — В душе-то? — Антон смеется. Арсений хлебает воду, как только что вышедший из пустыни человек. — Я тут шоу вел, — говорит Антон; стоило бы, наверное, промолчать, но ночь же — время тупых бесед, — которое предложением закончилось. Арсений дергает плечом, показывая, что слушает. — Я смотрел на эту толпу в зале, радовался за парочку, конечно, но понял сейчас, только не ругайся, я сделаю тебе предложение на кухне, Арс. Устал я от толп. У Арсения вода идет носом, он захлебывается на суше, как в море, закашливается, сгибаясь пополам. — Арс! Арсений отмахивается. — Арс, ты умираешь? — Еб твою мать! — рявкает Арсений, выпрямляется и сваливается на ближайший стул. — Ты ресторан хочешь? — Какой ресторан? — стонет Арсений, — какое, блядь, предложение, Антон? Ты в своем уме?! — Э-э-э, — тянет Антон озадаченно. — Ты как себе это представляешь? — рычит Арсений. — Последними мозгами пять минут назад кончил? — Мы давно вместе. Почему бы не купить обручальные кольца. — Мы их носить не можем. — Ну и что. Я же тебе всякие штуки дарю, ты и их не носишь, кстати. Чем кольца хуже? — Да всем! Идеи у тебя — пиздец, Шастун. — Ой, иди ты! — Антон складывает руки на груди. — Шаст, ты понимаешь, что мы можем разбежаться в любой момент? Что в целом нет никаких «нас»? Это не жизнь! — С хуя ли? Меня все устраивает. — Меня не устраивает! Антон не хочет ссориться, плотно сжимает губы, хотя в груди булькает чернота, готовая вылиться самыми отвратительными словами. Приходится развернуться и злобно протопать в спальню. Арсений сопит в ответ, но тоже молчит. Антон забирается под одеяло и скручивается в креветку. А жизнь, да, штука сложная, но зачем же еще усложнять? Арсений приходит через пару минут. Одетый. — Да, блядь, началось, — шипит Антон и накрывается одеялом с головой. — Уезжать от меня обязательно? — Это побег, — поясняет Арсений. — Я домой. — Бу! Испугался? — Да. — Странно, ты же уже скован узами брака. — Скован — правильное слово. — Официально мы все равно не оформимся, расслабься. — Подумай над своим поведением. — Я? — Антон резко садится. — Ты. Не усугубляй ситуацию. Нас и так многое связывает. Разбегаться будет тяжело. К чему еще и кольца? — Я не планирую тебя бросать. А ты меня? Арсений тяжело вздыхает. — Я люблю тебя и вот потому, что люблю, оставляю тебе пути отхода. — Очень хочется, — шепчет Антон, сжимая руки в кулаки, — по лицу тебе съездить. — Удовлетвори свое желание, но учти, гримеры будут не в восторге. Антон кивает и отворачивается к стене, заваливаясь обратно на простыни. Состояние такое, что бесят даже подушки. Их же две, блядь. А Антон один в постели с какого-то хуя! — Шаст! — Все, пиздуй домой, а? Не трепи нервы. Завтра вставать рано. — Я треплю нервы? — громко возмущается Арсений, но через секунду произносит уже шепотом: — Шаст, не злись, я не виноват в том, что происходит вокруг. Я не виноват в том, что ничего не могу изменить. Не виноват в том, что люблю тебя, а ты — меня. Давай просто жить дальше как есть. Антон вздыхает. — Давай. Вроде договорились, но Арсений не уходит, топчется и шелестит одеждой. — Что? — не выдерживает Антон. — Купи кольца, если хочешь. — Не, ты прав. Но я продолжу дарить тебе всякие другие штуки. — Дари, конечно. Их бы, кстати, сюда перевезти. Я же в своей квартире не появляюсь почти. — Сегодня предлагаю тоже не появляться, — бурчит Антон. — У меня здесь ни одной чистой футболки, Шаст. — Возьми мою. — И джинсы твои, и куртку, и шапку. — Арсений смеется. — Да, бери. Антону надоедает пялиться в стену. Он разворачивается. Арсений стоит в двери, подсвеченный тусклым сиянием из окон, и теребит в руках шарф. Не свой. — Я перевезу большую часть вещей к тебе завтра, — говорит Арсений неуверенно. Будто Антон может отказать. Антон сейчас умолять начнет. — Отличная идея, а теперь либо ляг в кровать, либо езжай домой. — Домой, — решает Арсений, в голосе явное сожаление. — За вещами. Здесь из чистого только твои трусы. И… Кажется, я разучился спать один, Шаст.

***

— Я так подумал, а может нам этот день, — предлагает Антон вкрадчиво, — запустить по пизде? И вытаскивает из-за спины бутылку спирта. — У меня дома пятилитровая баклажка стоит еще с ковидных времен, — флегматично отзывается Дима. — А кола есть? — интересуется Арсений. Сережа вздергивает брови. — Случилось что-то, Шаст? — Утро, — поясняет Антон. — День уже, — возражает Сережа, тыча в окно пальцем. — Я лег в три. — Твои проблемы. — И решение. — Антон трясет бутылкой, как маракасом. Арсений вздыхает. — Все его проблемы — это наши проблемы. — Не-е-е, — не соглашается Сережа, — нас с Диманом не втягивай. Антон пожимает плечами. На удивление именно сегодня, кроме недосыпа, других проблем не наблюдается. Рано утром Арсений приперся с огромным чемоданом, заказал завтрак, сварил кофе и попытался вытянуть из постели минетом. Не преуспел. Антон отбивался вполне серьезно. От дурацкой возни стояло у обоих. Арсений злобно и возбужденно сопел — адское сочетание. Впрочем, он сдался быстро. Возил Антона по кровати всего минут десять и утóпал на кухню. Проголодался, видать. Антон принял душ, выхлебал две кружки чая, попялился на утренние выкрутасы Арсения. То ли йога, то ли попытка возбудить. Сработало, блядь. Антон затащил Арсения на диван и быстро отдрочил. — Полегчало, — заявил Арсений, когда кончил. Антон, наоборот, напрягся. Теперь сидит и ничего толком не хочет делать, не может сосредоточиться, потому что слишком свежи воспоминания о том, как коллега выгибался и стонал под руками. — Коллега, — бурчит под нос Антон. — А? — Арсений потягивается. Ублюдок! — О чем думаешь, Шаст? — хрипло спрашивает Арсений и подходит опасно близко. Спокойный. Кажется, в гримерке они уже одни. Еще и спрятанные кучей одежды. — Догадайся! — Догадался. Я снял домик недалеко от Москвы с камином на сегодня. Уйдем пораньше. Завтра на работу только к обеду, смекаешь? — Потрясающе. Я по тебе соскучился. — Я тебя хочу, Шаст. Арсений садится рядом и с нажимом ведет от колена к паху. Антон вздыхает шумно. — Я еще с утра понял. Граф Сумасбродский желает быть выебанным? — Желаю. — Надо в аптеку не забыть заехать. — Поверь, я не забуду. Арсений хочет секса и ласки. Тактильный очень. Даже там, где может себе позволить только легкие касания к спине или плечам. Затрогает насмерть. Антон на себе прочувствовал. И на «Куклах» с удовольствием отыгрывается дыханием в шею и шлепками по бедрам, икрам и пояснице. Рабочий день незаметно подходит к концу. Из офиса удается сбежать даже засветло. Антон после напоминания Арсения заезжает в аптеку, покупает презервативы, смазку и гематоген с кокосом. Арсений ржет, конечно, но съедает. Сам Антон прикол кровавой конфеты не понимает до сих пор. Домик находится на отшибе какой-то деревни в Подмосковье. Огорожен высоким забором. Арсений дотошен и аккуратен в выборе снимаемого жилья. Антон паркует машину во дворе, забирает пакеты из багажника и топает к дому. Арсений возится на заднем сиденье с одним-единственным своим рюкзаком. — Арс, идешь? — Антон открывает дверь и, отряхнув ноги, вваливается в коридор, огромный по меркам собственной квартиры. Антон привык ютиться в студии, но о своем доме, конечно, мечтает. С большой территорией, кучей комнат, гардеробной, кинозалом, крытой парковкой и камином. — Иду, иду! — откликается Арсений и оказывается рядом за пару секунд. Раздеваться начинает сразу. Антон наблюдает за такой спешкой с паникой подопытной мыши. Абсолютно понятно, чем закончится опыт, пожрать бы успеть. — Арс, я есть хочу. Коня на скаку не остановить, но, может, оттормозить удастся. — Ешь. Арсений пожимает плечами наигранно беспечно и аптечный пакет забирает первым. Остальные — с неохотой. Антон со вздохом стягивает куртку и ботинки, цепанув носком пятку. Арсений убегает на кухню, слышно, как разбирает еду и бутылками звенит. — Арс, — Антон натыкается взглядом на чужой рюкзак, — у тебя молния разошлась. — Знаю, — через паузу говорит Арсений, — забей, иди сюда. Антон несколько секунд пялится на рюкзак. Из него выглядывает, кажется, медвежье ухо. Спрашивать у Арсения, зачем ему детские игрушки, тупо. Ответ известен и отдается болью в груди. — Шаст, бутерброды! Антон кивает. Как же криво Арсений нарезает колбасу и сыр. Как же отвратительно открывает вино. Аж счастьем затапливает. Антон падает на ближайший стул и залипает в окно под звуки счастья. — Кушай, деточка! — Арсений касается плеча и ставит перед Антоном тарелку с бутербродами и бокал вина. — Спас… — Антон осекается. Арсений голый. В носках только. — Здесь полы холодные, — поясняет Арсений зачем-то, заметив остановившийся на носках охуевший взгляд Антона. — Я руки, наверное, помою. Антон соскальзывает со стула и давится желанием нырнуть под воду с головой. Но раковина низко, а согнуться нельзя. Есть шанс быть понятым неправильно и выебанным. Антон моет руки до локтей. Не планирует их, конечно, никуда до локтей засовывать, просто время тянет. Когда оборачивается, подпрыгивает. — Блядь, Арс! Арсений пьет вино и вполне однозначно себя ласкает. Именно ласкает, не дрочит. Лениво. Спектакль, разыгранный не для своего удовольствия. — Я есть хочу, — с нажимом произносит Антон и садится от Арсения подальше. Арсений пожимает плечами и разваливается на диванчике. Расчетливо. Обзор у Антона отличный. Антон вздыхает и начинает жевать медленно и вдумчиво, чавкать громче, чем мог бы. Арсения это не смущает. Он водит по члену кольцом из пальцев, закрыв глаза. Антон втягивает воздух сквозь зубы: — Зараза! — Не зараза, а зазноба! Ты поел? — Ты кончать планируешь? — Нет. — Зараза! Антон встает из-за стола, подходит — на самом деле — подбегает к Арсению и наваливается сверху. Арсений вздыхает с таким облегчением, будто годами не трахался, подается ближе, впивается в губы и притирается пахом к паху. — Ты чего? — Антон не может не спросить. — Мы же и вчера, и с утра… — Пока есть возможность. С нашим графиком возможностей все меньше и меньше. Неделями с тобой наедине не остаемся. — Понял. Антон заменяет чужую руку своей. Арсений благодарно стонет и гнется в пояснице. Ему бы вставить, но Антон еще успеет. Сейчас бы успокоить хотя бы на полчаса. Арсений толкается в ладонь, шумно дыша, и целует жадно, пытается разобраться со штанами Антона, но не преуспевает и рычит разочарованно. — Потом, — шепчет Антон, — сначала ты, — и кружит большим пальцем по головке. Оттягивать оргазм Арсения сейчас — себе дороже. Арсений отыграется же. Отсосет или трахнет. Сделает из Антона дрожащую умоляющую тварь. Арсений жмурится и стонет, гнется, подаваясь грудью вверх. Антон прикусывает так удачно подставленный сосок. По телу Арсения прокатывается дрожь. Антон ухмыляется и щелкает по соску языком. Арсений распахивает рот и беззвучно ахает, вскинув бедра. Сумасшедше красивый, взмокший, задыхающийся, чувствительный. Губы алые. Немного от вина, но больше закусаны самим Антоном. Арсений мечется под руками и зажмуривается, поджимая пальцы на ногах. Антон от этой картины сбивается, неожиданно для себя толкается в чужое бедро и осознает секундой позже свой каменный стояк. — Шаст, смазка. — Сначала ты. Антон, плотно сжав член ладонью, ведет вверх быстро, а вниз — с оттяжкой, наращивая темп. Арсений сдается мгновенно. Вдыхает, замолкает на пару секунд, стонет громко и кончает, подрагивая. Антон скользит носом по виску — к щеке, на подбородок, фыркая со смехом, а когда Арсений расслабляется, обнимает его всем телом. Арсений ластится, как кот, улыбается сыто и целует лениво, едва двигая губами. Антон смотрит и не может насмотреться. В груди теплеет от полусонной тягучей возни. Арсений устраивается на плече и закрывает глаза, обезоруженный, мягкий, открытый, слепо доверяющий Антону всего себя. — Засыпаешь? — шепчет Антон, пропуская сквозь пальцы темные волосы. — Балдею. Так хорошо с тобой, Шаст. Антону почему-то и неловко, и горячо от этих слов. Срочно требуется занять себя делом. — Камин разжечь? — Позже, полежи со мной еще чуть-чуть. В голосе Арсения отражается странная эмоция, не распознать даже направление — хорошая или плохая. Антон касается носом чужого виска, ловя себя на желании унять нечто непонятное, расцветающее в Арсении сейчас. — Забавно, — вдруг тихо начинает Арсений, глаза закрыты, — когда Сережа о нас узнал, он же пытался меня образумить, говорил, что я дурью маюсь, что кризис среднего возраста по мне жахнул, что ты мелкий еще и я для тебя — просто интересный способ спустить пар. Что ты как-нибудь некрасиво со мной поступишь. Что тебе на самом деле наплевать на меня и ты даже чашку кофе мне не сваришь с утра. — Сережа любит тебя, Арс, очень любит, — шепчет Антон в висок и прижимается губами к щеке. — А ты, — продолжает Арсений, — ты на следующий день после этого разговора притащил в постель кофе «три в одном», другого на съемной квартире не наблюдалось, и пару бутербродов с жареной колбасой. И овощи нарезал. Ты заморочился. Тебе так очевидно было не плевать. Я не ожидал, надеялся, но не ожидал. Я думал, что Сережа прав. Я именно тогда с головой и провалился. Ты действительно любовь всей моей жизни. — У Арсения срывается голос. И Антон наконец распознает эмоцию. Это страх. — Арс? — Антон приподнимается, чтобы видеть глаза. Арсений их распахивает. — Ты смотрел и смотришь сейчас на меня так, будто я что-то значу. Антон нахмуривается. — Арс! — Прости меня, я вчера разозлился из-за колец, но потом понял: именно я утягиваю нас в отношения все глубже в жалких попытках сделать нормально, как у всех. Домик с заборчиком, красивая посуда… — Посуда? — Антон дергает уголком губ. — Куплю я красивую посуду. Ту, с голубыми цветочками. Ты про нее же говоришь? Арсений начинает хохотать. И его смех больше похож на рыдания. — Про нее. — Посуда, кстати, даже серьезнее, чем кольца, не находишь? — Антон ведет носом по щеке к виску и обратно. — С домиком сложнее, Арс, у нас на него денег нет, но, если появятся, построим. Да ни у кого сейчас денег нет на домик. — У тебя все так просто. — Арсений качает головой. — Ничего не боишься. — Боюсь! Очень! Но мы вместе столько лет. Держимся как-то. Выдюжим. — Тебе тяжело? — Тяжело. — Антон утыкается лбом в чужое плечо. — Всем сейчас тяжело. Такое время. И ты вот говоришь: «Хочу нормально, как у всех». Мы и живем нормально в общем-то плюс-минус. — Но есть нюанс! — Арсений садится, утягивая Антона за собой, накрывается пледом и в кокон заворачивается. — Огромный нюанс. — Не только мы скрываемся, Арс, не только у нас рот зашит, посмотри вокруг. — Здесь ты прав. Такое время. Но именно мы вряд ли останемся вместе. — Нам решать! — Антон соскальзывает с дивана. — Камин разожгу. — На самом деле тебе! — Нам, Арс! — Тебе, Антон. Ты должен знать: я не стану тебя удерживать потому, что люблю тебя. Арсению бы притормозить, но он останавливаться не умеет. И от этого чаще больше вреда, чем пользы. Вместо того, чтобы разжечь камин, Антон разжигает себя. Вспыхивает от чужих слов. — Во-первых, не сваливай решение только на меня. Во-вторых, ты думаешь я захочу от тебя уйти? — Захочешь, — легко говорит Арсений. — Это не жизнь. Ты устанешь рано или поздно. Тебя дожмет общественными устоями. А мне правда нечего тебе предложить. Ну кроме хорошего секса, пожалуй. — Секса?! — Антон захлебывается своим возмущением и злостью. И резко включается. Будто трезвеет, хотя не пил. — Стоп! Стоп! Стоп! Подожди! — Мысль жжется. Начинает тошнить. — Этот секс-марафон в последние полгода… Мы так много трахались, потому что… Арс?! Ты думаешь, я уйду, если мы не будем трахаться? Арс, ты же меня знаешь лучше всех. Я устаю дико. И не дрочу по несколько дней, а то и неделю. Я люблю секс, но… — Антон зажимает переносицу пальцами. — Блядь, Арс, я отправлю тебя либо к экзорцисту, либо к психиатру. Ты взрослый умный человек. Ну не может быть у тебя в голове столько говна! Скажи честно, тебе бес нашептывает? — Нет. Внутренняя политическая ситуация! — Прекрати читать новости! Здесь ты действительно бессилен. Прими это. О господи, врезать бы тебе, Арс, вдруг мозги на место встанут! — А в чем я не прав? Нас, кроме секса и работы, ничего не связывает. Мы ничем друг другу не обязаны. — А чувства? — Чувства, — отзывается Арсений, выдержав паузу, — пройдут под давлением обстоятельств. — Все, ты огребаешь! — Антон стаскивает с Арсения плед и швыряет на пол. — Любишь меня, значит, да?! — Больше, чем кого-либо когда-либо! — Ха! — Антон смехом давится, хватает подушку и кидает Арсению в лицо. — Пройдут же чувства, да? — Хочешь ударить меня — ударь! Что за детские игры? Еще одна подушка летит в лицо. Арсений не двигается, терпеливо принимает удары взбесившейся судьбы. — На кухне есть ножи, Антон. Зачем Арсений это говорит? Зачем Антон смотрит в сторону кухни? — Нож мне под ребро, — продолжает Арсений, — прямо в сердце. И наша с тобой проблема решена. Появятся другие, конечно. — По сравнению с этой — несущественные, — рычит Антон. — Тишина, покой, жрачка по расписанию. — Тишина? Покой? Не-е-е, я приду к тебе призраком. Или зомби. Как тебе больше нравится? — Сожрешь мозги? — Да там нечего. — Тут ты прав, Арс. Антон разворачивается и срывается с места, взгляд, как назло, сразу же падает в мойку, куда Арсений сложил грязную посуду. Нож лежит сверху. Огромный. Для мяса, не для сердца. Нарезали им сыр и колбасу. По позвоночнику бежит холодок. — Наша проблема настолько неразрешима, Шаст? — Наша? Нет никаких «нас»! Ты сам сказал. — Погорячился. Ты больше меня слушай. Антон медленно подходит к мойке и берет в руки нож. Арсений вздыхает шумно, поднимая брови. Глаза синие, безмятежные. Антона это бесит. — Не боишься, Арс? — Нет, я весь в твоем распоряжении. Фигурально выражаясь, нож уже у меня в сердце. Довольно давно, кстати. Как тебя встретил. — Фигурально выражаясь, ты воткнул нож мне в спину. И не один. Я ежик теперь, который для всех по травке бежит и хохочет. А на самом деле мне коллега пипиську щекочет с десяток лет. Арсений хрюкает, закрывает лицо руками и тихо ржет в ладони, мелко подрагивая плечами. — Кончилась травка, — Антон всплескивает руками, — гравий пошел… — А жаль, — перебивает Арсений сквозь смех, — я бы дунул. — Ту-ту-ру-ту-ту, блядь! Я больше никогда не буду с тобой траву курить. Ты читал стендап в мой хуй и гоготал на весь дом. — Ну смешно же. — Я потом неделю друзьям-стендаперам в глаза смотреть не мог, сразу тебя вспоминал. Арсений дергает уголком губ. — Мы хорошо тогда отдохнули, Шаст. — Прекрасно, — вопреки словам, Антон качает головой и опускает взгляд в пол. Около правой ноги валяется чек из аптеки. Смазка, презервативы — стандартный набор. Гематогенка с кокосом — по приколу. — Убивать меня планируешь? — спрашивает Арсений будто между делом. — Себя, — легко бросает Антон. Не одному же Арсению здесь драму разводить. И укладывает нож на грудь плашмя. Не порезаться бы случайно. Арсений склоняет голову набок и вздыхает. — Невыносимо, значит, твое существование? Антон пожимает плечами. — Терпимо. Я унижаюсь изо дня в день в тщетных попытках жить нормально, качу в гору камень из говна и палок, а вершины не видать. — А я — позади тебя на велосипеде. Ты вставляешь мне палки в колеса. И говно в лоб летит. Арсений встает с дивана и скрещивает руки на груди. Старается казаться выше, старше, опытнее, демонстрирует восемь лет разницы, но все равно выглядит как побитая собака, надеющаяся на ласку. Антон баюкает на груди нож. — Шаст, убери, а? — Арсений закатывает глаза. — Перебарщиваешь, серьезно! — Он мне не мешает. — Спектакль окончен, зрители в ахуе. Убери нож, пожалуйста, Антон, — строже просит Арсений. — Я тебя знаю, ты и случайно порезаться можешь. Антон. Не Тоха. Не Шаст. Не Антоша. Арсений зовет его полным именем, только когда никто не видит. Когда разговор серьезный и ранит самого Арсения. Антону тоже больно. Не Шасту. Не Тохе. Не Антоше. Антон устал. Шаст бы улыбался даже через силу. Тоха сказал бы: «Да нормально все, братан». Антоша, может, рассмеялся бы звонко, будто ему лет шесть и мама тащит прочь от самой глубокой на районе лужи. А Антон? Антона здесь препарируют без ножа. Арсений ранит без оружия. Разложил на столе, как лягушку, расправил лапки. Посмотрите, мол, прекрасный экземпляр. Кишки, почки, желчный, печень, легкие, сердце. Вместо крови — черная жижа из боли, отчаяния, обреченности, разочарования и вины. Жижа растекается по венам и артериям прямо в мозг. Вскроем же череп! Или лучше удалим ткани через глазницу. Интересно, а сработает ли электрошок? Наш пациент желает все забыть, не хочет испытывать эмоции. Лоботомию считает спасением от всех сердечных проблем. — Шаст! Антон! — Арсений повышает голос. — Ты слышал, что я сказал? Антон мотает головой. — Мне нечего тебе предложить. Абсолютно, Антон. Я не могу обеспечить нам безопасность. Я точно не рожу тебе ребенка. Не будет у нас красивого домика с милым заборчиком. Никакой стабильности. Ни тишины, ни покоя. Нечем мне тебя удержать. Да я и не стану. Потому что я люблю тебя, я хочу тебе счастья. Безопасности, милого домика, ребенка, стабильности, тишины и покоя. Ты можешь уйти прямо сейчас, ты должен! Арсений задыхается. Не играет. Это не спектакль. Это не выдуманная история. У выдуманных историй чаще все-таки хороший конец. Закрывается одна дверь, открывается другая. В жизни? В жизни Антон разбивается в мясо в попытках вышибить двери, даже если они открыты. И их далеко не четыре. А финал, вероятнее всего, будет несчастливым. Вероятнее всего. Спрогнозировать бы, но Антон не разбирается в теории вероятностей. — Ты должен, — шепчет Арсений. — С большой вероятностью, — мысли читает, не иначе, — со мной ты лишишься даже того, что имеешь. У меня был один шанс из тысячи, миллиона, миллиарда на счастье — я встретил тебя. Я шансом воспользовался. И ты попробуй. Я не стану тебя удерживать. Не имею права. — Слушай, — Антон поднимает голову и встречается с Арсением взглядом, — я, в общем-то, — лучше глаза в глаза, — счастлив. Без ребенка, домика, тишины, покоя и стабильности. — Подумай о безопасности. — Нож отложить, да? А вдруг зомби? Арсений ухмыляется грустно. — Лучше б зомби, чем это все. Кстати, против зомби тесак надежнее. Или мачете. — Дробовик надежнее, — возражает Антон. — Найдем тебе дробовик. Только нож убери уже. Антон, заебал! — Арсений складывает руки на груди. — Если желание потрошить велико, сыр нарежь к вину. Романтический же, блядь, вечер! — Да, давай нарежу, — легко соглашается Антон и шагает к холодильнику. — Или вот, погоди, сейчас. У меня подарок для тебя есть, — нервно частит Арсений. — Его распотрошишь. И убегает в коридор. Антон разворачивается. — Прости, что? — Увидишь. Нож убери и присядь. Антон нахмуривается, но слушается, кидает нож в мойку и заваливается на диван. Арсений возится долго, матерится тихо. — Помощь нужна? — не выдерживает Антон. — Нет! — рявкает Арсений. — Я посплю, окей? — Я почти закончил. Потерпи. Антон забирается на диван с ногами и укладывает голову на подлокотник. — Пока ты там где-то шарахаешься, рыцарь, твоя принцесса вырубается. — Да подожди, блин, Шаст! Арсений появляется из коридора, прижимая мягкого черного медведя к груди, шагает к столу и спрашивает, прищурившись: — Ты — Спящая красавица? Поцелуем тебя разбудить? — Поцелуя недостаточно будет. — Отсосать предлагаешь? — Заманчиво! — Сейчас бокал возьму. Арсений хватает со стола вино, подходит и встает на колени. — Но, Арс, — Антон смотрит сквозь ресницы, — никаких семи гномов. Арсений вместо ответа делает глоток и расстегивает ширинку — многозадачный. Мишка подмышкой зажат. — Как думаешь, — не унимается Антон, — Спящая красавица могла бы стать зомби? — Могла бы, Шаст. — Бродила бы по королевству и ела бы спящих людей. Так себе история. Не жили они долго и счастливо. Арсений покачивает вино в бокале. — А мы? — А мы, Арс, пользуемся шансом, да? На долго и счастливо? — Но вообще не факт, что счастливо. — Да и не факт, что долго. — Антон ухмыляется. — Тебе уже сорок. Арсений закатывает глаза. — Я стану зомби. — И я тогда тоже. — Вряд ли, у тебя же нет мозгов. А если серьезно, это не бравада была, ты можешь уйти в любой момент. — Я лучше с тобой превращусь в зомби в апокалипсис, чем без тебя заживу в уютном домике. Арсений кивает. — Я понял. Тогда медведю башку вскрой. Антон садится. Забирает медведя и укладывает себе на колени. Пуговички-глаза смотрят с осуждением, между ушей и на сердце — шрамы, зашитые толстой нитью. — Здесь, — Арсений тычет медведя в грудь, — то, что я давно хотел тебе подарить, но не мог. До сих пор не могу. А здесь, — палец перемещается к голове, — заменитель, идентичный натуральному, ты поймешь. — Мне прямо потрошить мишку? — Да! — Жестоко. Арсений пожимает плечами. — Начни с головы. Антон тянет за нитку на лбу. Рана раскрывается и белое мягкое медвежье мясо появляется на свет. — Мишка-лоботомишка, — шепчет Антон, лезет внутрь и нащупывает кольцо-печатку. Вытаскивает, растягивая губы в улыбке. — Спасибо, Арс, красивое. — Я рад, что нравится. Потроши дальше. — А ты романтик! — Еще какой. Антон выдирает нитку из сердца. Свое тоже шитое-перешитое патологоанатомам на смех. Скажут, наверное, когда вскроют: «Умер от несчастной любви. Сердце билось, билось и разбилось». У медведя вместо сердца — маленькая красная коробочка. Антон вдыхает и забывает выдохнуть. — Давно хотел подарить, реально давно! — Арсений кусает губы. — На коленях вот стою. — У меня ширинка расстегнута, — хрипит Антон в попытке оттянуть момент, в попытке защититься от чужой откровенности. — Ничего страшного, я вообще голый. Могу трусы надеть. Тебе полегчает? Антон выгребает коробочку из игрушечной раны и замирает. — Что? — Арсений улыбается. У Антона бегают мурашки по рукам, мысли разлетаются и теряются слова. — Я два купил, естественно, кто ж обручальные кольца по одному берет, — добивает Арсений. — Мое в рюкзаке лежит, носить не могу, сам понимаешь. И ты не можешь, поэтому печатка — заменитель, идентичный натуральному. Антон шепчет неуверенно, будто бомбу держит в руках, не кольцо: — Давай хотя бы сейчас наденем, а? — Давай. — Арсений улыбается. — А какой, кстати, ответ? — Что? — Антон, с тобой каши не сваришь, конечно. — Рисовую точно. — Антон, — Арсений смотрит с едва заметной хитринкой и умиляется: — Ты ж мое солнышко тугое. Люблю тебя так, что сожрал бы прямо сейчас. Ответ, Антон. Антон хлопает себя по лбу. — Да, Арс! Да!

***

— Пацаны, у меня для вас сюрприз! — Арсений заходит в офис, демонстрируя пакет в вытянутой руке. Сережа прищуривается. — Ну, Арс, мы готовы, — говорит Дима, откладывая телефон. — Вываливай свою придурь! Антон на всякий случай вжимается в кресло. Арсений подходит к столу и торжественно вытряхивает на него четыре игрушечных… — Это что, дробаш?! — У Антона брови сливаются с линией роста волос. — Ага, — Арсений сверкает огнем на дне зрачков, — собираюсь завалить парочку сонных офисных зомби. Вы со мной? Антон медленно встает с кресла, вытягивает руки вперед и, подволакивая ногу, тащится к Арсению. — Мозги-и-и… — Пацаны, — Сережа вскакивает и хватает дробовик, — валите его, пацаны! — Детский сад! — Дима не двигается, но наблюдает с интересом. Арсений, вцепившись в игрушечное оружие, срывается с места. Антон бесполезно взмахивает руками, получает мягкой пулькой в спину, разворачивается и кидается на Сережу, прячущегося за диваном. Арсений выглядывает из-под стола. Как уместился-то! — Сейчас мы можем наблюдать стаю диких гусей, — комментирует голосом Дроздова Дима. Антон обходит диван в попытке достать Сережу, получает пульку в задницу, спотыкается и падает через подлокотник лицом в подушки. Сверху приземляется Арсений. Узнавание происходит мгновенно. Даже не по запаху, просто по манере вжимать собой в поверхности. Сережа наседает сбоку. — Стреляй ему в голову, Арс! — Там же нет мозгов, — говорит Арсений, ероша Антону волосы на затылке. — Точно, — с кряхтением соглашается Сережа. — Козлы вонючие, — шипит Антон сдавленно. Он определенно счастлив. Умудряется вывернуться из двойного захвата, вскочить и утащить Арсения за собой, дернув за локоть. Арсений теряет оружие. Сережа валится на пол на спину, трясет конечностями, как неудачно перевернувшийся жук, и стреляет по ногам. Дима смеется заливисто. До слез уже. Весь красный. И Антон зачем-то в пылу общего идиотизма кусает Арсения за запястье. Арсений взвизгивает, но не отодвигается. Они так и стоят, держась за руки. — Арс героически пал в битве, — пафосно изрекает Дима, — вся надежда на тебя, Серый! Вали их! Сережа прекращает дергаться и стрелять. — Не могу, Поз! Они — наши друзья! — Они зомби. — Ну и что? Пусть живут. — Пусть живут. — Дима отмахивается и вытирает слезы со щек костяшками пальцев. — Живите, — говорит Сережа, поднимаясь с пола. Будто дает напутствие. — Будем! — шепчет Антон. Арсений кивает.