Серия «Beloved Knights»

Ничего ведь такого - лишний раз понаблюдать за тем, как он смеется над неудачной шуткой, как тренирует удары мечом, как снимает чертову кольчугу со своих широких и не по годам развитых плеч... Точно, благодаря природной смекалке, вскоре пан понял, что он, упаси Боже, любуется.

Чужая ладонь медленно исчезает, и перед ним, ясный, как вспышка молнии в ночи, возникает тот, кто давно поселился в его мыслях. Ян. Его взгляд прожигает, губы чуть приоткрыты, дыхание тяжелое, а в глазах — нечто необъяснимое, несущее одновременно ответ и новую загадку. Время словно замирает, застывает в этом коротком, до боли осязаемом мгновении.

Принц стоит в воде, солнечный свет играет на его мокрых руках, и Ян впервые за долгое время ловит себя на мысли, что, возможно, в этой истории он вовсе не герой… а тот, кто тайно мечтает быть с ним рядом.

И если взору Божьему все же было доступно и это Чертово Место, то, как ни взгляни, милостивый Творец не мог посчитать столь бесконечное проявление любви ужасающим грехопадением.

— Как и я твой, — вторил Ян. — Когда я умру — душа моя ляжет рядом с твоей. Он снова улыбается в чужую улыбку. Печаль, что так отчаянно стремилась забраться в сердце, растворяется, будто и не было её вовсе. Как будто кто-то снял с груди старую, ставшую почти привычной тяжесть — и вдруг стало ясно, насколько без неё легче.

— Да ну брось, у нас целый олень за спиной, ещё и так быстро, — ответил Ян, спокойно держа поводья. — Считай, что повезло. В чём-то он был прав — выслеживать оленье стадо дело не быстрое. Но не оттого ли и было обидно? Как заманчиво Ян рассказывал ему о лагере охотников: о вине, непринуждённых разговорах, смехе у костра… Индро сам себе казался чересчур наивным, когда дело касалось планов. Охота с паном ещё ни разу не пошла как должно.

Он вспомнил, как слыхал притчу от одного паломничающего монаха о том, как пророк, не послушав волю божью, попал одному такому в пасть. Три дня, три ночи — в темноте, в раскаянии, в страхе. И пусть его собственные думы не были чем-то ниспосланным Господом, Птачек все же на мгновение подумал, насколько сам бежит от того, чего, казалось, уже нельзя было избежать.

Стыд ударил в живот — и тут же волной затопил тело, не отпуская. Он не знал, что страшнее — признать, что это сделано для удовольствия, или то, что это было спрятано здесь, в постели, где спал его пан. В подушках, в которых он надеялся найти желанное тепло минуту назад. И самое неотвратимое осознание — предмет был настолько теплым, что казалось обжигал пальцы. Его использовали совсем недавно. Он буквально мог застать Яна в постели с ним...

— Видимо, снова твоя взяла, — слабо усмехнулся Птачек, когда дыхание оруженосца стало понемногу выравниваться. — Спас меня, мой рыцарь. Индро кивнул, тяжело, почти сгорбившись от собственной тени и кошмаров, что не успели покинуть разум окончательно. Он больше не хотел никаких спасений. Никогда больше. Но не мог об этом молвить. — Спасибо тебе, — прошептал Ян, прижимаясь губами к его солёной щеке. — Спасибо... — и поцелуй коснулся век.

Вода билась между ними, тёплая, сверкающая, пьянящая от глупого веселья. Плескалась, перемешивалась со смехом. Обливала плечи, волосы, и прилипала к коже. Ян, словно ненамеренно шагнул вперёд. Потом ещё шаг. И ещё. Он выдохнул, пытаясь стряхнуть хоть толику нахлынувших чувств. Индро хохотал, закидывая назад мокрые волосы, и в этом смехе было что-то почти вызывающее. Он стоял слишком близко. Как будто знал, что пан не удержится. Как будто хотел, чтобы не удержался.

Взгляд, полный недовольства, упёрся в тёмные глаза рыцаря. Тот, будто прочитав причину по одному выражению лица, резко дёрнул Индро за рукав, наклонился губами к его уху. И, не отрывая взгляда от Яна, медленно, будто нарочно, прошептал что-то. Плечо кузнеца едва дёрнулось. Птачек усилием воли закрыл глаза. Хотел бы утопить себя в надежде, что всё это — игра больного воображения. Как бы не так. Сердце сковала тупая, безысходная ревность.

— Давайте, ваша светлость, начинайте, — шёпот обвил ухо и кожу за ним тронул горячий поцелуй. Индро придвинулся ближе вместе со стулом, заставив Яна ощутить ещё глубже каждую грань его нетерпения. — Помнишь, кому мы пишем?

Будто и ему всё это время требовалось простое подтверждение: то, что между ними, не случайность и не помутнение. Он уткнулся лбом в плечо, подставляясь под ласковые руки, и едва заметил, как Ян шикнул сквозь зубы от того, что рана напомнила о себе.

— Айда… наперегонки? — выпалил Ян первое, что пришло на ум, стараясь обернуть неловкость в игру. Он вскочил на ноги слишком резко, будто убегал от скуки. И всё равно чувствовал — за каждым его шагом тянулся пристальный, тёплый взгляд. — До куда? — отозвался кузнец, поднимаясь следом. — Погоди, по что? Улыбка на лице сама раздалась шире: до чего же легко Индро соглашался — хоть на нелепость какую, хоть на риск, будто и правда всё, что им оставалось, это идти рядом.

— Помнишь… — заговорил Ян, и дыхание его вдруг стало жарче. — Как на пути в Небаков мы гнались наперегонки… Господи… Индро почти физически ощутил, как тот едва заметно притёрся бедром. — Да, — откликнулся он шёпотом, и, будто боясь, что его не услышат, ещё и кивнул. — Мне… — Ян стушевался, проглотил слово за словом, не находя силы собраться. Но, будто не желая останавливаться, пальцы его скользнули выше, зарылись в короткие волосы. — Мне нужно… почувствовать…