Казус Белли

      Очередным вечером точь-в-точь похожим на все предыдущие Ира возвращалась домой после монотонного рабочего дня в цветочной лавке. Когда она достигла дворовой территории и намеревалась поворачивать к подъезду, её внимание привлёк знакомый чёрный внедорожник, настырно издающий режущий слух сигнал автомобильной сирены. Красовская в панике смотрела как Mercedes-Benz Geländewagen по петляющей траектории приближался к ней, и в успокаивающем медленном выдохе ртом сжимала вспотевшие ладони в кулаки. В водительском кресле сидел счастливый Сашка, которого девушка никак не ожидала увидеть за рулём.       – Здоров, Ирка-корзинка, – улыбающийся подросток кивнул Ире через опу́щенное стекло и упёр локоть в оконный проём.       Красовская свела брови к переносице в пугающем удивлении и раскрыла рот, намереваясь что-то с возмущением выкрикнуть брату.       – Это что такое вообще? Ты чё творишь? Ты охренел? А если кого-то задавишь? Тут дети бегают! – с негодованием воскликнула Ира и вскинула руки, неуверенно подойдя ближе. – Какого чёрта вообще…       Рядом на пассажирском сидении вальяжно раскинулся Куплет, нарочито вызывающе чавкая жвачкой. Он с ухмылкой приподнял с глаз солнечные очки и вздёрнул бровь, с липким вызовом кивнув девушке.       – Да чё ты паришься, Ир? Процесс контролируется, всё идёт нормально, – оторвал спину от кожаного кресла и снял очки с лица, щёлкнув пальцами и усмехнувшись. – Как там в песне поётся "Ну и пусть была бы техника цела. Бабок много, Ява у меня одна", да, Санёк? – с азартным оскалом дружелюбно хлопнул подростка по плечу.       Сашка довольно гоготнул на удачную ремарку Куплета и сжал пальцами кожаную оплётку руля с известной эмблемой в виде трёхконечной звезды.       – Очень смешно! Обхохочешься! – с раздражением закатила глаза Ира. – Ты что тут вообще делаешь? По уму друга себе нашёл? – метнула в Куплета сверлящий взгляд.       Кисловский-младший жеманно закатил глаза и хмыкнул, с каждой минутой раззадо́риваясь её сердитостью, которая придавала чертам лица Иры волнующее очарование:       – Не весь мир крутится вокруг тебя, Ир! Успокойся, я не по твою душу приехал!       – Вот и отлично! – желчно растянула уголки губ в язвительной улыбке. – А ты выходи давай! – со злобой прошипела Ира, не разделившая их воодушевления, и раскрыла водительскую дверь. – Вылезай!       – Ладно он, дурачок малолетний, но ты, ты хоть соображаешь вообще, что делаешь? – со сталью в голосе предъявила девушка Куплету и под громкие сопротивления брата насильно потянула его за шкирку из машины. – И даже не пристёгнут, ну ты вот придурок, нет!? О родителях бы подумал, они переживают! А ну-ка, марш домой!       Сашка оттолкнул от себя Иру как прокажённую и пону́рил голову, ища поддержку в Куплете. Последний уже обошёл машину и остановился перед Красовскими, размяв плечи вращением накаченных рук.       – Ну чё ты кайф парню ломаешь? Как он мужиком станет, если вы заставляете его ковыряться в цветочках? – активно переминая зубами жвачку, Миша уставился на Иру, ухмыльнувшись. Он надул пузырь из жевательной резинки и с треском лопнул его, облизав губы. – О! "Любовь – это преодолевать ваши различия", прям про нас, – прошуршал вкладышем жвачки "Love is" и протянул Ире, при́торно ухмыляясь.       Девушка очередной раз закатила глаза и смяла вкладыш, пульнув его под колёса внедорожника.       – А ты чего стоишь уши греешь? Домой иди! – обернулась к Сашке, который смотрел на перепалку сестры и Куплета.       – Не бои́сь, Сань, у нас будут реальные пацанские развлеку́хи. В следующий раз привезу тебе мотик, "Яма́ху", все равно стоит без дела в гараже, а? Как тебе?       – О-о-о! Зачёт вообще! – перевозбуждённый подросток покраснел от радости и посмотрел на недовольную сестру, надеясь, что она задержится ещё на пару минут, чтобы он тоже мог постоять с ними во дворе.       – Ты с ума сошёл? Чтобы он убился? Или кого-нибудь угробил? Никаких мотоциклов, у него даже прав нет! – девушка грозно фыркнула Мише, провернув пальцем у виска́. – Шуруй домой, говорю, тебя мать ждёт! – переведя укоризненный взгляд со скалящегося Кисловского-младшего на Сашку, Ира потеряла последние капли терпения.       – А это… ну… а…би́та? – смущённо напомнил подросток и с немым извинением посмотрел на Куплета, потому как тот просил не говорить об этом сестре.       Как только Кисловский-младший передал обещанную ещё в Комсомольске би́ту Сашке, тот замахнулся ей и подкинул в воздухе, с торжественной улыбкой перехватив за рукоять.       – Только до та́лого ей не херачь, а то сто тре́тья замарья́жит! – усмехнулся Куплет, крепко пожав руку подростку. – Давай, брат, пересечёмся ещё!       Довольный как слон Сашка снова покраснел и, подобрав наиболее подходящие слова для прощания с криминальным авторитетом, с разочарованным вздохом направился к подъезду, оборачиваясь на нового друга, который сразу же переключился на Иру.       Красовская хотела последовать за братом, но, будучи взбешённой намеренной беспечностью Куплета, всё же сжала кулаки и обернулась к нему. Её до хруста костей подмывало высказать своё недовольство, особенно после их прошлого неприятного диалога.       – Прекрати подбираться ко мне через моего брата! Он подросток, глупыш, он не понимает, что ты его используешь, а когда поймёт, то на бушующих гормонах натворит дел! Ты, Миш, не понимаешь, что он будет брать с тебя пример? Захочет, как и ты творить беспредел! – взахлёб яростно выдала Ирина и вскинула руку на подъездную дверь, за которой только что скрылся Сашка. – Парню учиться надо, а не забивать башку глупостями про блатную романтику! Мы любим его не потому что он удобный и ведо́мый, не потому что он будет кулаками махать и быкова́ть, а просто потому что он есть, какой бы он ни был!       Куплет втесал руки в карманы чёрных джинс и слушал монолог девушки, не отрывая от неё испытывающего взгляда бездонных голубых глаз. Ей показалось, что он даже не понял того посыла, который она пыталась донести до него.       – Как и я тебя, – приглушённо произнёс Кисловский-младший низкими нотами, не разрывая зрительного контакта с рассвирепевшей Ирой.       Она хотела продолжить свою гневную тираду, но после очередного его признания, трогательно произнесённого с особой нежностью и самоотвержением, почувствовала укол совести за холодное равнодушие к его чувствам, нежеланное тяготения ими.       Куплет несогласно хмыкнул и поджал губы, делая вид, что принимает позицию Красовской, которую в корне отвергал и был настроен преломить.       – Да никто никого не использует, расслабься! Я ехал вон мимо Ради́щева, смотрю, брате́льник твой идёт по сторонам шкерится! Ну остановился, попизд… поговорили, зашли в кафешку пожрать, а там тир рядом, ну он захотел пошмаля́ть, – как на духу́ перечислил Куплет, невинным взором голубых глаз кивнув на машину. – Ну должен же парня хоть кто-то мужским вещам научить, а то и от лохов не отобьётся, запинают!       Красовская с новой волной клокочущего возмущения вскинула брови, словно Миша и в правду не услышал ни единого её слова, и громко ахнула в раздражительной усмешке. Парень подошёл к машине, достав с заднего сидения огромного плюшевого медведя, которого небрежно схватил за мягкую голову.       – Вот, Сашка сам накопы́тил в ти́ре, сказал, для тебя, а то ты слишком грустная в последнее время! Я ему вообще не помогал, он молодец, быстро учится, – Миша подошёл к девушке и протянул медведя, лучезарно улыбнувшись.       Красовская ощутила, как к горлу подкатил шероховатый ком, и смущённо опустила глаза в макушку игрушки.       – И… я не знал, увижу ли тебя, хотел передать его с Сашкой, – в довершение романтического настроя Куплет протянул Ире нежный букет кустовы́х роз, разбавленный зелёными спиралями эвкалипта, который она благодарно приняла, с трудом удерживая в руках.       Миша с печальной надеждой посмотрел на молчащую от замешательства девушку и до хруста фаланг пальцев зажал кулак в ладони левой. Он сглотнул и поджал губы, от волнительного напряжения на его шее вздулась пульсирующая венка́       – Как ты живёшь, Ир, после всего, что произошло? – заботливо спросил он, приблизившись к ней. Заправил выбившуюся от ветра прядь волос за ухо. – Справляешься? Я могу что-то для тебя сделать?       Ира безнадёжно покачала головой и прикрыла глаза, сдерживая непрошенные слёзы.       – Мне очень непросто, ты даже не представляешь насколько. Я пока не могу осознать всё до конца. И принять тоже не могу. Будто это не моя жизнь.       Куплет с понимание принял её слова кивком и моргнул сквозь слёзную пелену небесных радужек, сжав челюсть до острой линии скул. Цокнул и нервно провёл мощной ладонью по голове от щемящей грудь боли за страдания девушки.       – Слышал, Джем хочет, чтобы ты переехала в Комсомольск. Он беспокоится о тебе, – осторожно упомянул Кисловский-младший. – Не думала об этом?       – Думала, если честно, – Ира тут же стыдливо покраснела, пожала плечами и неуверенно мотнула головой. – С переездом в Комсомольск можно начать новую жизнь, попытаться забыть весь этот ужас. Правда, я там никого не знаю, разве что кроме тебя вот. Ты же мне поможешь… не оставишь? – Ира сжалась от прохлады вечернего ветра и, коря себя за циничную неискренность, робко спрятала глаза под ресницами.       – Ир, маленька моя, ну как после всего, что было, я могу тебя оставить, – с неугасаемой нежностью в голосе и с тем непривычным для себя смирением, не пытаясь оказать какого-либо физического воздействия, Миша склонился в паре сантиметров от её лица. – Больше всего на свете я хочу, чтобы ты была счастлива. Поехали со мной в Комсомольск? Начнём новую жизнь вместе!

***

      Ира тихонько постучала в глухо закрытую дверь комнаты брата, но, не услышав ответа, вошла без разрешения. Сашка лежал поперёк кровати, забросив ноги на стену, и громко слушал музыку в наушниках. На полу неподалёку от письменного стола валялась подаренная Куплетом бита.       Красовская присела рядом, напугав брата промявшимися пружинами матраса. Он судорожно вытянул наушники из ушей и с силой пригладил чёлку ладонью.       – Сань, – осторожно позвала его Ира в ободряющей полуулыбке. – Я знаю, как ты злишься, когда родители тебя поуча́ют. И я, правда, не хочу действовать тебе на нервы, поэтому просто послушай меня и подумай об этом как взрослый, ладно? – как в старые добрые времена она устроилась рядом, закинув вытянутые ноги на стену по примеру брата.       – Лады́, – с жаргонным рвением он недовольно хмыкнул и нажал кнопку перемотки на кассетном плеере.       – Ты не смотри на Куплета. Всё, чем он занимается это очень плохо. Они грабят государство, лишают людей зарплат, даже нас вынуждают платить им за крышу, хотя мы ничего у них не просили, – без излишних подробностей начала девушка. – Ну и он тебе совершенно не компания.       – Так и говори, что мо́чат они всех без разбора! – прямолинейно с взрослой осведомлённостью вставил Сашка, теребя в пальцах плеер.       Ира даже не успела заметить, как быстро вырос её брат, который знал и понимал намного больше, чем того требовал от него его нежный возраст. Девушка со светлой тоской вздохнула и угукнула.       – И это тоже, – терпеливо согласилась она и сомкнула пальцы в замок, устроив на животе. – Я знаю, тебе всё это кажется крутым, но люди не зря говорят, что на несчастье счастья не построишь. Всё, что он делает обязательно вернётся ему бумерангом, он плохо кончит, вот увидишь – посадят или убьют. Это очень страшно, а самое главное, что в этом нет никой справедливости или жертвенности. Ты не туда стремишься, это не то, что тебе нужно. Твои родители ждали тебя слишком долго, чтобы потерять из-за дурацкой бравады о братве и ме́ринах. Сколько таких было? И о них никто не помнит, потому что они сложили свои головы по глупости, дурости, без цели, не ради чего-то важного и святого, а просто ради бычьей забавы кто кого сильнее. Это дикое время рано или поздно кончится, так не может продолжаться вечно, – сделала паузу, чтобы Сашка смог осознать смысл сказанного.       Парень сжал губы и усмехнулся, импульсивно противясь правдору́бному монологу сестры. Он был в том возрасте, когда имел свой исключительный наррати́в на любые случаи жизни, подвергал сомнению аксиомати́чные столпы мироздания.       – А Краб твой? Тоже ведь с «Общаком» двигается и ничего, ты же его не бросаешь! Мозги не выносишь!       Ира горько вздохнула и согласилась со справедливым аргументом брата, о котором раньше никогда не задумывалась.       – Его тоже не ждёт ничего хорошего, если он не закончит с этим, – к своему неудовольствию признала девушка, ощутив болезненное щемление в груди. – Но речь о тебе. Сам знаешь, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. У всего есть обратная сторона медали. Тем более ты сам недавно побывал в Комсомольске и увидел закулисье, неужели хочешь такого для себя? Как в марше "Прощание Славя́нки", помнишь? Мы учили его с тобой в школу – "К высо́там счастья сквозь все нена́стья дорогой мира и труда" – получится только так. Сань, давай браться за голову, у тебя на носу выпускной класс. И, в конце концов, пожалей ты своих родителей, они у тебя мировы́е, ты должен о них заботиться! Были бы такие у меня, я была бы самой счастливой девчонкой на свете, – девушка улыбнулась в потолок, перехватив краем уха мирную перепалку дяди и тёти с кухни.       Почувствовавший себя неудобно Саша, стремящийся к независимости и подверженный привычному для его переходного возраста юношескому максимализму, на секунду задумался над словами Иры. Не желая публично соглашаться с нею и давать послушные обещания, он задорно прыснул и легонько хлопнул девушку по плечу.       – Кстати, насчёт тёти Тани! – с серьёзным настроем проговорил он, посмотрев на сестру.       – Что такое? – Ира беспокойно стёрла с губ улыбку и с напряжением уставилась на младшего брата, боясь услышать что-то о своей неоднозначной родительнице, которая вполне могла по пьяни проболтаться тёте Марине об их приключениях в Комсомольске.       Подросток протянул девушке наушник и нажал на плеере кнопку «PLAY»:       – Слушай, это как с неё писали, – усмехнулся он, включив песню группы «Мальчишник» – «Секс без перерыва».       Ира с напускным негодованием ахнула, сведя брови к переносице, но под громкий заливистый смех брата, который вставил второй наушник в своё ухо, громко рассмеялась в ответ.

***

      В удушливой тишине подъезда девушка собиралась с мыслями, не решаясь постучать в квартиру. Ира очередной раз занесла кулак над дверью, но её снова что-то остановило. Она опустила руку и развернулась, смерила шагами узкую этажную площадку. Сердце бешено колотилось о рёбра, с немыслимым давлением разгоняя кипящую кровь по вздувшимся венам, виски пульсировали тревожным набатом. Задержав рваное дыхание, Ира стремительно сквозь толщу сомнений приблизилась к двери и громко отрывисто постучала. Металлический лязг замка заставил её вздрогнуть. Ира хлопнула ресницами и до побеления сжала пальцы в кулаки. В дверном проёме стоял Юра, который вовсе не удивился появлению девушки на своём пороге. Он обратил к ней испытывающий взгляд пепельных глаз и расслабил уголки губ в смиренном настрое. Красовская через силу сглотнула и с будоражащим волнением потёрла ладони, робко переминаясь с ноги на ногу. Её выцветшие глаза помутнели от слёзного по́лога, она жалостливо хлюпнула носом. Никто не решался прервать молчание.       В знакомой уже девушке кухне было светло и прохладно. Неяркие шторы покачивались от порыва вечернего ветра, доносящегося из приоткрытой форточки. На дне прозрачной пепельницы, одиноко венчающей стол, тлела сигарета, источающая ядовитый аромат тяжёлых полутонов крепкого табака. Краб небрежно отодвинул стул Ире и занял место за столом, взяв пальцами недокуренную сигарету.       – Нам нужно поговорить, – с дрожанием в голосе изложила девушка.       Юра затянулся и выпустил дым красивым движением губ, хлестану́л кончиком языка по верхней губе.       – Давай поговорим, если ты готова, – склонил голову и кивнул на неё с взмахом руки с сигаретой, чтобы та продолжала.       Ира протяжно выдохнула до предела, опустив диафрагму:       – Я много думала о произошедшем и пришла к выводу о том, что, если бы мы не встретились, то этого бы могло и не произойти. Не появись я в ваших кругах, эти кавказцы вряд ли бы меня заметили и стали так глубоко рыть. Но так получилось, что это произошло и назад пути нет.       Краб опустил глаза к столу и стряхнул пепел с сигареты, поджав губы. Безрадостно усмехнулся, сузив глаза, и неодобрительно мотнул головой.       – Да нет, Ир. То не просто случайное стечение обстоятельств, а вполне закономерный исход, который я просто пытался отсрочить. Это было дело времени.       Повисло тягостное молчание, сквозившее чем-то непоправи́мым.       – Знаешь, что такое "казус белли"? – холодно спросил Краб.       Ира с непониманием свела брови и до морщинок в уголках глаз сощурилась.       – Это повод, – восходящий интонационный акцент на втором слове слетел с его губ как приговор.       Красовская с неприятным полыханием в груди вжалась в спинку стула и с молчаливым нетерпением посмотрела на Юру, одновременно боясь и ожидая продолжения.       – Ну, допустим, две стороны хотят воевать – нужен повод. Можно без него, но он даёт моральное преимущество, – Краб замысловато сморщил лоб, выдохнув клуб дыма. – Когда московские воры́ Джема на Да́льний поставили, здесь же ничего не было – ни денег, вообще ни хера, загибался край. А теперь здесь золото, платина, лес, рыба. И воры́ хотят вернуть этот регион себе, но нужен повод – "казус белли".       Девушка дословно разобралась в сказанном, но скептически кивнула и придвинулась к краю стола, от тревоги облизав пересохшие губы.       – А я здесь при чём?       Юра выпустил остатки дыма уголком губ и старательно вкрутил тлеющий фильтр в дно пепельницы.       – Они объявили Джему войну, приговорили его, но, чтобы кидо́к не был необоснованным, решили надавить на больные точки. Первой был Хабаровск, потому что это центр края, костя́к всего "Общака" – покорился бы он, под Москву легло бы всё Дальневосточье. А второй оказалась ты – Джем коронованный вор, ему не положено иметь семью, а тут такая удобная зацепка им на руку, его дочь, о которой он и сам не знал, но которую непременно бы защитил. В этой схеме всё было очень просто, – сквозь властную интонация и твёрдые нижние ноты степе́нно довёл до финала Краб, с сочувствием наблюдая за Ирой, которая обречённо сжала плечи, скрестив пальцы в замок.       Вряд ли бы она смогла самостоятельно провести такие параллели, но после рассуждений мужчины пришла в ещё бо́льшую растерянность.       – Я ... может, и не осознаю весь масштаб этих ваших дикостей. Да и, признаться, не очень-то хочу. Я пришла поговорить о нас, а не о Джеме, – её сбивчивый голос резко оборвался. Ира прочистила горло, затеребила холодные пальцы и в капитуляции вскинула голову к Юре, который обездвижено смотрел на неё, облокотившись предплечьем на спинку стула. – В тот день, когда мы вернулись в Хабаровск, ты сказал, что хочешь быть со мной, а я тогда дико злилась, чувствовала себя преданной, использованной. Но все эти дни я не переставала думать вот о чём. Когда кавказец держал нож у твоего горла и когда я увидела, как тебя ранили, я осознала, что могу просто не успеть сказать тебе об этом и буду жалеть всю свою жизнь. Я люблю тебя, Юра, – с дрожью в затихающем голосе прошептала Ира, ощутив жар, пронзивший кожу острыми иголками.       Долгожданная лёгкость не опустилась на её плечи светлой благодатью, а отчаянно бившееся сердце не прекращало нестерпимо ныть. Она тут же покраснела и отвела взгляд в сторону, но обратила к Крабу утомлённые глаза, когда его тёплая ладонь накрыла девичью руку.       – Ир! – в придыхании ласково позвал он, подавшись к ней.       Красовская вытянула свою руку из-под его и оппонировала вскинутой ладонью:       – Нет, подожди! Выслушай меня! – с отчаянным хрипом попросила она и поднялась со сту́ла, достигнув окна.       Выдохнув ртом, Ира прикрыла глаза, не оборачиваясь на Юру, который пронзительно смотрел ей в спину, с беспокойством ожидая её слов. В недобром предчувствии он стремительно достал из пачки очередную сигарету, но, намереваясь поднести к губам, резко передумал и для успокоения прокрутил между пальцами.       – Это всё уничтожило мою жизнь. Настал сущий мрак, единственный маяко́м в котором остался ты, – собираясь со словами, она повернулась к нему, ища безоговорочной поддержки. – Давай сбежим отсюда, Юр, уедем вдвоём? Куда угодно, но подальше от Хабаровска. Ты и я, мы начнём новую жизнь. Здесь нам не дадут шанса – Джем заставляет меня переехать в Комсомольск, я думаю, они заодно с Мишей. Он приезжал сегодня, я солгала ему, что готова к переезду, дала ему надежду, и пока он предпримет следующую попытку у нас будет пара дней фо́ры, чтобы уехать.       Юра изменился в лице – привлекательные черты заострились в непримиримом протесте. Медленно поднялся из-за стола и поджал губы, выточив линию скул в озлобившейся выразительности. Его пепельные глаза излучали звёздный холод и зловещую завесу. Он с болезненным вздохом самопожертвования прикрыл глаза и с шумом упёр кулаки в столешницу.       – Ир, – с сожалением в голосе позвал её все с той же нежностью. – Это просто невозможно. Что я смогу дать тебе там? Как смогу уберечь тебя?       Заплаканное лицо Иры скривились в отчаянном отрицании, она схватилась за губы, подавив предательский вскрик, и обернулась к окну, глупо пытаясь остановить горькие слёзы. Теперь она в буквальном смысле ощутила, как под ногами провалилась земля.       – Ты, должно быть, не до конца поняла, как это всё работает. Джем нас не отпустит, тебя не отпустит. Его люди найдут нас куда бы мы не поехали. И даже, если уедем туда, куда не сунется "Общак", то что будет с твоими близкими, о них ты подумала?       Ира горько зарыдала, не веря своим ушам – страшные слова беспощадной правды разрывали её скулящее сердце. В один миг рухнули все надежды и мечты, рухнула слепая вера в него.       Краб приблизился и с осторожностью накрыл её предплечья ладонями, зарывшись носом в женскую макушке, всё ещё пахнущую сладкой карамелью.       – Представь, что он сделает с ними. С твоей матерью, дядей, тётей, Сашкой, – со зловещим реализмом неторопливо прошептал ей в волосы, вздохнув.       Красовская протяжно всхлипнула и обернулась к мужчине, в диком неверии затрясся головой в пронзительном стоне.       – Нет, ты… врешь! Врёшь! – слёзы катились с глаз и капали с подбородка, мерзко впитываясь в джинсовую ткань куртки. – Нет! Нет! Нет!       Натянутая струна стоического терпения с резонансом разоралась в его груди, закороти́в во все нейроны высоковольтными искрами страдания. Краб напряг губы, дрогнувшие от сдержанных слов – ему было что сказать убитой горем Ире, но почему-то он выбрал путь молчаливого самоувечья. Его серые глаза блеснули мучительной горестью, он с вынужденным заверением кивнул на её упрямое отрицание.       – Всё будет именно так. Не вернёт тебя он, тебя перехватят другие – московские воры́ только и ищут повод перегрызть Джему глотку. Если я увезу тебя, то поставлю под угрозу твою жизнь. Я с "Общаком", и после него меня уже никуда не примут. Перебежчиков никто не оставляет в живых, к ним нет доверия, – Юра с тяжесть сглотнул и сжал челюсть, с болью смотря на рыдающую Иру, которую он развернул и крепко прижал к себе, чтобы взять на себя хотя бы каплю того непосильного груза, который она несла с терновым венцом. – Ир, родная, – сбившемся голосом прошептал ей в висок, прикрыв глаза, покрывшиеся слёзной дымкой. – Всю жизнь жить без жизни в бегах? Я не могу обречь тебя на это.       Красовская с невыносимой мукой пронзительно взывала от его слов и оттолкнула, сама того не желая. Она замотала головой и растёрла слёзное лицо ладонями, неутешительно всхлипывая.       – Зачем ты говоришь мне это? Зачем ты так со мной? Я не смогу жить без тебя… – шмыгнув красным от слёз носом, она до боли схватилась за голову. – Мне не нужны деньги, не нужно ничего! Только ты. Ну ведь можно оставить всё это, начать новую жизнь без криминала. Это сложно, но воз…       – Ира, не глупи! Да всю страну раком нагибают! – громко вскрикнул он с раздражением от её непонимания. – Один раз ввязавшись в это, назад ходу нет! От этого не отмыться! Это клеймо на всю жизнь!       Красовская громко взвыла, смотря на него опустошённым взглядом, и снова упёрто замотала головой, не желая верить в страшную данность.       Юра вздохнул, с трудом сдерживая бурю чувств, обращённых к девушке, и приблизился к ней снова, приподняв лицо за подбородок:       – Послушай меня, послушай, ты самое светлое и чистое, что случилось со мной в жизни! И только здесь для нас с тобой есть возможность, Ир, и нигде больше. Я поговорю с Джемом, я смогу убедить его, придумаю что-нибудь, пока мы живы всегда есть варианты. Я сделаю это, слышишь? Ради нас, – поддавшись эмоциям, он лихорадочно припал к её губам, игнорируя возражение.       Девушка заскулила от неуёмной обиды и безвольно закрыла глаза, с тяжестью в лёгких рвано выдыхая закись сквозь нетерпеливый поцелуй. Влажные губы Юры осыпали нежными прикосновениями девичье лицо, словно это могло быть панацеей её попранной жизни и разбитого сердца. Олейников перехватил одной рукой ладони Иры, отчаянно сопротивляющиеся его жестокому порыву, а второй зарылся в её мягкие волосы, не давая вырваться.       – Ты выбрал положение, деньги и власть! – с истеричной нотой безапелляционного обвинительного вопля Ира с силой упёрлась в его грудь и отскочила, всхлипывая. – И даже не сказал, что любишь меня!       Юра шумно выпустил воздух носом и спрятал глаза за ладонью, которой мазнул по лбу:       – Ир, я… – снова достиг её у дверного проёма.       – Не подходи ко мне! Не надо! – слёзы отчаяния более не катились по щекам. Ира смахнула остатки влаги с лица запястьем и оградилась от мужчины вскинутыми руками, подавляя вырывающиеся наружу раскаты неодолимого горя. – Это твой "казус белли" – амбиции, на которые ты променял меня и мою любовь!       Олейников с раскаянием посмотрел на девушку, в томном выдохе прикрыв глаза и поджав губы, отчасти соглашаясь с её словами. Он хищно насторожился, выразив острую линию скул. Его лицо стало тёмным и жестоким, на лбу собрались глубокие продольные разрезы морщин, на виске проступила венка.       – И в этом моё моральное преимущество – та цена, которую я готов заплатить, если нужно, чтобы спасти тебя, – вкрадчиво произнёс Юра бархатным голосом, от неистовой циничности которого сердце девушки разбилось на миллион осколков. – Я буду беречь этот шанс, шанс для нас, и ждать тебя столько, сколько будет нужно.       Иру затрясло от коробящей изнеженности, причиняющей нестерпимую муку. Посмотрев в опечаленное лицо Юры с его мерцающими невысказанной безутешностью глазами, Красовская ощутила, как рассыпается её душа, как корпускулы праха разлетаются по биополю, предаваясь фатальному забвению. Это было концом для всего, что у неё осталось. Краб в печальном сокрушении запоминал её образ, понимая, что уничтожил прежнюю Иру навсегда. Когда она как феникс возродится на пепелище былого мира, его больше не будет рядом.       Девушка попятилась спиной назад к выходу, в последний раз с пронзительной болью смотря на него в тягостном прощании. Юра сделал осторожный шаг к ней, но Ира обернулась и бросилась прочь, игнорируя его надломленный хриплый зов. Когда она достигла улицы, обнаружила, что идёт грозовой ливень. Девушка сжалась от холода, навеянного бессильными слезами в точке невозврата, и, зябло закутавшись в куртку, выпрыгнула под проливной дождь.       На обочине проезжей части завёлся двигатель неприметного бежевого жигулёнка. Под скрип дворников, скатывающих с треснутого лобового стекла воду, машина на малых оборотах тронулась с места, осветив путь тусклым светом фар, и осторожно последовала по дороге за объектом наблюдения.

***

Два дня спустя

      Ира с трудом смогла убедить близких, что она который день сама не своя из-за ссоры с Юрой, которого они и без того не принимали и не желали знать. Но в этой ситуации чуть ли не проклинали, уверяя девушку забыть о нём и не давать шанса. Сама же Красовская не жила, она просто существовала, в душевной пустоте и отчаянии лишь механически удовлетворяя свои физиологические потребности. В лавке её заменила тётя Марина. Ира же почти не выходила из дома, погрязнув в бытовой рутине. Она более не плакала, всё слезы иссохлись, а глаза сожглись едкой солью нескончаемой боли. Всё чаще девушка думала о том, что ей делать. Теперь, когда она была один на один с сильным противником в лице Джема, она понимала, что обязана сама постоять за себя, должна рвать и резать за возможность начать новую жизнь, за попытку обрести счастье.       Девушка облокотилась о дверной проём и скрестила руки на груди, наблюдая, как Сашка в раже судорожно ты́чит пальцами по кнопкам джойстика игровой приставки, подключённой к телевизору, трясся его, будто это поможет победить в игре-броди́лке. Рядом на полу сидел его новый друг Женька Лиховцев, который по наводке Краба сдружился с Красовским и был ему куда лучшей компанией, чем Куплет. Спокойный Женя, светловолосый мальчишка приятной внешности с милыми веснушками и не по годам взрослым взглядом, терпеливо выжидал, пока закончится Сашкин раунд.       – Эй! Ребят! – Ира позвала их, но обернулся только Женька. – Кто-нибудь поможет мне выдвинуть холодильник, хочу вымыть за ним? – она неспроста выбрала такой момент, зная, что Сашка ни за что не отвлечётся от игры.       – Давай помогу, я всё равно жду свою очередь, – отозвался Лиховцев-младший и оторвался от пола.        Парень снял с себя синюю олимпийку и, откинув её, пошёл за Ирой. Как только они пришли в кухню, девушка выглянула в коридор и, убедившись, что Сашка не слышит, накрыла плечи Жени руками.       – Жень, мне очень нужна твоя помощь! – она сглотнула и сбавила голос, обернувшись на пустой дверной проём. – Передай Юре, что я буду ждать его на железнодорожном вокзале в шесть вечера, он всё поймёт! Пожалуйста, вся надежда на тебя!       Лиховцев-младший сжал губы в тонкую полоску и согласно кивнул, неотрывно смотря на девушку.       – А почему ты не можешь сама сказать ему? Почему…       Ира терпеливо вздохнула и облизала губы.       – Я… просто так нужно, Жень, не спрашивай, пожалуйста. Я умоляю тебя, – её глаза заблестели от слёз.       – Ладно, сделаю, – угукнул парень и подошёл к холодильнику, чтобы помочь Ире.       Когда девушка вышла из квартиры, чтобы вынести мусор, а Женя ушёл домой, Сашка торопливо схватил трубку, выудил из кармана джинсов чёрную визитку и конвульси́вно принялся накручивать на телефонном аппарате номер, выгравированный золотыми буквами на плотном картоне. Он ободряюще вздохнул и топорно пригладил чёлку ладонью, однако так и не смог отделаться от угрызений совести, но уже было поздно, на том конце провода он услышал знакомый голос.

***

      Ира с силой обеими руками толкнула огромную деревянную дверь шумного вокзала, битком набитого уезжа́ющими, приезжа́ющими, провожа́ющими и встреча́ющими. Она неторопливо вышла к перрону, на котором толпились люди с огромными клетчатыми баулами, затасканными чемоданами, цветастыми пакетами и неподъёмными рюкзаками. Поправила на плече ремешок небольшой вещевой сумки, в которую толком не поместилось ничего, кроме самого нужного на первое время, и остановилась на широкой платформе, выстланной видавшей виды, местами потрескавшейся плиткой, тянущейся вдоль железнодорожных путей.       Её глазам предстала обыкновенная, но такая раздражающая дорожная картина – бегающие дети, на которых непременно кричат родители, курящие пассажиры, беспечно выскакивающие из вагона на минутной остановке на перекур, сварливые тучные проводницы, кричащие о скором отправлении, весёлые мужчины отнюдь не благополучной наружности, распивающие алкоголь прямо на расстеленной по бордюру плешивой клумбы газетке. Пронзительный гудок приближающегося поезда с тревожным набатом колёсных пар по отполированным рельсам привёл девушку в растерянность. Креозо́тный запах нагретой щебёнки и мазута сразу вдарил в нос волнующей надеждой и горестью прощания.       Красовская с тоской обернулась к вокзалу и вскинула голову на огромную вывеску «Хабаровск», щурясь от слепящих лучей вечернего солнца. Совсем скоро родной город окажется далеко за спиной и больше не причинит ей страданий. И всё же нужно было поблагодарить Хабаровск за то хорошее, что случилось с ней, и со светлой печалью сказать «прощай». Девушка тяжело вздохнула, коря себя за то, что не объяснилась и не попрощалась с родными – оставила на кухне лишь банальную записку, точно как её мать много лет назад.        Ира бе́гала глазами по многолюдному перрону, лишь боковым зрением контролируя приближение пассажирского поезда "Хабаровск–Владивосток". В толпе прохожих она со страхом и волнением искала Юру, которого так ждала. Но он не обнаруживался, а время отправки неминуемо приближалось. Когда локомотив сбавил ход, клокоча несмолкаемым двигателем, гул колёс стал медленным, ритмичным. Кавалькада вагонов с выглядывающими из окон пассажирами растянулась на первом пути́. Иру охватил страх, она беспрестанно оборачивалась, убеждала себя, что вот-вот и увидит Юру, но всю дорогу до своего вагона она так и не разглядела его силуэта. С каждым шагом её вера угасала под натиском жестокой реальности, которой она до сих пор противилась. В ушах стояла какофония звуков – тепловозные гудки, разговоры прохожих, удары колёс, неразборчивая дикция дежурного по станции.       Медленно пропуская вперёд себя очередь пассажиров, Красовская отсро́чивала неизбежное, продолжая выворачивать шею по сторонам, чтобы найти его. Сердце бешено билось в томительном ожидании, желании остаться, убежать, но ноги не слушались, и она оставалась стоять на месте в самом конце строя. Когда наконец-то очередь дошла до неё, Ира медленно протянула свой паспорт и согнутый билет недовольной краснолицей проводнице, которая фыркнула от нерасторопности девушки. В толпе возникла знакомая коричневая кожаная куртка и Красовская с замиранием сердца задержала дыхание, заранее радуясь, что он пришёл, иначе и быть не могло. Девушка настырно вглядывалась в силуэт, щурилась, но в отсветах закатного диска не могла разобрать лица, но отчего-то была уверена, что это Юра.       – Девушка! Девушка! Алло! – проводница грубо затрясла отвлечённую Иру за плечо и протянула проездной документ. – Поезд трогается, заходите! – вернув вопрошающий взгляд в толпу, девушка более не увидела знакомой фигуры и застыла в обречённости своих планов.       Неужели она ошиблась?       – Давайте быстрее! Поезд ждать не будет! Остаётесь? Вам не вернут деньги за билет! – вскрикнула проводница, забравшись в вагон по ступенькам. Она засунула скрученные флажки под подмышку и схватилась рукой за дверь, намереваясь закрывать. – Девушка! Алло! Ну в самом деле – Вы едете или я закрываю!       Ира очнулась от секундного миража, который давно растаял в рое людей, и, всхлипнув, стремительно запрыгнула по опасным ступеням в тамбур, но остановилась рядом с проводницей.       Поезд тронулся с места под протяжный гудок, который затесался в сознание девушки как финальный аккорд её старой разрушенной жизни. И всё же с теплящейся в сердце надеждой она подошла к краю и через руки проводницы взглянула на медленно удаляющийся перрон. Она всё ещё могла выпрыгнуть на хо́ду и остаться, чтобы проводить состав, но, противясь преданному горюющему сердцу, пересилила себя, прикрыв глаза и рвано вздохнув. Глаза наполнились горькими слезами, которых она не стыдилась даже под сверлящим взглядом проводницы.       На платформу въехал чёрный внедорожник, который скоро достиг набирающий скорость поезд. Из него на ходу выпрыгнул Куплет, а ещё парой секунд спустя он запрыгнул на убирающиеся проводницей ступени, не позволив ей закрыть дверь.       Краснолицая женщина громко заверещала, преграждая ему путь:       – Молодой человек, что Вы себе позволяете? Я сейчас нажму стоп-кран! Посадка закончена! Без билета не пущу! Я вынуждена буду вызвать наряд…       – Да завали, блядь! Отошла, на хуй! – гортанно рыкнул он и силой затолкал её с тамбура в салон вагона, гулко хлопнув дверью, замок которой закрыл оставленным в личине ключом.       Красовская стёрла слёзы с лица, в шоке наблюдая за тем, чего не ожидала увидеть.       Тяжело дыша, Миша приблизился к ней и в слёзной пелене голубых глаз, ярко сияющих благоговением, опустился перед Ирой на колени.       Игнорируя кричащую и стучащую в дверь проводницу, рассматривающую эту сцену через стеклянное оконце, парень поднял глаза к растерянной Красовской, жадно глотающей воздух от страха и непонимания:       – Ира, я жить без тебя не могу! – он припал лбом к её животу и крепко обнял за талию, вздымая плечи в непривычном его маскулиному образу всхлипе. – Я люблю тебя, слышишь? Только не уезжай, пожалуйста, я умоляю. Ты моя жизнь, моё всё!– с болью в голосе надрывно протянул он, не поднимая глаз.       Красовская задрожала и в оцепенении продолжала смотреть на него сверху вниз, боясь опустить трясущиеся руки на вздрагивающие мужские плечи.       – Миш… я… – девушка сглотнула и зарыдала, не найдя в себе сил молчаливо созерцать и выносить происходящее.       Куплет оторвался от неё и, шумно втянув воздух носом, достал из кармана джинсов красную коробочку известного ювелирного дома, которую тут же раскрыл, демонстрируя содержимое – изящное кольцо из белого золота, увенчанное крупным мерцающим бриллиантом в окружении россыпи мелких:       – Ир, выходи за меня?!