У двери

      Мне бы таким бодрым с похмелья быть. Выпил не так уж и много, а всё равно чувствую себя максимально не очень. Зато Елисей ходит по кухне с надутым лицом и посудой гремит.              — Что вчера случилось? Расскажешь? — спрашиваю, присаживаясь за стол. Мне тут же молча ставят стакан воды, а рядом кидают блистер «Пенталгина».              — Ничего. Ты напился и потрахался с какой-то бракованной копией Егора Крида.              — Спасибо. Это я и так прекрасно помню. У тебя что случилось? Отчим опять буянить начал?              — Нет. В этот раз он захотел поиметь меня на трезвую голову, — хорошо, что я стакан держал над столом и теперь надо только воду вытереть, а не осколки собирать. — Шутка.              — Лей? — пытаюсь развернуть его за плечи, но он упёрся и делает вид, что посуду моет. — На меня посмотри.              — Чего? — поворачивается и взгляд в пол упирает.              Держу его за плечи, пытаюсь в глаза заглянуть. Нихрена с таким не шутят.              — Это правда?              — Правда, — произносит еле слышно. — Правда. Правда! — срывается на крик, а потом вырывается, убегает в ванную и запирается.              — Эй, открой, — бля, у меня же там лезвия для бритвы. — Елисей!              — Да не собираюсь я вскрываться, заебёшь.              Сидим по разные стороны двери и молчим какое-то время.              — Мать не поверила. Ну или поверила, и ей просто похрен. Не знаю, надеюсь, что первое. Мы же и до этого срались с ним постоянно. Может, решила, что я его таким образом выселить хочу. Мы же до него нормально жили. Пока папа не умер, вообще заебись всё было.              — Он же не...              — Да нет, блядь. Тебя только это парит, порченый я или нет?              — Хуйню не неси. Выходи давай.              Лей щёлкает замком и стоит на пороге, отводя взгляд.              — Через дверь как-то проще было, — хмыкает и уходит на диван. — Извини, что грузанул с утра пораньше.              — Иди сюда, — укладываю его голову себе на коленки и зарываюсь рукой в волосы. — Не грузанул. И ты ни в чём не виноват.              Что за истерический смешок?              — Пока я в толчке ныкался, ты первую ссылку в «Яндексе» прочитал?              — Ты вот можешь хоть иногда убирать свои пубертатные иголки? Давай я с матерью твоей поговорю? — предлагаю один из пришедших в голову вариантов.              — Не надо. Потерпеть осталось-то полгода. ЕГЭ сдам и свалю в общагу.              — Ну переезжай ко мне тогда, — ляпаю совсем не подумав. — Пока экзамены свои не сдашь, а потом я тебя выставлю, — начинаю оправдываться сразу же. — И иждивенничать не будешь. Вон, с Ку гулять по утрам надо.              — Смешно. Кстати, твой дурной пёс опять носок мой утащить хочет, — сливается с темы, кивая на Кураму, пытающегося носок с ноги стянуть.              — Да я и не шучу, — даже обидно становится, что мои слова всерьёз не воспринимают.              — Арс, перестань, — поворачивается ко мне лицом и в глаза серьёзно смотрит. — Я ведь и согласиться могу.              Не буду я зрительный контакт прерывать. Он что думает, это шутка? Да, может, это и необдуманное приглашение, возможно, максимально тупое, но я себя полным мудилой чувствовать буду, осознавая, что не предложил никакой помощи. А уж принимать предложение или нет — это его дело.              Зачёсываю его чёлку на лоб, Лей глаза прикрывает и улыбается.              — Видишь, говорю же, что он вор, — хихикает, когда Курама с него носок стаскивает. — Нет.              — Что нет?              — Не перееду. Это, типо, странно? Я тебя не знаю так-то. Может, ты людей на фарш крутишь и этому волкодаву скармливаешь.              — Ну ты если надумаешь…              — Договорились. И это, твой дурной пёс должен мне новый носок, — кивает на Ку, который по квартире носится с носком в зубах.              — Договорились.              ***              Вечером выходим гулять втроём: я, Ку и Лей. Ловлю себя на мысли, что мы похожи на парочку из соседнего подъезда: два тридцатилетних мужика, живущие в студии и выгуливающие каждый вечер вдвоём своего вечно храпяще-пукающего мопса. Надеюсь, нам кости всем чатом перемывать не будут. Их просто пидорами называют. А я кто тогда? Пидор-педофил?              — Прикинь, ща нас тоже нафоткают и скажут, что я малолетка-содержанец, — хихикает Елисей.              — Мысли мои читаешь.              — А про тебя кто-нибудь знает?              — Нет, — надеюсь, и не узнают никогда. Даже самым близким под страхом смерти не признаюсь. — А про тебя?              — А я-то что? У меня девушка есть, — смотрю на него, как на последнего чудилу. Скорчить серьёзное лицо у Елисея выходит только на пару секунд, после чего не выдерживает и заливается смехом на весь двор.              — Отчим спалил пару месяцев назад, — отсмеявшись, произносит тихо. — Пошли, а то Курама ща нассыт здесь и вас с ним на доску позора повесят.              — Он после этого…              — Арс, отъебись.              Ладно. Идём молча, отходим чуть от дома. Ку в туалет приспичило. Стоим, смотрим по разным сторонам, типа мы не с этой невоспитанной псиной.              — Фу, ты чё рил это делать собираешься?              — Нет, лучше кто-нибудь вляпается и растащит какашки по всему асфальту, — а зная свою удачу, буду это именно я.              — Гадость какая. Никогда не заведу собаку, — морщится и отворачивается.              — Это же не голыми руками делается, и вообще, слишком ты брезгливый для человека, который… — стопори, Арсений. Не дело такое пиздюку несовершеннолетнему ляпать. Ещё подумает, что домогаешься до него.              — Который что? — заглядывает своими глазами большущими серыми прям в душу. — Ну чего молчишь, договаривай.              — На, какашки в мусорку отнеси, и скажу.              — Фу, нет.              Заходим в квартиру, Лей разувается, берёт Ку на руки и в ванную несёт. Оборачивается и сообщает с довольным лицом: — А я понял, что ты сказать хотел.              — Молодец, пятёрка за логику.              — Есть будешь? — спрашиваю, как только он выходит.              — Угу, — ну и что за смущение? И так целый день пустым чаем перебивался.              — Останешься сегодня?              — А можно? — отвечает вопросом на вопрос, кусая губу.              — Нужно. А то я от Ку все носки спрятал, смотри, как грустит, что ему воровать нечего.              — О этот юмор миллениалов.              — А чего лыбишься тогда?              — Чтоб тебя, старика, не расстраивать.              ***              — Ты сменил постельное? — спрашивает, когда я уже в кровать улёгся, стоя передо мной в одних трусах и обнимая подушку.              — Зачем?              — Ну, мне же с тобой ложиться, а я не хочу тут это… Ну, короче, после твоего этого…              — Чего, блядь?              — Ладно, раз хочешь так, — плечами пожимает, поднимает одеяло и садится на край кровати.              — Елисей, у тебя головушка как? Крыша не подтекает? На диван пиздуй.              — В смысле?              — В коромысле.              — А ты чё, не для этого мне остаться разрешил?              — Если бы я хотел поебаться, то позвал бы Макса, который охуенно сосёт, а не пиздюка, который сосаться не умеет.                Да, грубо, но, надеюсь, так до него быстрее дойдёт. Идиот. Тупица. Кретин малолетний. Закажу себе сейчас на «Озоне» с быстрой доставкой пояс верности, а то не дай бог глаза с утра открою, а этот психованный уже на члене моём пристроился. Заворачиваюсь в одеяло, для верности ещё и пледом накрываюсь, отползаю на край кровати и отворачиваюсь лицом к окну. Надеюсь, жопой к этому припизднутому малолетнему извращенцу поворачиваться можно? Не решит мне в благодарность массаж простаты сделать?              — Ку, охранять. Чего ты мне свою курицу пищащую притащил? Курама, место.              Глупый пёс. У тебя тут хозяина обесчестить собирались, а ты игрушками делишься.              — Извини, наверное, я тебя не совсем верно понял.              — Совсем не верно.              — И нормально я целуюсь.              Ага, как же. Слюнями ты нормально мажешь.              — Прости, — вздыхаю и выбираюсь из своего одеяльного укрытия. Жарко под ним пиздец. — Ты меня разозлил. Что у тебя за мнение обо мне вообще такое?              — Да у меня не о тебе, а о людях в целом. Ну, типа, тусуюсь у тебя второй день на халяву, подумал, что ты не знаешь, как об оплате сказать.              — Отплатить хочешь? У Ку завтра кинолог, вот пока я его вожу, отпидоришь всю квартиру.              — Ладно.