У двери

      Возвращаюсь с занятия с Ку, понимая, что Макс реально профессионал. Даже глазом не повёл, самое обычное общение исключительно по делу, будто бы ничего и не было. Только уже после тренировки намекнул на то, что можно как-нибудь и повторить, но без каких-либо отношений. Даже интересно стало, сколько у него ещё таких собачников в запасе имеется кроме меня. Решил не интересоваться данным фактом, выбрав свою любимую тактику — улыбаемся и вежливо сливаемся. Радует, что он и не расстроился совсем этому.                   Захожу в квартиру и не узнаю её. Она такой чистой не была даже когда мне её хозяин сдавал.              — Принимай работу, начальник, — улыбается Елисей, стягивая перчатки, выходя из ванной. Нихрена, у меня что, были перчатки?              — Круто. Пиццу закажем?              — Нууу… можно, — отвечает скромно, пожимая плечами. — А у тебя сегодня чё по планам?              Настала моя очередь плечами жать. Прохожу в ванную, чтобы сполоснуть Ку лапы, а она теперь блестит как в рекламе моющего средства.              — Походу, защищать свою честь полночи от одного звиздюка.              — Долго ещё припоминать собираешься? Я же сказал, что неправильно понял.              — Давай ближе к делу? — спрашиваю, вытираю Кураму полотенцем.              — Впишусь ещё на ночь?              — Видишь, как наши планы совпали.              — Да блядский рот, не полезу я к тебе больше, — добавленное совсем тихо «пока что» меня, конечно, смущает, но решаю не придавать этому значения.              — Пиццу заказывай, а не психуй.              ***              Лей домой ушёл буквально на пять минут, а нет его уже больше пятнадцати. Звоню — сбрасывает. В ответ сообщение в «Телеге» приходит: «сейчас буду».              Заходит минуты через три, с разбитой губой и костюмом в руках. Ку его встречать бежит, Лей даже улыбнуться пытается, правда эта попытка заканчивается шипением и прижатием руки к нижней челюсти.                 Включаю Кураме любимый канал, чтоб под ногами не путался, а Елисея сажаю на стул, достаю перекись и начинаю обрабатывать ссадину. Лей в этот момент решает, что можно обработать меня, и проводит рукой от середины бедра до задницы, сжимая её на финалочку.              — Я те ща для симметрии со второй стороны тресну.              Руки сразу валятся, и я могу выдохнуть.              Заканчиваю с обработкой. Лей костюм вешает, потом на диван плюхается, ноги поджимает и наушники втыкает в уши. Сидит, уперевшись подбородком в колени, залипая в одну точку.              — Эй, — подсаживаюсь рядом и плечом его несильно толкаю, пытаясь внимание привлечь.              — Чего? — спрашивает недовольно, снимая один наушник.              — Это ты чего?              — Да ты заебал. Если не нравлюсь, так и скажи.              Ну какой же он чудила.              — Нахрена вообще тогда меня к себе звать? Мне твоя жалость нахер не нужна, сам до этого нормально справлялся, — ага, сидя под дверьми у людей.              — Никто тебя и не жалеет. Просто хочу помочь.              — Ну так помоги. Научи сосаться пиздюка, который совсем не умеет.              — Какой ты злопамятный, кошмар.              — Не съезжай с темы.              Ну какой же он… тяжёлый. Почему нельзя просто сидеть и смотреть «След» по телевизору? Вон у Ку хорошо получается. А этому всё не так.              — Елисей. Ты меня заебал.              — Это я даже не начинал, — хмыкает и телевизор на беззвучный ставит. — Почему нет?              — Дай-ка подумать, а, точно. Ты пиздюк, и у нас разница в возрасте девять лет.              — А ничё тот факт…              — И ты разговариваешь мемами из «ТикТока».              — Вот видишь, ты шаришь, значит, не такой и олд. Арс, ты мне нравишься, — а смущения-то сколько. Смотри под диван не скатись от неловкости.              — Ничего, пройдёт, в психологии это называется…              — Ой, иди в пизду. Психолог хуев.              Ну и куда он собрался? А дверью-то зачем так сильно хлопать?              ***              Второй час ночи. Лей сначала сбрасывал, а потом вообще телефон отключил. Ну или он у него просто сел. Или Елисей валяется сейчас где-нибудь в парке с пробитой башкой вообще без телефона. Сука.              Сам себя накрутить могу за пару секунд. Разгон просто максимально минимальный в этом деле. Обуваюсь, накидываю куртку и выхожу на улицу. Ну заебись, во дворе его нет нигде. Звоню — выключено. В парке натыкаюсь только на одиноко спящего на лавочке бомжа. Предупреждаю его, что для ночёвки на улице ещё рановато и можно замёрзнуть, а потом делаю себе пометку в голове — помыться с антисептиком. Прибью блядского Елисея, когда найду. Где его носит? Может, в «Маке» сидит? Далековато, но чем чёрт не шутит. Единственное место в пешей доступности, которое ещё должно работать.              Дохожу до «Макдональдса». Поднимаюсь на второй этаж и выдыхаю, замечая знакомый бомбер. Сидит. Спит он, зараза. Младенческим, сука, сном. И совесть его совсем не мучает, что меня нервничать заставил, и орущие пиздюки, которые под чем-то, ему не помеха.              — Подъём, — пихаю его коленом в бедро, и получается это немного грубовато.              — Арс? — хрипит, потирая глаза. — Ты чего тут?              — Да вот, пирожок с вишней в три часа ночи захотелось. Компанию не составишь?              — А? Да, давай. Заказал уже? Милкшейк ещё хочу.              — Морозов, ты ебанулся? — шиплю на него, не могу же орать начать, мы в общественном месте всё-таки. — Я тебя полночи бегаю по району ищу, а ты тут харю плющишь и спросонья о милкшейке мечтаешь? Какой тебе?              — Клубничный, — отвечает виновато.              И вкус у тебя, Елисей, говёный. Кто вообще клубничные коктейли любит?              Стою, тыкаю в экран, а мне на плечо приземляется подбородок.              — И картошечку.              — Сырный?              — Сырный.              Пока делаю заказ и расплачиваюсь, Лей от меня так и не отлипает, ещё в какой-то момент руками за торс обвивает.              — А ты правда сорвался меня искать?              — Нет, просто никак дома решить не мог: «Сырный» или «1000 островов».              — Значит, правда. Это что же получается, я тебе тоже нравлюсь?              — Это получается, пиздуй заказ забирать.              Возвращаемся домой пешком, на улице и так холодина, а Лей ещё и коктейль ледяной сосёт. Я у него вообще являюсь подставкой для соуса и картошки. Трещит без умолку про ЕГЭ, свою подготовку, одноклассников и только иногда прерывается на то, чтобы либо зевнуть, либо картошку в рот закинуть.              — Тебе репетиторы не нужны? — решаю уточнить между делом, невзначай.              — А ты что, порепетировать меня хочешь? — смеётся, толкаясь плечом. — Так-то я сам себе репетитор. Пробники норм сдаю, но вот чую жопой, завтрашний точно херово напишу, — только собираюсь свои пять копеек по этому поводу вставить, набираю побольше воздуха в лёгкие, а мне даже сказать ничего не дают. — Ой, вот только занудствовать не начинай. То, что я прогуляться свалил, — точно не зря было. Проворачивается ко мне лицом и накрывает мои губы своими. Да что ж такое с этим пацаном? Мелкий, а хуй отцепишь. Ещё и руки заняты, не оттолкнёшь. Настойчиво толкается языком, пытаясь, видимо, гланды мои нащупать, и жмётся всем телом. Сдаюсь максимально быстро для человека, старающегося корчить взрослую, ответственную и осознанную личность. Картошка, соус, простите, вы отправляетесь валяться на землю. Мне тут одному пиздюку показать необходимо, что он целуется, а не в стоматолога играет, пытаясь нащупать языком мои восьмёрки, которых и нет уже пару лет. Прижимаю Лея к себе ещё теснее, он на секундочку расслабляется, теряет свой боевой настрой, и я перехватываю инициативу. Лей издаёт тихий стон, виснет на мне, в спине прогибается и начинает возиться.              — Пошли, — отстраняю его мягко и напоминаю: — Мы так-то на улице.              Лей вздыхает и называет меня кайфоломщиком. Поднимаю коробку от картошки и соус, чтобы донести их до ближайшей урны.              — Не, что за человек, взял и выкинул мою картошку? — возмущается наиграно, а сам идёт сияет.                — Просто хотел остановить изнасилование своего рта.              — Ээй… — пихается плечом, улыбается и присасывается обратно к своему милкшейку. — Зато я чист и невинен.              — Ну чистый ангел… Истребитель.              За свой комментарий получаю сначала толчок в плечо, а потом ещё и щипок за задницу.              — Елисей.              — Ладно-ладно. На улице больше так не делаю, понял.              Ну вот как так можно? Что ему ни скажи, он всё по-своему понимает и всегда не так, как надо.              ***              Спать ложимся в начале пятого утра. И это не то чтобы плохо, это прям пиздец. Второй пиздец заключается в том, что Елисей, ничего не говоря, и не спрашивая улёгся рядом.