love wolf

      Сегодняшнее утро не принесло с собой того тепла, на которое надеялся Джэмин. К утру дом успел остыть, а угли в печи давно погасли. Большую часть утра он потратил на то, чтобы растопить печь, а Донхёк едва смог наскрести пшена для приготовления каши. Казалось, что их сюда сослали, чтобы они умерли с голоду. Когда Донхёк застегнул свою шубку, в дверь постучали. Джэмин поспешил открыть её и впустить гостя, чтобы тот не стоял на морозе. Однако гость, который к ним пожаловал, удивил обоих юношей. Никто из них и не надеялся, что кто-то из их братьев решит навестить их.       — Извините, что так поздно, мне нужно было время, — начал Марк с порога. — Отец поручил мне задание в день нашего праздничного обеда, и я не мог добраться до вас, чтобы сообщить эту новость.       Джэмин нахмурился и посмотрел на Донхёка, словно искал в нём какое-то понимание словам альфы.       — В общем, сани уже поданы, да и мороз на улице сильный. Нам бы скорее отправиться, — Марк растёр ладони и посмотрел на омег так, словно те понимали, о чём идёт речь.       — Отправиться куда? — спросил Донхёк.       — Как куда? В ваш дом! Я занимался им эти два дня, чтобы там было всё, что вам понадобится. Разве Джено вам не рассказал? — он вскинул брови и посмотрел вновь на юношей.       — Марк, к нам никто не приходил и ничего не говорил. Мы собирались на рынок, чтобы купить еду, потому что зерно в нашем доме закончилось, а Донхёку нужно больше, чем каша на воде, — Джэмин серьёзно посмотрел на альфу, который всё ещё продолжал стоять в дверях.       Это всё звучало как какое-то огромное недоразумение. Вот они собираются идти на рынок за продовольствием, а здесь в их дверях появляется старший сын вожака и говорит им о том, что они должны переехать в другой дом. Звучало абсурдно. Джэмин не понимал, зачем тогда они жили в этом? Разве нельзя было сразу сослать их туда, где было бы угодно держать их северному поселению?       — Ничего не понимаю, — сказал Донхёк. — Разве мы не должны жить здесь?       — Ох, да, конечно! Это обычный дом для гостей, которые приезжают к нам всего на несколько дней. Однако для вас был подготовлен дом на долгое время проживания. Это воля вожака, и мы не можем ей сопротивляться, — заключил Марк.       Они ехали примерно с четверть часа, прежде чем оказались у дома, который был ничуть не меньше их прежнего. Он не отличался стилем и не был разукрашен как-то по-особенному. Крыша всё была такой же из черепицы, и стены из кирпича, даже труба от печи, казалось, была в том же месте. Когда Джэмин переступил порог, он понял, что перед ним почти такая же комната, что и в прошлом доме. Печь была одноярусной, и на ней можно было уже только готовить и греть воду для купели. Дрова были аккуратно сложены с левой стороны от печи и за ней, а справа стояли бочки с водой. Печь была из того же белого кирпича, и Джэмину она показалась отчего-то скучной.       — Почему именно этот дом? — спросил Донхёк.       — В соседнем доме живёт Джено, а через два — я, — сказал Марк.       Джэмину этого было достаточно. Он знал, что никто в этой деревне не питал доверия в их сторону, это было понятно с самого начала. Конечно, они должны были их поселить поближе к себе, туда, где бы можно было наблюдать за ними. Он знал, что никто не даст им спокойно здесь сосуществовать пока, они не проявят себя и не заслужат доверия. И Донхёк понимал это не меньше его. Они всё ещё были чужеземцами. Джэмин прошёл дальше и повернул направо, туда, где, как он и предполагал, был чулан с запасами. В отличие от того дома тут было еды предостаточно. Много разных круп, сушёных трав и ягод, и даже копчённого мяса дали. Он уже думал о том, что можно будет сварить суп и, если порыться в мешках, пожарить картофель. В другой части дома были две комнаты. Они не выглядели как-то особенно. Кровати были уже не такими высокими, но достаточно мягкими и больше, чем те. В углу стоял сундук для вещей, и, судя по всему, кто-то постарался украсить комнату, ведь вдоль всего подоконника были ракушки, что улыбнуло Джэмина. Он почему-то подумал о том, что, скорее всего, их тут просто забыли.       — Ваши вещи, — начал было Марк, когда они сели за стол, — их перетащат к вечеру. А если вам что-нибудь понадобится, то просто зайдите в соседний двор, там живёт старуха Джу, у неё обычно всё есть, а если чего-то и нет, то покажет, где достать, — Марк встал и подошёл до двери, натянул вновь свою шубу и скользнул за дверь, оставляя после себя лишь холод и некий страх.       Дни сменяются неделями, и в водовороте дел тоска постепенно отступает. Джэмин не обращает на неё внимания, ведь времени на грусть остаётся всё меньше. Новая жизнь требует от него полной самоотдачи: нужно обустроить дом, научиться жить, как северные волки, привыкнуть к их климату и обычаям. Наконец, он берет себя в руки и отправляется на рынок, где знакомится со старухой Джу. Джэмин учится жить, как и Донхёк, и с каждым днём приближается деметров день.       Если бы Джэмин остался в своей деревне, он бы не знал покоя до самого праздника. Обычно волки начинают готовиться к нему за три недели: покупают лекарства, травы для ванн, новые ткани и украшения. Лекарства предназначены для омег и альф, чтобы к этому дню каждый чувствовал себя здоровым и готовым к продолжению рода. Омеги любят принимать ванны из трав и цветов, чтобы их кожа была нежной. Будущие сваты покупают подарки для омеги или подношения от альфы. Джэмин хорошо знает, как это происходит в южном поселении, но что насчёт северных волков? Северные волки кажутся ему отчуждёнными, или же они просто держат дистанцию. Джэмин не может быть уверен, потому что не общался с ними достаточно. На рынке, где ходят все сплетни, они появляются ранним утром, и всегда вместе с Донхёком. Старуху Джу тревожить не хочется, она вечно занята своими делами и что-то бормочет себе под нос. Но жить, ничего не зная, было бы безумием. Их жизнь станет кошмаром, если они никогда не узнают хоть что-то о северных волках. Не хотелось выглядеть глупо в глазах волков, когда наступит деметров день и им придётся всё же узнать о нём с Донхёком.       Утро выдалось морозным, но печь с ночи не остыла, и Джэмин позволил себе провести в постели чуть дольше обычного. Когда солнце уже встало, он наконец поднялся и направился к печи, чтобы поставить воду для отвара и почистить тыкву, которую купил несколько дней назад. Донхёк не любит вставать рано, и для Джэмина было привычно встречать его к обеду уже с едой или с какой-нибудь задачей на день. Сегодня, например, он хотел прогуляться вокруг их дома, осмотреться и, возможно, набрать воды. Обычно воды в бочке хватало на пару дней, но вчера они устроили стирку и нагревали воду для купели, и запасов осталось совсем немного. За окном играло солнце, и Джэмин отчётливо слышал, как кто-то шепчет прямо за этим окном, словно наблюдает за ним. Он нахмурил брови и заглянул в окно, но там никого не оказалось. И всё же он был уверен, что кто-то шептал за ним. Натянув шубу и сапоги, Джэмин вышел на улицу. Холод резко ударил по щекам, а снег под ногами хрустел, пока он обходил дом. Картина перед ним была довольно странной. Мальчишка, полностью укутанный в синий атук, и девчонка, одетая в малицу, заглядывали в окно дома Джэмина и о чём-то шептались. Атук мальчишки выглядел ново, и Джэмин заметил, что мех в нём был плотный — такой точно от холода любого спасёт. Штаны мальчишки, как и сапоги, были в снегу, а вот малица девчонки только на подоле имела снег.       — Кто такие? — грозно спросил Джэмин, подходя к ним. Он взял мальчишку за руку, а девчонку схватил за капюшон, когда она попыталась убежать, и повёл их к двери дома.       Мальчишка кого-то напоминал Джэмину, но он не придавал этому особого значения. Было трудно удержать их в своих руках, ведь они то и дело брыкались, норовясь сбежать, однако дотащить их до двери ему всё же удалось. Донхёк словно почувствовал, что ему нужна помощь, и вышел на улицу, удивившись виду.       — Что происходит? — спросил Донхёк, нахмурившись и подходя ближе.       — Подглядывали за нами, — сказал Джэмин. — Видать, разузнать чего-то хотели. Маленькие такие, а уже ерундой всякой страдают, — причитает он.       — Неправда, не ерундой! — первой подала голос девочка. — Мы просто хотели узнать!       — О как! — сказал Донхёк. — И много узнали?       — Не очень, — грустно прозвучал мальчишка. — Мы думали, что слухи правдивы, которые говорят на рынке, а оказалось, что это не так. Но вы же не будете нас есть? Правда?       — Что? — Джэмин удивлённо посмотрел на них, он был шокирован словами ребенка.       — Старухи на рынке говорят, что, если вы не превращаетесь в монстров, значит, вы едите детей, как и все в южном поселении, — продолжал мальчик.       — Я что, похож, по-твоему, на того, кто детей ест?! — Донхёк начинал злиться от слов ребёнка и повышать голос. — Кто вообще в такую чушь верит? Нет, я знал, что нам тут не рады, но, чтобы такие байки гонять, уму просто непостижимо!       — Донхёк, успокойся. Я думаю, что дети не виноваты в том, что говорят старухи на рынке. Вспомни наших, тоже постоянно сидели и пургу несли про того, про этого — Джэмин улыбнулся другу и наконец отпустил двоих детей из своих рук. Он не держал зла на них. — Просто вы должны знать, дети, что не стоит верить всему, что говорят старухи на рынке, — обращается он к ним.       — Простите нас, — начал мальчик, — Я больше так не буду. Только не говорите моему отцу, пожалуйста, а то он будет очень сердиться на меня за то, что я опорочил его честь, — с каждым словом мальчик все ниже склонял голову, а девочка рядом с ним кивала и тоже извинялась.       — Не важно, — ответил Донхёк, — На улице так холодно, а я ещё даже не ел. Идёмте в дом, — волк развернулся и направился к двери. — Джэмин испёк тыкву, так что мы угостим и вас, а потом отпустим.       Мальчик немного замешкался, когда Донхёк скрылся за дверью. Ему было неловко от всей этой ситуации. Он хотел было пойти обратно домой, но его подруга схватила его за руку и потащила прямо к двери.       — Как вас зовут? — спросил Донхёк, пока Джэмин накрывал на стол. — Имена-то у вас есть или вы боитесь сказать их нам? Не бойтесь, к шаманам не пойду, терпеть их не могу, а ведьм и подавно знать не знаю. У нас только Джэмин знает, как травы смешивать, так что, если что, умру первым из вас, — на шутку Донхёка Джэмин лишь закатил глаза и начал разливать отвар по кружкам.       — Меня зовут Хви, — тихо сказала девочка. Она ухватилась за свои черные длинные косы от смущения и продолжала смотреть себе под ноги. — Хвиин — моё полное имя.       — А тебя как величать? — обратился Донхёк к мальчику.       — Рику, — совсем тихо сказал мальчик.       — Хватит мучить детей, Хёк. Садитесь за стол.       Джэмин первым принялся есть. Его желудок давно дал понять, что он был голоден, но внезапные гости заставили его страдать. Донхёк же взял сначала кружку с отваром и лишь потом откусил кусочек тыквы. Однако Рику и Хвиин к еде всё не притрагивались, и Джэмин, отложив свою и посмотрев на детей, сказал:       — Не отравлено, не бойтесь. Нет мне надобности травить кого-то. Я, если бы хотел грех совершить, давно бы уже Донхёка придушил, — Рику тихо рассмеялся с чужой шутки и за еду всё же взялся, а Хвиин последовала за ним. Донхёк же на такую шутку даже внимания не обратил, он был слишком занят своими мыслями.       После обеда было решено, что дети останутся до ужина, потому что на улице было слишком холодно. А после ужина Донхёк и Джэмин проводят их до дома, а сами прогуляются. Джэмин находит несколько интересных книг у себя и отдаёт их детям, а Донхёк вызывается натаскать воды самому, пока Джэмин готовит мясо для ужина. Рику выглядел задумчивым, глядя в книгу, а вот Хвиин и вовсе держала её вверх ногами, и Джэмин не смог сдержать своей улыбки. Конечно, научиться чтению было дозволено не всем, однако Джэмин почему-то думал, что в северной стае с этим не было проблем.       — Хвиин, ты не умеешь читать? — спросил он у девочки.       — Обычно детям нашей семьи не до такого, — начала было она. — Мы в основном заняты делами по дому или помогаем отцу с его фермой, а книги к нам в руки редко попадают.       — Рику, а кто тебя научил читать? — поинтересовался Джэмин у мальчишки.       — Мой учитель и старуха Джу.       — Ты знаешь старуху Джу? — удивился юноша.       — Конечно, она часто присматривает за мной и моим отцом после смерти матери, — проговорил Рику.       — Ох, мне жаль, милый.       — Всё в порядке. Я редко о ней говорю с кем-либо, кроме отца. — Рику положил книгу, что держал в руках, и взял ту, что была у Хвиин. — Давай я научу тебя читать, а потом мы вместе почитаем.       К ужину Донхёк заполнил бочку, и в доме уже пахло уткой и картофелем. Солнце давно село, и на небе вовсю играла луна и звёзды. Рику и Хвиин дошли до середины книги, когда Джэмин позвал их вновь к столу.       — Хвиин, ты далеко живёшь? — поинтересовался Донхёк у девчонки, когда они уже собирались выходить из дома.       — Я живу в другой стороне от Рику. Моя ферма находится ближе к рынку.       — Тогда я провожу тебя до дома, а Джэмин отведёт Рику.       — Встретимся у рынка тогда, — сказал Джэмин и повернулся к мальчишке. — Покажешь дорогу?       К дому Рику они шли недолго. Луна отражалась в белых сугробах, отчего казалось, что стояло раннее утро, когда солнце ещё не встало, но уже светило. Они шли медленно из-за того, что сугробы были огромными, и шуба Джэмина была для него тяжела, но от холода всё же спасала. Иногда на пути встречались дома, в которых горел свет, и волки, скорее всего, ужинали или готовились ко сну. Вдали слышалось мычание скотины и последние кукареканья петуха. Дом мальчика, хоть и был меньше, чем у них с Донхёком, но выглядел вполне прилично. Рику шагнул за калитку и обернулся к Джэмину.       — С вами всё будет хорошо? — поинтересовался он у юноши.       — Всё в порядке, Рику. Тебе пора спать, уже поздно, да и твой отец, наверное, волнуется.       — Не думаю. Он, скорее всего, даже ещё не пришёл, он поздно возвращается, — проговорил мальчонка. — Спасибо вам за этот день! И ещё раз простите за такое поведение.       — Беги домой, всё хорошо, — Рику улыбнулся ему и поспешил к дому, быстро скрывшись за дверью.       Джэмин повернулся обратно и замер. Он совсем не запомнил дорогу домой. Он помнил, что Рику сказал ему, что до рынка нужно будет идти меньше, чем до дома, но Джэмин совсем не запомнил, какой тропой ему стоит идти. Будь он волком, то по запаху точно вычислил бы свой путь обратно. Но он не волк. Он покрутился ещё с минут пять, прежде чем кто-то окликнул его.       — Джэмин, что ты здесь делаешь? — Джено стоял перед ним в своём тулупе, в руках у него было несколько свёртков.       — Я проводил ребёнка до дома, только до своего дорогу забыл, — проговорил он тихо.       — Какого ребёнка?       — Рику. Он сказал, что живёт в этом доме, — Джэмин указал на дом, куда ранее зашёл мальчонка, и посмотрел на Джено.       — Джэмин, это мой дом, — сказал Джено.       Волк нахмурился и вновь посмотрел сначала на юношу, а потом на дом. Джэмин вдруг почувствовал неловкость. Ну не мог же этот мальчишка соврать ему? Они уверенно шли к этому дому, и Рику зашёл в него, имея ключ от замка, значит, и он жил в этом доме тоже? Или же Джэмин что-то путал или натворил?       — Я разберусь потом, почему мой сын был у вас с Донхёком, а сейчас пойдём, я отведу тебя к твоему дому.       Они прошли всего несколько метров, как им навстречу вышел испуганный Донхёк. Он подбежал к Джэмину, осматривая его, и лишь потом заметил Джено. Донхёк выглядел напуганным, словно что-то произошло.       — С тобой всё хорошо, я рад! — он притянул к себе Джэмина и крепко обнял. — Я вернулся к рынку и услышал, как стая волков движется сюда. Я испугался, что с тобой могло что-то произойти.       — Всё хорошо. Я слегка забыл путь домой, но я встретил Джено у его дома, и он согласился показать мне путь обратно.       — Нужно было идти всем вместе провожать их. Мы бы провели Хвиин, а потом и Рику, — сказал Донхёк.       Джэмин похлопал его по спине и отстранился. Он заверил его, что всё теперь в порядке и они могут идти домой. Шли они в полной тишине, звуки издавал лишь снег, что хрустел под ногами. В окнах домов, что встречались им, уже не горел свет, а когда до дома осталось всего несколько метров, пошёл снег. Джэмин вдруг остановился и вытянул руку, чтобы словить несколько снежинок. Снег красиво ложился на сугробы, отсвечивая лунный свет, и быстро таял на его ладошке. Снежинки путались в его волосах и ресницах, пока он продолжал всё стоять.       — Красиво, — сказал Джэмин. — У вас очень красиво, Джено, — обратился он к сыну вожака. — И мне жаль, что такие красивые зимы ты проводишь без той, кого любил. Рику очень милый. Когда я увидел его, не мог понять, кого же он мне напоминает, но, когда ты сказал, всё стало понятно, — он повернулся к чёрному волку и улыбнулся. — Не знаю, что думаешь ты по этому поводу, но в такую погоду принято у нас сидеть дома и думать о тех, кого мы любили.       — У меня нет времени на тоску, — спокойно сказал Джено.       — Я знаю, — Джэмин грустно посмотрел на него, а потом на Донхёка. — И шёл ты за нами, чтобы сказать не это, ведь так? — Вновь он посмотрел на волка.       — Донхёку нужно начинать готовиться к деметрову дню. Он наступит уже через неделю.       Донхёк с раннего детства был хорошо знаком с деметровым днём. Он узнал о нём ещё до того, как научился ходить и держать ложку. Донхёк мог бы рассказать об этом дне лучше любого шамана — о его значении для всего континента, для каждого волка и для всех. С самого начала существования этого дня волки говорили, что чем больше будет создано пар, тем больше шансов, что к следующей весне поселение станет больше, а значит, и еды в деревне будет достаточно. Перед деметровым днём шаманы уходили в горы, где искали уединение, прятались от чужих глаз и злых умыслов. Они стремились избежать злых духов, чтобы те не прервали их связь с высшими силами. Шаманы проводили камлания всего несколько раз в год. Перед Деметровым днём они связывались с духами, которые помогали поселению. Эти духи отвечали за хороший урожай, здоровье детей и силу охотников, которые всегда приносили добычу в деревню. Шаманы также обращались к духам, оберегающим семью вожака. Они просили их, чтобы вожак всегда оставался в здравом уме и добром здравии до тех пор, пока на его место не придёт достойный. Донхёк не застал те годы, когда народы не могли провести деметров день. Он не видел жестоких войн и повсеместного горя. Его молодой ум и тело воспитывали, хоть и не с любовью, но достойно, как подобает выходцу из семьи вожака. Донхёк был воспитан, умен и всегда принимал поражения с гордо поднятой головой. Этот брак был его поражением, но он нёс его достойно. Он знал, что у него не было выбора и что его предстоящая жизнь зависит только от него самого. Возможно, он не сможет полюбить Джено, но постарается стать ему другом, опорой и тем, кто всегда будет рядом, достойным сыном вожака, а потом и самим вожаком.       Все знали, что наследником является Джено. Никто не говорил о его старшем брате Марке, будто это была запретная тема. Старухи на рынке шептались, что Джено достоин этого места, что он самый сильный и что только его любят духи. А вот Марк всегда казался слабым и глупым из-за того, что был слишком добр к тем, кто был ниже его статусом. Донхёк не был в этом заинтересован. Он знал, что это было вовсе не его дело. И даже если его сердце тогда ёкнуло при виде Марка, он всё равно сделает то, что должен и для чего был рождён.       Как бы сильно Донхёк не любил своего отца, он всё же его уважал. Он знал, как поселение было зависимо от того, что делал его отец, и знал, что жить оно стало намного лучше после того, как отец Донхёка принял это бремя. Как вожак, он был одним из тех, о ком будут хорошо говорить. А как отец никого это не волновало, кроме самого Донхёка. Несмотря на всю боль, что он ему причинил, несмотря на то, что после смерти матери Донхёк остался совершенно один, брошенный ребёнок, он знал, что его отец никогда бы не дал его в обиду, никогда бы не позволил, чтобы его дитё страдало и было самым несчастным. Конечно, сейчас Донхёк жил в абсолютно другом поселении и абсолютно других условиях. И если бы не Джэмин, он бы навряд ли смог справиться со всем тем, что произошло. Джэмин был для него самым родным и самым любимым. И благодаря Джэмину Донхёк с гордостью примет в назначенный день свою ношу. Оставалось лишь дело за малым — успеть подготовиться к нему.       Донхёк уже давно знал, что обряды в поселениях различаются. Ему предстояли три важных обряда, прежде чем он будет готов предстать перед всеми в новом качестве. Первым было омовение. В течение двух дней Донхёк должен был внимать словам шаманов и находиться рядом с ними. Только после этого омега мог вернуться домой. Они с Джэмином встали рано утром, взяв с собой хлеб, пару лепешек с тыквой и немного воды. Утро было морозным, солнце еще не встало, а петухи едва начинали кричать. Медленно шагая по снегу, они не произнесли ни слова. Было слышно лишь хруст снега под ногами и скрип дверей домов, из которых выходили другие омеги, собравшиеся пройти через все обряды. Донхёк заметил, как красиво выглядел храм. В южном поселении шаманский храм был построен из красного дерева. Он помнил, что на воротах было написано: «Будь чист перед духами, они будут честны перед тобой».       Однажды, в ужасную зиму, Донхёк уже был в храме. Его настигла сильная хворь, и шаманы, пропев духам, просили вернуть ему силы и здоровье. Лишь на третий день хворь начала отступать. Он провёл целую неделю в храме, участвуя в обрядах и даже питаясь как они. Этот храм до сих пор оставался в его памяти, с его запахом и холодом, который создавался отсутствием печи и негреющим деревом. Сейчас же перед ним предстали ворота из серого камня, покрытые надписями: «Духи знают о нас всё, будь честен», «Не будь злым, а будь добрым, и духи вознаградят тебя», «Делай то, ради чего ты был рождён, тогда и они будут знать своё дело» и так далее. Они прошли через ворота, склонив головы вместе со всеми омегами, которые шли рядом. Колонны храма были словно из красного мрамора, а низ их был окрашен в зелёный цвет, напоминающий изумруд. Стены были из гладкого камня, который, казалось, был самым твердым в мире. Они были в цвет колонн, а ставни были белыми и открытыми, что позволяло рассмотреть маленькую внутренность храма. Крыша же была как цвет низа колонн, и углы её устремлялись к небу, словно тянулись к духам. Донхёк был в восторге. Он никогда не видел такой красоты и никогда не мог представить, что ему придётся увидеть такое чудо. Из храма вышел шаман. Он не был стар или слишком молод. Его борода была черна, как и волосы, но едва доставала до груди. Одет он был в маньак, подол которого был украшен золотыми нитями, а сам маньак был красным. Порук был с мехом и с какими-то символами животных, но Донхёк не мог разглядеть, что именно там было вышито. Шаман встал перед ними и оглядел всех. Он долго молчал, прежде чем впервые произнёс слово.       — Рад видеть, что в этом сезоне будет участвовать столько омег, готовых поручиться собой перед духами. Они оценят ваши жертвы и обязательно вознаградят сильным потомством и вкусной едой, — сказал шаман. Голос его был глубоким, но громким. От того, как он говорил, по телу Донхёка бежали мурашки. — Прошу всех зайти внутрь, мы начнём наше омовение.       Омовение звучит красиво, но на деле это было самым трудным этапом, который предстояло пройти омеге. В южном поселении тоже было омовение, и, несмотря на различия в шаманах, проходило оно почти одинаково. В первый день омеги должны были почтить всех духов. Они ходили вокруг храма до самого заката по холоду без еды и воды и произносили имена всех духов, кто защищал их род. С закатом солнца омеги садились на пол в храме и ели. От бессилия много не съешь, и с появлением луны каждый спешил уснуть. Во второй день с первыми лучами солнца они снова направлялись на улицу. Шаманы вместе с ними по холоду отправлялись к реке, ведь считалось, что в реке текла жизнь и что духи именно там слышат просьбы омег лучше всего. Река — это бесконечность, которая течёт так, как только ей удобно, а значит, она обязательно донесёт до духов всё. Они простояли на коленях до самого вечера. Снег под ними таял, из-за чего одежда пачкалась, и к возвращению каждый, кто заходил в свой дом, был вымазан полностью в грязи.       Однако нельзя было просто смыть с себя грязь. Омега должна была пройти второй обряд. Джэмин и Донхёк вернулись в дом поздно, ночь уже была глубокой, и вряд ли бы кто посмел их потревожить. Всё тело Джэмина продрогло от холода и мокрой грязи, его губы тряслись, а руки щипало. Он аккуратно присел у холодной печи прямо в одежде и прикрыл глаза, рядом с ним опустился и Донхёк. Их тела были уставшими, и головы едва могли собрать все мысли в одно целое. Хотелось спать и есть, от долгой ходьбы болят ноги, а от холода в некоторых частях они болели. Донхёк бы с радостью забрался сейчас в тёплую купель и уснул прямо там, но сначала нужно было растопить печь. Печь топилась долго, а воды в бочке было мало для того, чтобы принять купель и пройти второй обряд. Донхёку пришлось идти за водой, а Джэмин подгонял огонь быстрее прыгать на новые полена. Лишь к утру получилось нагреть воды и залить её в купель. Джэмин подходит к ней и достаёт бутылёк, в котором шаманы передали ему масло, которое должно было впитаться в кожу и убрать весь недуг от прожитых дней в храме. И вот что было странным для Донхёка: когда уходишь от южных шаманов, они велят не мыться ещё два дня и молиться, а лишь потом принять купель и смыть с себя всю грязь. Однако северные шаманы считали, что омега должна была молиться в воде и делать это именно в купели, словно тело их возвращалось в чрево, в котором они были, и словно они должны были почувствовать, как будущий щенок его будет чувствовать себя до самого. У них не было другого выбора. Грязь на их телах давно засохла, и они хотели как можно скорее расслабиться и окунуться в воду. Купель в их новом доме была больше прежней и могла вместить сразу двух омег, оставляя достаточно места для каждого. Они погрузились в воду и, прочитав молитву духам, вынырнули. Горячая вода согрела их щеки, а в воздухе витал приятный аромат масел. Он проникал в их головы и тела, даруя долгожданное расслабление. Донхёк почти засыпал, его слова становились неразборчивыми, а веки едва держались на весу. Он не замечал, что Джэмин тоже был близок к этому состоянию, но у юноши было больше сил. Найдя в себе последние силы, Джэмин встал и вышел из купели, не вытираясь. Затем он поднял Донхёка и вытащил его из воды. Теплая печь не позволяла их телам замёрзнуть. Джэмин помог Донхёку убрать с волос и тела влагу, надел на него ночное платье, а затем и сам переоделся. После этого они отправились в кровать, и сон впервые за долгое время показался им особенно сладким.       Они проснулись только к следующему утру. Над поселением нависли серые тучи, из которых падал снег, укутывая старые сугробы новой шубой. Донхёк, подсчитывая оставшиеся дни, с сожалением осознавал, что сегодня он не сможет насладиться своей свободой. Сегодня он знал, что ему предстоит пройти через последний обряд. В отличие от Джэмина, который мог бы пройти его по желанию, Донхёк был обязан это сделать. К обеду в дверь постучали. На пороге появилась знакомая старуха Джу с мешком в руках. Она прошла вглубь дома и начала раскладывать на столе все содержимое мешка: украшения, заколки и, конечно же, травы. Травы, которые достала старуха, были хорошо знакомы Джэмину, да и сам Донхёк их неплохо знал.       — Я сделаю настой, но ты выпьешь его за день до выхода, ему нужно настояться, — произнесла Джу. — Пока настой бродит, я заплету твои кудри как подобает омеге.       Внезапно Джэмин подошёл к ним и, положив руки на плечи Донхёка, посмотрел на старуху.       — Последний обряд совершает тот, кто близок по духу, — начал Джэмин. — Поэтому будет честно, что я это сделаю. Вы можете сделать настой, пока я вплетаю в волосы Донхёка всё, что подобает ему как омеге для будущего вожака.       Джэмин словно читал мысли Донхёка. Волк выдохнул, когда старуха отступила и пошла к печи, чтобы нагреть воду для настоя. Настой, который она сделает для Донхёка, должен был вызвать его течку, чтобы во время первой ночи были велики шансы зачать будущего наследника вожатской стаи. Донхёк знал о настое ещё раньше, из-за нерегулярной течки Джэмин часто поил его именно им. На вкус и запах настой был ему хорошо знаком, и это было совсем не похоже на привычный отвар для кашля или от боли в животе — он был горький, от каждого глотка тошнило и болела голова, но таковы были правила.       Джэмин провёл гребнем по отросшим волосам Донхёка и улыбнулся. Думал ли он, что будет тем, кто вплетет в косы Донхёка ленты его будущего дома, того, кто поклянется защищать его до самого конца? Нет, не думал. Как и не думал никогда о том, что будет проходить вместе с Донхёком все обряды для деметрова дня. Он знал, что никогда в нём не будет учувствовать, но тот факт, что северные волки позволили ему быть частью тех, кто обретёт своё счастье, тешил его. Он уже сделал то, что ему не позволили бы южные волки. Донхёк чувствовал, как пальцы Джэмина нежно вплетали ленты, и как кудри больше не щекотали его шею и щёки. Донхёк понимал, что это была последняя частичка свободы. Теперь всё его тело принадлежит не ему, а Джено. Он не смог сдержать слёз, когда Джэмин завязал ленты и достал маленькое зеркальце, в котором Донхёк мог теперь разглядеть себя. Он словно был неживой. За последние дни он увидел, как его тело исхудало и как под глазами залегли темные круги. Его волосы, красиво вплетенные в косы, казались теперь неестественными и словно чужими. Он весь казался чужим и неестественным.       — Я ведь сильный, — прошептал волк, роняя очередные слёзы. — Тогда почему мне так страшно, Джэмин?