Игра Судьбами

Вшух! Металлическая монета со свистом рассекла воздух и, приземлившись в ладонь Наруто, в то же мгновение разделилась на десять равных частей. Каждая из них, в свою очередь, рассыпалась ещё на десять одинаковых фрагментов. В общей сложности сотня блестящих осколков веером разлетелась в стороны. Его преобразование чакры ветра достигло совершенно нового уровня — результат многих лет изнурительных тренировок, длившихся едва ли не по пятнадцать часов в сутки. Вишенкой на торте стало то, что трое его теневых клонов безостановочно оттачивали мастерство прямо в его квартире. То же самое касалось и техник стихии огня, которые он предпочитал называть «Пламенным дзюцу». Его подход к управлению стихиями огня и ветра разительно отличался от общепринятых канонов мира шиноби. Поначалу контролировать их было невероятно трудно, но со временем это дало поистине феноменальные плоды. Как говорится, чем усерднее и продуманнее ты трудишься, тем более впечатляющим оказывается конечный результат. Благодаря грамотному наставничеству, непрестанному обучению и врождённому таланту, уже к десяти годам Наруто стал сильнейшим пользователем стихий ветра и огня во всех Странах Стихий. Пугало в этом лишь то, что никто об этом даже не догадывался. Он шёл по пути, проложенному для него его ангелом, к вершине мира шиноби, и это было лишь началом. Та самая, упомянутая ангелом, шагала сейчас рядом, сжимая его ладонь, и на её лице играла нежная улыбка. Склонив голову набок, она сладко поинтересовалась: — Так куда же мы направляемся, Наруто? — В лапшичную! Я у старика не был уже несколько месяцев. Может, в этот раз он меня и не пустит — тот, первый раз, наверное, был случайностью, ха-ха, — рассмеялся он, держа курс на «Ичираку Рамен». — О... тебе нравится его еда? — уточнила она. Наруто приложил палец к подбородку, на мгновение задумавшись. — Хм, было сносно, но ему бесконечно далеко до твоей еды, — откровенно признался он. В тот же миг, воскрешая в памяти вкус тех блюд, в его сознание хлынули воспоминания из прошлого: их первая встреча с Хинатой, когда она, подобно бабочке, спустившейся с небес, отдала ему свою коробку с обедом. Впервые в жизни он попробовал нечто настолько восхитительное, почти божественное; вкус той еды до сих пор свеж в его памяти. Он вспомнил, как она назвала ему своё имя и спросила его в ответ. Пока остальные дети сторонились его, она, напротив, попросила стать её другом. Всплыло в памяти и то, как она выступила против двух ребят постарше, которые собирались его избить, — заслонила его собой, принимая удары на себя. Конечно, всё это было подстроено ею, а теми детьми — не кто иные, как Рен и Рицу, и кровь на её губах оказалась всего лишь томатным соусом, о чём он не ведал. Но, по большому счёту, это не имело значения. Куда важнее было то, что она вступилась за него, когда не вступился больше никто. С того самого дня она показала ему дзюцу воды и дзюцу огня. В тот миг она выглядела невероятно крутой, и он захотел стать точно таким же, как она. Затем она обучила его управлению чакрой, основам ниндзюцу, гендзюцу и тайдзюцу, посвятила во всё, что касалось стихий, методов использования чакры, работы с кунаями вкупе со стихиями и великого множества иных техник. По сути, она передала ему все свои обширные познания, которые могли ему подойти. На его причудливые и необычные вопросы она неизменно отвечала с улыбкой, словно ей было ведомо абсолютно всё. Наруто впитывал знания, как губка, и был любопытен, словно котёнок, а она походила на бездонный океан мудрости. В тот месяц, что он провёл на улице, она снабжала его тёплой одеждой и здоровой пищей, и даже собственноручно сшила для него потрясающую одежду. И стоило ему лишь бросить просящий взгляд — во что бы он ни желал играть, она играла вместе с ним: иногда строила песчаные домики, иногда заваривала вкусные чаи. Она всегда приводила с собой своих младших сестёр; они, привязанные, постоянно находились у неё за спиной. Порой ему казалось, что они — такие же, как он сам: вечно переполнены энергией. Даже после долгих часов игры они, казалось, совершенно не уставали, а в их глазах плясали озорство и неподдельное любопытство. В отличие от остальных детей, Ханаби и Арья относились к нему как к старшему брату. То рушили его песчаный замок, то, сидя у него на плече и держась за лицо, играли в прятки в его крохотной квартирке, а то рисовали на нём нелепые каракули. Они ели все вместе, а ему, в свою очередь, ужасно нравилось легонько растягивать им щёчки. Порой они играли в «семью», где Хината изображала пьяного мужа, а он становился покорной и кроткой женой, Ханаби же с Арьей были их детьми. (P.S. ХАХАХАХАХАХАХА ЧТО? НУ ХИНАТА) Он понятия не имел, почему Хинате, судя по всему, так безумно нравилась эта игра. После неё она усаживала и Ханаби, и Арью на стол совсем голенькими и наряжала их, словно изящных куколок. Иной раз роли менялись, но в одном можно было не сомневаться: он наслаждался каждым мгновением этой игры. На каждый его день рождения они устраивали праздник с тортом и множеством прочих занятных вещей, и из года в год она обучала его одному запретному дзюцу. В академии она общалась с ним посредством тончайших нитей чакры, и он всякий раз испытывал тайный трепет от того, что об этом никто не догадывался. С другой стороны, Хокаге навещал его каждый месяц, выделяя сумму, которой едва хватало на неделю пропитания. Дедушкина улыбка раздражала его до предела, потому что он видел её лживость насквозь. Каждый раз, интересуясь причинами ненависти со стороны жителей, он — хотя давно знал правду, и она его не тревожила — всё же чувствовал раздражение от ответов Хокаге. Тот не признался ему, что внутри него запечатан гигантский лис, и вдобавок призывал проявлять доброту к селянам и простить их, называя всех глупцами. Когда же он пытался расспрашивать о своих родителях, старик со скорбным лицом уверял, что ничего о них не ведает. Одна лишь мысль о Хокаге отравляла ему настроение. Однако его губы сами собой изогнулись в улыбке, когда в памяти всплыли мгновения, проведённые с Хинатой. Её значение в его жизни было подобно незыблемой горе; без неё он был бы ничем. Она даровала ему всё, что у него сейчас было. И сложись такая ситуация, он без раздумий отдал бы ей всё, что имел, включая собственную жизнь. Она была для него бесконечно важна. — Почему ты так улыбаешься? — её голос вырвал его из череды воспоминаний. Он взглянул на неё, и хватка вокруг её ладони невольно усилилась. — Просто захотелось, — ответил он. Она слегка кивнула ему и двинулась туда, где, по идее, должна была располагаться лавка. Наруто удивлённо изогнул бровь, глядя на пустующее место: «Ичираку Рамен» там не оказалось и в помине. — А где же лапшичная? — спросил он с озадаченным выражением лица, смутно припоминая, что заходил в это заведение несколько месяцев назад. — Кто знает, возможно, она существовала лишь в твоём воображении, — честно сказала она ему. — Правда? Может, ты и права, или они съехали куда-то в другое место, — он пожал плечами и зашагал прочь. Магазин вызывал у него подозрения, да и еда была весьма посредственной, поэтому он забыл о нём так же легко, как игнорировал остальную деревню и её жителей. То была всего лишь лавка, не больше и не меньше. Они направились к своей квартире. Внезапно Наруто посмотрел на Хинату и спросил: — Кто же ты на самом деле? Она наклонила голову и, коснувшись его лица, посмотрела ему в глаза, сладко улыбнувшись. — Я — всего лишь плод твоего воображения, — последовал ответ. — Ты ведь и сам это знаешь, не так ли? — поинтересовалась она. Наруто молча кивнул; он знал это с самого начала, но переспросил вновь: — Кто ты на самом деле? Он ощутил, как кто-то мягко обнял его со спины, а затем услышал её голос у самого уха: — Я — ангел, идущий с тобой бок о бок. — Хм-м, — отозвался он, кивая ей. — И я говорю это не для красного словца; я утверждаю так, потому что именно такой ты меня видишь, — продолжала она, шагая рядом. — Я лишь твоё воображение. Я разговариваю как она, выгляжу как она, изъясняюсь как она, потому что ты сам желаешь этого. Ты хочешь, чтобы я была её точной копией. Наруто почувствовал лёгкий толчок в груди, туда, где билось его сердце. Он посмотрел на неё, стоящую прямо перед ним. — В тот миг, когда твоё сердце дрогнет, в тот миг, когда я утрачу для тебя важность или твоя привязанность ко мне ослабнет, я исчезну навеки, и я говорю сейчас не о себе, — произнесла она. Услышав слова о том, что он может забыть её, на мимолётную, незаметную для него самого долю секунды его глаза полыхнули опасно-красным, прорезавшись вертикальными зрачками. Находившиеся поблизости люди ощутили, как по их спинам пробежал леденящий душу убийственный холод, но уже в следующее мгновение он бесследно растворился. — Я никогда не забуду, — едва слышно прошептал он. — Я знаю, — улыбнулась она и легкой походкой направилась дальше, к их дому.