Ornatus Cordis

***

Торжество казалось бесконечно долгим, особенно учитывая, что главный гость на свадьбе так и не появлялся, хоть солнце и начинало близиться к закату, то и дело освещая лица захмелевших гостей все более и более розоватым светом. Ян, разумеется, явился сюда, как и планировал, в добротной одежде и с чисто выбритым лицом, дабы никто не мог спутать его с простолюдином. Пусть и вопреки тому, что почти весь прошедший месяц он пребывал в лесу, ночуя на сырой постели из затхлого сена. Кто бы об этом стал судачить? Разве что один человек, что также, как и он, явился на шляхетскую свадьбу. Человек, за фигуру которого то и дело цеплялся взгляд. Человек, который сейчас вызывал четкое чувство необъяснимого раздражения. Птачек знал, что вспылил. Знал, что неправильно поступил тогда у корчмы, знал, что будучи зажатым колодками, ему не стоило палить сгоряча то, что он в самом деле не считал правдой. Все это было лишь из-за обиды. Обиды на то, что его прилюдно унизили, а также, что сложнее было признать, что его оруженосца унизили вместе с ним. И из-за него. Если бы задуматься, то после того, как Индро вступился за него в заведомо проигрышной драке, Ян должен был бы испытывать только искреннюю благодарность. Но проклятая гордость, словно застарелая рана, не давала ему смириться с этим. Его благородное воспитание научило его многому, но не умению благодарить и тем более — извиняться. По всей видимости поэтому, Индржих то и дело сторонился компании пана, стараясь занять себя какими угодно делами, лишь бы не оставаться с ним даже на расстоянии десяти шагов. Птачек махнул рукой на эту затею, они уже поприветствовали друг друга, уже разошлись и более не собирались говорить в этот вечер. Не в его силах было наблюдать довольную улыбку Индро, который и так знал добрую половину присутствующих, а вторую непременно узнает ближе к концу свадьбы. Смерив его, кружащего какую-то простушку в цветочном венке, взглядом, пан ощутил неприятный укол. Тот очевидно старался избегать только его одного, оставаясь совершенно открытым для других, едва знакомых ему, людей. Он ковырнул носком сапога притоптанную землю и, когда хотел уже развернуться, мельком заметил, как Индро едва касается его взглядом, а затем, пересекаясь с чужим, резко отводит глаза в сторону. Неприятно. Птачек знал, что виноват, но не знал, чем заслужил такое к себе отношение. Как обычно бывало, он нашёл себе среди прочих особу с более правильными чертами и дорогими одеждами, и, очевидно, до боли скучающая дама согласилась скоротать с ним время до венчания. Он посмотрел на Индро, на его чуть хмельную улыбку и раскрасневшиеся от танца щеки и на мгновение подумал, что венок бы куда больше пошел именно ему. Тёплое чувство разошлось по телу, вновь заставляя болезненно тянуть сердце. Ему нужно было перестать думать так о своём телохранителе. Или, по крайней мере, не показывать этого на людях. Сколько прошло времени с тех пор, как Ян забрался на чердак амбара с девушкой, имени которой даже не запомнил, притом что уже успел объясниться ей в чувствах? Как же это было просто, если это «она»… Можно делать что угодно — и не прослыть последним грешником, не попасть в адский костёр, даже если вас не сочетали перед Господом. А человека, от которого тяжелело сердце, единственного, ради которого он был готов пожертвовать чем угодно, — ему не то чтобы тронуть, на него было нельзя иначе смотреть. Думать. Мечтать. Какая же глупость! Но Птачек все же изредка позволял себе это, особенно, в те недели, когда разлука чувствовалась острее — он не раз простанывал то самое имя, заставляя его эхом расходиться по лесу. Какой же был бы стыд, если Индро застал его именно в тот момент. От воспоминаний к щекам чуть прилил румянец и девушка, слегка опешив, спросила, все ли с ним в порядке. — Это от вина, — проговорил он ровным тоном. — Расскажи мне, где ты бывала? Та продолжала говорить, а Ян едва удержался от навязчивого желания бесстыдно зевнуть. Скрип деревянной лестницы заставил его обернуть голову в сторону шума. Кто-то хотел разрушить этот уголок спокойствия, который пан устроил на донельзя громком пире. Меньше всего он ожидал увидеть именно Индржиха — того, кто избегал его почти весь вечер. Птачек сделал вид, что совершенно не заинтересован в разговоре, как и его оруженосец, но румянец, что покрыл его лицо от воспоминаний, предательски расползся ниже, к шее. Индро прищурил слегка захмелевшие глаза, вероятно твердо решив, что все это из-за спутницы. Ян мысленно дал себе оплеуху — по всей видимости, сегодня он поставит в недоумение абсолютно всех. Сам себя в том числе. И когда сын кузнеца все же спустился с чердака на поиски украденного у отхожей меча, пан едва заметно вздохнул. Он снова ушел и даже не оглянулся. Как глупо было на что-то надеяться. — Не пойдешь за ним? — вяло произнесла девушка, уже доставая из сумы небольшую книжку, тем самым показывая, что ее компания всяко лучше, чем откровенно незаинтересованного юноши. Ян потер свою шею, словно пытаясь сбросить с себя наваждение, затем глянул через плечо и, не говоря не слова, поднялся. Уже встав ногами на лестницу, он коротко ей кивнул, как бы говоря «спасибо». Хоть и сам не знал за что именно. Пока он выискивал Индро глазами, разум его пытался придумать путь примирения. Попытаться отшутиться? Сделать вид, что ничего вовсе не было? Предложить решить разногласия в игре в кости или в споре кто больше выпьет? Нет, это все не то. Они были в разладе куда большем, чем могли решить игры. Хотя, бутылка алкоголя, все-таки могла бы немного помочь с тяжёлым разговором. Пан схватил со стола что-то более-менее приличное, по крайней мере на вид и отправился на поиски пропавшего кузнеца. Он нашёл паныча, что стащил меч, — тот сидел, размазывая по лицу сопли, словно его отругала мамаша за новые разорванные сапоги. Ян сразу понял — Индро уже говорил с ним. — Скинул в пруд… — хлюпая носом пробормотал он и кинул взглядом по его направлению. Птачек не удосужился поблагодарить ничего не стоящего шляхтича, который, вдобавок, выбросил меч, выкованный руками его дорогого Индржиха. Пусть скажет спасибо, что сам не оказался на дне пруда. По дороге к калитке развеселившиеся девицы, не прекращавшие плясать даже на ходу, с хохотом накинули на пана ромашковый венок, словно пытаясь заманить его в свою игру и танцы. Ян улыбнулся, стараясь не прослыть совсем уж грубияном, и медленно проскользнул мимо. В иной раз он обязательно напоил бы каждую из них допьяна и развлекался до рассвета, но сейчас даже мысль об этом не приносила радости. Потому как его радость уже давно была невозможна без Индро, снующего где-то рядом. Ему пришлось признать это. Он наконец открыл калитку на задний двор поместья. Солнечные лучи мягко скользили по едва движимой глади пруда, отражаясь во влажных камнях и кругами расходясь вместе с лёгкими волнами от колыхания осоки. Индржих стоял посреди всей этой картины, закатав по локоть рубаху, камзол оставив на поручне короткого мостика, с которого прачки обыкновенно полоскали постиранные вещи. Манжеты его штанов также были закатаны почти до колена. Странное воспоминание коснулось мыслей. Когда-то давно, когда он был ещё мальчишкой, ему рассказывали о принцах, отправляющихся за мечами, вложенными в камень, сокрытыми в водах, выкованными в пламени богов. Тогда он думал, что сам однажды станет одним из них. Но вот он здесь, и теперь ему кажется, что тот, кто ищет этот меч, вовсе не он. Принц стоит в воде, солнечный свет играет на его мокрых руках, и Ян впервые за долгое время ловит себя на мысли, что, возможно, в этой истории он вовсе не герой… а тот, кто тайно мечтает быть с ним рядом. Сердце снова потянуло то ли от боли, то ли от чего-то иного. Птачек неосторожно закрыл дверь и согнутая фигура Индро, вмиг распрямилась. Сказка почти моментально развеялась. — Что ты тут делаешь? — коротко спросил он, тут же поняв, кто перед ним. — Ну, я… — замешкал на мгновение Птачек, наигранно поднимая взгляд к небу. Он совсем забыл, к какому конкретно решению пришёл и теперь уже не знал, что сказать, оказавшись лицом к лицу. — Не важно, — махнул рукой Индро, нагибаясь вновь для поисков меча в мутной теперь уже от шагов, воде. — Не стой столбом, раз уж пришёл. Всего секунду Ян хотел посетовать, что паны не ковыряются голыми руками в иле, однако тут же вспомнил перебранку, что случилась почти как месяц назад. Его дернуло неприятное чувство и если извиняться он готов не был, то согласиться на помощь не казалось чем-то слишком уж сложным. Он стянул высокие тёмные сапоги, также засучил манжеты, повторяя за Индро. Пан тихонько шикнул от прохлады в тот момент, когда ноги коснулись воды. Индро чуть недовольно сощурил свой взгляд, словно они занимались не иначе, как рыбалкой и тот спугнул своим шиканьем абсолютно всю рыбу в округе. Птачек едва заметно улыбнулся — это было похоже на то хрупкое спокойствие, что прежде всегда заполняло пространство между ними. Ещё немного, и они наверняка смогут примириться. По-дружески обняться. Заключить союз с паном Берговым и, наконец, отправиться обратно в Ратае. Рука об руку, как всегда. — Так и как твой меч выглядит? — спросил он, почувствовав как на душе чуть отлегло. — Считаешь, мы сыщем целый клад с мечами? — иронично переспросил Индро, заставляя пана почти засмеяться. Он выгнул уголки губ вниз и утвердительно кивнул на замечание, после чего и сам опустил ладони в воду. На удивление, это оказалось даже приятно — они делали это в тишине, издавая лишь тихий плеск воды, в то время как веселые песни доносились до них, перебираясь через стену, лаская уши и принося с собой ненавязчивую атмосферу праздника. Наконец-то Ян чувствовал себя в своей тарелке, несмотря на то, что именно Индро, как никто другой, порой выбивал его из равновесия. Пан облегчённо вздохнул. — Нашел, — пробормотал он, наступая носком на твёрдую рукоять, не сдерживая довольной улыбки. — Вот он! Индржих тут же направился в его сторону, разрезая воду ногами, которая волнами расходилась от его шагов. — Слава Господу, — обрадовался он, принимая меч и стряхивая с него капли воды, а Ян смотрел на это, словно заворожённый. Если бы хоть однажды тот посмотрел на него так, как смотрит на оружие, выкованное собственноручно… Индро, словно почувствовав, как заставить пана утонуть в своих чувствах ещё глубже, перевёл на него взгляд, полный нежности, безмолвно благодаря. Его губ коснулась мягкая улыбка, от которой было невозможно отвести глаз. Птачек лишь на мгновение представил это касание — и его тело тут же прошибла дрожь, заставляя физически едва согнуться. — Что с тобой? — Вода холодная, — оправдался Ян, выбираясь из пруда на мостик, тут же стараясь перевести разговор в другое русло. — Я прихватил вино, будешь? Индро поднялся следом, пристально глядя на своего пана. Ян ощущал это даже спиной — словно ещё немного, и тот мог бы разгадать его мысли. Кузнец прислонил меч к крепостной стене и вновь вернулся к нему, шагая все еще босыми ногами по траве. Что-то в этом естественном ходе вещей радовало до безумия — он не ушёл и не отказался, а принял предложение. Птачек не знал, что, едва поиски закончатся, их снова накроет оглушительное молчание, смешанное с теперь уже очевидной неловкостью. Он поспешно откупорил вино, пролив несколько капель на землю. — За молодых, — произнес он и сделал два звонких глотка. — Ну и дрянь, — тут же плюнул пан, чувствуя как явно ошибся в выборе пойла. Индржих принял бутылку из его рук, поднимая ее чуть вверх, словно поддерживая предыдущий тост и также пригубил, как выяснилось теперь уже, крепленого вина. — То, что нужно, — отвечает он, переводя многозначительный взгляд на пана. Он, кажется, тоже понимал, что без алкоголя им было сложно даже говорить, не то чтобы мириться. Ян вкрадчиво посмотрел на него, пытаясь прочесть его мысли. Тщетно. — Твоя зазноба наверняка тебя ищет, пан, — шутливо произнес он следом, смотря куда-то в сторону заката. Вдумчиво. Красиво. И все еще сказочно. — Ох, я не думаю, что ищет, — парировал он, не отводя взгляда, слыша, как музыка из веселой, перелилась в тягучую, заунывную, почти такую же, какая сейчас обвивала его сердце мягкими лентами. — А твоя спутница? — Хм? — С которой ты танцевал, в платье цвета фиалки, — объяснил Ян, пытаясь вспомнить не путает ли он чего. — А. — Индро чуть хохотнул, будто вспомнил нечто смешное, переводя взгляд на пана и продолжил. — С ней я точно сегодня танцевать не буду. Снова это необъятное тепло. — А с кем будешь? — бездумно спросил Птачек, тут же жалея о заданном вопросе. Он не хотел знать, с кем из женщин планировал провести ночь его оруженосец. Но тот лишь поставил вино на землю, а сам, совсем неожиданно, чуть сократил между ними дистанцию, протягивая свою ладонь. — Раз уж на моем пане такой красивый венок, — словно в шутку говорит он. Но Ян краснеет пуще вареной свеклы, потому что он действительно, всего на мгновение, но позволил себе поверить, что тот мог бы станцевать с ним. Какая глупость! — Я... пойду, — сказал он, судорожно расправляя рукава на своей рубахе, махом отходя к скинутым сапогам. — Постой! — Индро хватает его за руку и пан видит, насколько он был не одинок. А заунывная, скрипучая песня все продолжала наполнять самые укромные уголки крепости, делая всю ситуацию ещё более странной, необычной, и от чего-то, волнующей. — Хочешь станцевать? — выпалил Индржих, сжав пальцы на чужом запястье. — Со мной. Он добавил это уточнение и воздух чуть сперло в груди. Ян провел взглядом по округе — никого. Ни единой души. Они полностью предоставлены друг другу. Ещё один судорожный вдох и пан сдается. Он слишком давно грезил об этом. Не о танце, о совсем другом, но если ему выдался такой шанс, какой он будет идиот, если его упустит? Ян выскользнул из его хватки, мягко провел по предплечью кончиками пальцев. Индро горячий, почти пылающий и он надеялся, что это вовсе не из-за алкоголя. Музыка становится громче, почти как биение собственного сердца, смешиваясь с ним и переплетаясь. Пан осторожно провел по крепким рукам вверх, кладя ладони на широкие плечи. Индржих чуть дернулся, но не отстранился, чуть прикрыв глаза. — Веди, — прошептал Ян, придвигаясь ближе, выдохнув эти слова тому на ухо. Едва замешкав, Индро мягко положил ладони ему на талию и уже от одного этого движения, что-то внутри неустанно молило бежать, насколько это оказалось до безумия приятно. Но он остался, чуть вжимаясь пальцами в чужие плечи. Лёгкое движение, попытка попасть в такт тонкой мелодии, которую никто из них уже почти что не мог слышать. Птачек боялся отстраниться, боялся посмотреть в глаза, боялся увидеть что-то, что давно уже осознал между ними. Потому, он чуть сильнее прижался к своему партнеру, лишь следуя за его осторожными движениями, перебирая босыми ногами по прохладной траве. Это было необычно. И не только потому, что впервые он оказался в ведомой позиции, но и потому, что было даже более волнительно, — Индржих вел себя чересчур нежно, словно боялся сделать неверный шаг или обнять чуть крепче, чем было положено. Он вспомнил, как всегда наблюдал за неотёсанным кузнецом, который хватал девиц за талию, кружил их, хохоча, позволял себе больше. А Ян оставался мужчиной в расцвете сил — отнюдь не хрупким. И всё же… сейчас Индро держал его так бережно, словно это значило куда больше, чем просто танец. Ян не смог сдержать тихий смешок, уткнувшись в шею Индро. — Что такое? — спрашивает он. — Мм… — хмыкает в ответ пан. — Индржих, ты можешь так не осторожничать. Он говорил о танце, но от чего-то, ему показалось, что грубоватые ладони сильнее сжались на его боках. И это было уже не про плавные покачивания. Еще немного и они станут делать это так, как нельзя было. Движение — широкое, почти ленивое, а затем едва заметный толчок бедром. Может, случайность? Но отчего-то от этого касания внутри потянуло странной, томящей болью. Он закрыл глаза, пытаясь не думать. Но тело говорило за него — и теперь, когда Индро чуть сжал его в ответ, Ян понял, что тот тоже всё чувствует. Внезапно музыка оборвалась, и их движения замерли, словно растворяясь вместе с ней. Ведь было бы совсем странно продолжать танец под одно лишь биение сердец и чуть сбившееся дыхание. Птачек неохотно, словно он замерзнет без этого тепла, отодвинулся от Индро. — Спасибо за танец, — еле вымолвил он, вглядываясь в глаза напротив. Чужие пальцы отчетливо дрогнули на нём, точно он тоже не хотел более расставаться. Они так ничего и не сказали друг другу, так и не примирились, но это было неважно. Индро все еще был прекрасен — закатный свет нежно обрамлял его лицо, смешиваясь с разлившимся по щекам румянцем, легкий ветер играл в волосах и Ян чуть было не ахнул вслух от восхищения. Он снял венок со своей головы и осторожно возложил на голову кузнеца. Теперь точно принц. Он чуть подался вперёд, проводя ладонью по щетинистой щеке которую так давно хотел почувствовать и аккуратно, словно прикосновение лепестка, упавшего с цветущей яблони, коснулся её губами. Тем самым завершая танец и благодаря за него. Ян не пытался выразить этим многое, он скорее повторял то, как это должно быть, но так уж вышло, что это совершенно точно была не игра и не подражание. — Ян… — выдыхает Индро, глядя в душу своими небесно-голубыми глазами. — Да? — Почему ты… Почему ты ушёл тогда? У него не было ответа. Он сам не знал. Из-за чувств? Из-за страха быть раскрытым? Из-за стыда? Из-за растоптанной в тот момент гордости? Все вместе? Но вместо объяснений он смог лишь обнять своего оруженосца за шею и выдохнуть тихое: — Прости… Эта просьба звучала так правильно, так целостностно, что Ян не знал даже, можно ли было добавить что-то ещё? Индро провел ладонями по спине, обнимая уже так, как точно не было нужно для танцев. Ноги чуть подкосились от этого касания и если бы не крепкая хватка — пан наверняка бы потерял устойчивость окончательно. — Прости, — ещё раз шепчет он, возможно за слабость, возможно за что-то ещё. Индро глухо простонал и мягко прижал Яна к крепостной стене, словно сам не в силах удержаться на ногах. И только когда тот горячо выдохнул ему в шею, пан осознал, в какой ситуации оказался — зажатый между горячим телом и холодной каменной стеной. Что-то внутри дрогнуло, и он чуть развёл колени, поддаваясь неведомому желанию быть ближе. Индржих, будто тоже его чувствовал, протиснулся между них, отчётливо давая почувствовать, насколько эта ситуация, этот танец, насколько Ян свёл его с ума. Сердце колотилось, а каждое движение казалось заколдованным, нереальным, словно этого не могло случиться с ними сейчас, не тогда, когда за стенами гуляет чужая свадьба, с которой они оба не имели права свести глаз. — И ты меня прости, — голос Индро ласковый, почти молящий, такой, какого Ян не слышал раньше. Он извинялся за что-то, чего ещё не сделал, но, кажется, пан позволил бы ему всё. Он толкнулся между его бёдер, касаясь своим возбуждённым телом чужого, выбивая тихий всхлип и заставляя пальцы впиться в спину — почти до треска ткани. Ещё движение — и он позволяет себе больше. Одной рукой удерживает, другой тянется вниз, приспускает их штаны, даже не пытаясь развязать. Никто не смотрит вниз — слишком страшно, слишком волнительно, слишком… реально. Будто если посмотреть, всё может развеяться, исчезнуть, точно сон. Ступни больше не чувствовали холода, Яну казалось, что его объяло пламенем целиком, от кончиков волос до самых пят. Так быстро и так правильно. Индро прижимает его, и давление кажется слишком сильным, его невозможно проигнорировать, только отвечать, подаваться на встречу. Горячая ладонь ложится на них крепкой хваткой. Сталкивая, переплетая. Будоража и без того распаленное тело. Ян и представить не мог, что этот вечер закончится подобным. Осознание окончательно накрывает его тогда, когда Индро целует его в шею, любовно проводя губами к самому уху. Волна удовольствия пронеслась по телу, почти что доводя до края. Грубые касания руки, что привыкла к кувалдам, да рукоятям мечей, казалось, вот-вот сживут пана со свету. Тесно — в объятиях, в хватке, в груди. Везде до одури тесно. — Хаа… — не сдержал он стона, пытаясь заглушить его чужим плечом. Дыхание сплеталось с тягучей мелодией, растворяясь в вечернем воздухе. Ян чувствовал, как напряжение внутри достигло предела — Индро крепче сжимал его в объятиях, влага, ползущая от пруда, оседала на коже, и каждое движение, каждый короткий толчок заставлял пульс биться так оглушающе громко, будто сердце разрывалось от желания. Он знал, что за стеной, всего в нескольких шагах, их ждал совсем другой мир. Мир, в котором надлежало пить за здоровье молодожёнов, веселиться, говорить правильные слова, улыбаться. Мир, где за ними наблюдали десятки глаз, где никто и никогда не должен был заподозрить правду. Но сейчас, в этом узком, отгороженном пространстве между каменной стеной и вечерним воздухом, они существовали лишь вдвоём. Индро, горячий и твёрдый, прижимал его сильнее, лаская ладонью — уже не плавно, а смелее, чуть более грубо. Птачек судорожно выдохнул, когда его пальцы накрыли чужие, переплетаясь, помогая. Он не мог иначе. Он не мог больше притворяться, что хочет сдержаться. — Не… останавливайся, — прошептал он дрожащим голосом. Индржих сжал их крепче и Ян уже не различал, где заканчивается его собственное желание и начинается чужое. Всё, что он знал — это тяжёлое дыхание, ласку грубых рук, губы на его шее, которые он хотел целовать своими, но не мог. И вдруг — удар церковного колокола. Резкий, холодный звук, словно острие кинжала, прорезал пространство. — Пора к венчанию! — раздался чей-то голос за стеной. Индро застыл, а Ян не сразу осознал, что происходит — слишком охваченный горячей, пульсирующей близостью. Но затем он почувствовал, как чужая рука замерла, как дыхание вдруг, не к месту, пыталось выровняться. Этот звук был как напоминание. О том, зачем они здесь. О том, что ни один человек на празднестве даже представить не мог, что где-то в тёмном углу, совсем рядом, происходило это. — Плевать… — пан сжал руку Индро, пригвоздив его ладонь к их общему безумию, показывая, что отступать нельзя. — Еще немного… Гомон гостей растворялся в тяжёлых вдохах. Ян не помнил, когда закрыл глаза, но сейчас он чувствовал только Индро — его ладонь, его тепло, его тяжесть, его до дрожи твердый член, прижатый к собственному. Движения становились всё более отчаянными, почти рваными и пан чувствовал, как твердость напряглась под его ладонями, как мышцы подались вперёд в последнем толчке, как его собственный голос сорвался на тихий, протяжный стон, когда мир перед ними на мгновение исчез. Тепло. Жар. Судорожный выдох. Чувство, от которого перехватило дыхание, будто внутри что-то сломалось и сложилось заново. — Ян… — Индржих произнёс его имя так, будто никогда раньше не говорил его по-настоящему. И затем — тишина. Их дыхание постепенно выравнивалось, но он всё ещё чувствовал тяжесть этого момента. Ещё несколько секунд — и они неизбежно разомкнут руки. Ещё несколько секунд — и Ян снова станет паном, а Индро — его оруженосцем. Но пока, никто из них не смел пошевелиться. Птачек приоткрыл рот, пытаясь, наконец, связать в слова то, что давно хотел сказать. Но в этот момент со двора вновь раздался громкий призыв: — Всех гостей к венчанию! Реальность вернулась слишком быстро, оставляя от сказки только меч, прислонённый к стене, и липкость на пальцах — напоминание, которое не позволяло смущению исчезнуть даже после разрядки. Лишь чуть съехавший ромашковый венок все еще знаменовал то, что хотел сказать ему Ян — он отдаст Индро абсолютно всё, что у него есть и что будет.