Если бы не было тебя...

Осторожно опуская тонарм¹ на расчерченную тонкой, закручивающуюся спиралью к центру звуковую дорожку, виниловую пластинку, человек в темной комнате, невольно задержал дыхание. Игла пробежалась вкруговую по краю, чутко реагируя на неровности поверхности пластинки и огрехи ее геометрической формы одновременно, тихим специфическим шорохом нарушая вязкую, аморфную тишину в затемненной комнате. Негромкий, мягко грассирующий голос раздался совсем рядом, если закрыть глаза, то можно было ощутить рядом, почти физически, присутствие певца в этом ограниченном душном пространстве.  Выгравированная на особом пластике звуковая дорожка, имеющая шероховатости по форме полностью соответствующая звуковым волнам, более плавно и точнее создавала богатый, яркий и органический звук, воспроизводя “эффект присутствия”. Мягкий, комфортный, с очень живыми средними частотами и шелковистыми, но при этом воздушными верхами, обтекаемый, оригинальный, лишенный той механичности, что неизменно присутствовала в более удобных и современных носителях. Вот и сейчас, стоя обнаженным посреди комнаты, чьи размеры было трудно определить, человек ровно дышал вслушиваясь в негромкий мужской голос, вслепую отступил на несколько шагов и заученным движением щелкнул тумблером, запуская кинопроектор. Светлое пятно расплылось на подвешенном к потолку белому прямоугольнику экрана, черно-белое изображение дергающихся цифр замаячили на нем, сменяя друг друга в обратном отсчете. Запись была любительской: изображения качающихся пальм, крыш домов – прыгали, кадры смазывались при резком перемещении, выхватывая то набегающие на песчаный берег морские волны, то группки людей, отдыхающих на расстелянных полотенцах и купающихся в пенящейся, белыми гребешками прибоя, воде. Звука не было, было яркое палящее солнце, застывшее на пленке расплывшимся световым пятном, был качающийся в руках неумелого оператора горизонт и темноволосый мужчина, наклоняющийся к камере, зачесывающий пальцами назад пряди влажных волос. Смотрящий в объектив серьезным бездонным взглядом, с четкой, прорубленной глубокой складкой между сведенных бровей и строгой линией неулыбчивых губ… – Ссссска, – яростный, хрипящий шепот заглушил песню, человек  в темной комнате тяжело опустился на колени, задавливая отчаянный, душащий его рев, заткнув себе рот ладонью, впившись зверино кусая в нее зубами. Скрючился, вдавился лбом в широкие половицы из белого кедра и заскулил: жалко, пронзительно, тонко, подвывая и вскидывая голову, опускал ее, колотясь об пол. Раз за раз, роняя ее с глухим стуком, всхлипывая, стараясь стряхнуть с себя наваждение, отрезвляемый вспышками боли и качающимся, сереющим в свете проектора пятном экрана. На котором, раз за разом, в повторяющихся зацикленных кадрах, над ним склонялся темноволосый мужчина с бездонным взглядом… ...капля крови шлепнулась на обшарпанный, с облупившейся клочьями краской, того неопределенного коричневого оттенка "цвета детской неожиданности", разбросала короткие звездчатые отростки и впиталась в серовато-бурую пыль, забившуюся в мелкие царапины, сколы и трещины растрескавшегося старого дерева. Рядом глухо капнула вторая, от дергающего движения за волосы, размазалась кривой закорючкой запятой. Стоявший на коленях долговязый, неуклюжий паренек с всхлипом, булькающе, вдохнул пыльный воздух, зажимая себе разбитый нос ладонью. И втянул в плечи голову, хлопнув светлыми, выцветшим ресницами, испуганно зажмурился, ожидая следующего удара. Глумливый смех за его спиной резко оборвался и в наступившей тишине раздался глухой звук от падения грузного тела на пол. Старые доски пола сотряслись от удара под ним, совсем недавний новобранец осторожно раскрыл глаза поднимая свою голову, чувствуя, как исчезла тянущаяся хватка за его волосы.  Первое, что он увидел разлепив закрытые от страха глаза, это тяжелую рифленую подошву непромокаемых мембранных берцев расцветки Mojave (Coyote), из мягкой и эластичной воловьей кожи. В таких щеголяли командировочные, заезжие “военные эксперты”, как они себя называли, корочки у нас по всей видимости были очень солидные, судя по тому, как резво забегало все вышестоящее над ними начальство. Сам он успел только заметить у одного из них – крупного, массивного, с рыжеватой окладистой бородой, хэдэкующего по поводу и без, шеврон с летучей мышью на синем фоне земного шара, который, тот довольно быстро скрутил перехватив любопытный взгляд “салаги”.  Уже месяца четыре квартировавшие в их приграничном гарнизоне, разместившиеся своим численным составов в количестве семи разнокалиберных тел в пустующих комнатах общежития предназначенных для офицерского состава. Никто точно не знал, чем они занимались, привезя с собой несколько герметически закрытых ящиках оборудования, которое долго устанавливали под натянутой камуфляжной сеткой. Даже их непосредственное начальство не было особо вхоже туда, где периметр был охвачен несколькими рядами спирального барьера безопасности, грозно щетинившийся острыми, как бритва, концами колючей лентой, с легкостью цепляющей и рвущей как одежду, так и плоть. Парочка недальновидных новобранцев уже успели ощутить на себе эту прелесть в силу своего неуемного любопытства, и после посещения санчасти, теперь вторую неделю торчала на плацу в любую погоду, выметая его до блеска. Державший паренька за волосы “дед” рухнул на пол, получив короткий мощный апперкот в нижнюю челюсть от бесшумно появившегося неизвестно откуда одного из "экспертов", молчаливого темноволосого мужчины в пустынной камуфляжной форме. Атакующая комбинация была выполнена чисто и безупречно, старослужащий, негласный лидер таких же “дедушек”, не ожидал, что шагнувший к нему "эксперт”, пробьет коротким отработанным взмахом в нижнюю его челюсть. Снизу вверх, рукой согнутой под прямым углом, кулаком повернутым по всем правилам к своему лицу, с одновременным выкручиванием плеча, перенося центр тяжести на переднюю опорную ногу.  Жалкое поскуливание пытавшегося подняться на ноги, держась за стенку к которой он отлетел, прекратилось моментально, как только он увидел своего внезапного оппонента, того, кто так технично красиво ударил его. Плывущим взглядом скользнул по широким плечам, выдвинутую в  классической боксерской стойке левую, слегка полусогнутую ногу для большей маневренности и амортизации, вес тела перенесенный на правую и поднятые руки: правой – прикрывающей область печени, а левой – области головы, с прижатым к груди подбородком. И не решился связываться, несмотря на численный перевес, как и его подтявкивающие дружки. Подхватывая "командира" тяжело мотающего гудящей после удара головой с рассеченным подбородком, с размазанной кровавой дорожкой, стекшей по покрасневшей толстой шее и запачкавшей форму, "стая" ринулась к выходу пустующей казармы. "Эксперт" тряхнул кулаком, разминая костяшки и оглядел паренька, отползающего к стене на четвереньках, спущенные форменные штаны путались в ногах, собирая скатавшуюся пыль, что толстым слоем покрывала пол, виляя бледным тощим задом в старых и свежих синяках. Тот попытался слиться со стеной, непроизвольно задержав дыхание, под тяжелым мертвенным взглядом, точно таким “эксперт” смотрел на него несколько дней назад, когда шмыгая носом и сглатывая горьковато-соленую вязкую жидкость он завернул за угол столовой, стирая с щеки чужую сперму и столкнулся с темноволосым мужчиной, нижнюю часть лица которого скрывала пятнистая бандана.  Немногословный "босс", как его втихаря окрестило гарнизонное начальство, успел за довольно короткое время стать местной достопримечательностью. Каждое утро, едва только небо начинало светлеть, не считаясь с капризами погоды, он, в сопровождение молодого русоволосого парня со светло-серыми глазами, появлялся на пробежке вокруг военной части. И сам не замечая, новобранец, наравне с остальными невольными зрителями, залипал на широкую мускулистую спину "эксперта", с бисерной россыпью пота, на левой лопатке которой скалился двухголовый пес с кроваво-красными глазами, выворачивая шею и глотая голодную слюну. Или во время коротких спаррингов, со скалящимся в белозубой улыбке бородачом в пятнистой форменной панаме, с хитрым прищуром желтовато-зеленых кошачьих глаз. "Эксперт" был плавно текуч в змеистых, танцующих движениях, перемещаясь вокруг противника, скуп на скользящие, точные удары. Он сам был свидетелем одного короткого боя, после которого бородач, держа второй рукой повисшую плетью руку, после неуловимо быстрого, точечного удара темноволосого, витиевато выражался на могучем русском так, что бывалые командиры только в восхищении цокали языком и сдвигали на затылок форменные фуражки, вытирая взмокшие лбы, переглядываясь между собой. Сжав предплечье новобранца, едва успевшего подтянуть свои штаны, он потащил его за собой, столкнувшись в дверях с заглянувшим на шум смуглым, вертлявым, с шапкой густых смоляных кудрей парня, ещё одного из команды "эксперта". Тот, моментально отшатнулся в сторону, взглянув на темноволосого мужчину, на паренька, путавшегося в своих же собственных ногах, судорожного державшего за пояс полуспущенных штанов и негромко приствистнул, направился следом за ними, несколько раз воровато оглянувшись. Сопротивляться даже не пришло в голову – дикий, первобытный, иррациональный страх давил на метавшее сердце, колотящееся в груди. Плечо онемело от стальной, когтистой хватки ледяных пальцев, они словно вмерзли в его тело сквозь плотную ткань формы. Хотелось рвануть вперед и бежать, бежать, пока хватит сил, пока не кончится воздух в спазмирующих легких, забиться, сжаться, как в детстве под старым ватным одеялом в душной темноте. Но тело послушно, деревянно переставляя ноги, шло за "экспертом", скованное липким, сползающим по взмокшей спине ужасом. 11.03.2025 Тона́рм — рычаг, к которому крепится головка звукоснимателя с иглой, обеспечивает перемещение иглы поперёк грампластинки по звуковой дорожке.