Ducunt omnes viae nobis

Моракс слегка коснулся ручки двери, поворачивая и отворяя её после протяжного стука. На пороге одетый в помятое ханьфу стоял мужчина средних лет. Он то и дело шмыгал носом. А глаза его приобрели красный оттенок из-за лопнувших капилляров. Теплота приносила с собой цветение, некоторым она дарила успокоение, других же, наоборот, одаряла вечным насморком и чесоткой. И этот мужчина был одним из несчастных. Он достал платок из кармана, вытер свой нос и наконец принялся объясняться: — Рад видеть вас, юный архонт, — в попытке прервать поклон, Моракс коснулся плеча мужчины, который по виду готов был свалиться в любой момент. Тот слегка пошатнулся и встал обратно. — Есть какие-нибудь новости? — поинтересовался парень. В ответ ему лишь отрицательно покачали головой, проходя внутрь по приглашению хозяина. Моракс тем временем доставал фарфор и заваривал чай, умеющий снимать мучительные симптомы. Его волосы, ещё не завязанные в хвост после сна, ниспадали на плечи, опадая на столик. — К сожалению, господин Лунный Воин не сможет провести тренировку сегодня. Моракс сжал фарфоровую чашку в руках, но вовремя успокоился, с треском ставя её на стол. Фигура позади слегка дёрнулась, но шага не сделала, продолжая ждать реакции архонта. — Ясно, — прошипел он, выливая горячую воду в заварку. Приятный запах тут же окутал всю комнату: нельзя было не почувствовать нотки жасмина, смешанного с чем-то горьким. Приглашая гостя, который то и дело потирал нос платком, Моракс выставил руку вперёд. Тот лишь неловко вновь постарался поклониться. Затем он всё же соизволил присесть у столика, чем вызвал у хозяина одобрительную улыбку. Правда стоило Мораксу сесть напротив, как его лицо тут же похолодело. Этот взгляд было тяжело выдержать; нет, он не прожигал, но проходил насквозь, был столь задумчивым и безразличным, что бросало в дрожь. Мужчина ухватился за чайничек, наливая себе ароматный напиток, чем вызвал фырчанье Моракса. — Он даже не настоялся, — причитал он, недовольно сжав губы. Но затем, выдохнув и скрестив ладони на столе, всё же решил продолжить разговор о прежнем. — Вы на протяжении лунной недели приходите и говорите об отмене тренировок. С Аяк… Лунным Воином точно всё в порядке? — Думаю, да, но… — Моракс принялся медленно наливать напиток в свою чашку, рассматривая пару лепестков, медленно крутящихся в ней, точно в танце. Почувствовав смятение собеседника, он поднял взгляд и вопросительно приподнял бровь. — Просто, — продолжил он, — я слышал, конечно… я не могу этого говорить, но… — с каждым словом он всё больше переходил на шепот, — говорят, Лунный Воин подхватил какую-то неизведанную болезнь. Последнее он проговорил чуть ли не беззвучно, слегка приоткрывая рот. И вот мужчина схватил чашку, смачивая губы, и тут же сжался, а глаза смотрели с мольбой никому не рассказывать. И Моракс понимал, почему: узнай кто-то о болезни Воина, он усомнится в его идеальности. А у Благих должен быть символ, пусть и такой… Благодарно кивнув, Моракс последующие минуты провел в тишине своих размышлений, и только когда чай был допит, юноша вспомнил о своём госте. Он проводил его со всеми почестями, прося прийти завтра с надеждой на хорошие новости. Стоило двери захлопнуться, как на лицо Моракса легло тяжелое выражение, он оступился, облокачиваясь о стену и сверля глазами лежащие на дне чашки лепестки. Они выглядели обнажёнными и беззащитными, а главное — использованными. Всё, что оставалось сделать с ними, — выбросить, а чашку — помыть. И никто бы никогда не заварил больше с ними чай. Покачав головой и отбросив ненужные мысли, Моракс метнул взгляд на календарь. Дата была обведена красной тушью, которой юноша так любил подводить глаза. Остались пол лунных года до его восхождения, так мало, время утекало с каждым днём. Расслабляться и фантазировать о лучшей жизни было некогда. Мораксу стоило тренироваться, пусть даже без Аякса. Собрав нужное вооружение в считанные минуты, переодевшись в одежду для тренировок, а также завязав высокую удобную гульку, Моракс направился на полигон, полный решимости. У него не было времени ждать своего учителя, смотря в окошко, точно девушка из лёгких романов. При мысли об этих идиотских книжках на щеках Моракса появился еле заметный румянец, который он тут же отбросил, заталкивая глубоко в сознание. Позже разберётся. Поле было усыпано различными орудиями: лук, двурук, мечи, катализаторы. Всё выходило идеально, с ними не было смысла больше тренироваться. Всё, кроме копья. Моракс делал выпады, они выходили хорошими, но никак не идеальными, не такими, как требовали учителя. Проблема была только в том, что это оружие не подходило ему. Все копья, предоставленные для учёбы, были слишком лёгкими и короткими. Конечно, опытный воин должен уметь работать с разным видом оружия, даже с тем, которое ему не подходит, но это больше походило на издевку. Недовольно рыкнув, Моракс кинул оружие, отталкивая его ногами, и то в моменте прилетело ровно на нужное место. Похлопав глазами и слегка улыбнувшись, юноша задумался, что, похоже, только что изобрёл какой-то своеобразный приём, ведь хоть и странным методом, но копье было доставлено в нужную точку и сейчас блестело в лучах солнца. Сзади послышались хлопки, перерастающие в подобие аплодисментов. Обернувшись и увидев Марбаса с Белетом, юноша даже не удивился. Только слегка поджал уголок губ в приветственной улыбке. Он давно не видел тех, кого можно назвать друзьями, за постоянными тренировками и подготовкой времени на общение не хватало, и всё, что они имели — кивки друг другу на занятиях, после которых Моракс быстро убегал по делам. Какая-то боль кольнула в этот момент его сердце, заставляя предательски понывать. Через полгода он оставит этот мир, навсегда попрощавшись с дорогими ему людьми. Но разве не к этому его готовили всё время? Он не более чем машина для исполнения долга. — Давно ты не тренировался, — начал Белет, наступая. В руках его была какая-то непонятная книжка по каллиграфии, из-за вида которой у Моракса лицо приобрело зелёный оттенок. Точно. Учитель же ждал готовые рукописи. Марбас последовал за ним, оглядывая поле в неимоверной заинтересованности, точно рассуждая, что могло привести к такой разрухе. Хмыкнув своим же мыслям, он метнул озорной взгляд, не значащий ничего хорошего, на Моракса. Поравнявшись с ним, парень скрестил руки на груди, наклоняя голову в немом вопросе. — А где твой учитель? Что ты уже натворил, что он сбежал от тебя? — подшучивал Белет, видимо, озвучивая мысли своего друга, всё ещё лукаво глядящего. Моракс лишь закатил глаза. — У учителя дела во дворце. Не докучай, — отмахнулся он. — А каково это, — вдруг сделал шаг Марбас, глаза которого загорелись словно два больших огонька. — Обучаться у самого Лунного Воина? Моракс прыснул со смеху, сужая в этом действии глаза. Иногда его искренне смешил этот фанатизм Марбаса; кажется, ему надо предложить после окончания обучения поступить на службу. Как раз как-то Аякс упомянул про новый набор рядовых после потерь на миссиях для новых странствий. Правда при этом Аякс говорил, что уже не будет вести эти экспедиции, и, казалось, он выглядел особенно разочарованным, и почему-то Моракс был убеждён, что Марбас расстроится не меньше. — Ужасно, он невыносим, но, — задумавшись на секунду и опустив взгляд на свою собственную обувь, Моракс приложил руку к подбородку, затихая. Его сердце предательски пропустило удар, стоило лишь вспомнить взгляд Аякса, рассказывающего про свои путешествия. Следующей мыслью Моракса, бегающего глазами по собственной подошве, было подтянутое тело парня, когда тот показывал боевые приемы. С какой точностью и живостью он их исполнял, точно кружась в обворожительном танце, при этом так смело держа свои клинки из чистой воды, что можно было усомниться, что это оружие лишь плод его фантазии, сделанное при помощи магии элемента, а не выкованное опытным мастером средство для убийств. Также Аякс часто закатывал рукава своей, как он назвал её, рубахи, сражаясь. Его мышцы всякий раз напрягались, стоило ему сделать рывок и перепрыгнуть через препятствие. Моракс наклонил голову, ловя на себе заинтересованные взгляды. — Но он очень хорошо владеет оружием. Две пары глаз, моргая, смотрели на него, а затем на лицах их обладателей появилось разочарование. — И это всё, что ты можешь сказать? — чуть ли не плача ворчал Марбас. Белет на это лишь неодобрительно кивал. — Тебя тренирует сам Лунный Воин! Это же мечта! — Ну не сказать, что я мечтал об этом, — хмыкнул Моракс, вспоминая, насколько юноша был горделив и резок. — И ты научился чему-то новому, юный архонт? — будто подшучивая, толкнул его в плечо Белет, усмехаясь. Видимо, он ожидал какие-то великолепные истории о дарах тётушки, появившейся из ниоткуда, где Моракс должен был за неделю тренировок научиться владеть магией, о которой не знал практически ничего. И в ответ юноша лишь пожал плечами, в то время как в голове всплыли картинки их последней встречи. Он будто физически ощутил нежное прикосновение к своим губам, и услышал до одури милый стон, прозвучавший, стоило лишь Мораксу посильнее надавить и проникнуть внутрь языком. Стоило лишь сильнее схватить, как тело под ним начинало сражаться, выбиваться, словно уж, пойманный в руку. А Моракса лишь это смешило, чего ожидал этот мальчика? Разрушать его самоуверенность было искренним наслаждением, от которого на лице появлялась улыбка. Стоило Мораксу впасть в свои мысли, как он тут же услышал возглас, прерывающий их: — Ого! — Марбас вскрикнул, глядя на появившийся в руке Моракса клинок. — Почему ты сразу не рассказал, что так можешь?! Моракс удивленно смотрёл на оружие из чистого янтаря, блестящее в его руках и разваливающееся словно песок на множество частиц. — Я… не знал, что могу так, — прошептал он, тут же хмурясь. Видя заинтересованные и ждущие объяснения взгляды друзей, Моракс ничего не мог, кроме как проглотить вязкую слюну и пообещать, что расскажет всё после. Его щёки невероятно пекло. Пожаловавшись на жару, юноша попрощался с друзьями, говоря о встрече на уроке каллиграфии, где они обязательно ещё обсудят всё это, и направился к себе. Его объяснением стала недоделанная рукопись и, конечно, это была правда. Он и так собирался уходить, чтобы её доделать. Да вот только истинной причиной убежать и укрыться была уж точно не какая-то бумага с чернилами. Глубокое чувство, которое так старались подавить в нём розгами, нравоучениями и книгами, разбивалось вдребезги и просачивалось сквозь отвердевшую плоть. Моракс ощущал, как спину прожигают взгляды друзей, он прекрасно знал, насколько они отдалятся друг от друга после этого, но они были ему слишком дороги, чтобы подвергать опасности. Обернувшись лишь на мгновение, юноша шикнул, запуская руку в растрепанную челку. Из него с самого прибытия в Лунный дворец вырезали всю грязь, запечатав и выбросив глубоко на дно озера. Он был диким драконом, когда милостивая мать, разузнав о пророчестве, забрала его, дав кров. При любой вспышке эмоций, свойственной дикому существу, он видел полный разочарования в своём решении взгляд матери, ощущал её недовольство, за которым позже следовал долгий воспитательный процесс. Он был «рабом» людей и все яркие людские эмоции были недостижимы, ведь могли свергнуть с пути истинного и потому алчность, гнев, чревоугодие, зависть, гордыня, уныние и блуд в любых их проявлениях были под строжайшим запретом. Моракс никогда не пытался понять, почему ему не дают чувствовать то, что можно остальным, он просто знал — так надо. Его убежали, что светлая духовная энергия сделает его сильнее и праведнее других, что он проложит себе путь благими делами и заботой о роде человеческом; но каково было его удивление, когда картина мира, о которой болтали учителя и матерь, рушилась в мгновение ока. На лице Моракса появилась нервная маниакальная улыбочка; обнажив клыки он, словно полный бешенства, текущего из него в моменте, направлялся к дому. Как горько ни было это признавать — Аякс прав. Когда его самообладание давало трещину, он ощущал прилив сил, по венам растекалось золото, которое он мог почувствовать физически, а оружие формировалось так естественно, будто само собой. Пока на короткий миг, но, если он продолжит тренироваться, вскоре овладеет навыком в совершенстве. Ударив головой по двери, он и не заметил, как оказался в прохладе своей комнаты. Тут всё было как прежде. Кровать всё та же, идеально заправленная. Сервиз убран в полку, откуда поблескивал в закатных лучах. Большое круглое оконце пропускало через себя оранжевые блики, разливая их по комнате, а шторы слегка покачивались из-за вечернего ветерка. Вид не приносил успокоения и разочарования. Откинувшись на свою постель, не меняя одежды, Моракс тяжело вздохнул, стараясь умерить прибывающее в сомнении сердце. Но оно никак не хотело приходить в себя, докучая и наводя осознание. Почему ему запрещали испытывать эмоции, если за ними скрывается сила, которую все так требовали? Моракс нахмуривался, вскакивая. Двигался он довольно быстро, кипятя воду и ставя чашу на кругленький стол, которой то и дело постукивал, сжимая в руках и рассматривая чудное поблескивание. Вариантов у него было два: либо Три Луны не знали о том, как работают его силы, либо освоить их надо было по-другому, а Моракс открыл пропасть, в которую нельзя было ступать. И то, что Мораксу хотелось признавать меньше всего — сладость. Нарушив запрет и получив силу, а не привычное наказание, его душа будто сама начинала пылать, по-детски заводясь сильнее. Это его собственный способ контролировать свою жизнь, которую у него отняли. Чай наполнил чашу, создавая небольшой водоворот посередине, где плавали пара лепестков, завораживая виражами. Сделав пару глотков, Моракс удовлетворительно вздохнул, и, раскрыв глаза, совершенно случайно зацепился за собственный лунный календарь, где ало-красным подсвечивалась злополучная дата. Держа чашу слегка потряхивающейся рукой, так, что пара капель пролились на стол, Моракс ухватился глазами за злополучные числа. Они сужались, стараясь просверлить в них дыру, а рука крутила чашу, то и дело позволяя чаю проливаться на стол. И всё же юноше надоело, он с треском оставил напиток подальше и скрестил руки на груди, стараясь успокоиться. Но вместо заветного блаженного упокоения и потоков золота он увидел лишь пряди огненных кудрявых волос и нахальную улыбку, а затем это полное нахальства выражение сменилось совершенно милой растерянностью и недовольством. Щеки юноши покраснели, а лицо было до одури возмущённым. Облизав губы, Моракс снова ощутил на них сладкий вкус. Открыв заворожённые глаза, находившееся всё ещё в собственной фантазии, Моракс увидел перед собой фигуру юноши, отпивающего с его чашки и посмеивающегося, отчего чай в ней слегка всплеснул. Синие глаза сверкнули, отражая густоту закатного солнца, будто смешиваясь с янтарём и рисуя множество линий в зрачке, столь схожих с элементом Моракса. А затем эти глаза посмотрели прямо в его собственные, такие пустые и при этом до жути самоуверенные и дерзкие; они вглядывались внимательно, будто так и говоря: «Я знаю всё, о чем ты думаешь». Моракс сглотнул. Тогда рука Аякса дернулась, он усмехнулся, протягивая её к щеке Моракса и протирая видимую только ему крошку кунжута. Юноша перехватил руку, вновь вызывая то опешившее выражение, когда губы чуть приоткрывались, а брови поднимались вверх, стирая надменность и гордость. И в этих чертовых глазах отражался сам Моракс; он всматривался в них, внимательно изучая, как подрагивают зрачки, как края глаз чуть сужаются, пытаясь найти ответы, которых сам Моракс не знал. И он метнулся вперёд, будто его кто-то толкнул. Сам не осознавая, что сделал, юноша услышал треск чаши, которая упала, разбиваясь о пол и разливая напиток. Он стекал в половые щели, не оставляя от себя следа, и только пара осколков фарфора осталась на деревяшках. Стол пошатнулся, выдавая глухой звук, когда тело упало на него. Удивительно было лишь то, что Аякс представился Мораксу в ханьфу с церемонии, а не привычной для него рубахе и штанах. И сейчас это изумрудное ханьфу тканями расплывалось по его собственному столу, пока юноша смотрел, затаив дыхание. Моракс ухватил его за запястье, сжимая до треска и перекрывая весь солнечный свет, нависал сверху, всё ещё изучая и всматриваясь. — Что ты делаешь в моей голове? — прошипел он, будто бы срываясь на самого Аякса, ведь он абсолютно точно не был его помутнением рассудка. И снова эта наглая улыбка, будто он сейчас не находится в самом шатком положении в своей жизни. — Ты сам захотел меня видеть, — игриво наклонив голову, Аякс практически пропел эти слова, — разве это не так? Моракс улыбнулся, и если бы кто его увидел сейчас, то готов был поклясться — эти уголки губ поднялись в самом непонятном пока Мораксу смущению. Его глаза сузились, хотя ни одного смешка не вырвалось из его рта, только искрений интерес к собственному сознанию, которое играло с его разумом. Строило своеобразные картины, которые ранее не доводилось наблюдать. — И что же хочет моё запертое подсознание, воображая тебя? — Ты и сам знаешь, — столь простой и честный ответ заставил Моракса практически подавиться. Он смотрел с ненавистью на плод собственного воображения, внимательно изучая его. Он и правда был красив, разложенный на его собственном столе, в нескольких слоях тонких тканей и с поблескивающими веснушками, которые собирались в созвездия на его лице. С этой ужасной и до одури приятной улыбкой. Всё это пленило, и Аякс был прав: может, Моракс и не понимал, чего хотел, но он точно знал. Знал, когда приложил губы к шее юноши, вызывая сладкий вздох, знал, когда прошелся мокрой дорожкой до скулы, ловя на себе полный опасений взгляд. Как же хотелось разрушить его и воссоздать по кусочкам. Остановившись у губ, Моракс тяжело дышал, всматриваясь в то, как дергается кончик носа Аякса, как-то и дело сжимаются его губы, а затем язык смачивает каждую трещинку. — Хочешь, я поцелую тебя? — прошептал Моракс и, не получив ответа, прижал свои губы к губам Аякса, углубляя поцелуй и отпуская руку, переходя на талию и запуская собственные ладони под слои одежды. Он игрался с юношей, сминая его губы. Чувствовал, как их языки соприкоснулись, и каким Аякс был теперь неуверенным и подавленным. Как Моракс сразу же взял все в свои руки, пробуя на вкус юношу под ним. Отдалившись, Моракс усмехнулся, всматриваясь в запыхавшееся красное лицо напротив. — Тебе стоило бы извиниться за прошлый поцелуй, а не набрасываться с новым, — пробубнил Аякс, на что Моракс только прыснул со смеху. — Не бойся, настоящий ты никак не пострадаешь от моих фантазий, — после чего в его руках образовалось копье из камня с янтарным наконечником, напоминавший гарпун. Оно идеально подходило по размеру и держалось в руке как следовало, и Моракс был уверен — он мог использовать его даже без рук. А в будущем он сможет создавать себе тысячи таких, как настоящий бог Войны. Из размышлений его вырвал юноша, все еще находившейся под ним на столе: — Ты сам-то себе веришь? Слова ввели в ступор, а затем Аякс растворился, оставляя Моракса одного в комнате, где давно потемнело. Он всё также стоял над столиком, сгибаясь, но никакого юноши не было рядом, а его запах в мгновение исчез. Чаша же всё также стояла на столе и в ней по-прежнему в танце плавали несколько лепестков. Ничто не выдавало прошедших событий и только сбившееся дыхание Моракса могло подтолкнуть к чему-то. И, конечно, вид копья, которое всё ещё находилось в руках. Он растворил его сам, по желанию, стоило хмурости опуститься на лицо. — Надо бы извиниться, — прошептал он.

***

— Он всё ещё бледный, — прошептала еле слышимо девушка, и увидела кивок своей ассистентки. Та боязненно косилась на юношу, завязывающего свои сапоги. — Господин, — прошептала она, аккуратно ступая. В поклоне она поймала на себе недовольный взгляд, из-за чего тут же замялась, заламывая пальцы, — вы недавно поправились, и мне... — она покосилась на девушку сзади, — нам кажется, что не стоит рисковать. — А мне кажется, что мне, наоборот, нужен воздух, — огрызнулся Аякс, вскакивая и слегка пошатываясь. Когда девушки ринулись к нему, парень выставил руки вперёд, прося остановиться, чем вызвал встревоженные взгляды и вздохи. — Мы можем кого-нибудь с вами отправить, — не унималась девушка, но юноша пропускал её слова мимо ушей, проходя вперед и встряхивая волосы напоследок. В двери, ловя на себе два беспокоящихся взгляда, Аякс вздохнул, оборачиваясь и выдавливая из себя насколько возможно легкую улыбку. — Прошу, не стоит. И он вышел, желая поскорее выбраться из давящих стен дворца. Здесь за ним будто бы всюду наблюдали, а каждый приходящий знал о его мыслях и сомнениях. Во дворце всё было кристально чисто, пропащей очерненной душе здесь не было места. Она рвалась на свободу, стуча по хрусталю, скрепляющему стену, глядя на свое мерзкое отражение, улыбающееся и смотрящее прямо в самое сердце. Здесь, несмотря на вечный свет, было жутко. И Аякс наконец задышал свободно, стоило ему ступить за порог. Он сгорбился, громко выдыхая и щуря глаза от яркого солнечного света. Пора цветения брала вверх над временем, солнце пекло макушку, а множество запахов вмиг раздражали нос, из-за чего тот предательски чесался. Изначально Аякс считал, что его сморила погода. Но всё было гораздо глубже, когда болезнь затянулась на предательскую неделю, в течение которой воин был невероятно ослаблен. И пусть никогда войско об этом не узнает; а если он поймет, что лекарь проболтался, тот сразу же окажется повешенным. Болезнь эта гложила Аякса, он боялся вновь подхватить нечто подобное, а сердце зло ударялось о ребро, стоило ему вспомнить их последнюю встречу с Мораксом. Чёрт возьми, если этот дракон его чем-то заразил, он ему шею свернёт. Откашлявшись нервно в кулак и заломив уголок губы из-за собственных мыслей, воину не пришло в голову ничего лучше, кроме как пойти к злополучному озеру в поиске ответов. И чем ближе он приближался к тому месту, чем сильнее краснели его щеки. Аякс был воином и, да, по несчастью своему любителем легких романов. А что ещё было делать в таких долгих разъездах, когда мозг требовал разгрузки? Так вот, он хоть и был «любителем», реальная жизнь из-за вечных странствий его волновала мало. Аякс по глупости иногда мог в силу характера показаться чрезмерно флиртующим и взбалмошным, но дело никогда не доходило до поцелуев. Может, лёгких в краешек губ или щеку; Аякс никак не ожидал, что Моракс окажется столь настырным драконом. Дотронувшись кончиком пальца до своих губ и тут же нахмурившись, Аякс тряхнул головой, выбрасывая мысли, и поплёлся дальше, раздвигая ветки. Когда вдалеке показалась чудесная гладь озера, легкая улыбка легла на его лицо. Он снял сапоги, ощущая, как трава щекочет ноги, а штанины мокнут от росы. В голове появилось нежное воспоминание. На родине, за миллиарды световых лет отсюда, его братишка часто гулял по полянке. И они бегали вместе, стоило только взойти солнцу, пока мать не отругает их и не позовет завтракать. А затем они всей семьей будут греться у печи, наблюдая за мириадами звезд. Все это было будто в другой жизни. Он и сам не заметил, как ступил в озеро, пока его штаны окончательно не намокли, и, усмехнувшись, он вновь как ребенок закатал рукава и потянулся к кристально чистой воде. На его родине вода всегда была холодной, даже когда приходило время стрекоз и прочих букашек, она все еще оставалась ледяной. Умывшись, парень довольно выдохнул, ощущая, как капли стекают по его лицу, опадая на рубаху. Из собственной эйфории его выдернул знакомый голос, заставляющий вздрогнуть и обернуться. — Давно не виделись, — Моракс смотрел на него чуть сощурив глаза в усмешке. Они на солнце отдавали золотом, ярко переливаясь и рисуя узор прямо внутри радужки. Сегодня и прическа его была новой. Моракс всегда носил высокие хвосты, но сегодня завязал низкий, перекинув его через плечо. Да и без военной униформы, в легком ханьфу на два слоя он выглядел более… привлекательным. Аякс зевнул, выходя из озера и выжимая мокрые брючины, заставляя юношу поморщиться. Моракс был неисправим. Да и Аякс тоже. А затем они встретились взглядами. Воцарилось молчание, настолько неловкое и непонимающее, что, казалось, произнесешь один звук — и весь пейзаж, полный великолепия, разрушится. — Что ты... — начал было Аякс, но его перебили. — Я хотел извиниться, — Моракс пробормотал это, опустив взгляд. И Аякс не мог не усмехнуться: ого, так ему правда стыдно. — Всё в порядке, — не ожидая от себя выпалил Аякс, поймав недоверчивый взгляд. Будто секунда — и его накроют тысячей проклятий, но этого не последовало. — Я же первый на тебя напал, — хмыкнул юноша, ударяя Моракса по-дружески в плечо; тот дернулся. Что-то и правда неизменно. Тот же нахмурился, всё еще не веря, что и вправду прощён. Аякс на деле и сам не знал, простил он или нет, но понимал, что просто не хочет продолжать разговор о том «инциденте». — У меня были дела во дворце, — зачем-то объяснился Аякс. Моракс лишь понимающе кивнул, он не дурак, чтобы подставлять своего докладчика. Но, смотря на внешний вид юноши, не сложно было удостовериться, что тот действительно только оправился от болезни. Лицо его все ещё было бледным, глаза тусклые, и главное — под ними виднелись огромные мешки. Что уж и говорить о потрескавшихся сухих губах, за которые почему-то уцепился Моракс, и рваной походке. — Что насчёт того, чтобы возобновить тренировки завтра? Вынырнув из своих мыслей, Моракс лишь кивнул, не проронив не слова. И его покинули, проводив скромной выдавленной улыбкой, которая донельзя раздражала. Особенно она выводила своей наигранностью, в его лице больше не было привычной надменности, будто Аякс перестал даже стараться. Если ему не стоило больше прикидываться надменным, значит, он слишком легко принял свою судьбу, когда Моракс только вступил в злосчастную борьбу с миром. И вдруг юноша поймал себя на ужасной мысли — он хочет вновь лицезреть тот проницательный взгляд и ухмылку, обнажающую зубы. И пусть завтра на тренировке ему придется выложить всего себя, он сделает это ради того, чтобы вновь лицезреть самое нахальное выражение лица в его жизни. Стоило выйти из леса, как воздух вновь наполнил лёгкие. Сколько бы он ни проводил времени у того озера, никаких симптомов не замечал, но стоило ему встретиться взглядом с Мораксом, как воздух вновь рвано стал поступать в легкие, будто ещё чуть-чуть — и он закалится, начиная харкать. Солнце было практически в зените, когда юноша опёрся об один из домов в переулке. Он внимательно наблюдал за лучами, играющими между соломинок крыши, пока в глазах не появились черные точки, то и дело прыгающие из угла в угол. — Лунный Воин, — послышалось сбоку. Стоило Аяксу обернуться, как он увидел стоящего перед ним в поклоне мужчину, сменявшего за своей спиной руки. Лицо его было сжато в покорном поклонении, а фигура выражала искреннюю преданность. Один из лучших солдат и агентов Аякса, которому тот был готов доверить свою жизнь. Он всегда прикрывал его спину и первым поверил в пророчество, стоило Трем сёстрам представить юного Аякса многочисленным войскам. Когда его колени тряслись, а слова с трудом вырывались, он всегда был рядом и вскоре стал правой рукой Лунного Воина. Аякс не мог не поклониться в ответ, приставляя одну руку к сердцу, а другой дотягиваясь практически до пола, как делали у него на родине, в знак глубокой признательности. Мужчина, будучи благим, никогда не понимал этой традиции, хотя она вызывала у него улыбку. Выпрямившись, он столкнулся взглядом со своим командиром. — Узнал что-то? — поинтересовался Аякс. — К моему сожалению, дело не в озере. Аякс разочаровано подумал, что и не в Мораксе тоже. Ведь если бы эта ящерица была заражена, то первая откинула бы лапки, а юноша при их встрече был живее всех живых. — Вы правы, — заключил мужчина, вытаскивая сложенные в конвертик письмена и передавая их Аяксу. Тот сразу же выхватил их из рук, раскрыл, пробегаясь глазами по строчкам. — Не понимаю… — Пророчество, господин, — нахмурившись, прошептал мужчина. Аякс тут же сжал письмо в руках, стараясь не выдавать, как те за секунду затряслись. Холод прошиб всё тело, превращаясь в настоящий озноб и не намериваясь уходить, он сжигал тело. Сжав губы и то и дело покусывая их, юноша поднял неверящие глаза на мужчину. Тот сейчас напоминал ему своего сына. Неверящий ребенок, желающий вырваться из страшного сна, смотрел на него под прикрытием кровожадного воина. — Я не могу отвергать, — старался подобрать слова агент, — но ваш недуг может быть связан с третьей печатью… возможно, — замявшись, он прошептал, сам не желая признавать правды, — вы смогли приоткрыть её. — Дэминг, — отрицательно качая головой, прошипел Аякс, обращаясь к мужчине. Он смял письмена, запихивая их себе в карман. — «Не дашь ты сердцу своему метнуться с пути истинного», я помню пророчество наизусть. Он метнул взгляд на кивающего агента, верно, он не мог ничего забыть. — Вы уже выяснили, что значит «истинный путь»? — вдруг спросил Дэминг, на что Аякс лишь отрицательно покачал головой, запуская руку в свои и без того спутанные волосы. — Я думал, это верность народу, но, кажется, всё гораздо глубже, — тяжело вздохнув и кивнув в благодарность мужчине, Аякс сжал бумагу в кармане, проходя пальцами по строкам, въевшимся в его память. — Благодарю, Дэминг. Если узнаешь что-то ещё —обязательно скажи. — Конечно И они покинули друг друга, вновь поклонившись. Хоть Аякс и старался выглядеть уверенным, его ноги подкашивались ещё сильнее. То и дело спотыкаясь о камни, он доплелся до дворца, ловя себя на том, что глотает собственные вздохи. Его сердце прожигало, а душу окутывала всепоглощающая вина. Он стоял на самом краю обрыва. Сейчас, находясь у основания дворца, юноша наблюдал за полным жизни городом. За множеством фигурок благих, наслаждающихся жизнью. Кто-то улыбался, кто-то плакал, кто-то возлагал молитвы своим предкам, но все они были живы. В круговороте рождения и смерти каждый из них дышал полной грудью, сбросив свою судьбу на его плечи. Это предзнаменование нависло над Аяксом, и стоило лишь закрыть глаза, как он оступался и весь мир падал в горящую яму, где все жертвы были по его вине. Но если раньше это было лишь страшным сном, который приходилось видеть каждый чёртов день, теперь бездна поглощала и становилась зловещей реальностью. Вновь вытащив смятую бумажку из кармана, Аякс вгляделся в размазанные чернильные буквы: «Лунный Воин приоткрыл печать. Не допустите полного слома, и, не дай три луны, открытия последующих. В случае необходимости — уничтожить». Разорвав письмена на множество маленьких кусочков и сбросив в огонь у статуи богинь, Аякс с рыком ударил по ним ногой, пуская небольшую трещину, от чего сам отшатнулся. Он всмотрелся в солнце и, не желая больше видеть мир за стенами, двинулся в свою собственную обитель. Аякс во что бы то ни стало не свернёт с «истинного» пути, пусть он и оказался не тем, чем казался. Он найдет ответы. Во имя этого мира… во имя себя.