Ducunt omnes viae nobis

Иероглифы, превращаясь в чернильные пятна, стекали по рисовой бумаге в форме своеобразных картин. Сколько бы юноша ни старался ставить руку и вести линию, из раза в раз получалось слишком неряшливо. Моракс сонливо моргал глазами, то и дело стараясь сфокусироваться на поверхности. Но всё расплывалось, превращаясь в чёрно-белое расплывчатое изображение из каких-то мазков, больше похожих на падающие звезды. Решив протереть глаза, он и не заметил, как оставил на себе огромное чёрное пятно. И, подперев рукой щёку, продолжил выводить пятидесятую страницу пособия, которую ему милостиво выдал учитель. Стоило юноше прийти на занятие, как тот сразу возмутился, мол, «Где те письмена, что я вам давал?», и ещё коронное: «Ваше положение не даёт вам права…». Юношу и правда уже тошнило от «его положения», ведь, не будь его, учителю, возможно, было бы плевать на его несовершенное писание. Моракс уткнулся в бумагу, отпуская кисточку, и что-то недовольно бормотал под нос. Он целую ночь не спал, выводя эти кривые символы, а сейчас, когда занимался рассвет, до его тренировки оставалось чуть меньше пары движений солнца. Всё, чего желал юноша, это уснуть под пристальными тёплыми лучами, окутывающими его тело. И тогда рядом послышался смех. Метнув взгляд куда-то вбок, Моракс встретился глазами с весёлыми огоньками. Улыбающийся рыжий юноша смотрел на него, прикрывая рот рукой в явных смешках, его тело слегка потряхивало, и выглядел он вообще более чем игриво… Рыжий юноша аккуратно потянул руку к бумажкам, вытаскивая их из-под сонной ящерки, и вгляделся с каким-то насмешливым отвращением. — И это писал будущий архонт?! — вскрикивал он, щуря глаза и вертя в руках бумагу, стараясь понять хотя бы одно слово. Но они просто не складывались, превращаясь в нечто неправдоподобное и даже жуткое. — Отдай, — лениво протянул руку Моракс, стараясь выхватить бумагу, которую от него, то и дело, смеясь, отводили. — Скажи, Моракс, — вдруг начал Аякс, поднимаясь и присаживаясь рядом на кровать. Следовать за ним не было никакого желания. Мораксу приходилось задирать голову, чтобы увидеть ухмылку, появившуюся на увлечённом лице, рассматривающем рукописи. Золотистые лучи солнца осветили копну кучерявых волос, превращая их в одуванчик, хотя при возможности Моракс скорее сравнил бы их с гривой льва. Опустив кисть обратно на подставку, юноша принялся слушать плод собственного воображения: — Ты и правда думаешь, что я могу научить тебя каллиграфии? Поморгав пару раз, юный архонт склонил голову вбок, приподнимая бровь. Его заинтересовало данное предположение собственного разума, хотя он и сам не понимал, зачем больной мозг вновь нарисовал юношу. — Чего? — Ну а зачем ещё ты меня представил? Наверное, думаешь, раз я такой хороший учитель, то и каллиграфии научу! — вновь захвалился Аякс, подставляя руку к самому сердцу и наигранно качаясь из стороны в сторону. Выскочка. Моракс фыркнул, отворачиваясь. Он внимательно вглядывался в кисть, лежащую рядом. С её кончика то и дело капали чернила, прямо в небольшое блюдечко. Чернила стекали медленно, одной густой линией, которая иногда прерывалась и становилась множеством маленьких капелек. Внезапно на его плечо легла голова и он почувствовал дыхание своей щекой. Такое нежное и опаляющее одновременно. На него легли, прикрывая глаза и наслаждаясь мгновением. И из-за этой поистине интимной картины сердце пропустило удар. Он внимательно всмотрелся в рыжину кучеряшек рядом с собой, зарываясь и вдыхая их запах. Те разили морским бризом, кровью и сражениями. Прикрыв глаза с особой нежностью, Моракс вдохнул глубже, задевая губами прядки и щекоча себе нос. Так, будто капли соли попадали на мягкие ланиты и стекали по ним прямо в уста, что на языке можно было ощутить эту горечь, контрастирующую со сладостью. — Что ты там делаешь? — пробубнили где-то сверху, вызвав смешок. Но юноша не намеревался отпускать, впитывая тепло всё сильнее. И среди этого мрака запахов не было ни отголоска солнечного света и тепла, лишь поглощающий холод, сжигающий изнутри. Но даже он мог согреть. И тогда Аякс отпрянул первый, он слегка дёрнулся, отодвигаясь и бросая беглый взгляд на Моракса. Видел бы он сейчас свой завороженный взгляд, сам бы раскраснелся как последняя героиня злосчастных романов. — Возьми кисть, — оперившись на свои же руки, сидя на кровати, отрезал Аякс. И Моракс, к своему же удивлению, послушался, сжимая древко в руке и обмакивая волосяной пучок в чернила, и вновь приставил кисточку к бумаге, ставя на ней большую кляксу. Юноша сзади умело уместился, перехватив руку Моракса так, что его ладонь теперь обхватывала руку будущего архонта, слегка касаясь его пальцев своими. Он внимательно прошёлся самым кончиком, а Мораксу ничего не оставалось, кроме как поддаться и следовать за движениями чужой руки. Та лишь слегка погладила, заставляя расслабиться, а затем переставила большой палец чуть выше, остальные же ослабила, укладывая вниз. Они фиксировали кисть, не давая ей выпасть, и при этом давали легко вести, практически плыть вместе с чернилами. — Представь, что это твое копьё, — усмехнулся Аякс где-то сзади, прямо под ухом. — Ты точно знаешь… — он надавил кончиком пальца сильнее, а затем сделал плавное движение, вырисовывая ровную палочку с острием на конце при помощи руки Моракса, — куда должно попасть копьё. Голос становился всё тише и гуще, и юноша готов был поклясться, что впадёт в сон не из-за усталости, а из-за этого сладкого тембра. Его рукой сделали еще один мазок, вырисовывая иероглиф. — Твои движения должны быть плавными и отточенными, но идти от души, чтобы не получались непонятные палки. Окунувшись на спинку кровати, Аякс усмехнулся. Он выпустил руку Моракса, которая сразу же поёжилась от холода и сильнее прежнего сжала кисть. Под ней рисовался их совместный идеальный иероглиф, выведенный по всем правилам, но с долей игривости. Совершенно непохожий на «палки», которые рисовал юноша ранее. Или же на его расплывчатые картины в случае позволения слишком большой вольности. Хмыкнув самому себе, Моракс обернулся. — А у тебя учить каллиграфии получается гораздо лучше, чем боевым искусствам, — увидев возмущённый взгляд на веснушчатом лице, Моракс победно отвернулся, вновь стараясь вывести нечто похожее на иероглиф, но со временем линии опять приобретали вид кривых палок, заставляя юношу только больше хмуриться и давить на кисть. Аякс тем временем, видимо, решив проигнорировать неудачные попытки ученика, внимательно наблюдал за цветущим за окном древом персика. Словно облако, окутанное нежным розовым туманом, ветви его стремились вверх, ближе к солнцу. Сквозь окно, обрамлённое круглой деревянной рамой, в комнату проникали лучи света, играя на стенах тенями ветвей. Уже распустившись, древо жизни цвело нежностью, словно вздох юной девы, и цветом, как румянец на щеках невесты. Лепестки срывались и кружились от дуновения ветерка, опадая через окно на смятую простынь. Поймав одного из малюсеньких гостей, Аякс сжал его в ладонях, внимательно наблюдая за желанием того просочиться сквозь пальцы и улететь к остальным. И вдруг его позвали. Обернувшись, юноша увидел встающего из-за стола Моракса. Взгляд его янтарных глаз был направлен прямо на Аякса, из-за чего учитель неловко улыбнулся, выпуская несчастный лепесток из рук. Но разговора не последовало, юный архонт лишь тупил взгляд, всматриваясь в плод своего воображения и не понимая, как он может быть столь живым? — Ты что-то хотел? — спросил Аякс, выбивая Моракса из ступора. Он ничего не ответил, лишь подошёл ближе, присаживаясь рядом и приковывая свой взор к расцветающему древу. — Нравится персик? — вроде глупый и невинный вопрос, который должен вызвать лишь смех, но Аякс молчал. Он смотрел внимательно, чуть сощурив глаза, ища неясные самому себе ответы, а затем просто покачал головой — то ли в отрицании, то ли в согласии. Его пальцы легли на ладонь Моракса, рисуя что-то неясное. И дракон дрогнул от щекотки, вызывая у Аякса довольную улыбку. — Неужто будущий архонт боится щекотки? — усмехнулся парень, залезая пальцами под домашние шёлковые одежды, на что получил лишь неодобряющий взгляд. Но руку не отодвинули, давая придвинуться ближе к себе и прислониться к самому носу. Рука всё глубже погружалась под ткани, уже не играясь, а изучая. Холодные кончики пальцев Аякса аккуратно пробовали кожу наощупь, будто бы стараясь убедиться, что рядом с ним сейчас существо не из чистого камня. Взгляд мутнел, а дыхание казалось всё горячее с каждой секундой. Моракс готов был остановиться, отводя взгляд и отодвигая Аякса, если бы, в совершенном предательстве, ступня учителя не запуталась в простынях и он бы с треском не приземлился прямо на Моракса, вдавливая того в постель. Лепестки персика подлетели, опадая на пол, когда простынь с характерным звуком приподнялась, опадая обратно. На лице юного архонта появилась нервная ухмылка. Если такие виды растрёпанного Аякса со спадающей с плеч тканью, сидящего на нём, рисовало воображение — оно было зверем. Юноша оперся руками о грудь Моракса, чуть привставая, пока волосы его запутались в один огромный колтун, а ханьфу с праздника, которое так полюбил разум юноши, растрепалось, обнажая слегка загорелую кожу. Интересно было подмечать, что даже плечи Аякса были усеяны веснушками, которые хотелось посчитать по одной, оставив у себя в памяти. Смотря на растерянного Моракса, Лунный Воин хмыкнул, сводя брови к переносице. От такого резкого падения волосы юного архонта растрепались, смещая его низкий хвост вправо, а челка опала, неряшливо прикрывая глаза. Да и домашний шелковый халат подмялся. Ничего доброго и невинного от своего воображения Моракс не ожидал, раз уж оно позволило учителю упасть на него и сидеть в такой провокационной позе. Стоило об этом подумать, как Аякс аккуратно, будто бы пробуя наощупь сам материал, коснулся пояса халата юного архонта. Хоть его глаза и были полны уверенности и уже ставшей родной надменности, губы слегка подрагивали, выдавая предвкушение. Не заметив сопротивления, юноша потянул за кончик, отбрасывая пояс. В ту же секунду его подхватили под талию, а тело под ним чуть привстало, притягивая к себе. Они встретились губами, утягивая друг друга в сладкий поцелуй. Моракс сминал ханьфу своими руками, то и дело покусывая сладкие губы. Он отдалялся для вздоха и вновь подавался вперед лишь для того, чтобы ощутить вкус юноши, чтобы толкнуть свой язык как можно дальше и почувствовать яркую отдачу — его хотели целиком. Шорох донёсся сверху, когда дерево вновь пошатнулись от ветра, донося с лепестками приятный аромат, столь нежный и пьянящий, словно шепот страсти. Он наполнял воздух сладостью, слегка терпкой и волнующей, путая разум и окутывая своими чарами. Отлипнув от чужих губ, Моракс победно улыбнулся, разглядев сквозь пелену покрасневшие щеки. Он прильнул к шее, слегка покусывая, оставляя серию отметок, ведущих прямо к ямочке между ключицами. А затем переключился на плечи, изучая каждую отметку солнца и целуя их поочередно, вызывая смешки и тяжелые вздохи юноши. Они столь хорошо сочетались друг с другом, что внизу начинало предательски печь. И он знал, что Аякс это чувствует. Слышал это по тому, как участилось дыхание, чувствовал, как руки юноши начинали подрагивать, пытаясь найти себе место. Они бродили по телу юного архонта, поглаживали волосы и распускали надоедливый хвост. Стоило Мораксу впиться в его разгоряченное плечо зубами, вырывая полный отчаяния вскрик, как Лунный Воин со всей силы оттолкнул его прямо на подушки. Самое ужасное было в том, что Мораксу это ужасно нравилось. Его вечно спокойное лицо становилось до жути маниакальным. Начиная с ухмылки, демонстрирующей клыки, заканчивая ставшими темными ранее золотистыми яркими глазами. Но чувство внутреннего контроля было сильнее, хотя картина была донельзя великолепной. Растрёпанный, нуждающийся, весь в его отметках воин самой Луны, восседал на нём, краснея от любого прикосновения. Помнится, пару лет назад Белет подложил в качестве шутки Мораксу запретные письмена, где были нарисованы картины совершенно разных запретных возложений, и когда юноша хотел изучить очередной пункт военного дела, вместо нужной книжки он нашел разные непотребные картинки. Тогда он сразу же сжег те ужасные, портящие разум изложения, но в его неокрепший разум они въелись целиком. И, видимо, сейчас больной мозг рисовал как раз одну из тех картинок, воплощая фантазии со своим же учителем. Это было столь неправильно, что в горле Моракса застрял мерзкий комок; он захотел поскорее закончить и выгнать этого демона из своей головы, но тягучее возбуждение внизу не позволяло и слова произнести, путая околдованный разум. Когда рука Аякса легла на выпуклость халата, Моракс готов был поклясться, что чуть не задохнулся. Но рука не уходила, она оглаживала, пока Аякс смотрел на него так, словно он самое худшее и желанное существо во всей вселенной. — Мне стоит продолжить? — спрашивал он, и в груди Моракса замерло сердце. На него смотрели практически умоляюще, и, на беду самому себе, юноша кивнул, откидывая голову на подушку. Он ощущал, закрыв усталые глаза, как рука запускается под халат, оглаживая его член. Моракс прошипел сквозь зубы, тяжело выдыхая. Это было невыносимо. Голова не хотела успокаиваться и приходить в порядок. Он желал продолжить и одновременно навсегда прекратить эту пытку, где над его разумом издевались как могли. Юный архонт приоткрыл глаза, ловя на себе манящую бурю синих глаз, а затем видя, как руки оглаживают его, то и дело играясь с уздечкой и водя плавно, желая подразнить. Он сглотнул вязкую слюну, хмурясь. Его член отдавал приятным жаром. По нему стекала вязкая жидкость, которую тут же подхватывал Аякс, мажа по головке. Но разум твердил остановиться, закончить этот сон, сжигая его дотла вместе с мокрыми простынями, вместе с каждым засосом на Аяксе, вместе с этим чертовым персиковым древом. — Я точно всё правильно делаю, господин? Моракс тяжело вздохнул, услышав нежный голос. Он скосил взгляд, тяжело выдохнул. Его охватывало ощущение мерзости. — Прекрати, — прошептал тот и уловил непонимающий взгляд. — Ты не Аякс. — Но ты же таким хотел меня видеть, — прошипело существо, сдавливая его член, из-за чего в глазах Моракса появились искры. Он оскалился, смотря прямо в лукавую синь чужих глаз, пожирающую полностью. — Я сказал тебе прекратить, — процедил Моракс, привставая. — Что-то не так? — не понимало существо, особая хитрость легла на его лицо. — Я же всего лишь твой грешный, прогнивший насквозь разум. Скажи, чего ты хочешь, и я стану этим, — прошептало оно, всё же выпустив из рук член, не поддающийся ласкам. И от этого осознания у Моракса закружилась голова, а тошнота подступала все быстрее. Он уставился на свой растрёпанный халат, быстро прикрывая его. Существо из его головы было право, всё это его неправильные фантазии под сопровождением греха. Он представлял то, что видел на картинках, где чудесные растрепанные девушки стонали, прося о пощаде своего суженого. Но Аякс не был девицей с непотребных картинок. Он был человеком. Со своим характером, со своими привычками и манерами, и как бы тяжело это ни было признавать, юный архонт хотел бы знать, как ведет себя в постели именно эта личность. И этот человек, даже будучи плодом его фантазий, смотрел сейчас прямо на него полными грусти и смятения глаз. — Извини, — процедил Моракс, из-за чего юноша встрепенулся. Он смотрел насмешливо, будто бы не понимал, за что именно перед ним извиняются. — Просто... мне бы хотелось, чтобы ты был собой, а не... Не успев договорить, юноша услышал смешки и, заметив, что Аякс откровенно насмехается над ним, непонимающе сопроводил его взглядом. — Моракс, — сладко пробормотал он, стоило смеху отступить. Аякс, опираясь на ладони, вгляделся в него, смотря прямо в ищущий ответов янтарный взгляд. — Я думал, что нужен тебе для высвобождения сил. Так какая разница, что представлять? И Моракс на секунду задумался. Действительно, какая ему разница, как «Аякс» ведет себя в его воображении, если это работает и он накапливает силы? Но следующие слова заставили холодный пот проступить, а дыхание замедлиться: — Только если.. — шептал Аякс, — ты не влюбился. В следующую же секунду Моракс вскочил, открывая глаза. Его сердце бешено билось, а на щеке была огромная клякса от чернил. Он уснул прямо на письменах, оставляя на них множество пятен. Но юноше было далеко не до них, он заметил взглядом лишь один иероглиф, который они так тщательно выводили с собственным воображением. Тогда он не предал значение написанному, но сейчас вгляделся и понял, что совершенно идеально был выведен, без единой погрешности — «爱». Резко сжав в руке кисть и мазнув пару раз по выведенным палочкам, Моракс сообразил полное уныния чёрное пятно, стиравшее прежнее значение написаного. Уставившись на исписанную бумагу как на своего злейшего врага, юноша обозленно выдохнул, явно желая испепелить всё при первой возможности. Тем не менее солнце поднималось всё выше, сон вышел уж слишком долгим, и время тренировки приближалось с каждой секундой. И Моракс знал одно — его учитель долго ждать не станет, поэтому собираться надо было быстро. Встав с тяжестью в ногах от усталости и веса собственного тела, он ухватил жгут, перевязывая волосы, и заметил, что от частых тренировок без перчаток на руках начали проявляться мозоли. Что ж, один из минусов военной жизни — надо бы узнать от девушек про мази. Пару раз сжав ладонь в кулак и хмыкнув, Моракс выдохнул, прикрывая глаза, отражающие чистое золото, и постарался представить копье из чистого янтаря, переливающееся на свету, создавая море лучей, исходящих в разные стороны. Но, к его сожалению, в руке лишь засверкали искорки, тут же погасая и опадая. Тем не менее, в дверь постучали, вырывая из своеобразного транса, и перекрывая концентрацию топотом и возгласом звали на тренировку. Метнув взгляд на листы, которые вновь оказались во всем виноваты, Моракс фыркнул, покидая покои. Ему точно стоило уделять больше времени тренировкам, а не писулькам, порождающим разные фантазии. И это подтвердилось на самом полигоне, когда Аякс, будучи всё ещё, видимо, не совсем здоровым, с легкостью отбивал его атаки из камней, созданных гео-энергией. Вода разрезала их, стачивала и обращала против. Всякий раз проигрывая или укрываясь щитом, который стал выходить очень хорошим в последнее время, Моракс недовольно причитал сам себе. Он и не заметил, как Аякс летел на него с новой силой, и лишь когда поднял глаза успел за секунду от удара уклониться, видя полное довольства лицо. Он и не сомневался, что юноша просто наслаждался его усомнившимся в себе выражением лица. Но Моракс был хорош в анализе и ещё при первой тренировке он заметил, что стоило Аяксу увлечься, как он не видел ничего, кроме сладкой пелены перед собой. Поэтому, выведя ногу вперед и ударив, дракон даже не ухмыльнулся, когда юноша столкнулся с своеобразной «подножкой» и еле устоял на ногах, чуть не полетев в грязь. Стоило ему обернуться, как в синих глазах появились полные бешенства искры, и вот, теперь и Мораксу становилось интереснее. Они скрестили клинки в свисте с летящими искрами, те скользили, бились друг о друга и отлетали далеко, рассыпаясь частицами. Клинок из чистой воды отражал полное довольства лицо Аякса с растущей все больше улыбкой, на которую Моракс не мог не засмотреться, получая удар в бок. Пошатываясь, он выставил руку, стараясь держаться. Услышав свист сбоку, Моракс тут же уклонился, приседая и чувствуя, как лезвие подрезало пару его волосков, которые тут же упали на землю. Не успей он присесть, оно бы разрезало ему шею. Аякс, видимо, слишком увлёкся, и это безумно нравилось юному гео архонту. Он не отличал тренировку от поля сражения, видя только цель для уничтожения, действия его становились хаотичными и поддавались импульсам, а оружие выходило мощнее и больше, превращаясь в одно большое копье с наконечником с двух сторон, которое он торжественно крутил в воздухе, разбрасывая тысячи водяных игл. Щит Моракса хоть и трясся, но отбивал каждую, пока тот, перепрыгивая через препятствия, добирался до учителя. Их танец смерти только начинался, прекращая походить на обычную тренировку. Каждый и не смел подумать, что может выйдет живым. Им не надо было скрывать свою силу, не надо было бояться, что они ранят друг друга, ведь и Моракс, и Аякс знали — нет ничего слаще стоящей на кону жизни. И от этого сердце билось быстрее и живее, стоило подумать Мораксу о укрощении этого зверя, сидящего глубоко внутри его учителя, как вдруг в его руках образовалось целостное копье. Оно продержалось так всего пару секунд, пока Моракс управлял яростным потоком собственных фантазий, но стоило ему ударить о землю, как та пошла кувырком. Огромная трещина образовалась в центре поля, камни застучали, а плиты сотряслись во всем радиусе полигона. Увидев на лице Аякса тень замешательства, Моракс метнулся вперед, рывком метя по самой земле, заставляя юношу подлететь и от мощного удара в грудь приземлиться прямо вниз, проехавшись вперед и заканчивая свой путь у дерева. Последнее, что видел Аякс перед крушением, были полные удовольствия янтарные глаза. В их глубине, словно в древнем янтаре, застыл отблеск пламени. Но они не отражали ярость, скорее питались ею. Казалось, в самой глубине янтаря скрывалась армия, готовая по первому вызову своего господина броситься в бой и разрушить мир. И эта битва обязана была стать победной. И сейчас эти глаза сузились, внимательно вглядываясь в пелену, а затем расширились, утопая во тьме зрачком, стоило Мораксу нанести заветный удар. Откашливаясь от поднявшейся пыли, Аякс лежал в грязи. Он слышал тяжелые шаги, направляющиеся к нему. Всё еще не окрепший после болезни, воин постарался встать, но тут же с кряхтением соскользнул и был остановлен чужой ногой, ударившей прямо по плечу. Моракс тяжело дышал, смотря прямо на лежащего у дерева учителя. На его лице не было надменного довольства победой, лишь усталость вперемешку с осознанием. Пот стекал по шее, волосы растрепанные прилипали, а одежда вымокла насквозь. Но ему было абсолютно всё равно, стоило увидеть полное довольства, даже при таком поражении, лицо Аякса, прижатого его ногой к загнивающему дереву. У него не было кровоточащих ран, но всё тело предательски болело, а щеки наливались красным, стоило ноге двинуться. Но так же быстро, как она оказалась на нем,за секунду и отдернулась, будто ее никогда там и не было. — Пришел убить меня? — шутя пробормотал Аякс, как увидел ладонь, протянутую на помощь. Хмыкнув, он ухватился за нее, и тут же был подтянут, вставая. Ноги всё еще потряхивались, поэтому всё, на что он был способен, это опереться всем телом о бок Моракса. И тот не дернулся, упрямо стоя на месте и слушая прерывистое дыхание у его шеи. Юный архонт отвёл взгляд, внимательно смотря на город вдалеке, за полигоном располагалась маленькая деревенька с соломенными крышами и глиняными домиками, а дальше безумно далекие рисовые поля. И всё это рисовало вид желанного спокойствия и свобод за бескрайним горизонтом. Но вот на сердце было неспокойно. Рука аккуратно легла на спину Аякса, мокрую от пота, измазанную в грязи, с прилипшими местами листиками и веточками… Когда они успели стать настолько близкими? Где была эта грань? Или же она порвалась прямо сейчас?.. Почувствовав прикосновение, Аякс отошел на пару шагов, мотая головой. Его дыхание, наконец, нормализовалось, и лицо вновь приняло улыбчивый вид, будто он и не готов был отключиться пару секунд назад на плече Моракса. — Тебе стоит выздороветь, а затем возобновлять тренировки, — скрестив руки, возмущался Моракс. Пусть он и был рад их встрече, всё-таки волнение за учителя выбивалось вперед. Он был полным энергии в бою, но стоило ему замяться, как руки брал тремор, дыхание учащалось, а лоб горел. — Определённо, — вырвалось у Аякса. — Потому что я бы тебя обязательно победил, будучи в полной силе. И Моракс лишь закатил глаза, но отрицать не стал. — Хотел спросить, — отворачиваясь, продолжил Лунный Воин, смотря на те поля, где пару секунд назад бродил взглядом Моракс, видимо, старался понять, что ученик там нашел. — Когда ты научился создавать копье? Конечно, здорово, но как это вышло? Огромное багровое пятно накрыло юношу, и Аякс не мог этого не подметить, ухмыляясь. Откашлявшись в руку, Моракс, может, и хотел что-то сказать, но заметив хитрые глаза напротив, проглотил все слова. Он нахмурился, недовольно смотря, пока улыбка учителя всё больше росла. — Ты покраснел, — прошипел, словно самый настоящий змей, Аякс, подползая, из-за чего на него недовольно зыркнули. — Потому что мы сражались практически до заката, а погода припекает, — язвил ему в ответ Моракс, возвращаясь на полигон и собирая раскиданное оружие, пока его спину сверлили взглядом. Пусть будет ему уроком — не совать свой нос, куда не просят. И на удивление Аякс замолчал, также помогая всё прибрать. Порой Моракс косился на него, ожидая, что юноша захочет продолжить насмешки над ним в желании узнать «тайну, покрытую мраком», но ничего не последовало. Их поле для тренировки было настоящей разрухой. Кажется, после долгой разлуки они превзошли самих себя. Если кто из обывателей бы увидел это поле, то мог бы подумать, что здесь разразилась самая настоящая война. Уйдя в свои мысли, пока юноша собирал бесчисленное количество мишеней и стрел, Моракс вновь вспоминал о проведенном в компании своих фантазий утре. Его сила активируется на основе эмоций, в этом Аякс был прав, но он должен был научиться питаться не из собственных фантазий. Ему стоило приучить создавать образы в своей голове, думая не только о непристойностях, что являлось самым легким путем, но и о чем-то более сокровенном. Моракс поморщился, разминая свой лоб. Образование порочной связи в его голове было новым, оно легко ломало стены, но что касается сокровенного... То, что в нем растили учителя, было просто так не уничтожить, да и по натуре своей Моракс никогда не был таким импульсивным и громким, как Аякс, загорающийся от малейшей искорки. Правда где-то в глубине Моракс понимал, что Аякс просто не ищет ответов на столь глупые вопросы, ему нравится сражаться — он сражается и делает это ради того, чем дорожит. Дорожит ли чем-то Моракс? На секунду он впал в ступор, перебирая в голове варианты. Кажется, всю жизнь он просто исполнял долг, но он точно знал, что хочет дорожить. И ему дорог тот народ, ради которого он проходит столь сложный путь. Ему дорог он, как собственный ребенок, ради которого мучался и старался настолько, что сам начал к нему привязываться. Услышав треск, он обернулся, замечая Аякса, ломающего негодные стрелы. Нахмурив брови, Моракс продолжал вглядываться в спокойное лицо учителя, нос которого всякий раз подрагивал, стоило резкому звуку ударить в воздух, а плечо его, то и дело, дергалось. Дорог ли ему Аякс? Сердце билось размеренно, будто бы что-то внутри уже давно знало ответ, но не могло его отразить. Когда с уборкой было закачено, солнце уже зашло за горизонт, уступая правление темному времени, полному таинств и света лун. Откопав в походной сумке булочку, Аякс поделил ее надвое, протягивая половину Мораксу. Тот удивленно хмыкнул, но не стал противиться, просто забирая и пробуя. И та оказалась поистине аппетитной, обжаренная и хрустящая, с кисленькой начинкой. — Вкусно, такие в городе делают? — усмехнулся Моракс, облизывая губы, чтобы собрать остатки вкуса. Аякс же, завязывая свой мешочек и перекидывая его через плечо, посмотрел на юношу, слегка наклонив голову. Его взгляд был сначала непонятен, но можно было заметить, как брови его чуть приподнялись, а на лице появилась редкая неуверенность. Будто слова, таившиеся глубоко, так и не смогли вырваться. Отвернувшись, Аякс чуть слышно прошептал: — Я сам приготовил. И на секунду Моракс застыл. Теперь почему-то вкус, хранящийся внутри, отдавал особым трепетом. — Никогда такого не пробовал, — чуть медленнее, чем прежде, проговорил Моракс. Даже стыдясь, что не успел распробовать ее полностью, желая быстрее утолить аппетит. — Это с моей родины, пирожок. — Пирожок? — переспросил юный архонт, поравнявшись с Аяксом, на что получил еле заметный кивок. — Да, с капустой. И они встретились взглядом. В сумерках они всё равно видели глаза друг друга, такие неуверенные взгляды, будто они говорили не о еде, а о чем-то гораздо более сокровенном. Но стоило Аяксу заметить, как тускнеют глаза Моракса, как в них, по его мнению, рисуется намек на жалость, он сразу же отвернулся, тяжело вздохнул. — От тебя воняет. — Чего? — чуть не подавившись воздухом, спросил Моракс. Ну как можно было все так быстро испортить? — Что? — не понимая, почему юный архонт возмущается, потянулся вперед юноша, глубоко вдыхая носом, из-за чего кончик того дернулся. — Ты тренировался весь день. Конечно — ты вспотел. Прихватив свою одежду и притянув к себе Моракс поморщился. Запах и правда стоял не самый приятный, и с таким липким телом в постель точно не хотелось ложиться. — Надо принять душ, — пробормотал себе под нос юноша, ступая в глубину леса, когда его остановили, ухватив за рукав. — Купальни закрыты, — причитал Аякс, точно желая выставить себя в очередной раз самым правым, но Моракс не отступал, чувствуя вкус победы даже в этой маленькой схватке. Он отдернул руку, смотря куда-то вглубь. — В озере тоже можно искупаться. — дернув плечом, намекая следовать за ним, двинулся Моракс. И за ним действительно последовали, даже без единого комментария, пробираясь через заросшие кусты и ветки деревьев. Путь до озера с этой стороны совсем не походил на тропу от города, в особенности ночью. Всюду кружили тени, рисуя множество пугающих картин, желающих уцепить и утащить вглубь. На ветвях запевали ночные птицы, пугая гудением. А кусты то и дело дергались то ли от животных, то ли от ветра, бродящего вокруг. Кажется, на них смотрели тысячи глаз, и ни одной живой души. Споткнувшись о корягу, Аякс взвизгнул, когда его, смеясь, ухватили за локоть. Не увидя ничего забавного, юноша отдернулся, проходя дальше. Тьма всё сильнее сгущалась, превращаясь в поток, окутывавший разум. Бездна вечной ночи поглощала, уходя полностью о света так, что луны сами освещали путь затерявшимся. Он видел лишь силуэт Моракса, какое-то подобие фигуры шло рядом с ним, то и дело сливаясь с общей чернотой. Божества в этой темноте будто исчезали, и даже луны не казались столь следящими и жуткими, они покидали их, оставляя в одиночестве, и почему-то от этого на душе становилось и тяжело, и легко одновременно. Будто нет места, куда не падает взор бога, а если и есть, то это место неправильно. Когда твоей судьбой распоряжаются как хотят, знают каждый последующий шаг, и вдруг ты теряешься во тьме, где нет этих держащих отовсюду рук, вроде бы самый верный шаг — бежать как можно дальше. Но юноша находился в ступоре, еле перебирая ногами, уходя дальше вглубь. Пока перед ними не открылось, наконец, блестящее в лунных лучах озеро. Оно отличалось от себя прежнего в ночном пейзаже, окутываясь сплошной чернотой, оно было словно круг луны посреди ночного неба. Если днем оно горело золотым и разносило тепло, сейчас от него веяло холодом и серебром, пробивающимся сквозь. Лучи, белоснежные, текли плавно и погружались вглубь. Аякс затаил дыхание, словно пока в течение дня это место было доступно каждому, с наступлением ночи оно становилось отделенным, и теперь принадлежало лишь им. Сердце пропустило удар, отдавая болью в груди. — Долго будешь стоять? — послышалось сбоку, и юноша вспомнил, что был тут не один. Моракс стоял рядом, сбрасывая верх и оставаясь в одних штанах. В лунном свете он выглядел совершенно иначе, как и всё пространство, юный архонт изменился под яркими лунными лучами. Черты его стали более острыми, а во взгляде проступала глубокая усталость, хранящаяся где-то далеко. Аякс знал — здесь их маски срываются, значит и его, стоило ему последовать за Мораксом, треснула, разбиваясь на тысячи осколков. Ученик отвернулся, сворачивая всю одежду в единую стопочку и кладя на землю, направился к озеру. Вода была прохладой, но благодаря стоящей даже ночью жаре всё равно сохраняла немного тепла, не превращаясь в ледяную купальню. Ступая дальше, Моракс погрузился по колени, пока его штаны не намокли, прилипая к коже. Аякс же смотрел на него с берега, внимательно вглядываясь в подтянутую спину с тысячей шрамов и изучая каждый из них, их диагонали и выступающие рубцы. И тогда в своем любопытстве он и не заметил, как на него выжидающе смотрят, скрестив руки на груди. Аякс удивленно приоткрыл губы, выдавливая «о», а затем расплылся в хищной довольной улыбке. — Знакомая картина, — усмехнулся юноша, наклоняя голову и внимательно следя за реакцией Моракса, бровь которого поднялась вверх в вопросе. . — Что ты имеешь ввиду? — поинтересовался он после длительного молчания, но Аякс не стал себя ждать. Он стянул рубаху, отбрасывая ее подальше, так, что та смятым куском ткани приземлилась на ближайший куст, встречаясь с обреченным взглядом Моракса. Аякс же приподнял штанины, проходя вперед. Ему невероятно шли серебряные лучи, пусть в этом было нечто странное, но его и без того бледная кожа, на которой во многих местах проступали сосуды из-за болезни, казалась особо привлекательной. Юноша любил загорать, тренируясь без рубашки, но болезнь смыла загар, показывая врожденную бледность и близость сосудов, ползущих синими линиями по телу. Эти сосуды объединяли веснушки в единые созвездия, и стоило признать, Мораксу стоило бы в своих фантазиях провести между теми линии чернилами. — Только прилежные ученики прогуливают каллиграфию, отмывая пятна от лица в священном озере, — облизав верхнюю губу, в усмешке прошептал Аякс, стоя рядом с Мораксом. На что получил ошарашенный взгляд, который он так ждал. — Ты, — прохрипел юный архонт, дёргая краешком губ. А он и забыл, как встретил на том берегу лисичку, наблюдавшую за его шалостями в воде. Так охотно ловившую бабочки из гео-энергии. И сейчас эта «лиса» своими лукавыми глазами осматривала его неверящее лицо, наслаждаясь каждым мгновением. Он вкушал замешательство, смущение, гнев — всё, что принимало лицо Моракса, отражаясь в его скупой мимике, но ярко загорающихся глазах. И в конечном счете рука, темная, словно сама ночь, с мелькающими на ней золотыми силуэтами, легла на его плечо. Юноша медленно повел головой, смотря, как проявляются ногти Моракса, находясь в опасной близости от того, чтобы просто не впиться в его руку. Всё еще стараясь сохранить полное нахальства лицо, хотя его губы слегка дрожали, предвещая последствия, Аякс замер. — Надеюсь, лисы умеют плавать, — прошипели ему прямо над ухом, толкая прямо в глубину озера, там, где на середине оно обрывалось уходя далеко в бездну. Аякс только и успел быстро собрать воздух внутри, когда оказался под водой. Брыкаясь, как ужаленный, пару секунд, он выплыл с характерным всплеском и кашлем, глубоко вдыхая воздух. Он и не заметил, как напоролся на чужую грудь, ухватываясь за нее, чтобы держаться на плаву, пока он откашлялся в руку, стирая воду с глаз и перекидывая прилипшую мокрую челку. Стоило ему открыть глаза, как он тут же встретился с искрами веселья в глазах напротив. — Придурок, — прохрипел Аякс, отталкивая и отодвигаясь от него. Он всё еще был в довольно глубокой точке, но поскольку нормализовал дыхание, мог спокойно держаться. — Значит, лис — твоя истинная форма? — внезапно начал интересоваться юноша, пока сам распускал волосы, отмывая их от пыли и грязи, скопившейся за тренировку. — Сложно объяснить, — на этом он собирался закончить, но поймал заинтересованный выжидающий взгляд, который нельзя было просто проигнорировать. — На моей родине есть народ полу-лисов, я принадлежу им, но, — на его лицо легла неосязаемая печаль, которую нельзя было просто так смахнуть. Он смотрел на луну, точнее сквозь неё, вглядываясь в потоки звёзд и вселенных. — Когда я прибыл сюда, моя человеческая оболочка взяла верх, поэтому я не обращаюсь из лиса в человека, как ты, — он указал на Моракса, намекая на его драконью форму, — а наоборот. И, к сожалению, — на его лице вновь появилась улыбка, но она не стёрла печаль и болезненную ностальгию. — Лунный Дворец запрещает мне это делать. Слишком пробуждает воспоминание, вдруг сойду с пути истинного. Аякс усмехнулся, отводя взгляд. Он тут же потускнел, стоило ему перестать смотреть на Моракса, и тот, на радость Лунного Воина, не глядел более с жалостью, но с пониманием и принятием. — Я презирал тебя за дерзость, когда мы только познакомились, — начал было Моракс, но его прервали, смеясь. — Ты и сейчас это делаешь. — Дослушай. — Ладно. Откашлявшись, Моракс внимательно посмотрел в глаза напротив, освещаемые луной. Они казались фрагментами ночного неба, в которых запутались звезды. Отражения плясали, еле двигаясь, словно в них плескалось само море, поглощая своей глубиной. — Если бы мы были свободны, что бы ты сделал? Бледные щеки окрасил румянец. — Хочешь сказать, что среди миллионов вселенных есть та, где мы никому ничем не обязаны? — Возможно. Юноша усмехнулся, прикладывая ладонь к губам. — Тогда я бы хотел жить с семьёй, радовать родных, научить братика и сестрёнку писать и читать. Дарил бы им подарки, радовал бы каждый день… — на миг Аякс замялся, смотря на Моракса. — А ты? И он застыл, не в силах более ничего сказать. Он презирал его за дерзость, но сейчас, под серебристым светом луны, на него смотрел самый чувственный и честный человек в его жизни. Вот она — истинная любовь и привязанность без греха, овладевавшая Мораксом. Но может ли тот, кто никогда не знал ничего искреннего, быть настолько же живым? Вмиг осознание, о каких именно чувствах говорил Аякс, накрыло Моракса. И он, не в силах выдавить ни слова, зачем-то взял руку юноши. Аякс точно думал об ученике как о умалишённом, когда золотые глаза смотрели на его ладонь, изучая, о чём-то точно размышляя, словно осуждая каждую возникшую на белой руке мозоль, но при этом искренне наслаждаясь выступившими венами и шрамами, тянувшимися вдоль неё до самого предплечья. А затем губы коснулись холма луны, смыкаясь и оставляя слегка ощущаемый поцелуй. Аякс тяжело выдохнул, когда его руку отпустили. Он погрузил её обратно в воду, не в силах перевести взгляд с опущенных подрагивающих ресниц, с блуждающего в глубине уставших глаз, с выступающими, не свойственными молодому существу, морщинами, огонька. Но эти руки и глаза не позволяли себе большего, от чего всё внутри замирало. Сердце ударило прямо в ребрах, отбивая больно, вызывая дрожь по телу. Глаза из чистого янтаря теперь смотрели прямо в душу, стараясь вырвать этот бьющийся внутри него орган, оставляя дыру. Дыхание стало тяжелее, а в ушах раздался до жути знакомый колокольный звон. Аякс ринулся к берегу, стараясь скрыться как можно скорее, стереть этот заботливый и желанный взгляд, вырвать воспоминания о его губах. Оказавшись на берегу, юноша тяжело задышал, хватаясь за грудь. Мир сотрясался со всех сторон, а губы приобретали ужасающую синеву. Глаза расширились, а горло стало настолько печь, что, казалось, ещё секунда — и его прожжёт изнутри. Зрение расплывалось, пока тёмные тени превращались в пятно, смешиваясь между собой. Ноги не слушались, немея и спотыкаясь о кочки, заставляя тело практически упасть, если бы в ту же секунду его не подхватили. Кто-то упрямо кричал его имя, пытаясь дозваться, но всё проходило сквозь пелену сознания, погасая в глубине. Тошнило. Тело болело, словно его поливают кипятком, пока всё вокруг и вовсе не стало чёрным, навсегда утопая в пучине бездны.

***

— Что вы делали там до поздней ночи?! — кажется, впервые за много лет на него подняли голос. Отчитывали словно мальчишку, и хоть Моракс стоял, прямо выставив плечи, внутри всё сжималось от воспоминаний. Лекарь, кажется, всегда обходительный, безумно вежливый, до тошноты, мужчина, сейчас пилил своими глазами душу. Он тыкал пальцем в юного архонта, пока его верная помощница, бегая, то и дело разливала воду из тазика, меняла холодные тряпки на лбу Аякса. Лекарь забыл о всяческих почестях, стоило ему увидеть Аякса без сознания, который спустя пару часов всё еще не мог прийти в себя, то и дело проваливаясь в сон и болезненно постанывая. Его неизведанная болезнь брала верх над телом, разрушая его. Он то и дело сминал накидку на груди, переворачиваясь и болезненно дёргаясь, так, что девушка отстранялась, боязливо смотря на своего учителя. Тот же, в свою очередь, перенимал все опасения, ведь в прошлый раз Аяксу хоть и было плохо, он быстро восстановился, а не пребывал в мучениях несколько часов. И все эти часы Моракс с болью во взгляде наблюдал, как страдает его учитель, не в силах помочь. Даже когда он пытался, его отдергивали, говоря не лезть под руку. И всё, что ему оставалось, — делать вид полного равнодушия, пока сердце рвалось из груди. Ведь это он допустил плачевное состояние Аякса, сначала измотав его на тренировках, а затем и вовсе погрузившись с ним в холодную воду. Да вот только что-то на душе не давало покоя. Непохоже было состояние Аякса на приступ болезни; скорее всего, это что-то из других миров, о чём Моракс никогда не слышал. Из раздумий его вырвал гневный голос лекаря. — Ты ответишь или будешь так стоять, закрыв рот?! — кажется, к нему впервые обратились на «ты». Вся игра в уважение рушилась, стоило фигуре, из-за которой все могли умереть, подхватить болезнь. На лице Моракса отразилось отвращение, они же не ради Аякса стараются, а ради своих же шкур. — Тренировались, — процедил сквозь зубы юноша, хотя слова давались ему удивительно тяжело. — Тренировались?! — чуть не подавившись охватившим его гневом, возмущался мужчина. — Ты видел, где находится луна?! Воин ещё не окреп! И почему после тренировок вы все мокрые? Отвечай! Внутри всё закипало. Хотелось раздавить этого никчёмного благого, который и мог только кричать, пока его помощница, трясясь от страха, совершенно неумело перебирала баночки. — Может, вы перестанете заниматься отчитыванием меня, и поможете Лунному Воину? — благо всю жизнь за лишние эмоции ему преподносили урок и он умел запрятать их далеко, проговаривая вполне спокойно, но с ноткой яда. Иначе, казалось, он бы разрубил этого лекаря на части. Ну пусть голос и был стоек, глаза могли выжечь. И увидев ,как мешкает лекарь, как физически ощущает, будто его сдавливают со всех сторон, он отвернулся, идя к своим многочисленным полкам и что-то бормоча себе под нос, не самое приятное, — принялся смешивать травы для раствора. Через пару минут эту неясную субстанцию вливали в Аякса, так, что тот забился в кашле, стараясь выплеснуть содержимое, но ему мастерски прикрыли рот рукой. — Господин юный архонт, — запыхавшаяся девушка с растрёпанным хвостиком стояла перед ним, прикрывая вид на жуткую картину. — Пожалуйста, вам лучше удалиться. И не говорите никому о болезни Лунного Воина. Только она выставила руки вперед, стараясь выпроводить Моракса, как тот наступил, вызывая дрожь. Она не могла и мыши убить, что уж говорить о существе, взошедшем на пьедестал божеств. Из-за её тоненького силуэта, старавшегося перекрыть все страдания Аякса, было видно, как тот извивался и подскакивал на кровати, пока его пытались напоить какой-то дрянью. Вязкая жидкость стекала по его губам, опадая на постель, и её даже не старались вытереть, вливая всё больше. — Почему Моракс всё ещё здесь?! — возмутился лекарь, протирая чашу грязной тряпкой. На него посмотрели со страхом, тёмные глаза девушки наполнились слезами. Она умоляюще посмотрела на юного архонта, желая поскорее выпроводить его. Но Моракс был непокорен, ему было откровенно плевать на юную леди и её учителя, когда Аякс страдал и хрипел на покрывале, готовый вывернуться изнутри. Он не был в силах помочь себе сам, но и эти псевдо-врачеватели оказывались бессильны, и только травили различными жаропонижающими и травяными субстанциями. Не желая больше выслушивать указания в свой адрес, Моракс оттолкнул девушку, из-за чего та пискнула, вжимаясь в стену. Она в страхе приоткрыла рот, встречаясь с недовольным выражением лица лекаря. Он метал взгляд то на неё, то на надвигающегося юного архонта. Ударив пустой чашей по тумбочке, когда Аякс пришел в норму и просто замолчал, лекарь вскочил со своего места, равняясь с юношей. — Вам велено уйти, — у Моракса даже губы дёрнулись от такого лицемерия. Если уже перешел на «ты» и сдвинул рамки, так чего прикидываться? На него глядели без какого-либо покорства и даже без доли уважения, лишь желали выпроводить, чтобы хвосты их плачевного врачебного дела не поджали. — Это вам следует уйти, — твердо сдерживая внутри себя весь гнев, прошипел Моракс сквозь зубы. Хоть он и старался внушить себе спокойствие, внутри каждый нерв был натянут до предела. Движения его были рваными, руку слегка трясло. Желая успокоиться, он сжал ее в кулак, заводя за спину. — Да что вы себе позволяете?! Раздался болезненный стон. Обе фигуры обернулись на лежащего под ними человека, который сжался в позе эмбриона, тяжело дыша. У Моракса кольнуло в сердце, гнев, беспокойный и мятежный, становился тягучей жалостью и виной. — Это вы что себе позволяете? — продолжил разговор юноша, смотря на капельку холодного пота на лице Аякса. Она стекла сначала на шею, а затем на простыни, оставляя мокрое пятнышко. Взгляд его встретил лекаря, и стоило ему посмотреть, как мужчина тут же съёжился. Оказался маленькой старенькой фигуркой, которую можно было уничтожить одним касанием руки. Прах бы его развеялся на мириады песчинок и разлетелся бы по всему миру, так и не найдя покоя. — Вам приказывает будущий архонт, — голос Моракса был тверд. Кажется, он повзрослел в то мгновение на пару лет, наконец полноценно осознавая свою ношу. Пусть его изобьют потом кнутами и выведут к самим Трём Лунам. Пусть его обольют кипятком и кинут в пропасть, но он виновен будет лишь в одном, что не уберег Аякса. — Вы покинете помещение в эту секунду, — фигурку под ним начинало трясти. Моракс усмехнулся, замечая, как сжимаются губы лекаря, как они трескаются и как морщины проявляются на его лбу. А вокруг головы юного архонта появлялось множество янтарных сфер, преобразующихся в острие камня, тянущее за собой звенящие цепи. — Или гнев камня обрушится на вас. Мужчина сглотнул. Он сделал аккуратный шаг назад, задевая тумбочку, чашки с которой тут же ударились о пол, разливая содержимое на ноги лекаря. Тот даже не обратил внимания, выхватывая тряпку и направляясь к выходу. От него оставался мокрый след и частое, загнанное дыхание. Судьба девушки была неясна Мораксу, он не оборачивался, смотря на лежащего на простынях юношу. Но слышал, как ту потащили за дверь. — Если посмеете кому сказать... — последнее, что выдавил из себя лекарь, прежде чем оставить их наедине. Моракс тяжело выдохнул. Сферы вмиг растворились, когда острые каменные «иглы» с цепями затянулись обратно. Воцарилась заветная тишина, без суматохи и волнений; только тело под ним болезненно постанывало. И на этого юношу Моракс смотрел ужасно тяжелым взглядом. Он был полон жалости, скорби, отчаяния и жуткого страха. Липкого и всеведущего, будто если он коснется, притронется хоть кончиком руки, Аякс растворится. Треснет окончательно, словно чаша, сброшенная со стола в порыве пьянства. И он сел рядом, подвинув себе табурет. В его создании будет долго отражаться полное мучений, но неимоверно красивое лицо мужчины. — Прости, — еле слышимо прошептал Моракс, и ему, конечно, ничего не ответили. Даже не шелохнулись. Ощутимое дуновение ветерка из оконца ударилось о фонарик, висящий на потолке. Тот слабо освещал помещение, а сейчас и вовсе потух. Тьма вновь сгущалась вокруг них, а Моракс всё сидел над еле различимым в темноте силуэтом. И когда этот силуэт дёрнулся и громко застонал, юноша тут же испуганно глянул на Аякса. Тот будто бы искал хотя бы какой-то источник света, метясь на кровати. В полной темноте ему казалось, что он остался совершенно один. Всё, что он когда-то любил, кануло в небытие, накрываясь бездонной тьмой. Бездна поглощала юную душу, пока та стояла на краю, и тысячи рук хватали её, толкая в пропасть. А вокруг, несмотря на ощутимые прикосновения, желающие разорвать его, звенела удушающая тишина. Всё погибало, оставляя Аякса в вечном круговороте без возможности ухватиться за что-то. И он летел всё глубже, погибая всякий раз, стоило ему оступиться. И погружаясь всё дальше в пропасть, которой не было конца, он уже потерял зрение и слух. Ощущения пропали, даже смерть более не пугала его. Но откуда-то сверху появилась вспышка света. Она была столь крохотной, но драгоценной, что Аякс тут же потянулся к ней, даже не боясь обжечься. Та падающей звездой летела навстречу, обволакивая своим теплом. Кружась вокруг воина и окутывая его своим сиянием, маленькая вспышка приземлилась ему в ладони. Тот неуверенно обхватил её, чувствуя, как замершее сердце пропускает удар. «Кто ты?» — юноша наклонил голову, пока на его лицо не легла болезненная улыбка. «Ты пришла за мной?» Аякс усмехнулся, когда свет слегка подпрыгнул, будто бы слыша его мысли. Юноша только сейчас смог уловить, что от этой малышки исходило не только тепло. Поднеся свечение ближе, юноша смог услышать еле уловимое пение. Оно мягко наполняло тело теплотой и жизненной энергией, окутывая ярким янтарным свечением. Пока Аякс прикрыл глаза, стараясь разобрать слова, ритм го сердца вновь приходил в норму, а озноб постепенно сходил с тела. Приоткрыв глаза, на которых выступили еле заметные слезы, юноша тут же стер их рукой. Дотронувшись губами до свечения в невесомом поцелуе, Аякс вновь прикрыл глаза, теперь уже спокойно выдыхая, получая долгожданное успокоение. Вся комната погрузилась в равномерное свечение, оно, словно множество волн, текло плавно, объединяясь у сердца Аякса и вникая своими нитями вовнутрь. Моракс снял перчатки, обхватывая одну из рук юноши, чтобы аккуратно поглаживать ее. Пока энергия гео дарила тепло телу, то равномерно успокаивалось, начинало вновь дышать. Холодный пот сошел, а лицо наконец приняло спокойное выражение, будто бы Аякс просто провалился в долгий дневной сон, устав после длительной тренировки. Даже морщинка между бровей пропала. Замечая изменения на лице Аякса, Моракс начинал постепенно расслабляться и даже улыбаться. Он позволил себе дотронуться до рыжих, кучерявых, словно пламя, волос. Моракс и сам не заметил, когда начал напевать колыбельную, которую слышал еще от матери. Давно она была ласкова и бережна с ним, забрав из уютной пещерки и приведя в большой дворец... дракончик был перепуган. И тогда матерь каждый вечер приходила к его постели, напевала колыбельную. Она успокаивала душу, и Моракс мигом отпускал все страхи и засыпал в ласковых бережных руках, оглаживающих каждую его чешуйку. Солнце пробудит тебя В день новой, яркой луны. Пусть сердце твое бьется, И будут милостивы сны. Засыпай, любимый мой Пусть сны твои светлы Спи мой ангел, спи Надеюсь, встретимся мы у другой стороны. Заканчивая колыбельную, Моракс аккуратно поцеловал тыльную сторону руки Аякса, опуская её на постель. И тогда он встретился с нежностью полуоткрытых синих глаз, смотрящих на него с исходящим трепетом. Так хотелось двинуться ближе и обнять, но он не позволял себе, сидя смирно и отвечая лишь сдержанной улыбкой. — Пой больше, — прошептал Аякс. Его голос всё еще был слаб, от чего сердце Моракса дрогнуло, но он ответил лишь покорным кивком. — Тебе стоит отдыхать, — отпуская руку и желая уже встать и оставить Аякса, пробормотал юноша. Но тут его ухватили за руку, так слабо, что сразу же выпустили. И не стоило ничего говорить, чтобы Моракс понял, что ему следует остаться. И он вновь сел, оставаясь на месте, словно верный страж. Хотя охранять здесь следовало только от него. Осознание этого кольнуло глубоко и неукротимо болезненно. Он смотрел на болезненное бледное лицо и кривился от самого же себя. Моракс нагло пользовался Аяксом в своих фантазиях для гнусных целей, пока в реальности тот мучился и боролся с тяжелой болезнью. Ему стало мерзко от своих же извращений, и он клялся, если его не отхлестают за такое, он сделает это сам. — Что лицо скривил? — раздался голос, вырывая из самоуничтожающих мыслей. Моракс качнул головой, тут же опуская её. — Если бы я мог чем-то помочь… — прошептал он, сжимая в своей руке слабую ладонь юноши. Тот даже не стал сопротивляться, сплетая свои пальцы с пальцами Моракса. — Можешь, — лицо Аякса приняло тяжелое выражение, будто он постепенно подбирал слова. Что-то переминая у себя на языке и бродя глазами по комнате, юноша указал рукой на стол лекаря. Моракс сразу же встал, проходя к нему, и ожидал всё что угодно увидеть на закрытой полочке, но не роман со своеобразным названием «Все дороги ведут друг к другу». Отрыв пару страниц и пролистав, в надежде найти там записку или около того, Моракс стал внимательно вглядываться. Но не обнаружив ничего, юноша лишь обернулся на привставшего и смеющегося в ладонь Аякса. Юный Архонт приподнял бровь в немом вопросе, но книгу всё-таки с собой взял. — Это шутка? Что за несуразное название? — Я читал этот лёгкий роман, пока лежал тут прошедшую неделю, — заверял Аякс. — Остановился на... — на минуту задумавшись, юноша внимательно посмотрел на книжку в руках Моракса. — На десятой главе. Открой и почитай мне. У ученика чуть брови на лоб не полезли от наглости и глупости просьбы, но плюхнувшись на стул и открыв книгу на нужной главе, Моракс взглянул на её название, от чего его лицо тут же покраснело. — Глава десять, — он на миг замолчал, поймав взгляд Аякса. Тот лишь дурашливо улыбался. — Пророчество. Это слово было сказано сквозь зубы.Заметив совершенно невесомый кивок, осознание окатило словно холодной водой. Болезнь Аякса связана с пророчеством. И хоть это было весомым фактом, который объяснял некоторые моменты, но также осложнял и углублял проблему, Мораксу стало просто-напросто смешно от того, что юноша запомнил главу с нужным названием. Сколько раз он читал эту книжку? Тем не менее, поймав на себе выжидающий взгляд и осознавая, что правда придется читать легкий роман больному учителю, Моракс чуть со стула не рухнул. Он ухватил книгу, начиная зачитывать очередную сопливую главу, пока Аякс прикрыл глаза и удобно улёгся, вслушиваясь. Хотя Моракс и проходил по страницам, удивляясь глупости сюжета, его мысли были о другом. Если Аякс болен из-за пророчества, значит, с ним что-то не так. Но пророчество, по его памяти, гласило: «Не дашь ты сердцу своему метнуться с пути истинного». Лунный Воин был верен своему народу и никогда не мыслил его предать, только если слова «путь истинный» не подразумевали нечто гораздо большее. Услышав легкие похрапывания, Моракс, увлекшись своими мыслями, и не заметил, как Аякс уснул. Тот уперся головой в подушку, подпирая её рукой. Его грудь аккуратно вздымалась, говоря о спокойном, размеренном сне. И тогда юный архонт захлопнул книгу, кладя её на прежнее место. Если Аякс мог погибнуть из-за действия пророчества, он сделает всё, чтобы остановить его.