DragonSnake

Всё так же лениво я пошевелилась, позволяя нашим с Пентиусом обмякшим пенисам втянуться, наблюдая, как это происходит, и попутно поглаживала змеиный капюшон и животик, продолжая держать партнёра в кольцах своего длинного тела, но более расслабленных. — Ну… как тебе? — задала я самый, наверно, нелепый, в свете того, как Пентиусу хорошо было минуту назад вопрос. Змей ответил так же глупо, логично и мило: — Уффьххь… — теперь он расслабился полностью, — мгм… — кивнул он слабо и немного смущённо. [Сэр Пэнтиус] приятно удивлён, что в сексе, даже в адском, помимо самого действа есть столь же приятные последующие обнимашки. И это даже забавно, что две минуты назад он и [Сэлльвира] трахались, наверное, так же горячо, как последние демоны, а теперь нежатся, как праведники на облаках. Какой же он милый… Я закрыла глаза, и, не пытаясь скрывать тихого рычания, очень похожего на драконье мурлыканье, ткнулась кончиком морды в чешуйки на капюшоне, и, нащупав руку Пентиуса, взяла её в свою. — Люблю тебя… тебе тоже спасибо, — а ленивый мозг вдруг зацепился за какую-то мысль. За факт, который показала Система. Хм… — А ты… то есть… какой обычно в Аду секс? — Я об этом знаю столько же, сколько ты, милая, — он прижался крепко к моим груди и животу, водя когтями вдоль моих длинных боков. — Ты только с-со мной такая милая, или была ещё с кем-то? [Сэр Пэнтиус] интересуется, были ли у [Сэлльвиры] другие партнёры и каков он по сравнению с ними, но в игривой манере и без ревности. Упс… Ну и что отвечать? — Да. До того, как стала драконом… — я замялась, понимая, что смелости сейчас признаться, что у меня был партнёр не просто по сексу, но и по отношениям, то есть Шторм, мне пока что не хватает. — Вспоминая себя до, то есть раньше, всего этого — для меня нормально быть и вести себя ласково с парой, — зажмурив глаза, я лизнула чешуйки на капюшоне. Однако какой-то странный осадок всё равно остался. Чтобы отвлечься, я постаралась сосредоточиться на настоящем моменте. — Ты очень ласковый, милый и нежный во время всего этого процесса… как мне и нравится, — не сдержавшись, я ответно потрепала чешуйчатый бок. — А что насчёт тебя, милый? Пентиус вздрогнул блаженно от моего полизывания, одновременно возбуждающего и успокаивающего. Он прижимался теснее к моему телу, питаясь его теплом и оживая в нём. Прежде чем ответить, он ещё раз шипяще простонал. — А я только с тобой… И только твой, — он говорил на тон ниже обычного и хрипловато после телесных забав. — Ни в прош-шлом мире, ни в этом ещё не встречал иной пары. И хорошо, что это ты, Сэлльвира. Кто умеет не только трахать, но и любить. А-а-а-а… а как такое вообще возможно — такой шикарный змей… и первый раз? Серьёзно? У меня аж глаза на лоб полезли. Ну, то есть — широко распахнулись. И я несколько секунд просто смотрела на Пентиуса, осмысливая ответ. Но «Ясно-понятно», чёрт побери, показало, что за типичным для Пентиуса драматичным и полным громких заявлений ответом была правда! Погодите, а ведь он ещё и… похвалил меня? Он расправил капюшон и выгнул шею так, чтобы лучше подставляться нижней её частью под мой язык, и, соответственно, получать больше ласки. У зубастых хищников — жест очень интимный, смелость быть уязвимым рядом с надёжным партнёром. — Пен, как это вообще… ты… и первый… — не зная, что говорить от смеси удивления и нежности. Называть себя «только моим», хотя Пентиус знать, что мне такие не нравятся, и не мог, что-то задело в моей душе. И я, закрыв глаза, коснулась открытой шеи кончиком морды, тепло туда дыша. — Слушай, ну ты такой красивый и классный… и это были… первые разы у тебя, я правильно понимаю?.. А теперь сделай глубокий вдох, Сэлль. К обещаниям, сказанным под действием сильных положительных эмоций, стоит относиться со скептицизмом. Пентиус и сам начал лизать мои нос и подбородок, говоря ещё более шепеляво: — Что, хорош-що у меня получилось? Несмотря на отсутствие у меня опыта, не с-сьмогла сопротивляться моей неотразимос-сти? — и аккуратно взял в зубы моё ухо. — Да я победил дракона! Вот же ж! Пентиуса снова понесло, но на этот раз в другую сторону. — Тщеславная змейка, — рычаще посмеиваясь, я приподняла голову, позволяя Пентиусу получить доступ и к подбородку, и к уху. — Можешь раздуть капюшон от гордости! На то, что победил дракона… не классическим путём. — Ахь! — он с радостью этим воспользовался, водя мне влажным от буквально текущих на меня слюнек языком по всей длине шеи, от подбородка по нижней стороны пасти и почти до плеч, иногда пытаясь обвить шею языком — без сжатия, да и не хватало ему длины. Но всё равно это практически соблазняло меня заняться неприличностями по второму заходу. — Сэр Пентиус, повелитель одной драконессы! — он ухмылялся, даже не пытаясь скрыть, что несерьёзен. В отличии от следующих слов, когда он обнял ладонями мои щёки и тронул своим носом мой, заодно глядя в глаза мне и позволяя глядеть в свои, большие, с округлёнными зрачками. — Но так же и ты — моя повелительница. [Сэр Пентиус] рад, что он и [Сэлльвира] друг с другом на равных. Больше ни с кем он таких отношений и такого доверия не имеет и боится иметь. Но [Сэра Пентиуса] это устраивает. При словах о «повелителе драконессы» я напрягалась. Мило-мирный настрой начал отступать, когтистые пальцы сжались сильнее, глаза прищурились — сам того не зная, змей задел то, чего «касаться» не стоило. От начавшей было поднимать голову реакции «бей или беги» — оскалить клыки и сомкнуть их на змеином горле, стиснуть кольца до полного захвата и обездвиживания змея либо отшатнуться отсюда — меня остановили несерьёзный тон Пентиуса и понимание — на уровне разума — того факта, что демонический наг не знал, какой эффект могут оказать подобные слова. Затем я всё же расслабилась… немного. Спокойно, Сэлльвира, спокойно, это было не преднамеренно. Но Пентиуса лучше предупредить. Хотя бы ради того, чтобы не надавливал на «больную мозоль», запускающую такую реакцию. Чёрт побери?! Я что, реально хотела навредить ему?! Нет. Разумеется, я бы этого не сделала. Я ведь понимаю всё на уровне разума, это просто реакция подсознания, привыкшего искать опасность и двойное дно. На самом деле я Пентиусу первой никогда не наврежу, и никакие договоры и контракты мне для этого не требуются. — Пен. Аккуратнее, — я сделала глубокий вдох, успокаиваясь и стабилизируя мысли. Сосредоточилась на любви, которую ощущала от змея новообретённой сильной эмпатией. Вспомнила, что «Ясно-понятно» показывало всё это время. Закрыла глаза, чтобы зрительные сигналы не отвлекали и не перегружали мозг. — Я не знаю, в чём тут дело… или догадываюсь… но, уф, это сложно. Одним словом… поаккуратнее. Меня почему-то напрягли слова про «повелителя драконицы». Я понимаю, что это несерьёзно, но они что-то агрессивное запускают в разуме и душе… чёрт, я не напугаю тебя? — я таки открыла глаза, чтобы посмотреть на мордочку змея. — У меня данные слова почему-то вызывают, в качестве первой реакции, ассоциации с желанием лишить свободы, — на самом деле сказать мне хотелось намного больше, но перевести все мысли и чувства в слова потребовало бы много усилий и времени. — Если дашь мне подумать, я смогу объяснить лучше. — Расслабься, я понял, — он поцеловал мне макушку, смущаясь самого себя и своего огреха. — Ну, на этот раз ты хотя бы меня не наругала! [Сэр Пентиус] просит [Сэлльвиру] впредь тоже сразу открываться насчёт того, что ей некомфортно, это позволит быстрее решить проблемы взаимопонимания. — На этот раз ты просто случайно сказал что-то, не зная, что оно мне не нравится, — расслабляясь, я ткнулась кончиком морды в изгиб змеиной шеи, которую Пентиус всё ещё довольно-таки доверчиво держал для меня открытой. По крайней мере, напряжение в теле исчезло, а дыхание становило медленнее и спокойнее. — Лучше быть друг с другом на равных… хотя, Сэлль, повелительница одного демонического нага, тоже звучит вкусно. Когда не серьёзно… и без тех штук, — высунув язык, я лизнула чешуйчатую шею. Отчасти и для того, чтобы себя получше успокоить. — Тебе сразу всё, чего делать не стоит? Кстати, погладь мне нижнюю челюсть. Он это и сделал, улыбаясь с искренней добротой: — Не, ос-ставь эти тяжёлые перечис-сления для иных моментов. [Сэр Пентиус] не хочет портить момент, когда он и [Сэлльвира] так друг ко другу близки телесно и духовно. [Сэр Пентиус] считает, что уже лучше понимает [Сэлльвиру], потому что изучил её ближе. [Сэлльвира], по мнению [Сэра Пентиуса], хочет быть непокорной и свободной. Но [Сэр Пентиус] считает, что для такого поведения будет уместнее иной момент, когда они вернутся к борьбе с [жестоким внешним миром]. Интересное обо мне впечатление со стороны… не знаю пока, что на это и говорить. — Вобщем! — воскликнул змей. — Забудь вс-сё, что я брякнул сдуру, тем более, это всё равно не то, как я на самом деле отнош-шусь. Не вот так, — поцеловал он меня в пасть спереди, переплетая пальцы с моими верхними руками. — Я знаю, любимый… я знаю, — в ответ я погладила его пальцы своими и вновь прижалась к чешуйчатому телу, положив голову на змеиный животик и грудь и слушая, как там, внутри, бьётся сердце. Возможно, стоило ещё что-то сказать, но идей пока что не было. А вот направленная на меня любовь, которую я ощущала эмпатией, ощущалась очень приятно — в этих тёплых и нежных эмоциях, которые я чувствовала от Пентиуса, можно было греться, как на солнце. На нормальном, тёплом солнце, не жарящем, как сумасшедшее. Что я и делала. — Жаль, я не могу транслировать свои эмоции наружу… я думаю, тебе бы тоже понравилось ощутить, как я к тебе отношусь. — Зато ты можеш-шь чувствовать мои, — сердце его билось практически как во время секса. Но от одной милоты. — Ну что, вольная драконесса, желаеш-шь ещё полежать, уже нежно? — Желаю, — ответила я, довольно жмуря глаза и наслаждаясь любовью, теплом и сердцебиением, которые чувствовала и слышала. — Похоже на солнечные лучи, но приятно-тёплые и не слепящие. Пентиус и от этих слов, и от моей уже целомудренной близости буквально таял. И я отлично его понимала! Мне самой нравились такие моменты максимальной эмоциональной близости, которые в простых обниманиях чувствуются даже чуть лучше, чем в простом сексе — потому что сейчас уже ничего не отвлекало от душ друг друга, голод был насыщен, и оставались только наслаждение друг другом, удовлетворённость и уют. Это по-своему заводило — ментально и эмоционально — а ещё дарило спокойствие. Умудряется же Пентиус одновременно быть умным, милым — и гладить! — А мне кажется… или тепло на тебе… сказывается так, что ты становишься активнее? — вдруг вспомнила я, как Пентиус действительно оживал именно тогда, когда я его согревала своими кольцами… как, впрочем, и сейчас. Моя передняя лапа нашла его руку и переплела наши пальцы, а средней лапой я, не сдержавшись, поглаживала чешуйки на его животике. — Активнее?.. — он поперебирал пальцами между моими и развратненько ухмыльнулся. — Не-е-ет, когда я активный, я ползаю туда-сюда, ору приказы и махаю руками! Ф-фх-ш… — он не сдержал довольный выдох после моего поглаживания. Змей тоже прижался ко мне теснее и положил голову ближе к моему сердцу, лижа мне чешую рядом с ним. Занятно, ведь так он и чувствует вкус, и нюхает… Свободной ладонью змейс погладил мне ухо, потом потёр его между средним и безымянным пальцем аккуратно. От этого ушная раковина становится горячее, в том числе от моего приятного смущения всей этой милоте. — Ну, когда я тебя обвила… ты… стал активнее, — пояснила я. — Стал быстрее двигаться и всё такое, — высунув кончик языка, я попробовала попасть им по руке Пентиуса, и слегка пошевелила ухом. — Важная змейка. — Мхф! — он игриво отдёрнул ладонь от щекотного языка, но сам ещё возбудительнее стал со мной действовать, теперь без нажима обхватывая мне ухо зубками и вылизывая его по краю. Хвост снова обвил меня туже в районе таза и бёдер. — Это потомущта ради драконьей леди! — Он слегка хлопнул меня кончиком хвоста по крупу, но тут же обеспокоенно заглянул мне в глаза проверить, нормальны ли для меня такие проявления чувств. — Лучше не надо, — я аккуратно отодвинула кончик змеиного хвоста в сторону от своего крупа, но затем потрепала своим. — А что ещё ради драконьей леди? — и слегка пощекотала кисточкой хвоста жёлтый животик. Пентиус отстранился телом, хихикая, но мою руку схватил крепче. — Серьёзно… ты… особенность змеиной анатомии, что ты становишься активнее от источника тепла рядом? — Скорее — что мне приятнее рядом с ними находиться, особенно если источник тепла — это ты, ненаглядная Сэлльвирушка, — аккуратно положил он ладонь на мою щёку, вороша когтями мех на ней. Что?.. Э-э-э?.. — Слушай… меня так… раньше называли… — я сделала паузу, думая, как объяснить. — В прошлом мире… — я хлопала глазами, глядя то на змея, то кося глазом на его руку на своей щеке. Он соприкоснулся лбами со мной, приближая глаза к моим: — Значит, тебе такая форма имени определённо идёт. Разрешиш-шь звать тебя так же? — Ну-у-у… — я бы точно покачала головой, если бы не тот факт, что змеиная мордочка была так близко ко мне. — Обычно это был… мгм… — я слегка постучала когтями по его груди. — Саркастический контекст. Хочешь сделать его менее… ироничным? — мои уши приподнялись. — Оу, — Пентиус отстранился растерянно, хотя зрительный контакт не разрывал. — А я использовал просто как уменьш-шительно-ласкательное. — Тогда используй в таком контексте, — я нежно лизнула змеиную мордашку. — В уменьшительно-ласкательным. Сделать это имя… нормальным, так сказать. Точнее, этот вариант имени. Он перевернулся под меня, позволив мне на нём лежать и нежиться, радуясь, что я не обиделась и позволила превратить провал с использованием «Сэлльвирушки» в успех. И то ли возбуждался от моей тесной компании, то ли просто лениво блаженствовал. Какая же милота… Похоже, я удачно сделала, поговорив со змеем в доме. А в голову вдруг пришла странная мысль. — Пенти… — я смущённо прижала уши, когда в голову вдруг пришла неожиданная мысль. — А можно ли получше изучить… как ты устроен здесь? — я слегка коснулась кончиком хвоста щели, в которой всё было спрятано, на нижней части животика. Раньше там выдвигались пенисы, но теперь всё было гладко, палец скользил легко, хотя вдоль бороздки щели было водить и проще, и приятнее. И чем чаще я водила, тем бороздка становилась отчётливее, хотя Пентиус, возбуждаясь, не спешил заниматься сексом, а продолжал со мной нежно и крепко переплетаться: — Насколько… фысссь… подробное исследование хочешь провести? Нужно, эээ, притащить, ну, линейку и градусник? Б-блокнот для записей и зарисовок? [Сэр Пентиус] сам не знает, шутит он или говорит серьёзно. — Неси сразу камеру — снимать всё на видео, — пошутила я, слегка приподняв голову, чтобы видеть щель лучше. Теперь она также слегка блестела от выступающей внутри влаги, и я, не сдержав некого любопытства, аккуратно раздвинула её края пальцами. — Мнмнадеюсь, с анти-Вокс-защитой? — Пентиус размяк и телом, и голосом от открывшегося возбуждения. — Непременно, — хотя я позабыла об этой его особенности, но змейка имел привычку всё понимать буквально. А я, осторожно наклонив голову ниже, теперь видела кончики двух скрытых в щели пенисов — блестящих от влаги, но пока не таких больших и возбуждённых, как немного раньше. Быстро же Пентиус, однако, снова «в готовность» пришёл… Касаться того, что было внутри щели, своими когтистыми пальцами я не решилась, чтобы случайно не поцарапать чего. — Ты не будешь… — я смущённо прижала уши, запнувшись. — …удивлён, если я скажу, что здесь ты тоже красивый? — Иначе бы… девуш-шкам это не нравилось, будь некрасиво?.. — щёки Пентиуса стали одного цвета с глазами. — …Логично, — каким-то макаром мы оба ухитрились смутиться. Не прекращая аккуратно поглаживать внешние края щели, которую я после этого «закрыла», я слегка повернула голову к змею. И не боится же он данную довольно уязвимую часть тела мне открывать, позволяя вот так вот касаться и изучать… Впрочем, а чего ему бояться-то? Теперь, когда я не волновалась так сильно, как в прошлый раз, и никуда не спешила, у меня было больше времени на то, чтобы просто вот так его гладить. Собственно, касалась я не только щели, но и нижней части чешуйчатого животика. А вытянув среднюю лапу, я плавно провела ею ещё дальше — от щели по нижней стороны хвоста, такой же ярко-жёлтой, как и животик. Тихо смеясь от удовольствия, Пентиус взял меня слегка за мою гладившую руку и вернул её на свою щель: — Держись предмета исследований! — вторую он лизнул по тыльной стороне ладони, придерживая, как при джентельменском поцелуе. Какой же он милый. — А я исследую тебя… всего и полностью, так сказать. Ой! — уши почему-то невольно прижались к голове сильнее, выдавая моё смущение. Вытянув шею, я вернула лизь, коснувшись языком милой змеиной мордашки. Не прекращая поглаживать щель, и на этот раз аккуратно водя пальцем вдоль самой бороздки, края которой потихоньку расходились, вновь приоткрывая спрятанные внутри, но теперь возбуждённые пенисы, я переплела хвост со змеиным… и вновь провела кончиком по жёлтой нижней части. Змейс приподнялся навстречу руке, восставая, как кобра, чтобы лучше подставиться под мои хвост, пальцы и когти. Капюшон во всю ширь расправился, лучше всего остального выдавая удовольствие и заведённость. Глаза Пентиуса чуть мутнели, будто загипнотизированные, зрачки расширялись, а он сам гладил мою пасть сбоку, от носа до щеки, и продолжал переплетать пальцы с моими другой ладонью: — Как я тебя люблю, Сэлль… неизмеримо. Э-э-э? Чего это с ним такое? Неужто немного касаний к его животу достаточно, чтобы вот так «загипнотизировать»? Подавив желание поднести одну из свободных лап поближе к змеиной мордочке и посмотреть, отреагируют ли глаза на движение, я продолжила поглаживания, но на этот раз перенесла их на два пениса. Не рискуя держать когти слишком близко к ним, касалась только пальцами, вновь чувствуя под ними мягкую и влажную тёплую кожицу. — Я тебя тоже люблю… — и, спустя несколько секунд колебаний, я всё же добавила то, что почему-то вертелось на языке. — Моя звезда. От моих действий и слов Пентиус разогрелся телом и душой, едва дыша от переполнявших любви и радости. [Сэр Пентиус] готов свернуть горы ради [Сэлльвиры], чтобы доказать истинность чувств. Шкала его любви переполнена. А уж я-то как… и это не сарказм, блин! Издавая не свойственное змее урчание, он ластился под касания игривых пальцев. Приятно было щупать живую и упругую текстуру его половых органов, как и гладить их было приятно не только телесно, но и эстетически… а ещё — романтично донельзя. Желая усилить милоту момента, я, продолжая следить одним глазом за тем, что делала лапой, вновь приблизила голову к змеиной мордочке, чтобы потереться о её кончик своим носом. А потом — высунуть язык и провести им по мягким чешуйкам нижней челюсти, чтобы затем аккуратно взять шею клыками, как и в прошлый раз, недавно. Сейчас, так как меня не отвлекали собственные ощущения, регулировать силу сжатия было намного легче, балансируя между приятной и мягкой с сильной. Пентиус перекатился, заворачиваясь вокруг меня, желая ещё теснее прижаться и ближе меня почувствовать, и челюсти на горле только помогли ему в том. Руки его гладяще блуждали мне по спине, по бокам, плечам и бёдрам. Потом попробовал разжать мои челюсти, чтобы заменить их поцелуем таким глубоким, на который способны были пасти и языки… Мы любили друг друга ещё более страстно, чем в прошлый раз. И вымотались так, что действительно походили на два спутавшихся шнурка. — Уф… — выдыхал Пентиус шумно в моё плечо. — Вс-сегда тебя буду любить, зелёная волна. Клянусь! Если где-то был недостающий кусочек моей души, это ты, Сэлль. — Удивишься… но у тебя интересное свойство… возможно, эти слова… правда и в отношении тебя, — я положила свою голову поверх его, как бы накрывая. И радовалась при этом, что слёз у драконов нет. Испытывая, при этом, на краю сознания странное желание распутать кольца — и ускользнуть, подальше от источника неожиданно сильной нежности, которая была направлена на меня и которую я сама чувствовала внутри своей души. — Я тебя тоже люблю, моя звезда. Чувство, которое я испытывала до этого момента и сейчас, было слегка странным — оно сегодня весь день уравновешивало, а то и перевешивало некую более часть меня, которая действовать хотела далеко не так нежно. Странно это, в какой-то степени, было — ощущать одновременно эту жёсткую и даже злую часть себя, но также чувствовать, что столь бережное и нежное отношение к Пентиусу намного, намного сильнее. И что эта более грубая и злая часть как-то засыпает рядом с ним. [Сэр Пентиус] хочет провести остаток своих дней с [Сэлльвирой], заботясь о ней и становясь ей достойным партнёром. И это, как он считает, стоит начать прямо сейчас. — Я тебя люблю и подарю весь мир… И пора начинать это делать! — он выпрямился, подтянувшись на хвосте, и начал одеваться. — Нас ждут великие дела! Я слегка рассмеялась — змейка явно чересчур торопился, думая, что пять минут в захвате вселенной многое решают! Но как же доставляет такая забота… — Что?! — он на меня ошарашенно обернулся, застыв с пиджаком на одной руке. — Что смешного?! «Невеликие» дела бы нашего внимания не стоили!