Игра Судьбами

Несколько месяцев спустя. Поместье клана Хьюга. Юки, мальчик, которого Хината вырвала из безжалостных рук Итачи, покоился в уютной, невероятно удобной постели. Мягкий солнечный свет струился сквозь распахнутое окно. Снаружи жизнерадостно щебетали птицы, и нежные розовые лепестки, срываясь с деревьев, безмолвно опускались на гладь пруда. Сладковатый аромат флоры наполнял воздух. Жизнь клана текла своим чередом: кто-то нес караульную службу, кто-то вел мирные беседы, а кто-то на тренировочной площадке оттачивал технику Мягкого Кулака. Несмотря на недавнюю резню, на лицах членов побочной ветви не читалось ни тени стресса или паники. Однако в комнате Юки царила совершенно иная атмосфера. Он проснулся в холодном поту, простыни промокли насквозь, а тело сотрясала неконтролируемая дрожь. С душераздирающим криком он распахнул глаза; его рука была поднята в тщетной попытке ухватиться за пустоту. Вдох. Выдох. «Мама...» — прошептал он пересохшим горлом, с влажными от слез глазами. Кошмар, в котором его семью безжалостно убили, а Итачи смотрел на него с холодной, насмешливой улыбкой, всё ещё цепко держал его разум. Незнакомый потолок вызывал одновременно чувство щемящей пустоты и странной защищенности — осознание того, что он, по крайней мере, не брошен на произвол судьбы. «О... ты наконец пришел в себя. Ты так меня встревожил». Внезапно раздался самый прекрасный, умиротворяющий голос, наполненный теплотой и дарующий почти родственную любовь. Он звучал настолько безмятежно, что мгновенно успокоил бешено колотящееся сердце мальчика. Этот голос обладал гипнотической властью над его израненной душой. Повернув голову, он увидел Хинату. Она сидела на стуле, опершись локтями о стол и положив подбородок на сплетенные пальцы. Очаровательная улыбка тронула ее губы. За последние месяцы он привык видеть это лицо. Она неизменно сидела подле его кровати: иногда молча смотрела на него, иногда ласково перебирала его волосы, а иногда готовила для него еду. Его подсознание постепенно признало ее самым важным человеком. Она заполнила пустоту, оставленную отцом и матерью; по сути, он ни на миг не чувствовал себя оторванным от дома. Она никогда не позволяла ему ощутить гнетущее одиночество. Она была невероятно чутким, добрым и великодушным человеком. Ее способность внушать веру и доверие была столь велика, что посрамила бы любую «ауру протагониста». Сравнивать их было бессмысленно. Юки не мог заставить свое лицо выразить привязанность, даже если бы чувствовал ее. Его сердце все еще оставалось закрытым. Однако малейшее движение бровей, едва уловимый изгиб губ, мимолетное изменение выражения, замедление пульса и даже химические реакции с электрическими импульсами в его мозгу — всё это было для Хинаты открытой книгой. Ничто не ускользало от ее проницательных глаз. «Снова мучают кошмары?» — спросила она, с нежной улыбкой взъерошивая его волосы. Почувствовав тепло на своей макушке, Юки слегка расслабился. «Ммм», — тихо промычал он в ответ. «Выпей воды», — мягко сказала она, протягивая ему стакан и больше ничего не требуя. Прохладная вода заметно успокоила его. «Хочешь услышать кое-что поистине прекрасное?» — спросила Хината, наклоняясь к мальчику и заглядывая прямо в его душу. Он инстинктивно немного отпрянул, ощутив интенсивность ее взгляда — гремучую смесь воодушевления и чего-то более глубокого, что он был не в силах постичь. «...» «Ммм...» — он робко кивнул, не в силах ей отказать. Подсознание подсказывало, что так будет правильно. «Хе-хе, это поможет тебе собраться с мыслями и открыть свое сердце старшей сестре», — промолвила она, с озорством ткнув его пальцем в грудь. С воодушевлением она взяла небольшую мандолину и изящно устроила ее на коленях. Дзынь Она искусно перебрала струны, и в воздухе явственно заструились нити чакры — почти невозможная точность для не-Хьюги. Звук, смешанный с ее инь-чакрой, был настолько нежным и в то же время всепроникающим, что заглушил собой все остальные шорохи. С каждой нотой вокруг ее пальцев переливалась голубовато-фиолетовая энергия, создавая завораживающий танец света. (P.S. И все ты умеешь, дочь маминой подруги) Юки не заметил, как оказался стоящим перед бескрайним лазурным океаном. Его босые ноги омывала теплая морская вода, и каждая набегающая волна приносила успокоение всему его существу. Прохладный бриз развевал волосы, и теплые солнечные лучи, отражаясь от спокойной глади, являли собой картину абсолютной гармонии. Даже ребенку с травмирующим прошлым здесь было даровано умиротворение; все его шесть чувств пребывали в согласии. Внезапно он ощутил, как кто-то нежно обнимает его со спины, и тихий шепот раздался у самого уха: «Как ты себя чувствуешь, Юки? Тебе хорошо?» Его рука непроизвольно потянулась к бескрайнему горизонту. «Это так красиво», — искренне выдохнул он переполнявшие его чувства. «Я рада, что тебе нравится», — она мягко улыбнулась и грациозно опустилась на песок. «Иди сюда, сядь рядом», — она похлопала по теплому песку возле себя. Они сидели в молчании, впитывая безмятежную красоту природы. «...» «Ты скучаешь по родителям?» — спокойно спросила она. На несколько мгновений повисла тишина, а затем из груди Юки вырвался тихий всхлип. «П-почему он их убил? Я так по ним скучаю. Я хочу, чтобы они были рядом... я хочу увидеть свою маму». Хината смотрела на бедного мальчика, позволяя ему излить всю скорбь. Не перебивая, она слушала его; она была идеальным слушателем. «Почему, почему, почему он убил их?!» — его кулаки сжались, гнев нарастал с каждой секундой. Ненависть к Итачи усиливалась до такой степени, что от него начала исходить ощутимая аура убийственной ярости. Кровь в его жилах закипала, разум застилала пелена жажды мести. Хината с восхищением наблюдала за этой трансформацией, и когда металл был раскален до предела, она нанесла точный удар: «Ты хочешь убить его?» Без тени колебаний, с огнем во взгляде, он повернул голову и твердо ответил: «Да, я хочу его убить». Она наклонилась к нему вплотную, и на ее губах заиграла легкая, почти жестокая усмешка: «Знай: как только ты вступишь на этот путь, дороги назад уже не будет». Он кивнул, не отводя глаз: «Я знаю». «Это означает полную и безоговорочную самоотдачу. Стоит начать — и свернуть уже не сможешь. Ты готов к этому? Я спрашиваю, готов ли ты по-настоящему?» С этими словами из ее глаз хлынуло сокрушительное давление, пригвоздив мальчика к коленям. Воздух стал свинцовым. Если бы он дрогнул сейчас, он бы умер — без преувеличения. Давление усиливалось, веки начали тяжелеть. Он наконец осознал с пугающей ясностью: если он потеряет сознание, то больше никогда не откроет глаза. Пути назад не было. С самого начала она... .... ...не предполагала услышать отказ. Это был ультиматум: пан или пропал. Собрав последние крупицы воли, он мучительно поднял голову, встретив ее острый как бритва взгляд. В этот миг его разум и инстинкты слились в едином вопле: она чудовищно страшна. Это был не вопрос. Это был приказ выжить. «Я СДЕЛАЮ ЭТО!» — под невыносимым давлением, за долю секунды до грани, он наконец провозгласил свою решимость. В его голосе не было ни тени сомнения. Его глаза на миг полыхнули алым и вновь стали черными. «Хороший мальчик». С доброй улыбкой она похлопала его по спине, и воздух вокруг мгновенно вновь стал мягким и теплым. В ее голосе слышалось воодушевление; она проверила его решимость, и та оказалась несокрушимой. Сердце Юки бешено колотилось. Мурашки все еще бегали по коже от пережитого давления, волоски на шее стояли дыбом. «Я никогда больше не хочу видеть ее такой, — пронеслось в его голове. — Мне нравится, когда она улыбается мне и добра. Я никогда не сделаю ничего, что разозлит ее; я всегда буду ей подчиняться». Он смотрел на ее улыбающееся лицо, и эти мысли исходили из самых глубин его естества. «Готов ли ты тренироваться? Помни, ты теперь живешь в логове львов. Здесь мой старший брат Неджи, Хаку, Кимару, две мои младшие сестры, Наруто и я. Ты же, мой маленький принц, пока всего лишь детеныш. Если ты позволишь себе расслабиться хоть на день, если не найдешь в себе уникальную силу, чтобы выделиться, ты навсегда останешься в тени. Ты готов принять этот вызов?» — она раскрыла перед ним масштаб предстоящей конкуренции. «Я не подведу тебя». «Хе-хе, вот это правильный настрой», — с легким смехом одобрила она, взлохмачивая его волосы. «Кстати, был еще один выживший в той резне», — внезапно обронила она, и Юки вздрогнул. «Кто он?» — с жадным нетерпением спросил мальчик. «Саске, младший брат Итачи». В тот же миг все его надежды на справедливость рухнули. Убийца его семьи пощадил своего брата. Он все еще жив. «Значит, своего младшего брата он пощадил, да...» — гнев снова начал закипать в его груди. Чем этот Саске заслужил такую милость? Только потому, что он его брат? А как же его родители? А как же его мать? Ярость, исказившая лицо Юки, показалась Хинате умилительной. С дразнящей улыбкой она спросила: «Хочешь с ним встретиться?» «Нет, не хочу», — отрезал он без колебаний. «Ох... А что насчет самого Итачи? Если хочешь, я могу убить его для тебя», — с любопытством предложила она. Это было невероятно заманчивое предложение, но жажда мести и возмездия требовала личного участия. «Нет, я убью его сам. Своими руками, так же, как он убил моих родителей», — непреклонно заявил он. Он не мог позволить никому другому сделать это за него. Внезапно его осенила мрачная мысль. Он посмотрел ей прямо в глаза: «Если я убью его младшего брата у него на глазах... почувствует ли он ту же боль, что и я, когда он убивал мою мать?» — с надеждой и леденящим душу предвкушением спросил он. (P.S. АЛЕ АВТОР СБАВЬ ОБОРОТЫ ПОЖАЛУЙСТА ЧТО ПРОИСХОДИТ) Брови Хинаты слегка приподнялись от удивления. Для ребенка это было поразительно мрачное желание. Но заглянув в его глаза, она поняла: ненависть была абсолютно искренней. Он действительно хотел заставить Итачи страдать. Медленная, задумчивая улыбка начала расползаться по ее красивому лицу. «Боже мой, Юки, такой маленький, а уже строишь столь взрослые и страшные планы. Просто запомни: когда придет время, я буду рядом. Ты сможешь делать всё, что пожелаешь. Ты — один из моих людей, и удовлетворить твои нужды — мой долг», — она слегка обняла его, искусно отвлекая от мрачных дум. Сейчас было неподходящее время для пестования этой ненависти. «А теперь скажи мне, Юки, ты чувствуешь себя одиноким?» — спросила она, мягко коснувшись его сердца. Юки ушел в глубокие размышления. Когда Хината была рядом, чувства одиночества не существовало. Он всегда ощущал себя под защитой. Даже после гибели настоящей семьи, она никогда не позволяла пустоте поселиться в его сердце. Она заполнила эту брешь своей заботой и лаской. «Когда ты рядом, ты всегда... словно мама. И как старшая сестра», — честно признался он. Услышав слово «старшая сестра», она почувствовала трепет в сердце. Это было приятное ощущение, немного отличное от того, что она испытывала, когда Неджи называл ее «младшей сестрой», или когда это делали Ханаби и Арья. Но Хината была Хинатой — ненасытным и эгоистичным существом. Это чувство могло быть чем-то гораздо большим. «Ты говоришь, я как твоя мама. Как так... расскажи мне подробнее», — сладко пропела она, желая услышать больше. «Хмм... ты улыбаешься мне так же, как мама, готовишь для меня еду, и... и... я не знаю, я просто так чувствую», — его истинные переживания было невозможно облечь в слова. «Ох... какааая прелесть», — она обняла его, на этот раз немного крепче. На ее губах играла улыбка, которую невозможно было однозначно истолковать. «Называй меня мамой», — прошептала она голосом, сочащимся медом. (P.S. У Хинаты теперь внебрачный ребёнок? Что Наруто скажет?) «Хм...» — Юки смутился. Он не знал, что сказать, но сама мысль назвать ее мамой вызывала теплое чувство. «Тебе не нравится называть меня так?» — спросила она с ноткой наигранной грусти. «Нет!» — быстро ответил он, уловив эту перемену в ее голосе. Он хотел сказать больше, но слова будто застревали в горле. Глубоко вздохнув, он открыл рот: «М-Ма... Мама». «Хе-хе, повтори. Это так приятно слышать», — хихикнула Хината. Ее сердце трепетало, слово было настолько упоительным для ее слуха, что по телу пробежала дрожь счастья. Она хотела слышать его снова и снова. Юки разделял ее радость, но ему было стыдно произносить это вслух. Однако... «Мама», — застенчиво повторил он и уткнулся лицом в ее живот. «Хе-хе, еще раз», — ее улыбка становилась всё шире. Это чувство опьяняло. Она хотела испытывать его всё больше и больше, до такой степени, что ее улыбка приобрела почти психопатический оттенок. «Мама», — тихо прошептал он, и на его лице расцвела искренняя улыбка. Он наконец почувствовал это. Он дома. В объятиях своей матери. Он крепко обнял ее в ответ; на этот раз он не отпустит. «Ха-ха... хе-хе... скажи это снова...» — смеялась и умоляла она... Юки слегка помотал головой, приходя в замешательство. Хината сидела перед ним с доброй улыбкой, держа в руках мандолину. «Хм... что это было?» — спросил он. Хината подняла руку и нежно взъерошила его волосы: «Когда вырастешь, сам сможешь творить такие маленькие фокусы». Хотя она назвала это фокусом, подобное было далеко за гранью обычного мастерства. Хината снова подняла руку, и на кончике ее пальца затанцевали бесчисленные, тонкие как шелк нити чакры, сплетаясь в невидимую маску. Она прикоснулась ко лбу Юки, и маска легла на его лицо, соединившись с точками тенкецу. «Что ты сделала?» — с любопытством спросил он, ничего не заметив. «Смотри, теперь ты такой же, как я. Когда выйдешь за пределы поместья, никто не узнает, что ты Учиха, и, следовательно, ни тебе, ни твоему новому дому не будет угрожать опасность», — пояснила она, выделив интонацией слова «новый дом». Затем она извлекла маленькое зеркальце и показала ему отражение. Никаких кардинальных изменений не произошло, кроме одного: его глаза, прежде черные, теперь были точь-в-точь как у нее самой. «Ну что, теперь ты счастлив?» — спросила она. «Ммм», — промычал он и удовлетворенно кивнул. «Мне пора идти. Можешь поиграть с другими детьми или почитать книги, хорошо?» — она убрала мандолину в мини-свиток, напоследок еще раз ласково взъерошила его волосы и вышла из комнаты. Шаг. Шаг. Каждый ее шаг эхом разносился по деревянному коридору. Вскоре к звуку ее шагов присоединился еще один. «На этот раз ты подняла всё на совершенно новый уровень», — в голосе говорившего слышались нотки изумления и веселья. «Ты о чем? О гендзюцу или об утешении?» — с наигранным неведением спросила она. С ее точки зрения, никакой манипуляции не было; она просто утешила мальчика, избавила от травмы и предложила плечо, на которое можно опереться. (P.S. Да что ты) «И то, и другое», — невозмутимо ответил Рен. Продолжая идти, она повернула голову и посмотрела на него с легкой усмешкой: «Значит, ты был там». «Разумеется. Я наслаждался и пляжем, и развернувшейся драмой». «Хе-хе, сочту это за комплимент», — со смехом отмахнулась она. Рен не стал комментировать ее методы психологической обработки мальчика для достижения цели. С самого начала он знал, что она не остановится ни перед чем, будь то убеждение и умиротворение (Саам), подкуп и искушение (Даам), наказание (Данд), разделение (Бхед) или создание иллюзии (Майя). Этот случай не стал исключением. После месяцев заботы и закрепления своего образа в неокрепшем сознании, она создала гендзюцу столь грандиозное, что оно коснулось границ реальности, и сделала так, чтобы мальчик добровольно открыл ей сердце. Затем она использовала его жажду мести как рычаг, дисциплинируя его волю. После этого обозначила предел силы, который ему необходимо превзойти, чтобы быть признанным ею. И, наконец, сыграла на его тоске по матери, заменив ее собой. Итог был предсказуем: он стал ее сыном. Она провернула это столь виртуозно, что отныне вероятность неповиновения или предательства с его стороны была равна нулю. В конце концов, она была его матерью, а он — ее сыном. «Почему ты так молчишь, Рен?» — ее вопрос вырвал его из внутренних размышлений. «Я просто потерял дар речи». Солнце поднималось в зените, но дом, по которому они шли, был тихим, темным и каким-то удручающе мрачным. Окна были наглухо закрыты, тяжелые шторы опущены — точь-в-точь как в ее лаборатории и спальне. «Почему вокруг всегда такая мрачная атмосфера?» — не удержался он от давно вертевшегося на языке вопроса. Она небрежно пожала плечами: «Без особой причины. Просто чувствуется как дома». Между ними, словно в вакууме, не существовало личного пространства. Ответив на вопрос, они продолжили путь в тишине, погрузившись каждый в свои мысли. «Есть кое-что, что тебе следует знать», — внезапно произнес Рен. «Я вся во внимании, продолжай», — просто сказала она. «В побочной ветви есть один человек. Он открыто выражает недовольство клановыми традициями», — бесстрастно сообщил Рен. Честно говоря, Техника Проклятой Печати не применялась десятилетиями ни главой клана, ни кем-либо из главного дома. Но она существовала, и некоторые считали сам факт ее существования вопиющей несправедливостью. Рен продолжил: «Возможно, есть и другие недовольные, но он — единственный, кто высказывается открыто». «Понятно», — кивнула она. В ее глазах не было гнева на этого Хьюгу, лишь легкая досада. Это была вполне естественная человеческая реакция. «Неужели он не понимает, что в безопасности находится только на территории клана, нравится ему это или нет? Каждая деревня мечтает заполучить пару Бьякуганов, и даже в Конохе небезопасно», — холодно констатировала она. Рен кивнул. Он видел внешний мир и участвовал в Третьей Великой Войне Шиноби, поэтому прекрасно знал реальное устройство мира и истинную ценность Бьякугана. Один незащищенный носитель додзюцу — всего лишь лакомый кусок мяса для голодных волков. «Возможно, нужен наглядный пример, чтобы подобные настроения больше не возникали», — предложил Рен. Хината указала на него пальцем и с усмешкой ответила: «Вот теперь ты говоришь на моем языке». «Техника Проклятой Печати безнадежно устарела. Она требует глубокой эволюции, и сейчас для этого самое подходящее время», — заявила она. У Хинаты имелось множество идей по ее модернизации, и последние два года она посвящала им редкие часы досуга. «Сколько потребуется времени на завершение?» — спросил Рен, осведомленный о проекте. «Хмм... Если сосредоточиться полностью, управилась бы за год. При текущем темпе — около трех лет», — прикинула она. «Значит, три года, да...» — задумчиво кивнул Рен.