Куда бы ни направился ветер

      — С ним всё в порядке… наверное. Последний раз письмо от него приходило примерно месяц назад, — он впервые за весь разговор отпил из своей чашки. — Но… я не уверен, что тебе стоит ехать к нему.       — Почему?       — Ну… понимаешь… — Келвин неуютно поёрзал на стуле. Тяжело было вспоминать это всё — как жестоко ударила борьба за раздел нелегального рынка сбыта алкоголя в Сент-Луисе по всем, кто до конца оставался в «Лакадейзи», как краткосрочная выгода от вмешательства в подпольный игорный бизнес срикошетила по заведению куда большими проблемами в долгосрочной перспективе, превратив междоусобицу между группировками в полнокровную войну с властями, и то, сколько в этом конфликте погибло людей… равно как тяжело было подобрать слова, чтобы не задеть… Келвин перевёл хмурый взгляд за окно. — Когда ты исчезла… многое произошло. Я рад, что никто из нас не попал тогда в тюрьму. Особенно после того, что случилось с «Лакадейзи».       — Он что, скрывается от властей?       — Нет, — Веснушка мотнул головой. — Вернее, если и да, то не по этому поводу, и мне он об этом не говорил. Наоборот, мне кажется, у Рокки сейчас всё… даже налаживается? Новая жизнь вдалеке от… всего этого, и… просто… не знаю, как я отреагировал бы, будь я на его месте.       Мо задумчиво прикусила губу. Ей казалось, она поняла, на что намекал Веснушка, и решила не ходить вокруг да около.       — Ты имеешь в виду, что он не один?       Келвин тяжело вздохнул.       — В том-то и дело, — он упёрся локтями в столешницу и непроизвольно спрятал нижнюю половину лица за кружкой, будто стесняясь своих же слов, — об этом он тоже не писал. Что нашёл кого-то. Не думаю, что он до конца оправился от… тебя. А я… я и так в долгу перед ним, понимаешь? Не хочу сделать так, чтобы у него… опять всё пошло под откос.       Это… было больно. Может и заслуженно, но очень, очень больно. Опасной волной внутри Мо поднялось возмущение — ей хотелось возразить, что Келвин не прав, и что её встреча с Рокки не приведёт ни к чему плохому, но разве она могла поручиться? Обрадуется Рокки её возвращению или нет, он действительно мог на эмоциях сделать всё, что угодно. Если сейчас в его жизни и вправду настала хоть какая-то стабильность, особенно в эти жуткие голодные времена, возможно, ей и вправду стоило оставить его в покое. Но сердце Мо, к несчастью, не всегда слушало голову. Она поморщилась и, несмотря на пасмурный вид Веснушки, упёрто ответила:       — Он дорог мне так же, как и тебе, и он заслуживает знать правду. Что я жива и сожалею, что всё сложилось так. Я действительно сожалею…       — Хорошо, что так, — не сдержался Веснушка.       — Хватит, — сдавленно выпалила Мо, нервно ставя чашку на стол. — Хватит меня осуждать.       — Я не… — запротестовал Келвин, но девушка не дала ему продолжить.       — О, нет, всё так и есть! Я сижу перед тобой столько времени, а ты всё смотришь так, будто я злодейка, какой не сыскать. Как ты не поймёшь: мы ноги едва унесли из той проклятой закусочной. Думаешь, представься мне шанс сказать Рорку раньше, что я жива, я бы им не воспользовалась? Вспомни, сколько времени мы провели с ним бок о бок. Сколько пережили всего. Я люблю его, чёрт возьми, и, не знаю, как теперь, но уверена, что тогда он любил меня тоже. Да, может, даже узнав, что я по-прежнему жива, он и решит сейчас, что нам лучше порознь, но это будет честный выбор, из знания, а не из неведения, и так я хотя бы смогу дать ему развод, как полагается, — она встала из-за стола и расправила юбку. — Но унижаться я не стану. И лучше пойду. Спасибо за чай.       Но, выйдя в гостиную, Мо услышала оклик:       — Постой!       Келвин прошёл мимо неё, мимолётно дотронувшись до её плеча, и спустя некоторое время вернулся с конвертом в руках.       — Вот… возьми. Последние несколько писем были с этого адреса. Иначе меня совесть замучает, — вложив конверт в руки Мо, он стыдливо опустил глаза в пол и добавил: — Я… извини меня. Я рад, что ты жива, Мо. Правда. Но я за него переживаю. Очень. Так что, пожалуйста… аккуратнее, ладно?       Колкая напряжённость в глазах Мауры уступила место сочувствию. Да, во всех смыслах, Келвин повзрослел с тех пор, как она видела его в последний раз, но в тот самый момент, всего на миг, перед ней будто снова возник тот едва оперившийся мальчишка, с которым Рокки однажды рука об руку вошёл в «Casa di Ronsine» пять лет назад. И она сделала шаг навстречу — прижала Келвина к себе так крепко, чтобы он понял, что она не держала зла.       — Спасибо.       Вскоре Мо вернулась в комнатушку, снятую ею в гостинице всего на одну ночь, упала на скрипучую продавленную кровать и подняла над собой конверт. Раз за разом её взгляд скользил по строчкам, написанным таким родным пляшущим почерком… кончиками пальцев Мо бережно обводила буквы, беззвучно повторяя написанное и представляя, как Рокки, выводя слова на конверте, бормочет их про себя, чтобы поймать и в точности запечатлеть на бумаге… закрыв глаза и уронив руки на грудь, она прижала к себе конверт и тепло улыбнулась. Интересно, как он сейчас выглядел? Носил ли всё тот же оранжевый галстук? Постригся или всё ещё ходил так, по-мальчишески озорно растрёпанным? Был ли всё таким же худым или, наконец, хоть немного поправился?       Но мысли Мо вновь прервал голос Веснушки.       «Аккуратнее, ладно?»       Она повернулась на бок и вновь посмотрела на слегка помятый конверт. Вопрос и правда был деликатным, и она солгала бы, сказав, что ей не было страшно. Всё и впрямь чересчур изменилось для них обоих… и, может, ей и вправду не стоило ворошить прошлое. Но образ молодого человека, как хрупкое видение, всё стоял перед глазами Мо. Образ, который было так страшно разрушить неосторожным касанием… Маура снова зажмурилась. Она втайне надеялась найти Рокки в Сент-Луисе, но у неё ещё оставалось немного денег, чтобы отправить ему письмо или даже поехать в Чикаго немедля. Безрассудно? Быть может, вот только… нет, нет! Нельзя действовать опрометчиво! Нужно всё хорошенько обдумать, нужно…       …Мо снова села на кровати и напряжённо посмотрела в окно.