Глава 4
12 марта 2025 г., 20:19
Зима в этом году пришла суровой. Уже на следующий день после ярмарки ударили морозы, а Джэмин впервые тогда узнал, что такое, когда кусает мороз. Первые снежинки начали кружиться в воздухе, а землю покрыл толстый слой снега. Леса и поля, деревни — всё утонуло в белоснежном одеяле. Каждое утро солнце вставало над горизонтом, освещая мир холодным светом, и каждый день был наполнен особым зимним очарованием. Деревья, покрытые инеем, казались хрустальными, а воздух был настолько чист и свеж, что его хотелось вдыхать полной грудью. Джэмин хотел остаться в этой сказке навечно.
По заснеженной дороге медленно двигались четыре кобылы, две из которых везли сани. Их дыхание вырывалось паром в морозном воздухе, а копыта уверенно ступали по мягкому снегу. Каждый шаг сопровождался приятным хрустом, разносившимся по всей округе. Возница, закутанный в тёплый тулуп, управлял лошадьми, внимательно следя за дорогой. Он знал, что впереди их ждёт долгий путь через лес к соседней деревне. Снег под копытами кобыл хрустел, словно музыка, создавая атмосферу спокойствия и уверенности. В санях сидели двое омег, укутанные в шерстяные одеяла. Сердце сжималось от неясной грусти. В воздухе витала меланхолия, окутывая всё вокруг. Хотелось уюта и тепла, которых так не хватало. Мысли путались, как нитки в старом клубке. Так, сквозь заснеженный лес, лошади продолжали свой путь, оставляя за собой цепочку следов и приятный хруст снега под копытами.
Пересесть Джэмина в сани заставил Донхёк. Тот едва не свалился с кобылы несколько раз из-за своей невнимательности. Они запрягли кобылу Джэмина в пряжки саней вместе с кобылой волка, отчего та начала ехать быстрее. Донхёк держал руку юноши и пытался успокоить. Он знал, что сердце юноши сейчас обливается такой же болью и тоской, но едва ли мог что-либо сделать. Он не может простить себе эту просьбу, но и оправдывать себя уже надоело. Донхёк думает, что ему стоит сказать Джэмину правду, всю правду, но он так боится.
— Джэмин, — зовёт волк друга, и тот поднимает голову. — Я хочу тебе кое-что сказать.
Юноша садится прямо и поправляет тёплое одеяло. Он кивает и смотрит на волка, который делает глубокий вдох и спустя некоторое время оглядывается по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто. Донхёк чуть двигается и вновь берёт его в руки. Он опускает взгляд, а потом вновь смотрит в чужие глаза.
— Я хочу, чтобы ты знал правду. Ты должен знать, почему я попросил тебя поехать со мной, — волнуется волк, и Джэмин подбадривающе ему улыбается. — Я не знаю, но моё предчувствие говорило и говорит мне, когда я просил об этом отца и тебя, что так нам будет проще. Я вдруг почувствовал, что там будет безопаснее, что там будет та свобода, о которой мечтал когда-то я и ты. Я не знаю, как объяснить тебе это, но я просто так чувствую. Мне кажется, что там ты наконец-то сможешь понять себя, — Донхёк чуть двигается и шепчет совсем тихо в самое ухо. — Я почему-то вдруг стал уверен в том, что там будет та любовь, о которой я мечтал, ведь там не будет отца.
Знал ли Джэмин о том, что Донхёк скажет ему именно это? Возможно. На самом деле сейчас Джэмин много о чём думал, и, выслушав Донхёка, картина наконец-то была закончена. Он не злился на Донхёка и не мог больше отрицать тот факт, что поступил бы точно так же. Его сердце вдруг успокоилось, когда он вспомнил слова Чону, и лишь тоска прошла по его сердцу — по родительскому дому и тёплым объятиям. Джэмин вдруг осмыслил, что он и вправду смог бы начать всё с чистого листа. Открыть лавку, и что, если волки его теперь уважали бы? Что, если бы здесь его не ненавидели? Что, если бы в деревне северных волков он встретил свою любовь?
— Ты знаешь, я должен тебе кое-что рассказать про чёрного волка, — вдруг говорит Джэмин Донхёку.
***
Тёплый августовский ветер окутывал каждого волка, что собрался у костра. Солнце медленно уходило за горизонт, окрашивая небо яркими красками, а на смену ему уже выходила луна и появлялись первые звёзды. Джэмину тогда шёл седьмой год. Он сидел на коленях своего отца, укутанный в лёгкую накидку и почти заснул, когда вдруг услышал старый знакомый голос. Южные волки прощались с летом и встречали осень. Они провели сегодня последний день в полях, собирая плоды, которыми будут питаться до следующей весны. Старейшины давали напутствия молодым волкам, которые должны были отправиться в дальние путешествия, а также рассказывали истории своего поселения. Одну из которых Джэмин хорошо запомнил. — Когда на этой земле ещё ничего не было, первой появилась река… — тихо начал старый волк и посмотрел на огонь. Река была бурной и глубокой. Её воды были богаты различной живностью, а её температура заставляла дрожать всё тело. Со временем её поток успокоился, и волки начали ловить в ней рыбу или купаться. Рядом с рекой был огромный лес, который был полон зайцев, оленей, лис и волков. Он защищал каждого из своих жителей до последнего. Однажды в лес пришли огромные волки. Они были больше, чем те, что проживали в лесу. Их шерсть была куда глаже и пушистее, их окрас был разный, а их пасть — устрашающая. Четыре волка пришли в лес. Никто не знал, зачем и кто их позвал. Они не были друзьями, они были братьями. Волк, который был больше всех, ушёл на север. Он забрал с собой столько волков, сколько были готовы познать суровые реалии северного континента. Волк был умен и знал, как найти любой компромисс и решить любую задачу. Его шерсть была белой, отчего в зимнюю пору он мог охотиться лучше всех. Волк обучил своих единомышленников и разрешил им заниматься всем, чем они захотят. Так образовалось северное поселение волков. Волк, окрас которого был коричневым, развернулся в противоположную сторону от северного и строго зашагал. Он рассказал волкам, которые пойдут за ним, что обучит их тайнам и покажет самые сладкие плоды, которые сведут их с ума. Волк, который пошёл на юг, рассказал волкам о том, что в лесах, где они будут жить, есть не только плоды, но и животные, которые будут кормить их всю жизнь. Рыжий волк зашагал на восток. Он обещал волкам показать то, чего они никогда не видели. Он рассказал им, что их душа будет всегда спокойна, и что в его лесах есть то, что они смогут всегда попробовать. Он рассказал им о своих силах и знаниях и обещал показать пещеры, в которых они будут добывать что-то ценное, что-то очень важное. Серый волк пошёл на запад. Он не стал говорить волкам о своих лесах, не стал расписывать им красоту западных лесов. Он лишь сказал им, что если они хотят сами всё узнать, то пойдут за ним, а он пообещал им защиту и кров. Так на континенте появились четыре поселения, которые из года в год становились всё больше и богаче. Со временем забылось, что когда-то были четыре брата, правившие этим континентом. Волки позабыли о том, что должны были жить дружно и помогать друг другу, посему и появились первые воины, которые начали приносить горе. Их души начали чернеть, а прежняя лёгкость ушла от волков. Леса перестали защищаться, отчего дриады, бывшие во власти волков, отвернулись от них. Они, когда-то спасённые лисами, стали защитниками собственных лесов. Волки перестали бояться реки, скал, которые могли их ранить. И даже спустя века гризли не казались им общим врагом, как прежде.***
От холода щипало кожу на ладонях, нос, казалось, давно онемел, а щёки словно следовали за ним. Юноша жался к волку изо всех сил, но едва ли тепло Донхёка могло его согреть. Джэмин понимал, что, возможно, обычному северному волку такой холод казался привычным; он был уверен, что Донхёк легко его переносит, несмотря на то что он южное дитя. Однако Джэмин был человеком, его выносливость, его кровь не были так горячи, как у волков. Он понимал, что от такого холода его клонило ко сну, и чувствовал, как постепенно отключается мозг. Он старался держаться из последних сил, но едва мог хлопать ресницами. Джэмина словно поместили на горячую печь. Он вдруг чувствует, как всё его тело окутывает тепло, и что-то мягкое под пальцами так приятно щекочет кожу. Он чувствует, как тепло придаёт ему жизнь, и голова начинает возвращаться из сна. Он открывает глаза, обнаруживая над собой не небо, усыпанное звёздами, а деревянный потолок хижины, забитой сеном. Его нос чует запах овса и, возможно, скотины, которая была тут очень давно. Он вдруг понимает, что находится в сарае, а его тело прижато к чему-то тёплому и большому. Под ухом слышится чьё-то сопение, и Джэмин поворачивает голову. Чёрная мягкая шерсть была повсюду. Джэмин осознаёт, что всё это время всё его тело было прижато к чёрному огромному волку, и он испуганно дёргается. От этого волк над ним просыпается и фыркает от недовольства. Джэмин хлопает сонными глазами, рассматривая волка, насколько позволял свет. Он знает теперь этого волка, но что здесь происходит, Джемин не знал. Он вдруг смущённо опускает голову и сжимает в пальцах сено, на котором они лежали. Судя по свету, пробиравшемуся сквозь щели в сарай, солнце давно перевалило за полдень и готовилось прятаться. — Джэмин, как ты себя чувствуешь? — холодный ветер обдул его спину, а голос Донхёка его успокоил. Волк сел рядом с ним и взял его лицо в свои руки, осматривая. — Ты вырубился так неожиданно, что мы испугались, что ты окоченел. Нам пришлось сделать остановку, а Джено всю ночь согревал тебя. Я испугался за тебя, — тихо добавляет волк, и Джэмин замечает, как в уголках его глаз уже скапливаются слёзы. Джэмин улыбается ему и тянет в свои объятия, чтобы успокоить. Он чувствует, как волк под его руками успокаивается и продолжает гладить его до тех пор, пока тот окончательно не придёт в себя. Однако, пока он успокаивал Донхёка, он наконец смог разглядеть всё, что было вокруг них. Джено уже вновь был в человеческом облике и надевал на себя последнюю шкуру, которую подал ему Марк. Джено выглядел таким огромным по сравнению с Джэмином и Донхёком. Однако Марк был такого же роста, как Джено. Черты их лиц были чем-то похожи, и даже казалось, что манера их поведения иногда совпадала. Юноша осматривает сарай, в котором они были. Он не был каким-то особенным. В другом, противоположном углу, скорее всего, когда-то была скотина. Сено, на котором они спали, было предназначено для её прокормления. В потолке осталось несколько трав, которые, видимо, не успели ещё собрать, а в другом углу — мотыга и лопата, скорее всего, для огорода. — Отсюда осталось пара часов ходу, и мы прибудем на место, — спустя время говорит Марк. — Но перед этим нам всем стоит поесть. Я разведу костёр, — волк уходит вновь на улицу, оставляя их одних. — Я разберусь с мясом, — Джено достаёт нож из сумки и выходит за Марком. Донхёк наконец отпускает Джэмина, и теперь он может увидеть, что лицо волка было в мелких царапинах, а волосы слегка выглядели потрепанными. Джэмин хмурится и тянет руку, чтобы пригладить кудри друга и осмотреть его лицо внимательнее. — Всё в порядке, они быстро заживут. Просто неудачно упал, пока охотился за зайцем, — успокаивает Донхёк. Их не встретили по прибытии, не было музыки, и никто не встречал их с радостью, и это было Джэмину на руку. Ни к чему знать пока волкам северной стаи о прибытии чужаков. Юноша понимал, что этот статус будет витать над ними долго: чужак и никто иной, пока не докажешь, что тебе можно доверять, пока не пожертвуешь чем-то ради этого доверия. И Джэмин был уверен, что не впечатлит здесь их своей жертвой и рассказом о том, что покинул родной дом. Нет, им нужно будет что-то другое, что-то, что заставит Джэмина почувствовать боль. Он не судил их за это, он понимал, что это абсолютно нормально. Юноша лишь сильнее укутался в свою одежду и зашагал за двумя волками вдоль тропинки. Деревня северных волков была не такой, как её представлял себе Джэмин. Вместо хат из хвои он увидел кирпичные кладки. В темноте сложно было разглядеть их цвет и понять, насколько они были толстыми. Несмотря на то, что тропинка освещалась фонариками, свет от свечи едва ли мог полностью раскрыть секреты этих хат. Джэмин под светом луны, которая касалась белого снега, смог разглядеть крыши из черепицы и то, как из каждой хаты валил густой чёрный дым. Под ногами хрустел снег, и иногда он оступался и падал, стоило лишь ноге попасть на скользкий кирпич или камень. Они шли недолго. Джено встал у одного из кирпичных домов и отворил дверь; тепло повеяло из него, и Джэмин почувствовал, как усталость от дороги накатывает на него всё сильнее. Он зашёл вслед за Джено в дом и огляделся. Потолок был выше, чем он привык, и печь занимала больше места, чем в их избе. Вместо привычной низкой печи, она была во всю высоту от пола до потолка. Делилась она на два яруса: на верхнем были одеяло и подушка, и Джэмин понял, что это было местом для сна. Нижний ярус был уставлен вёдрами с водой и горшком с кашей. В самой печи, под заслонкой, Джэмин видит ещё один большой казан, который достаёт ухватом пожилая женщина. Она ставит казан к ведру и горшку и поворачивается к гостям. Волосы её были собраны в тугие косы. Они были чёрными, но местами в них уже проскальзывали серебряные нити. Лицо её было добрым, глаза словно улыбались. Нос её был маленьким, а губы приветливо изогнулись. Сама она была горбатой, и руки её были, видно, грубыми от работы, которую она всю жизнь делала. Подол её был запачкан мукой и сажей, а рукава закатаны до локтей. Джэмин не чувствовал от неё опасности и не видел в ней ничего особенного, скорее обычная старуха, каких и в их деревне пруд пруди. — А конюх не соврал, — начала старуха, — И вправду пришли быстро и не одни. — Она вдруг посмотрела на Джэмина и Донхёка, и в глазах её пробежала странная, неизведанная искра. — Ну, коли пришли, то располагайтесь. Печь протоплена, еда сварена, купель ещё горяча. Одежду в сундуке найдёте, а простыни свежие на кровати постелены. Старуха взяла свою шаль, висевшую в углу на крючке у двери, и шубу. Натянула так, что остались видны лишь глаза. Она ещё раз посмотрела на двух омег, чему-то хмыкнула и вышла из избы, сильно хлопнув дверью. — Пока что это ваш дом, — сказал Джено. — Здесь есть всё необходимое, — добавил он. — Утром за вами зайду, и мы пойдём к вожаку, — говорит Марк. — А пока вам стоит отдохнуть с дороги, принять ванну, поесть и лечь спать. Оглядевшись вокруг, Джэмин ощутил странное чувство неловкости. Он не знал, что ему следует сделать первым. Его друг, Донхёк, тоже замер в безмолвном замешательстве, и они просто молча смотрели друг на друга. Впервые в жизни они испытывали смущение друг перед другом. Джэмин слегка пошевелил плечами и, наконец, скинул шубу. Он повесил её на крючок у двери и подошел к горшкам, стоявшим на печи. Каша в первом горшке была обычной, и он подумал, что с добавлением сухих ягод и масла она стала бы вкуснее. Однако, по его мнению, на вкус она была пресной и, вероятно, с комочками. Заглянув в казан, он обнаружил там картофель с мясом. По запаху он определил, что это кролик. Картофель пах какими-то травами, и Джэмин решил, что обязательно узнает, что это за травы и где северные волки их берут. — Давай сначала поедим, а потом решим, что делать дальше, — предложил юноша, глядя на волка, который тоже снял свои одежды и повесил их. — Так мило, они приготовили кролика, будто знали, что у тебя аллергия на дичь, — игриво произнес Донхёк. От тепла в доме щеки Донхёка покрылись румянцем, и он, казалось, немного развеселился, словно выпил хмельного втайне от всех, пока они добирались сюда. Его глаза блестели, и он постоянно закусывал нижнюю губу, словно она у него чесалась или болела. Внезапно Джэмин нахмурился и принюхался. Запах Донхёка оставался таким же привычным и сладким, как всегда, но, казалось, он начал окутывать дом сильнее, чем обычно. Джэмин положил руку на лоб волка и почувствовал жар, а затем опустил её на живот и прощупал его. Под пальцами мягко проступил живот, и лекарь отчётливо нащупал бугорок. — Когда у тебя в последний раз была пора? — Она нерегулярна, ты же знаешь это, — захныкал волк. Джэмин вздохнул и покачал головой. Пора Донхёка не наступала регулярно, как у всех самок, а появлялась всего лишь пару раз в год, а то и реже. Никто не знал причину его недуга. Джэмин лечил Донхёка, используя все свои знания, но это едва ли помогло ему. Волк редко сталкивался с ней, и застать её было практически невозможно, как и понять её симптомы, потому что длилась она всего лишь два дня и не меняла Донхёка ни капли. Обычно волчицы строили гнезда или становились агрессивными. Джэмин, например, становился слишком чувствительным как духовно, так и телесно, и любое касание вызывало на его коже боль или зуд. Он мог контролировать себя, и чаще всего его пора длилась от силы пять дней, из которых жар редко длился больше трех дней. Его папа, например, предпочитал проводить свою пору отдельно от всех, так как его голова начинала болеть от запахов, и только запах отца он воспринимал нормально. Однако Донхёк все эти годы не был странным или вёл себя как-то не так. Отчего-то это заставляло Джэмина всегда хмурить брови и долго обдумывать недуг своего друга. — Донхёк, или я дурак, или твоя пора началась только что, и прямо сейчас она в разгаре, — Джэмин продолжал давить на низ его живота и трогать лоб. — Я лишь чувствую, как моя голова немного дуреет, не более, и кажется, что моя грудь немного тяжелеет, но не больше, Джэмин. Юноша кивнул на слова волка и отступил. Он нашел поварешку и тарелки, насыпал им с Донхёком картофеля с кроликом и сунул тарелку в руки волка. Картофель оказался сладким, и специи придавали ему приятную пряность, отчего Джэмин даже закрыл глаза от удовольствия. Кролик на вкус не отдавал дичью, и мясо было не жестким, и Джэмин искренне наслаждался их поздним ужином, сидя на полу у печи. Купель оказалась прямо за шторкой в другом конце комнаты. Вода в ней была теплой и приятно пахла то ли фиалкой, то ли незабудкой, но точно юноша сказать не мог. Он приказал Донхёку принять ванну первым, а сам ушел исследовать дом, а точнее спальни. В одной из них он обнаружил огромную кровать, покрытую разными тёплыми шкурами. Перина была мягкой и под весом Джэмина, казалось, прогнулась до самого пола. Подушки были сделаны из гусиного пера и пахли чем-то легким, даже домашним. Вторая комната была также награждена огромной мягкой кроватью с подушками из гусиного пера и шкурами из зверей. Джэмин бросил свои вещи у кровати и пошёл обратно к купели, чтобы посмотреть, как себя чувствует Донхёк. Волк встретил его уже облачённым в мягкое белое полотенце. Его кудри вились сильнее оттого, что намокли, и казались темнее. Его плечи были опущены, и теперь Джэмин мог видеть, как сильно устал Донхёк от дороги. Он подошел к нему ближе и вновь коснулся его лба. Жар в этот раз чувствовался сильнее, и Джэмин вновь покачал головой. — Я заварю тебе отвару, а ты пока ложись. В комнатах не так жарко. Они должны немного остудить тебя. — А как же ванна, разве ты не устал? — волк берет его за руку и гладит его пальцы. — Всё в порядке, как только ты ляжешь, я всё сделаю, сначала стоит подумать о тебе. Джэмин приносит отвар Донхёку минут через десять, как тот улёгся в мягкой кровати. Он сидел с ним ещё несколько часов и ждал, пока жар не угаснет окончательно, а сам волк не уснет крепким сном. Лишь когда Донхёк переставал вызывать у него тревогу, Джэмин заходит в купель. Вода уже остыла, да и мочало пахло непривычно. Он спешит обдать своё тело прохладной водой из кувшина и быстро трёт тело, где оно казалось ему больше всего грязным. К моменту, когда он ложится под огромные тяжёлые шубы, дом почти остывает, и кровать, кажется, холодна. Стоило двум омегам остаться в новом доме, как неподалёку дверь в хату с глухим звуком отворилась, и в неё грузно вошло тело. Волк, сбросив с себя шубы, устало опустился на скамью, которая стояла прямо у входа. Его голова тяжело откинулась на стену, и холод, исходящий от неё, немного отрезвил. Джено снял сапоги и с удовольствием размял уставшие от долгой ходьбы ноги. В доме было темно, лишь угли в печи давали слабый свет, который едва мог осветить всё вокруг. Тепло окутывало тело волка, и он с наслаждением почувствовал родной запах дома. Его плечи наконец расслабились, а кулаки разжались. В голове Джено роились мысли, которые не давали ему покоя. Его поход в южное поселение не был приятным, и теперь он с трудом мог соображать. С самого начала его путь был полон преград, словно кто-то свыше говорил ему, что не стоит идти туда, но он не мог сопротивляться последней воле своего отца. О том, что вожак северного поселения болен и скоро покинет этот мир, знали все на континенте. Вместо него к южным волкам отправился советник, который и сопровождал двух братьев. Джено тяжело было думать о том, что совсем скоро отец оставит их, но ещё тяжелее было идти против его предсмертной воли. Едва ли сейчас Джено мог что-то исправить. Он начал свой путь к южным волкам по воле отца, но застрял в горах, где ему пришлось одолеть нескольких гризли, прежде чем он смог добраться до южного поселения. Про то, что гризли начали нападать на их волков, говорили уже давно, но никто не знал, насколько далеко эти звери распространили свои владения. Волчицы из северных поселений теперь не могли выходить собирать зимние ягоды, охотники и рыбаки — ходить на охоту. Что уж говорить о детворе, которая любила слоняться вдоль лесов круглый год? Джено сам вызвался осмотреть эти территории, ведь путь почти совпадал с дорогой к южным волкам. Только вот не думал он, что всё окажется настолько серьёзно. Его последний бой с гризли едва не унёс его вслед за его почившим дедушкой. Он помнит, как шёл, не разбирая дороги, набрёл на какой-то старый сарай и завалился спать. Сквозь сон ему казалось, будто кто-то трогает его кожу, но только не тепло, а холод пробегал по коже. Он не мог сопротивляться и просто принял свою судьбу. На следующее утро перед его взором предстал юноша, такой до боли знакомый и напуганный. Джено хотел спросить, не шутка ли это, нет ли здесь какого-нибудь колдуна, который своей магией одурманил его голову? Ведь Джено казалось, что не может быть такого, чтобы он вновь встретил этого парня. Он едва справился с собой, смог отпустить его, но сердце предательски кольнуло. Его тело постепенно начинало клонить в сон, и он снял с себя рубаху, кидая её к своим сапогам. Прошёл к печи и взял чашку с тёплой водой. Вода согрела тело изнутри, и последние капли холода ушли. Он хотел было потянуться за плошкой, чтобы взять каши из горшка, но чужой голос остановил его. — Отец, почему ты в темноте? Разве есть не стоит при свечах? Худощавый парнишка стоял с подсвечником в руке. Его волосы были растрёпаны, и на лице отчётливо проглядывался след от подушки. Руки и ноги его из-под рубахи выглядывали и казались такими тонкими, как ветки берёзы в начале весны. Волосы у него были чёрными, а чёлка падала на огромные глаза и ровный нос. — Разве Джу не уложила тебя, дорогой? — Джено подошёл к сыну и провёл по его волосам, убирая чёлку с глаз. — Я услышал странный шум и решил проверить, кто ночью хочет полакомиться нашей кашей, — хмуро произносит мальчишка. — Боюсь, что творение Джу есть захотят только ты да я, — Джено тихо смеётся и обнимает сына. — Иди спать, ночь поздняя, да и холод ужасный. Я подкину дров и сам скоро лягу. Мальчишка кивает на слова отца и идёт обратно в свою комнату. Джено хмыкнул чему-то в своей голове, всё же берёт плошку и накладывает каши в тарелку. Она на вкус была никакой, без соли и ягод. Несколько раз ему попадались комочки, но это уже было привычным. Старуха никогда не умела варить каши, зато славилась своими способностями в деле с мясом. Утром в новом доме раздался глухой звук, и вибрация прошла по всему помещению. Джэмин, который уснул всего пару часов назад, подскочил и в панике огляделся. Он побежал туда, откуда доносились эти странные звуки, и выбежал в общую комнату. Там он увидел возницу, который переносил их вещи. Джэмин с легким удивлением наблюдал за его действиями. Когда возница бросил последний мешок, он наконец обратил внимание на Джэмина. — О, молодой юноша, вы уже встали или я разбудил вас своим приходом? — спросил мужчина, выглядевший безобидно и не суливший никакой опасности. Это заставило Джэмина расслабиться и улыбнуться ему в ответ. — Ничего страшного, кажется, петухи уже давно пропели, — произнес парень. — Отлично, не придётся тогда вас будить, — в дверях появился Марк, а за ним — странный мальчишка с удочкой в руках. — Джэмин, что за шум? — из соседней комнаты выглянул Донхёк. Персиковый волк слегка смутил всех своим видом. Он не спал, как Джэмин, в тёплой одежде, а был одет в лёгкую рубашку, которая доходила ему до щиколоток и чуть приподнималась от каждого движения. Материал рубашки просвечивал, и если бы было яркое солнце, то можно было бы разглядеть всё его прекрасное юношеское тело. — Ох, — произнес волк и быстро скрылся за дверью, из которой вышел. — Я дам вам время, — Марк смущенно поклонился и поспешил покинуть дом вместе с мальчишкой и возницей. На улице оказалось слишком холодно для Джэмина, привыкшего к легким зимам. Он сжал руки в варежках и иногда растирал ими плечи. Солнце скрывалось за облаками, но всё же теперь он мог лучше разглядеть деревню волков. Вместо чёрных кирпичных зданий на пути встречались яркие окна и двери, а у некоторых было расписано крыльцо. Местная часовня выглядела огромной, и колокол на ней показался Джэмину гигантским по сравнению с их. По дороге он встретил несколько мальчишек, катавшихся на санях, и даже пару молодых волчиц, которые носились с какими-то свёртками по улицам. Они шли быстро, но всё же этого хватило, чтобы Джэмин смог разглядеть такие вещи. Теперь ему не казалось, что здесь опасно, и не было странного чувства, что северные волки были не такими. Конечно, их дома отличались, и он уверен, что и нрав их был другим, но Джэмин был приятно рад тому, что деревня их была не страшна и что волки, видя их, не тыкали пальцем. Перед ними возвышался огромный кирпичный дом с двумя этажами. Его двор был настолько просторным, что Джэмину не терпелось увидеть его летом, когда на месте сугробов, возможно, красовались цветы, а ветви деревьев свисали над головой. Окна были окрашены в цвет дуба, а некоторые из них были украшены изысканными размером от пола до потолка. Джэмин, засмотревшись на эту красоту, едва не споткнулся. Деревянная дверь распахнулась, и навстречу им вышел Джено. Он был облачён в тёплые вещи, и вместо шкуры на нём был свитер, связанный из овечьей шерсти. Джэмин неловко поприветствовал его и поспешил догнать Донхёка, который всю дорогу шёл молча. Он не хотел тревожить его, ведь тот тоже был взволнован встречей с вожаком и его семьёй. Лишь перед выходом Джэмин спросил Донхёка о его самочувствии, и, получив удовлетворительный ответ, они направились к дому вожака. Атмосфера в доме не была наполнена радостью или чувством приветствия, когда в нём появились Донхёк и Джэмин. Напротив, всё было иначе. В доме царила прохлада, и даже зажжённые камины не могли согреть. Джэмин почувствовал неловкость, как только переступил порог, а когда сел за стол, его опасения только усилились. Кроме двух братьев, за столом собрались сыновья вожака и их жёны, а также дети, которые, казалось, активно обсуждали прибывших омег. Одна из омег, жена сына вожака, не скрывала своего отвращения к ним. У неё были длинные чёрные волосы, заплетённые в две косы, украшенные серебряными кольцами. Её одежда была свободной, и Джэмин смог разглядеть её округлый живот. Он не мог ничего сказать или ответить на колкости этой омеги, поэтому молчал, не поднимая взгляда со своей пустой тарелки. Он был уверен, что и Донхёк не притронулся к еде. Однако, когда настал час десерта, Джэмин с удивлением поднял голову. В столовую внесли подносы, полные различных сладостей, среди которых были и его любимые шоколадные десерты. Он улыбнулся, когда ему подали один из них, и не смог скрыть своего наслаждения после того, как попробовал. Это было что-то новое для него. Шоколад был тёплым и сладким, а тесто — нежным. Джэмин был готов отдать всё, что у него есть, за ещё один такой десерт. — Я знаю, что мои сыновья немногословны, и за одну ночь тяжело понять нрав северных волков, но всё же я должен выразить вам своё уважение и честь за то, что вы приняли на себя такую ношу и покинули свой дом ради исполнения долга, — сказал вожак, поднимая свой бокал и улыбаясь им. Джэмин в ответ склонил голову, а Донхёк неловко кивнул. Вожак уже выглядел немолодо, седина на висках и морщины говорили о том, что он уже давно живёт на этом свете. Его руки, казалось, дрожали, а тело было уставшим. Джэмин подметил, что его лицо было вовсе не грозным, а напоминало обычного душевного старика из их деревни, который часто захаживал в его лавку за отваром для сна. Конечно, он был выше обычных альф, но со временем его спина уже сгибалась, а ноги, казалось, уменьшились. Он показался слегка болезненным, но Джэмин подумал, что к такому возрасту каждый может чем-то болеть. — Господин, — Джэмин встал и глубоко поклонился вожаку, — Не сочтите моё поведение грубостью по отношению ко всем, но могу ли я передать вам одну вещь, которую просили мои родители доставить вам? — он достал из кармана письмо, которое дал ему Чону, и показал вожаку. — Конечно, воля родителей — это важно, — сказал вожак, подзывая к себе омегу, и тот поспешил отдать ему письмо. — Ты знаешь, что там? — спросил он, ещё не открыв его, на что Джэмин отрицательно покачал головой. Вожак внимательно читал письмо. Он хмурил брови и поднимал глаза на Джэмина, потом вновь принимался читать. Он молчал минут десять, и казалось, что всё тело Джэмина замирает на это время. Он нервничал и задумывался о том, что же могли написать там его родители, что могли они попросить? Он вдруг поймал себя на том, что жалеет, что не поддался искушению и не прочёл его, но успокаивал себя тем, что, если бы родители захотели, они бы сказали ему или же сказали потом. — Джено, — обратился вожак к своему сыну, не убирая письмо из рук, — Проводи наших гостей, прошу прощения, омег, — оговорился он, — До их дома и расскажи им про деревню, помоги с покупками, если это понадобится, и с одеждой, ведь я уверен, что зима на юге не такая, а одежка у них, скорее всего, худенькая, — вожак посмотрел на Донхёка с Джэмином и улыбнулся им по-старчески так, словно давно их знает, а потом повернулся к другому сыну и обратился к нему — Ты же, Марк, помоги мне с моим делом. Они молча встали из-за стола и поспешили к выходу, пока Джено не спеша прощался со всеми братьями и не настиг их у самой двери. Они также молча шли к саням, и лишь когда оказались внутри кабины, Донхёк вдруг шмыгнул носом и закрыл глаза руками. Джэмин поспешил обнять его, и всю дорогу до рынка он успокаивал волка, шепча ему что-то такое, что только они могли понять, в то время как Джено лишь неловко отвернулся и молчал. Когда сани остановились у огромных ворот, а юноши спустились на землю, они словно попали в другой мир, ранее им неведомый. Огромная улица, конца которой не было видно, была заполнена разнообразными лавками, где продавались самые удивительные товары. Джэмин едва успевал замечать каждую новую вещь, что представала перед его глазами. Он потерялся в изобилии товаров, в шуме, который состоял из бесед волков, из воя животных и лая собак, в запахах, исходящих из ресторанчиков, где засиживались старики и местные жители. Джэмин уже давно не видел ничего столь простого и одновременно оживлённого. Его глаза блестели от всего этого, а руки так и тянулись к тому, что было предложено. — Красиво, — Донхёк взял в руки браслет, лежавший на самом краю ювелирной лавки. — Сияет так же тускло, как я. Джэмин мог бы подумать, что он шутит, но он знал, что это было не так. Он повернулся к Донхёку, взял его за руку, в которой был браслет, и произнес: — Если бы ты знал, как ты действительно сияешь в моих глазах и глазах всех, кто тебя хоть раз видел, то даже незрячий смог бы увидеть тебя. Донхёк опустил браслет обратно на пергамент и улыбнулся юноше. Он знал, что Джэмин никогда не солжёт ему, и от этого приятное тепло разливалось по его телу. Джэмин нежно потрепал его за волосы и погладил по щеке, как это сделал бы папа, чтобы поддержать. Они прошли ещё несколько лавок и остановились у одной, где сидела молодая волчица. Её чёрные волосы были вплетены в красные ягоды, а Донхёк мог хорошо почувствовать запах душицы и каких-то трав. Однако его внимание привлекли её руки, которые нежно поглаживали живот. Он тут же отвернулся, понимая, что если бы волчица заметила его взгляд, то могла бы неправильно его понять и принять за вражду. Однако Джэмин и вовсе не обращал внимания на волчицу, его взгляд был прикован к травам, которые были перед ними. Он брал их в руки, нюхал и клал обратно. Кажется, они стояли больше десяти минут, прежде чем Джэмин наконец встал у Донхёка и нахмурил брови. — Травы хорошие, видно, что собирались и растились правильно, но вот хранение… — он цыкнул и посмотрел на волчицу. — Не стоит хранить их рядом с чесноком. Несмотря на то, что нечищеный чеснок не так сильно пахнет, он всё равно оставляет свой запах на травах, особенно на зверобое. Если в сарае течь, то лучше поместить туда чеснок. А чтобы он не промок, лучше спрятать его между двумя мешками с сеном. Тогда и чеснок будет, и травы будут хороши. А так и поддавала с холода учует этот запах чеснока. Волчица хмыкнула и посмотрела на юношу. Она встала со стола и подошла к Джэмину, снова осмотрела его и чему-то вновь хмыкнула в своей голове. Потом она взяла из пояса мешок и стала накладывать туда всякие травы в том порядке, который был известен только ей. — Отдам задаром за дельный совет. Завари на ночь, а утром выпей, — она протянула его Джэмину, на что юноша нахмурился. — Не бойся, не отрава. Всего лишь обычные травы, и сам знаешь какие, — снова хмыкнула она. — Это на случай, если хворь какая будет, а волчонок внутри уже начнёт расти. Защитит и тебя, и его. Джэмин всё же взял в руки её дар и слегка поклонился, поблагодарив её за это. Они прошли ещё дальше по улице и набрели на лавку с мехами. Джено поприветствовал хозяина и что-то сказал ему. Это был тучный старик с давно седыми волосами и усами, которые давно перешли в бороду. Его глаза закрывали седые брови, а нос был таким прямым и слегка вздернутым вверх. Он сам был в тулупе, а в руке его была сигарета, в которую он постоянно дул. — Есть у меня шкуры. Недавно зятек привёз. Тёплые, таких сейчас нигде не найдёшь, — он посмотрел на Джэмина и Донхёка, улыбнулся чему-то и пошёл к сундуку, что был в другом конце лавки. — Вот эти хороши. Для таких омег ничего не жалко. Тёплые, берите. Даже жарко будет. Зятек привёз, а дочка сшила. Олень северный был и не такие морозы видал. Так что уж что-что, а в этом не обману. Старик достал сначала одну шубу и отдал её Джено, а потом полез за второй. Альфа же подошёл с первой шубой к Джэмину сначала, так как тот всё ещё был больше подвержен холоду. Джэмин скинул свою шубку и тут же натянул ту, что была в руках Джено секундой ранее. Она сначала обдала всё тело холодом, отчего мурашки побежали, а потом он почувствовал всю её тяжесть. В этой шубе уж точно быстро по лесу не побегаешь. Вторую шубу Джено помог надеть и Донхёку. — Ой, ну загляденье! — старик махнул рукой в сторону и засиял, словно омеги были его родственниками. — Так и быть, отдам дешевле! Уже домой они вернулись, когда последний петух прокричал на всю деревню и коров уже подоили. Джэмин едва чувствовал свои ноги. Он кое-как дополз до своей кровати, скинув прямо у ног шубу, разулся и так и уснул в одежде на своей кровати. Его голова не была готова анализировать всё, что произошло за сегодня. Он дал обещание, что сделает это себе завтра, с рассветом. А пока что он глупо и так легко поддался в тёплые и знакомые руки царства Морфея. За окном стоял мороз, и было слишком холодно для прогулок и знакомства с деревней, в которую они прибыли. Джэмин провёл пол утра у печи, разгребая золу и подкидывая полено. Он приготовил скромный завтрак, который, хоть и не отличался изобилием, всё же насытил их. Каша была несладкой, но несколько ягод из мешков в чулане добавили ей немного вкуса. Однако Джэмин понимал, что если его тело может обходиться без мяса, то вот волку Донхёка оно необходимо. Для того чтобы обеспечить себя нормальной едой, у них было несколько вариантов. Во-первых, они могли посетить рынок и купить дичь — оленину, кабана или же гуся, курицу или кролика. Но деньги быстро уходили бы, и если они будут постоянно ходить на рынок, то к концу месяца едва ли у них останется достаточно средств даже на буханку хлеба. Второй вариант также не радовал. Донхёк, хоть и был волком, но охотиться на чужих землях Джэмин не позволил бы. Кто знает, как волки северных земель относятся к тому, чтобы омега сам добывал себе еду? Однако третий вариант тоже не выглядел привлекательным. Конечно, теперь у Донхёка был новый статус, но пока что это было только на словах. И поэтому Джэмин не хотел просить помощи у Джено или Марка. Их положение было шатким, и просить еду казалось неправильным. Возможно, если бы погода была не такой холодной, он бы прогулялся по рынку или заглянул в чужие дома, чтобы узнать о местных мясниках и рыбаках. Он бы узнал, нуждаются ли они в травнике, и, возможно, предложил бы свои услуги. Но пока что он был заперт в чужом доме рядом с горячей печью. — Ты думаешь о чём-то серьёзном? — Донхёк сел рядом и вытянул ноги ближе к печи. Джэмин пожал плечами и даже не повернулся в сторону волка. С момента прибытия они так и не поговорили. Едва ли у них было время и силы. Возможно, им стоило обсудить всё, что произошло. Однако Джэмин не знал, с чего начать и что именно его тревожит. Он думал о том, что они увидели за этот короткий срок. Деревня северных волков была другой. Она ощущалась чужой, и это было понятно, но всё же Джэмин не мог сказать, что сразу влюбился в неё. Конечно, снежные узоры сделали своё дело. Он никогда за свои годы не видел такой пушистой зимы, такой холодной. В южном поселении было не так много снега, да и узоры обычно исчезали к обеду. Однако здесь они держались от солнца к солнцу. Мороз на окнах делал своё дело, а снег укрывал землю так, будто скрывал что-то важное. Ещё Джэмин заметил, что все в деревне перемещались на санях. У них были запряжены то кобылы, то олени. Обычно на кобыле перемещались путники или те, кто привозил товары из-заморья. Оленей в упряжке он и подавно не видел. Он никогда не мог и подумать, что кто-то живёт иначе. И за своё незнание ему отчего-то стыдно. Несмотря на то, что он ранее слышал о северных волках, он никогда не думал об их быте. Наверное, и этому есть оправдание: Джэмин никогда не думал о том, что ему придётся когда-то учиться здесь жить. — Донхёк, — вдруг сказал Джэмин, — Тебе нравится Джено? От чужого вопроса Донхёк напрягся. Он нахмурил брови и посмотрел на Джэмина так, будто у того выросли рога. Волк явно был удивлён вопросом, но тема была для него не особо приятной. Джэмин, возможно, и знал это, но отчего-то хотел озвучить эту мысль. — Джэмин, ты с ума сошёл? — Я просто спросил. Джэмин снова пожал плечами и уставился на печь. Джено красивый, он не может этого отрицать. Марк тоже не был обделён красотой. Джэмин задумался, его мысли начали кружиться вокруг двух северных волков. Он не так хорошо их знал, чтобы делать какие-то выводы. Их встреча с Джено была странной и пугающей. Конечно, Джэмина в первую очередь тогда сгубило любопытство. Однако, не встретившись они тогда, изменилось бы что-то? Джэмину кажется, что вряд ли. Однако, это Джено грел его тогда, и Джено помог найти одежду. Возможно, он просто был воспитан и как альфа не хотел, чтобы омега испытывал дискомфорт. И всё же Джэмину это было чуждо. Он привык, что заботой о нём занималось всего лишь пару человек, и часто альфы даже не думали о нём. Оттого и странные чувства зарождаются внутри него по отношению к сыну вожака. Он думает о том, что, возможно, будь Донхёк в других обстоятельствах, он бы точно влюбился в Джено. Джэмину казалось, что в него невозможно было не влюбиться. Однако жизнь так была устроена, что Донхёк едва мог полюбить кого-то против силы воли. Конечно, Джэмин это понимал. Он бы тоже не смог любить того, кого насильно женят, да и возможно ли это? — Мне жарко, — Донхёк встал с места и пошёл к своей комнате, — А ты не сиди долго. Знаю, что хочешь поговорить, и сам хочу, но не могу. Голова от мыслей взорвётся скоро, сначала бы их уложить. Волк оставил его одного. Джэмин лёг на пол и закрыл глаза. Всё-то Донхёк знает, всё-то он его понимает. Столько лет дружбы не сотрёшь парой днями безмолвия. Конечно, он понимал и, конечно, знал. Джэмин и сам прекрасно видел, да только так занят думами своими, что просто не знает, что делать. Ему бы заняться чем-то, чем-то таким знакомым, таким, чтоб руки занять и из головы всякую ересь убрать, да только вот не знает он, чем занять себя. В чужом доме и двигаться то страшно, а что уж говорить о рукодельничестве. Когда он поднялся с пола, за окном последние лучи прятались в пушистых горах. Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Вокруг их дома никого не было, и никто не ходил. Он думает о том, что вряд ли кто-то навестит их, и поэтому закрывает дверь на щеколду. Вновь идёт к печи и открывает створки, чтобы угли тлели всю ночь, а не потухли. Достаёт хлеб, что вчера успел купить, пока выбирал одежду, и режет его. Одну часть он сунул себе в рот, а вторую взял в руку и пошёл в комнату к волку. Донхёк лежал на спине и смотрел то ли в потолок, то ли стены рассматривал. Джэмин был уверен, что он так же, как и он, провёл за думами, да и сам признался, что они его в покое не оставляют. Юноша присел на край кровати и протянул хлеб волку. — Надеюсь, завтра будет не так холодно, сходим на рынок, куплю мяса, картофеля, если найду. Мне и каши достаточно, но тебе мясо есть надо, — он смотрит на то, как волк хлеб откусывает, и улыбается. — Какой смысл было тащить меня в этот холод, если мой названный муж даже не думает о том, что я тут быстрее с голоду умру, чем его встречу с улыбкой? — Донхёк язвит, отчего на душе Джэмина становится спокойно. Он придёт в норму, просто ему, как и всем, нужно время. — Ничего, что-нибудь придумаем. А там глядишь, и весна начнёт приходить, и папа с отцом приедут, — он гладит его по волосам и вновь свой хлеб кусает. — Ты скучаешь? Донхёк берёт его за руку и грустно смотрит. Конечно, Джэмин скучал. Он оставил их и пообещал ждать. К сожалению, ожидание было тяжёлым для него. Это не был привычный поход родителей в горы на несколько дней. Джэмин как будто сам ушёл в поход и всё пути назад найти не может, туда, где дом, туда, где любят. Он безумно начал скучать ещё тогда, когда нога его через порог дома переступила. Когда отец провожал, и когда папа оставлял нежный поцелуй на лбу. Он лишь не знал, что разлука будет для него такой тяжёлой уже сейчас. Он не думал об этом. Он даже не мог предположить, что ему будет так одиноко и страшно. — Знаешь, — Донхёк приближается к нему, — А давай завтра на рынок сходим вместе, а потом пойдём к вожаку. В конце концов, я что, на слабака похож? Ха, не на того напали. — А может, Джэмин и не ошибся тогда в Донхёке? Может, он заведомо знал, что с ним не пропадёт?
