Touch you

Это еще не предел, но уже близко к нему. По крайней мере, Карине так кажется. Винтер - это по-прежнему беззаботные улыбки, мерцающие глаза и переплетенные пальцы. Это ново - волнующе и пугающе, и Карина позволяет этому идти своим чередом. После инцидента с холодильником они не занимались сексом, но спали вместе, и это было гораздо менее душно, чем Карина себе представляла. К тому же совершенно случайно. Шел дождь, и Карине не хотелось выходить из своей комнаты. Винтер вошла, а потом просто не вышла. Они запустили новое шоу на ноутбуке Карины, и ее сводная сестра потеряла сознание ближе к концу третьей серии - Карина уверена, что она приучила ее к этому, и она бы солгала, если бы сказала, что не сделала мысленную пометку наблюдать за этим более внимательно. Итак, да. Она взглянула на Винтер, чтобы спросить, не хочет ли та продолжить просмотр, и обнаружила, что та крепко спит, тихонько похрапывая, а ее грудь поднимается и опускается в такт дыханию. И Карина могла бы отнести ее к себе в постель, она действительно могла бы - она делала это бесчисленное количество раз раньше. Но в тот день ей этого не хотелось. Она просто хотела остаться в постели. Что она и сделала. Она тихонько выключила ноутбук, забралась под одеяло и помогла Винтер тоже забраться под одеяло, и та заснула, слушая дыхание своей сводной сестры и шум проливного дождя за окном. Она тоже постаралась остаться на своей половине кровати. Когда она проснулась, Винтер уже ушла, но на столе лежала записка, написанная неровными буквами, в которой говорилось, что ей нужно пойти к Эри, чтобы разрешить какой-то кризис, и содержалось обещание устроить поздний завтрак. Карина носит записку в кошельке и не хочет вдаваться в подробности. После той ночи у них уже не было ни времени, ни возможности просыпаться вместе, и от этой перспективы у Карины все внутри переворачивалось. Родители возвращаются, и на этот раз надолго. Пришло время официально связать себя узами брака. Дни пролетают незаметно, и между выпускными экзаменами, строгими тренировками и приготовлениями к свадьбе ни у Карины, ни у Винтер не остается времени друг на друга. Она не будет лгать: она не обязательно считает это плохим поступком. Ей нужен был этот небольшой шаг назад. Возможно, Винтер тоже. Вот только их взгляды встречаются поверх украшений для тортов и пышных платьев, и страстное желание в глазах Винтер разжигает тяжелую боль где-то глубоко в животе Карины. — Это очень вкусно, - шепчет ей Винтер в кондитерской, и Карина, не колеблясь, обхватывает губами протянутый палец Винтер, намазывая его ванильной глазурью. Это очень вкусно. Она дает ей об этом знать тихим стоном. Как только глаза Винтер темнеют, госпожа Нараэ зовет их с другого конца магазина и она с легким стуком отпускает палец своей сводной сестры. Карине требуется вся ее воля - и вся их совместная воля - чтобы не затащить друг друга в гримерную рядом с гримеркой госпожи Нараэ. Весь день превращается в пытку, и как только они возвращаются домой, Винтер добивается от Карины резких, беззвучных оргазмов в гостевой ванной. И Карина очень, очень хочет, чтобы свадьба поскорее закончилась и родители наконец уехали, чтобы дом снова был в их полном распоряжении. Прошло слишком много времени с тех пор, как она заставляла Винтер кричать, и, как бы забавно ни было наблюдать за ее попытками сохранять спокойствие, она скучает по тому, как она звучит, когда срывается на крик. Госпожа Нараэ становится женой ее отца в первую неделю зимних каникул. Что касается свадеб, то эта очень милая. Именно это слово использовала бы Карина. Она маленькая, стильная и достаточно дорогая. На ее вкус, все равно слишком много людей. Она не особенно жалует деловых партнеров отца. Но свадьба получилась милой. В стиле Карины, как и хотела госпожа Нараэ. Красивый декор и снег. Голубые платья для дочерей, в которых нежные глаза Винтер выделяются и блестят от непролитых слез. Карина уже почти не боится свадеб, а вот Винтер - нет. Она принимает все близко к сердцу, и когда ее мать произносит свою клятву, Карина наблюдает, как Винтер болезненно сглатывает и улыбается сквозь слезы. Она принимает носовой платок с кривой улыбкой, которая становится приглушенной, но нежной, когда она замечает озабоченное выражение лица Карины. — Я в порядке, - шепчет она, крепче сжимая локоть Карины. — Я в порядке. — Ты в порядке, - повторяет Карина. Только это не так. Не совсем. Она видит это в своих слезах, скорее горьких, чем сладких. В трепете ее ресниц. В изгибе губ. Винтер была благосклонна и порой даже легкомысленна во время приготовлений. Карина догадывается, что сегодня она решила расслабиться. Она теряет Винтер из виду в толпе всего на секунду, но этого достаточно, чтобы девушка куда-то ускользнула. Карина предполагает, что это туалет. Наверное, ей следует оставить ее наедине с ее мыслями. Пусть соберется с мыслями и эмоциями. Но Винтер не любит, когда ее оставляют наедине со своими мыслями, а Карине не нравится мысль о том, что Винтер сейчас одна. Ее сводная сестра открывает дверь ванной после тихого "это я" Карины, и по ее размазанному макияжу можно понять, что она плакала. — Ты не в порядке, - замечает Карина. Винтер фыркает. — Ты так думаешь? Она вздыхает, затем берет Карину за руку и усаживает рядом с собой. Карина, спохватившись, пинком закрывает за ними дверь, и она захлопывается с тихим щелчком. — Мне жаль. Я просто... на взводе, наверное". — Тебе не нужно извиняться, - замечает Карина. Блеск в глазах Винтер при ее словах сбивает с толку, но не вызывает неприятия. Она немного поиграла с пальцами Винтер, нежно проводя по ним большим пальцем. Этот жест действует на нее успокаивающе, и она повторяет его снова. — Я... Могу я задать тебе личный вопрос? Ее сводная сестра улыбается. Это неубедительно. — Дорогая, после прошлой ночи ты можешь переходить на личности сколько захочешь. Ее попытка уйти от ответа тоже неубедительна. Но Карине дали добро, и она согласилась. — Это из-за твоего отца? Возможно, Карина выразилась слишком прямолинейно. Винтер, по-видимому, тоже так думает. Ее рука дергается в руке Карины, и она поспешно отпускает ее, боясь переступить через что-то. Что-то хрупкое. Возможно, ей следовало подумать об этом, прежде чем озвучивать свой вопрос. Она уже упоминала, что зимой всегда сомневалась в правильности своих решений? Проходит несколько секунд мучительной тишины, прежде чем Винтер отвечает. — Я не знаю. Карина вскидывает голову, удивленная тем, что слышит ее голос. Она подумывала о том, чтобы тихо выйти из ванной, возможно, пробормотав извинения и опустив взгляд. Но Винтер снова заговаривает с ней. — Ну, нет. Это ложь. Конечно, это из-за него. Она движется дальше, и я не могу ее остановить. Я не имею права ее останавливать. Я думала, что меня это устраивает, понимаешь? Учитывая все, и то, какой счастливой она казалась в последнее время, и то, что с тобой... – Винтер замолкает, внезапно почувствовав неуверенность, но Карина продолжает смотреть на нее, и, кажется, что-то в ее глазах заставляет ее продолжать. — Я имею в виду, с нами. – Ее голос становится тверже. Карина улыбается, и пальцы Винтер снова в ее власти, чтобы обводить их и ласкать. — Но… Это несправедливо. Это несправедливо по отношению к нему. Верно? Быть... - Винтер резко замолкает и делает резкий вдох, и внезапно Карина понимает. Нечестно быть счастливым, когда тот, с кем ты хотел бы разделить это счастье, мертв. Она неуверенно заключает Винтер в объятия, чувствуя, как ее плечи слегка вздрагивают от беззвучных рыданий. — Я не помню свою маму, - шепчет она в волосы Винтер. Затем вдыхает аромат. Целует ее в макушку, как она надеется, успокаивающим поцелуем. Пальцы Винтер крепче сжимают ее платье, и она думает, что морщины неизбежны. Ей все равно. — Я думаю, она была милой. Я знаю, что отец был в плохом настроении, когда она умерла. – Винтер поерзала в ее объятиях и улыбнулась, почувствовав легкий поцелуй на своей ключице. — Я похожа на нее. Вроде. Я думаю. У нас нет фотографий, но кто-то однажды сказал мне об этом. — Я похожа на своего папу, - шепотом сообщает ей Винтер, рисуя маленькие неуверенные круги на своем бедре. — Почему у тебя нет фотографий? Карина пожимает плечами. — Может быть, у папы есть. Я никогда его об этом не спрашивала. — Это странное чувство - делиться своими шрамами в гостевой ванной. Странное, но неплохое. — Может, мне стоит. Прости, - предлагает она, отодвигаясь, чтобы посмотреть Винтер в глаза. — У меня это плохо получается. Эмоции на самом деле не мое. Я плохо с ними справляюсь. То, что я собираюсь сказать, вероятно, прозвучит бестактно, и я заранее прошу прощения. — Я не знаю, что ты чувствуешь, Винтер. Но я думаю, что быть счастливой - это не так уж плохо. Не стоит чувствовать себя виноватой. Твоя мама снова обрела счастье, и ты рада за нее. Тебе не обязательно постоянно оплакивать своего отца. Чувствовать себя хорошо - это не значит проявлять неуважение к его памяти. Просто это заставляет тебя... - Карина замолкает, подбирая слово, а затем пожимает плечами. — Человеком. Живой. Ты этого заслуживаешь. Последняя часть, вероятно, излишня, но глаза Винтер снова сверкают, и внезапно Карине становится все равно, насколько претенциозно это звучит. — Я многого не заслуживаю, но я слишком эгоистична, чтобы позволить этому случиться, - шепчет Винтер, и, прежде чем Карина успевает попросить разъяснений, она наклоняется и касается губами губ Карины. На вкус это как шампанское. И как благодарность. Карина с радостью соглашается. Примерно через полчаса они возвращаются на вечеринку, где Винтер поправляет макияж, а Карина набирается смелости, чтобы снова оказаться в окружении такого количества людей. На протяжении всего вечера рука Винтер касается ее руки, и коллеги отца уже не кажутся такими отталкивающими.