Жажда крови

Синеющая вена под кожей резковато вздымается от очередного злостного потуга. Ноздри Нам Гю бешено расширяются с каждым новым забором свежего уличного воздуха в нутро. Агрессия, незыблемая и всепоглощающая. Странная ситуация, в висках активно пульсирует горячая кровь, а на глаза наворачиваются солоноватые слезы.  Он не плакал, никогда до этого момента.  В детстве мать считала странным, такую особенность своего отпрыска и частенько ругала того за неимением подходящих эмоции. А Нам Гю в свою очередь, а что он мог с собой поделать, он был всего лишь ребенком. Зачастую ни одна из негативных эмоций не обременяла его юный мозг. Лицо Гю с самого младенчества выглядело необычно, глаза вдумчивые, овал скул угловатый, будто все черты изведены к изящному минимум. И такому лицо очень  даже подстать всецелая умеренность или даже похуизм.  С каждым годом переживания притуплялись все больше, немногочисленные смерти родственников, школьные драки, боль и буллинг со стороны одноклассников - ничто из этого не способно вызвать у парниши слезных позывов. Паренек быстро смекнул, что сильный всегда пожирает слабого, однако Гю не причислял себя ни к тем, ни к другим. Он был серым кардиналом, среди однотипной социальной массы. Постепенно пустота в голове переросла в закипающую агрессию. По мере взросления Нам Гю все чаще стал замечать за собой странные желания. Наверное обычный ребенок испугался бы этого чувства. Приятное ощущение внизу живота, когда рассматриваешь сбитого на дороге голубя, должно было пугать и казаться неправильным. Но оно не казалось.  Годы медленно тянулись, лопоухий мальчонка превратился в статного юношу, ужимки на физиономии парниши к этому моменту сводятся к минимуму, от чего на лице брюнета к семнадцати годам не заимелось ни одной мелкой мимической морщинки, лицо гладкое и даже немного напоминает змеиную морду. В резонанс с телесными реакциями, в голове у Нам Гю формируется самый настоящий комплекс садизма.  Неугомонный подросток топчет под собой все что движется и дышит, таким образом Нам Гю слишком быстро перешел из касты забитых учеников в подслой жестоких обидчиков. Он ничего и никогда не делал  своими руками, скорее подстрикал тех, кто посильнее, всегда находился где-то рядом, но не приближался пуще дозволенного. Таким образом юный садист восполнял свои низменные потребности, ему нравилось, когда слабые существа страдают и увы это относится не только к людям. Зоосадизм и многочисленные эпизоды  поджогов - все чем мог похвастаться Нам Гю к своему совершеннолетию. Он действительно не был настолько силен чтобы причинить боль настоящему человеку, но с удовольствием мучал мелких животных.  Он не Использовал изощренные способы пыток, пинал ногами или вгонял в хвосты подранных бездомных котов гвозди. Это омерзительно. Однако - это приносило невероятное изощренное удовольствие. Это самое удовольствие способны испытать и обычные люди, когда целуют любимого человека или занимаются с ним сексом - гедонизм. Это постоянное стремление к наслаждениям в виде чувственной радости от еды, интимной близости, комфортных бытовых условий, красивой и качественной одежды, а также духовной радости от книг, музыки, театра, созерцания красивых вещей и явлений. Это правильно. Но Гю не был правильным. Напротив, если попытаться сравнить его с деталями пазла, Гю скорее ощущал себя специальной металической приблудой, которую кладут в каждую коробку с пазлами. Она служит рычажной силой, чтобы выковарить неправильно помещенную деталь из общей композиции.  Общепризнанный факт «неправильности» всегда прельщал брюнету. Он не считал себя каким-то особенным, единственное, что он осознал к своему третьему десятку - это факт или скорее даже наличие крупной проблемы в его жизни. И нет, это вовсе не касалось его личностных качеств, проблема заключалась не в нем, а в социальном строе. И основной несправедливостью общества был запрет на легализованное насилие.   Если так посудить, человек- хищник и любой агрессивный порыв можно оправдать простым звериным инстинктом. Но нет, люди почему-то решили бороться с этим: создали клиники, построили тюрьмы. Это все равно, что кандалы, они цепко сжимаются вкруг запястий и ограничивают свободу. Легко судить об этом, когда ты «нормальный», однако если бы у Гю была возможность обратиться к толпе этих самых нормальных людей, он бы задал всего один вопрос: Неужели вы никогда не хотели убивать? Избавиться от назойливой соседки, которая вечно включает телевизор погромче, коротая свои беззаботные пенсионные вечера в своих четырех стенах. Уничтожить орущего навзрыд ребенка в магазине, который откровенно раздражает и капает на мозги своими капризами, не дает сосредоточиться на собственных покупках. Вонзить нож прямо в голову своему начальнику, уж его регалии можно вовсе не перечислять, просто вслушиваться в звуки проломанных костей. Наблюдать как рельефное острее смачно вонзается в податливую плоть и разделяет кровавые волокна.  Разве о чем-то еще можно мечтать? Разве это не то самое величественное мечтание о котором писали древние философы? Едвали.  К двадцати годам Нам Гю пристрастился к наркотикам и плотно присел на них до самого своего двадцати шестилетия. Сначала мужчина пробовал курить легкую травку или сомнительную дурь на развес, затем в ход пошла синтетика и наконец героин. Теперь изгибы предплечий были покрыты не только крупными чернявыми татуировками, а еще и бугристыми исполосованными венами. Нам Гю никогда не пытался закончить с собой, собственная физическая боль как еще один способ самоудовлетворения, не более. И вот теперь он не живет, он существует, волочит свое жалкое бытие между дозами прозрачной жидкости, которую охотно загоняет по вене.  Под опиатами мужчина снова чувствует себя живым, ощущает хоть какие-то немногочисленные эмоции. Под дурманящим опьянением Нам Гю может совершать все что душе вздумается, мечтать о грубых расправах или даже ощутить на пальцах чужую кровь, когда срывает крышу и завязывается очередная потасовка. Все бы ничего, но на утро приходит новый эпизод тянущего похмелья, изредка даже ломки и Нам Гю вынужден вставать с кровати, до посинения сжать собственные кулаки и снова плестись на работу, чтобы выручить немного денег на очередную дозу.  Мужчина работает в небольшом задрипанном баре, в нем же каждый вечер умирает в очередном нарко-трипаке. Кажется и сегодняшний день не исключение, потому что Нам Гю просыпается далеко заполдень, безуспешно пытается справиться с головной болью и наконец отчаявшись натягивает багги джинсы на свою тощую задницу. Сборы на работу протекают в спешке, однако Нам Гю укладывается вовремя и уже в восемнадцатом часу выскакивает из дома.  Ветьеватый путь в заведение «Пентагон» никогда не был легкой дорогой, обособленно это конечно же состоянием района в котором живет Нам Гю. Серая нищета окутывает переулки и панельные многоэтажки со всех сторон. С первого взгляда и не скажешь, что Гю выходец из этих мест, мужчина всегда одет в опрятные однотонные луки, от него всегда приятно пахнет и в целом, образ этого нарика никак не органичен на фоне прогнилого райончика. Тем не менее, молодой человек уверенно шагает по темным переулкам, не отрывая туманный взгляд от серого асфальта. Ноги резко встают в распор на месте, когда шальной взор застывает на крупной тушке дохлой вороны со свернутой шеей. Маленькое тельце вероятно пострадало от дорожного трафика и теперь больше походит на кровавую тефтелю, Нам Гю вскидывает бровь, поспешно закатывает глаза и перешагивает бедное существо, про себя отмечая, что нужно лучше смотреть под ноги.  Бармен давно не испытывает особой симпатии к подобным зрелищам, не то чтобы это теперь не входит в его зону развлечений, просто надоело. Тоже самое можно было сказать про мелкое хулиганство и терзание животных - больше не интересно. Зоосадизм в детстве считается главным признаком будущего убийцы. Жестокость к животным является способом дать выход отчаянию и злобе. Об этом говорится ни в одной научной статье или работе и Гю знает об этом, поэтому тщательно скрывает данный эпизод своей биографии.  Наконец темнота уличных перепутий сменяется на яркое неоновое свечение миниатюрных вывесок, брюнет вышел на главную дорогу, несколько нерасторопных шагов и он уже на пороге любимого клубешника. Нам Гю качает головой и вяло толкает дверь.  - Ну понеслось говно по трубам Затхлое помещение встречает своего гостя раскатистыми битами и терпким запахом алкоголя. Все в рамках этих стен пропитано похотью и сигаретным дымом. Тусклый свет желтоватой лампочки провожает Нам Гю на его законное место, парень кидает сумку за барную стойку и накидывает фартук на плечи, повязывая его как придется, на скорую руку.  - Ты опоздал, говнюк - едкое замечание от сменщицы - Пошла на хуй, шмара - грубо затыкает ее Нам Гю, ловкие руки хватаются за бакалы и сразу же приступают к выполнению своей работы  Все здание клуба пронизано грехом и развратом. Бармен прекрасно знал, почему за стойкой валяется с десятку пробитых и не обслуженных чеков.  Сыновья богатенький мажоров - вот завсегдатые гости этого заведения, подобные личности часто выцепляют симпатичнениких  сотрудниц и за небольшую плату ведут их в VIP зону или просто толчок. Для глупеньких и наивных девиц - это кажется шансом обзавестись покровителем и больше ни в чем не нуждаться, выбраться из нищеты и больше не работать в этой дыре. Однако зачастую ими просто пользуются и выкидывают вместе с использованым презервативом. Так же вероятнее всего поступили и с его новой напарницей, которая за две недели успела собрать уже десятку мужских членов.  Голубоглазая сменщица в ответ на оскорбление широко распахнула, густо накрашенные тушью, глазенки и в следующую секунду громко заверещала, на манер пажарной сирены.  - Да как ты смеешь?! Нам Гю лишь закатывает глаза в потолок, тонкие пальцы на ощупь выполняют простейшие манипуляции с будущим крепко-алкогольным  напитком.  - Ми На, закрой уже рот, боже - бармен потер лицо тыльной стороной ладони.   Честно сказать голос этой дамы изрядно подбешивал, а если говорить еще честнее, Нам Гю понадобилось около пяти минут чтобы вспомнить имя этой особы. Сменщицы и сменщики в этом адовом заведеньеце менялись со скоростью света и брюнет уже даже не пытался заводить новые «приятные» знакомства. Все равно эту прелестную даму выпрут отсюда как только застукают с очередным посетителем, в этом плане Нам Гю был просто золотой жилой.  Его не интересовал интим от слова совсем. Нет, естественно он был далеко не девственен. Смазливая мордашка и подтянутая фигура в ста процентах случаев делали свое дело. Нам Гю занимался сексом редко, со временем пришло осознание, что он слишком утомляется от процесса и это просто дурацкая трата энергии и сил. Тем более человеческие обнаженные тела совсем не интересовали парня, конечно за исключением тех случаев, когда на них были нанесены увечья. На самом деле вид крови - это единственное от чего Нам Гю действительно заводился, поэтому обычно интим с ним был жестким и болезненным, зачастую он безжалостно вгрызался в своих жертв до кровавых оскомин и после наслаждался женскими криками, которые свидетельствовали об адской боле. В общем, не сложно догадаться почему парень не реагировал ни на один подкат со стороны посетителей и посетительниц. Его интересовала только работа и денежное вознаграждение за смену. Нам Гю трудился здесь уже три года, без выходных и отгулов, всегда на месте, всегда при деле. Вот и сейчас бармен легко расправляется с десяткой заброшенных заказов и уже довольно потирает края бокала, наводит порядок на своем рабочем месте, попутно насвистывая что-то себе под нос. - Эй, мужик - хриплый бас выдергивает Нам Гю из череды его собственных мыслей  За блестящей барной стойкой сидит мужчина, его локти неестественно изогнуты и свисают с другой стороны стола, где-то в районе кассового аппарата. Голубые глаза неотрывно впечатаны в силуэт бармена, лицо расслаблено, выражает крайнюю степень пренебрежения, однако в темных зрачках играет незнакомый огонек азарта. Фиолетовая копна волос небрежно уложенная набок слегка спадает на испещренный морщинами лоб, а на губах легкая улыбка, которую едва можно разглядеть сквозь туманный полумрак клубного помещения.  Нам Гю будто током прошибло, он почему-то застыл на месте, впервые за долгое время в его мысли кто-то так нагло вторгался, однако Гю кажется должен принять заказ, поэтому брюнет в очередной раз закатывает глаза и делает шаг навстречу гостю.  Цветастый мужчина в свою очередь слегка сгибает руки в локтях, перегибается через стойку еще сильнее, щурит хитрющие глаза и с улыбкой рассматривает золотистый бейдж на груди бармена.  - Нам Су, my honey boy, плесни мне чего-нибудь градусов сорок, you know? - мужчина резким движением откидывается на спинку высокого барного стула, самодовольно посмеиваясь.  Нам Гю многозначительно вскидывает брови и кротко кивает. Далее изящные руки забивают серебристый шейкер и приступают к приготовлению напитка. Его совершенно не раздражает очередное коверкание его имени, пьянющие клиенты бывало называли и похуже, тем более какой смысл обращать внимание на человека, которого ты видишь в первый и последний раз в своей жизни. И тем не менее, Гю раздраженно закатил глаза в момент, когда напиток был готов и пришло время подавать его гостю.  - Ваш джинтоник - выдавил из себя Гю, пытаясь казаться настолько вежливым, насколько это было возможно - Можно было без тоника - усмехнулся  мужчина и протянул руку навстречу прохладному напитку - Вы не уточнили чего хотели - спокойно комментирует Нам Гю, с хлопком помещая прозрачный стакан на скользкую холодную поверхность стола  Мужчина хищно улыбнулся, склоняя голову вбок, его взгляд скользнул вниз по струящейся ткани рабочего фартука, он охотно рассматривал бармена, который сейчас пробивает ему чек. Нам Гю чувствовал этот взгляд и упорно его игнорировал, странное чувство. Конечно далеко не каждая девушка в этом заведении была готова на секс с первым встречным, но не настолько же это изредчавшее  явление, чтобы засматриваться на мужика. Бредятина. Брюнет громко клацает по разноцветным кнопкам кассового аппарата, как вдруг его снова отвлекает хриплый мелодичный мужской голос.  - А если бы я, к примеру тебя хотел? - обладатель фиолетовых волос широко улыбается и снова растекается по барной столешнице Нам Гю на мгновения теряет дар речи, это сейчас было слишком прямолинейно и дерзко, поэтому бармен сверлит фиолетового черта злобным взглядом исподлобья.