Albero di arancio

Пальцы блондина стали подрагивать, хватка на плечах расслабилась. Брови плавно согнулись вниз, а губа легко задрожала. Глаза начали пощипывать а уголки губ не могли не дрогнуть вверх. Витторино милосердно запустил свою руку в золотистые волосы Джордано, нагло поглаживая его затылок, заставляя умиротворение и наслаждение вспыхнуть в разы сильнее в груди, но действия блондина детективу отдавались лишь плавно начинающими подрагиваниями пальцев, как при нервозе, и сжатым, напуганным сердцем. На низ живота тяжко упал камень, глотка заблокирована, слова от страха не могут подобраться и складываться друг с другом, не говоря уже о том что-бы озвучить их и выразить свое возмущение. Джордано слегка нахмурился. Священник же утопал в блаженстве, все ликовал и ликовал. Что-то в груди наконец поднялось, истрепанные крылышки наконец распахнулись. Полтора а то и больше года их разлуки наконец восполняются. Для Витторино они длились даже как тысячелетие, и теперь это нежное счастье текло по его сердцу, согревая вместе с ним и всю душу, все тело вплоть до кончиков пальцев. Он плавно провел по щеке вниз до контура подбородка, оставляя обжигающий след от своих пальцев, убеждая себя все больше и больше что это его Габриэль. Он просто наслаждался этим, наверное, коротким моментом когда перед ним стоял такой родной и дорогой человек, до тех пор пока он не пропадет снова. В животе самого детектива скрутился комок страха, челюсть сжалась а в мышцах нарастала напряжённость. Голос священника был рвущимйся, с запинками, но на удивление Джордано ласковым. — Габри- Детектив же воспользовался ослабшей хваткой и оттолкнул мужчину, а сам в замешательстве , нервно сглотнул и сделал три шага назад, ни отпуская глаз с блондина. Витторино остолбенел, смотря на своего друга детства с расширенными глазами и приоткрытым ртом, челюсть подрагивала, сердце сжалось и упало в пятки, такое чувство что вместе с толчком в грудь вонзалась острая стрела, без возможности вынуть её из груди. Уже знакоме загнитающее чувство в душе вернулось, так и хотя скорее разочаровать и сказать: "лучше не станет. Не верь всему этому." Джордано же пусто и в замешательстве смотрел на другого, редко моргая. Брови слегка нахмурились, он сглотнул. — Простите, я вас знаю? Кролик оцепенел как от ужасного холода. Этот же холод пробежался по мышцам и конечностям, по самое сжатое сердце что и так вот вот рухнет. Глаз дернулся, ладони начали чуть ли не трястись мощно и безутешно. "Я вас знаю?" ‐ мерзкие слова резко и больно вбились в голову, наворачивая там круги и не планируя уходить. Он так и стоял и смотрел на рыжеволосого несколько секунд. — Всмысле? – вырвалось из блондина, низким тоном и лёгким дрожанием в голосе. Витторино уже начиная думать что это не тот Габриэль, холодно перевёл взгляд в сторону с разбито расширенными глазами. Он судорожно выдохнул, затем сделал несколько широких и быстрых шагов в сторону детектива, пока тот лишь делал те же самые дейтсвия но лишь в обратную сторону. Разбившая икона все также лежала на полу, никому уже не было до неё дела. Все было как в каком-то нелепом фильме. Среди громкой, нагнетающей тишины раздаются только и только голоса этих двоих мужчин, чьи голоса порой больно и глубоко сверлят в ушах от напряжения. — Всмысле, знаешь ли ты меня!? – Витторино естественно разозлился, одновременно будучи раненным. — П-простите, мне кажется, я вас впервые вижу... Откуда вы знаете моё имя? – Габриэль спросил напуганно, в замешательстве. – Габриэль! Это же я... Я! Витторино! Как ты можешь не помнить меня!? – Он стиснул зубы, злость переросла в ярость, провоцируя тем самым крик. Голубоглазый неловко промолчал. Черты лица священника и его имя никак не откликивались воспоминаниями в его голове. Мерзкое, больное ощущение начало гнить внутри, а именно под рёбрами, задевая желудок и доходя до центра плоского живота блондина. — Какого черта, Габриэль!? Год не виделись...Два года! Как ты мог так быстро меня забыть!? – крик усилился – Это что блядь, очередное издевательство Eclisse di Sole!? – детектив вздрогнул, почувствовал как сердце начало уже дёргаться от испуганности. К тому же, разве священникам допускается использовать нецензурную лексику? Чем он успел уже разозлить этого священника? Тот же, резко подходит ближе. Габриэль шагает назад, пялясь на блондина, но в конечном итоге сталкивается спиной с предательской стенкой. Он дышит глубоко пытаясь успокоится, но не сводит взгляд с другого мужчины. Зеленоглазый смотрит на напуганного щенка перед собой, с поджатым хвостом и прилипшими к голове ушками, после чего блондин болезненно зажмурил глаза. — Не бойся меня... Пожалуйста. — на последнем слове голос резко поднялся. Его просьба только заставила напрячься сильнее детектива. Священник приподнял руку, будто хотя вновь схватить Джордано, но не сделал этого. — Ты не помнишь меня? – Витторино успокоился, но голос все так же дрожал. — Простите... у меня ужасная память. – повисла гнетущая тишина. Блондин уставился ледянными глазами на другого, тот же пытался справиться с кошмаром в его голове - что происходит? Неужели он знал этого мужчину? Это все правда? Почему он его не запомнил... Что не так с ним... Он резко вышел из мыслей, увидев что зеленоглазый так и стоит. Стоит ли сейчас вобще что-либо говорить? Детектив, глубоко вздохнув и набравшись смелости, прервал молчание: — Я-я-я...детектив. Меня послали сюда изучать эту базилику. Могу ли я спросить вас сколько людей пропало здесь? И знаете ли вы о них хоть что-то... — он сглотнул. Несмотря на свое состояние, голос звучал вполне уверенно. Только вот напряжённость в воздухе возросла в разы когда Витторино ничего не ответил. Он лишь судорожно вздохнул. — Нет, не знаю! — даже как-то резко и дерзко он проговорил. — все сами ушли. Блондин отвёл взгляд нахмуривишись и поджав губы. — Все сами ушли? — Габриэль удивился и поднял брови, затем нахмурил их слегка недоверчиво. – интересно... Зеленоглазый же просто промолчал, не горя желанием отвечать. Вдруг, его глаза распахнулись и заблестали. Взгляд вернулся к Джордано и Витторино бегло спросил, с надеждой: — Tu parli Italiano? – Certamente! Certo che parlo italiano! – естественно он знал свой родной язык на котором он говорил, кажется, всю жизнь. Кролик обрадовался, приостренные ушки по бокам волос слегка поднялись. – Sì! Я тебя не в коем случае не путаю! – он вновь схватил рыжеволосого за плечи, крепко держа на месте мужчину, будто боясь что он снова уйдёт. Их разговор продолжился на итальянском. — Помнишь как мы играли вместе в футбол в детстве? Ты очень любил его. – Голос задрожал – мы жили на Капри... помнишь как мы рызыгрывали туристов? А как бегали на море? Ты ещё так не любил грибы... Постоянно отказывался их есть! Габриэль с сожалением смотрел на собеседника, уже не особо придавая значению действиям того. Из всего сказанного он узнал лишь "Капри", пока остальные вещи он будто слышал впервые. Витторино продолжил, судорожно вдохнув, на грани слез. — Мы были как братья. Ты всегда заботился обо мне, как и я о тебе! Мы, мы... – Он срывается, эти воспоминания теперь лишь больно режут сердце и грудь изнутри, заставляя кристаликам горьких слез выплеснуть из глаз измученного блондина. Он начинает громко рыдать, часто всхлипывая, прячет свое лицо в плечо Габриэля и опускает руки по его телу. Джордано же стоит ошеломленным, смотрит в пустоту с распахнутыми глазами, держа руки по обе стороны от тела другого, незная куда их девать в этот момент. Факт, что детектив не может вспомнить ни единой вещи сказанной священником, будто острым шипом розы вонзался по самое сердце в спину, которая сейчас намокала от слез другого. А душераздирающий плач только угнетал всю атмосферу, делая и так ноющую боль в разы сильнее. Трясущиеся руки блондина бегают по торсу, сжимают местами кулаками форму до побеления костяшек. Ему хотелось и вовсе грубо вбиться зубами в плечо Габриэля, дабы тот вообще никогда не уходил. Боль внутри давно загнивала, и дальше уже было некуда. И таким образом, она тогда выходила, и некий тусклый свет облегчения начал появляться. Тёплые руки голубоглазого робко легли на спину Витторино. Он надеялся что это хоть как-то успокоит блондина, уже не считая самого Джордано, он сам был в состоянии не лучше. — Н-ну что вы... я вас как-то обидел? — осторожно спросил он, но в ответ получил лишь очередной звонкий всхлип и плач. Грудь Витто тяжело поднималась и опускалась, прижимаясь к чужим ребрам. Он не планировал отпускать рыжеволосого. Тот же задумался. Что-то... знакомое в нем было. Чем-то родным от него веело. Что-то в нем впервые страннно согревало грудь. Такое чувство будто детектив уже держал в объятьях этого человека. Почему-то сердце болело за него. Джордано опустил взгляд на дрожащего кролика. Острые крылышки прижаты к шарфу. Брови рыжеволосого плавно согнулись вниз, сожалея другому. Некий интерес возгорелся внутри, а вдруг этот мужчина будет лучшим способом вернуть воспоминания? Рёв по немногу затих, теперь блондин просто прижимался к чужому телу, утещаясь чувством таких родных и тёплых рук Габриэля на его спине. Режущая боль в груди утихла. Он осторожно отодвинулся, что-бы чужие руки оставались на месте, но они сразу же спали со спины Витторино. Счастье? Боль? Запутанность? Страх? Что он чувствовал? Он тяжело вздохнул, смотря на Габриэля. Внезапно, из блондина раздался нервный, смешанный и истерический смех. Что-то с треском обломилось внутри. Он еле держался на дрожащих ногах дабы не упасть на колени, в то время как детектив глядел на него в непонятке. Прошло пол минуты и зеленоглазый лихорадочно выдохнул с лёгким "ойй". Джордано сглотнул. —Все в порядке? - робко спросил он. — Да-да-да-да... так с чем там тебе помочь? – изумрудные зрачки резко повернулись к тем, небесного цвета. — С...эм... — Габриэль отвел взгляд и приложил костяшку ладони к подбородку, вновь вытаясь вспомнить необходимое. — А, что-то там о пропавших людях? Ну, тут есть некоторые места со всякими бумажками об этом. Могу показать. — Витторино широко улыбнулся. Пёс тут же заинтересовано глянул на собеседника, слегка улыбнувшись и наклонив голову в бок, словно щенок, а тот не мог не улыбнуться от этого зрелища в ответ, крылышки приподнялись, и Витторино жестом пригласил Джордано идти за ним. Ранее... Дом Октавии был наполнен горячим туманом вражды и ревности. Драка между стенами дома продолжалась и лишь ухудшалась. Неуклюжие удары в челюсть и ребра, броски на пол, раздаются крики и хруст костяшек. Паучье чутье бухгалтера предвращала о том что за руль он скорее всего не сядет. С каждым взмахом руки его бывшего возлюбленного, все поднималось в груди Аккарди вместе с нею, и падала она на него — падал и он сам с нею. Октавия грубо хватает руками за шарф Флорентино до побеления костяшек на его кулаках, тянет его на себя и оголив свои клыки, разъярённо дает несколько неулюжих от опьянения подщечин, "жертва" снова вскрикивает, но тут же отвечает такой же резкой и больной подщечиной. Юлик ахает и отпускает другого, кладет руку к своей щеке, поглаживая её и смотрит в сторону. Затем, розовые зрачки уставились на чужое лицо. Октавия пошатываясь берет бутылку вина из под стола и резко бросает на пол. Она разбивается вдребезги и оставляет красное пятно на ковре, будто там кого-то убили. Юлик пытается вновь схватить Флорентино, но тот получает резкий толчок в грудь и мужчина падает на пол. Аккарди отползает назад, к столу, чувствуя как щеки начинают жечь от ударов. Другой же просто сдался, несчастно лежа и смотря вверх. — Ненавижу... — тяжело и пьяно протянул розоволосый. — Я тоже не в восторге от всего этого.— другой мужчина осторожно взял в руку разбитую бутылку и тяжело встал на колени, опираясь одной рукой на стол и поставил обратно испорченую вещь. Он не хотел злиться на Джульека, они были близкими друзьями как никак, но этот случай заставлял пробежаться глазами по всем обстоятельствам и наконец горько разочароваться. Дать сердцу наполненому верой и надеждой на своего друга погоревать о солёной правде. Всё это было похоже лишь на суровую сказку, страшный сон, многое хотелось просто взять и опровергнуть, оспорить. Этот же друг досихпор лежал и с тяжело опущенными веками, холодно смотря на потолок. Вдруг, веки поднялись вместе с бровями, а Октавия поднялся с пола, опираясь на локти, смотря в пустоту с расширенными глазами, будто осознав что-то. — Блядь... Аккарди в замешательстве глядел на него. Затем из него нагло вырвалось: — Что? Здравый ум при- — Тихо! Заткнись... — Юлик перешёл на шёпот. — Амалия... Розовые зрачки напуганно и робко направились на собеседника. А тот шокированный остолбенел. Тут же острая стрела злости и ярости прошлась сквозь грудь бухгалтера, заставив фиолетоволосого смущённо нахмурить брови, зажмурив глаза. — Ты что хочешь сказать что мы тут всю ночь ржали, пили, сейчас и вовсе дрались и все это время дома была твоя дочь!? — Бухгалтер ворчал, еле сдерживался что-бы не закричать, и зло таракторя полуголосом. — Уходи! Сейчас же! — Ты ненормальный!? Ты понимаешь что вобще твори– Юлик резко встал и захлопнул своей ладонью рот другого. Из расхлопнутых глаз что уставились на другие, янтарные, потекла слеза. — Заткнись... я знаю что я ужасный отец, что из меня ужасный партнёр. Октавия болезнено зажмурил глаза. Слова выходили из глотки с трудом, боль глубоко сверлила грудь. Аккарди моргнул удивлённо и глядел на другого, уже не решась сбрасывать чужую руку со своего рта. Розоволосый отвернул голову вбок и зажал переносицу пальцами, тяжело дыша. — Уходи. Пожалуйста. Уйди. — Голос был сломленным. Флорентино нечего было делать кроме как прикоснуться к запястью Юлика и сдвинуть его руку, затем подняться с колен и посмотреть вниз, на своего когда-то порядочного и предприимчивого возлюбленного, что теперь сидел на полу и смотрел вниз, будто стыдясь глядеть в чьи либо глаза. После чего глухо вздохнуть, прикрыв глаза и развернуться, шагая к двери, и наконец покинуть этот дом, сам не понимая своих чувств. Жизнь будто бы поделилась на две части романа: яркое и весёлое начало, омытое любовью и лучами летнего солнца, и её последняя глава где внезапно с главным героем происходит ужасный инцидент, он теряет свою правую руку, все яркие краски тут же угасают и смываются напрочь, после чего начинается вторая часть книги. Может быть, это будет начало чего-то нового для всех. "А изменится ли что-то? А веть он был о мне в лучшем мнении. Увижу ли я вобще счастье? Я всегда был таким извергом. "

You know I wore this dress for you

Знаешь, я носила это платье для тебя,

These killer heels for you

Эти убийственные каблуки для тебя.

See the dark it moves

Увидела чью-то тень, она движется

With every breath of the breeze

С каждым дуновением ветерка.

Mitski — Drunk

walk home

Прошло пару минут. Октавия медленно встаёт с пола, после чего тут же хватается одной рукой за край стола, дабы не рухнуть вниз. Он криво шагает в сторону входной двери, будто бы что-то его тянуло туда пойти. Он дёргает ручку, вываливается наружу и резко хватается за перила, пошатываясь. Потухшие глаза поднимаются, смотрят на тропинку на которой остались горячие следы обуви Флорентино, и лишь потом на свой уже закрытый забор. Он ушел. Глаза щипят, мужчина приподносит локоть к ним и тихо всхлипывает. Утренний холодный воздух щипит нос, проникает через рот внутрь горло и неприятно окутывает его легким слоем мороза. Октавия разворачивается и заходит обратно в дом, прикрывает за собой дверь, после чего стоит так пару секунд, пытаясь прийти в себя. Он шмыгает носом и шагает в сторону лестницы, путаясь в ногах. Юлик наконец дошёл до второго этажа, остановившись и прислоняясь к стене. Слабый солнца свет проникает через окна и окутывает своим светом ковер вместе с полом. Веки тяжело опустились. Но тут же они распахнулись, почувствовав как лицо и глаза неприятно омылись другим светом. Он исходил из стеклянных ромбиков в двери в комнату Амалии, его любимой дочери. Октавия стиснул зубы, свет в её комнате уже невпервые стоит посреди ночи. Он почувствовал как на душу нахлестнула новая волна переживаний, и вовсе не из-за каких-то там глупых цифр в виде счета за свет на квитанции в конце месяца, нет... Мужчина сглатывает и осторожно идёт к двери, надеясь что его дочь просто уснула и забыла выключить свет. Он открывает дверь легонько, стараясь быть бесшумным, и заглядывает во внутрь. Комната единственной дочюрки была такой же розовой как и все остальное в доме, только она была особеннее и красочнее: плакат с аниме-девочкой, везде да и почти в каждом уголку всякие мягкие, разноцветные игрушки, маленький столик с двумя стульчиками, а в воздухе плыл сладкий аромат детства, завораживал и заставлял остановиться и остаться здесь побольше. Виднеется светло-розововая макушка с белым бантиком. За кроватью. Юлик все таки решается наступить на мягкий, нежно-розовый ковёр и идёт к девочке. Она же никак не реагирует. Отец замирает услышав странные звуки что доносится откуда то из близи, похожие на слова. Прислушавшись, он понял что Амалия вновь бормочет что-то себе под нос. Мужчина тяжело вздохнул, и начал шагать в сторону девочки. Остановившись около неё, он обеспокоенно наклонился что-бы посмотреть на её лицо, сам сводя брови к переноице и прикусив губу от нарастающей тучи тревоги в груди. Амалия же просто сидела прижав коленки к груди и обхватив их руками, пусто смотря с расширенными глазами в никуда, щевеля губами. На лице не читалось ни эмоции. Юлик преподносит свою руку к её лицу и плавно махает ею, надеясь что его дочь очнется, но она никак не отреагировала и все так же сидела как статуя. — Амалия? Молчание. — Амалия! Юное тело сильно вздрагивает, сердце упало в пятки а чувство собственного я отрывается от тела и теряется где-то, затем смирно возвращается обратно в оболочку тела. (Как под дулом пистолета). Бюризовые огоньки дрожат вместе с белками, уставляются на внезапно появившегося мужчину рядом. Бедное маленькое сердечко бешено стучит и стучит, вот вот выпрыгнет. Отец сжалился от этого зрелища, нежно положил свою руку на плечо Амалии и успокаивающе прошептал, с нотками беспокойствия в голосе что делало его лишь тоньше. — Тише, тише, успокойся... — он садится возле неё и осторожно проходится ладонью по плечу, по ткани сиреневой рубашки, желая подавить весь творящийсся ужас в голове девочки. — Папа!? Прости, плости! — тяжёлое дыхание Амалии по немногу выстраивался в ряд равномерных глотков воздуха. Веки прикрываются. — Что случилось? Почему ты не спишь? — Поинтересовался мужчина, пытаясь держать свой тон голоса в спокойной и ласковой манере, что вот вот окажется провалом. — Прости, просто...плосто... — глазки мечуться из стороны в сторону от волнения, уставляются на стену позади Юлика, ища там что-то. — Я игралась со своей пандой печенькой, наливала ему чай. И тут я подумала как бы хорошо было бы если я наливала этот чай маме! Ну-у-у... я это представила, добавила в чай ещё лимон с клубникой! Она меня даже похвалила! А потом появился и ты, и дядя Ккарди, дядя Виви, он кстати разрешил мне сделать ему плическу! Я столько заколок потратила... Меня мама потом ещё обнимала! — начала уже увлечённо рассказывать девочка, по тихоньку снова погружаясь в мысли. Но в это время, что-то в груди Юлика треснуло. В уголках розовых но тусклых глаз появились кристалики слез, мужчина отвернулся зажмурив глаза. — Амалия... — с судорожным вздохом позвал он. Девочка внезапно очнулась, голубые огоньки глаз стали свидетелями как реальность вновь обрела очертания для Амалии, увидев как её отец отвернулся и странно прикрыл руками лицо. Его боа прикрывала всю его голову и спину. Розовая макушка наклоняется вбок, детские глаза обеспокоено и в замешательстве бегают по мужчине. Из того вырывается судорожный выдох, и он поворачивается обратно к своей дочери, устало прикрывая одну часть лица ладонью, как будто он вернулся с долгого и трудного рабочего дня, и теперь стоит перед кружкой чая из милисы, опираясь локтем на стол и прикрывая лицо руками. — Давай ты сейчас ляжешь спать, а то уже поздно, и я тебе там прочитаю ска-а-азку... – Басни и захватывающие рассказы всегда заставляли Амалию тихо и сладко засыпать, может, сейчас это тоже поможет? — Не-а! Не так поздно... недавно же солнышко уходило! Октавия взглянул на настенные часы с ярко-розовой обечайкой и глупыми радостными пони на белом циферблате а острые стрелки показывали уже четыре утра с лишними минутами. Юлик удивлённо поднял брови. Неужели они так засиделись с друзьями? — А сейчас это солнышко снова придёт! А ты должна уже спать, милая, так что давай. — Что-что-что!? Я так долго игралась!? — Ну давай, ничего страшного. — Розоволосый слегка улыбается и тянет руки к своей дочери, подхватывает её, как котенка, и сам поднимается, держа её в руках, и мигом кидает ребенка на кровать. Постель скрипит, Амалия радостно хихикает прикрыв глазки и подхватывает одну игрушку с края. Юлик тоже улыбается, садится на край мебели. — Ещё, ещё! — восторженно восклицает девочка, улыбаясь и смотря на отца. — Нет уж, время для снов. – Он улыбается и тянется к дочке, что-бы взъерошить розовые волосы на макушке. На что она вновь солнечно захихикала. — Давай мою любимую книгу! Она где-то...хмм... – взгляд девочки разогнался по всей комнате, ища книгу. До тех пор пока Юлик не взял её с самой ближней тумбы, единственная, несчастная, что осталась без внимания Амалии. Так он и почитал ей несколько коротеньких глав из детских сказок, пока веки его дочери не прикрыли лазурные зрачки и не послышались глубокие вздохи и выдохи что оповещали о том что она наконец уснула. Октавия медленно встает с кровати и шагая, покидает комнату. Он кидает последний взгляд на своего ребёнка, выключает свет и прикрывает дверь, идя теперь в свою комнату. С момента, как Амалия начала рассказывать о своих фантазиях и упоминула Сьюзан, её мать, гнусная, мерзкая грязь полилалась на грудь, оставляя за собой до контр-баса тихого голоса и измученности в глазах отвратительную и больную тяжесть внутри. Что-то внутри все пилит и пилит, не может выйти наружу. Взгляд пустой, уставился на кровать напротив себя. Тело обессиленно падает вниз на постель, веки отказываются смыкаться. Что происходит с Амалией... Почему именно Сьюзан? Куда ты пропала. Неужели ты не видишь что тут происходит без тебя. Аккарди, что не так Что произошло Почему никого нет рядом Вот и потекла с бешеной скоростью серая, несправедливая, нудная и гнусная жизнь, наполнения лишь горькой правдой и обидными переменами. Хлынули в больших количествах слезы, тут же потекли вниз по щекам, оставляя за собой холодную мокрую дорожку, а вскоре послышались вхслипы и горький, тихий плач. Мужчина закрывает лицо руками. Грудь неровно вздымается и опускается. ... После того как бухгалтер, до сих пор прибывавший в шоке и боли от произощедшего в пределах стен дома Октавии, оставил священника у его "дома", а сам нажал на газ и скрылся за деревьями, в его поле зрения вторгнулась проезжающяя на другой, соседней дороге "полицейская" несчастная машина. Было темно, янтарные бусы заинтересовано уставились на другой объект движения, нога слегка надавила на тормоз, заставляя машину плавно сократить скорость, и словно охотящаяся пантера, проследить за своей "добычей". Хотя вовсе это добычей и не было, просто интересно: неужели полиция направляется в базилику в такую рань? А точно ли в базилику...? Флорентино сглотнул, слегка обеспокившись о Витторино, но тут же другая нога зажала газ и он помчался дальше, домой. Базилика. Конечно же, никакие милые жесты и вещи со стороны такого дорогого человека, для которого ты совершенно чужой и незнакомый, не смогут унять и успокоить весь громкий шторм в душе и не заживет до бессонных синяков под глазами и разгрызанных кровавых губ и пальцев, больную рану внутри. Но сейчас этот человек рядом, хлопает ресницами и внимательно слушает все произношеные слова из уст священника. Детектив ходил за блондином. Лазурные огоньки в глазах песа с интересом рассматривают тело, такие интересные волосы с этими забавными крылышками и плавные движения другого мужчины, при этом даже забыв посмотреть себе под ноги, от чего в один момент рыжеволосый споткнулся об твердую ступеньку и неуклюже упал на саму маленькую лестницу. От чего Витторино напуганно обернулся, но тут же из него вырвался смешок и он робко приблизился, думая над тем стоит ли помочь, но Джордано уже сам поднялся и опередил священника. Вели же Габриэля по спутанным и просторным коридорам базилики, насыщенным красочными картинам, в одних местах были старые, изысканные фрески, на почти каждой тумбе стояли прекрасные статуэтки ручной работы. Витторино всегда был впереди другого, но иногда сбавлял шаг что-бы быть на одном расстоянии с детективом, почувствовать эту его теплоту рядом, а затем вновь ускорялся. Тот же пытался не отставать и, напротив, ускорял шаг что-бы догнать зеленоглазого. И вот священник останавливается у почтового ящика что стоял на стене, с табличкой на которой было написано какое-то имя, но оно было зачёркнуто. Он подходит к ней, просовывает руку внутрь и шуршит там, длинные пальцы пытаются нашупать что-то. Джордано стоит и смотрит с интересом на всё происходящее, затем переводить взгляд на появившийся золотой ключ в руке блондина, с очаровательным сердцем на конце, что не могло не привлечь внимание обоих мужчин, но Витторино же просто молча опустил руку и пошёл дальше, пока Габриэль с интересом разглядывал эту вещь, но тут же отвлёкся и преследовал другого. Зеленоглазый привёл его к последней двери в этом коридоре, на котором было нарисовано то же самое сердце. Он вставляет ключ в дверную скважину. Раздаются звуки поворотов в ней, ииии... есть! Дверь подаётся с лёгким скрипом. Они заходят внутрь, сперва детектив, что любопытно осматривался по сторонам, а затем и блондин, после которого дверь громко захлопнулась и заставила его вздрогнуть и зажмурить глаза. Интерьер особого восхищения не вызывал. Священник остановился посреди комнаты, сжав челюсть и кулаки. Некий страх вновь возгорелся внутри, что вот-вот друг зеленоглазого вновь испугается, его по чуть-чуть появившееся доверие оборвется и он убежит отсюда напрочь, оставив беднягу одного, страдать дальше. Больничная палата, что так не любил блондин. Три кровати выстроились у дальней стены, одна из которых была самой особенной. На ней красные, тёмные пятна контрастировали с белыми простынями, будто-бы там кого-то убили. В воздухе плыл резкий запах спирта и антибиотиков. Но на удивление, голубоглазый только изучил все взглядом, и ринулся в сторону искать долгожданные документы. Священник конечно не остался в стороне, пошёл в другую сторону, к белому высокому шкафу и начал быстро перебирать бумажки и старые книги на его полках, что и так держались на ниточке. Детектив оглянулся на другого, после чего пошёл к нему, желая посмотреть что там интересного найдёт блондин. Пыльные, желтоватые и местами рваные документы и журналы метались под умелыми пальцами спрятанных под темными перчатками. Витторино достаёт нужные вещи и кладёт их в руки Джордано, тот удивлённо моргает и с изумленно вскинутыми бровями глядит на него, но принимает помощь и сам пробегается взглядом по полкам. Блондин открывает дверцы шкафчиков, затем захлопывает их и так опускается до самых нижних и больших, становлясь на корточки. Дверки открываются, изумруды тщательно ищат бумаги, но нечто заставляет их остановиться на одном предмете, а кровь в жилах стынет, глаза напуганно расширяются а в груди холоднеет. Медицинские принадлежности. Всего-лишь. Принадлежности...медицинские. Но... — Они... – дрожаще вырвалось из блондина, высоким тембром сопрано. Габриэль обеспокоено глядит на мужчину. Казалось бы, зачем ему волноваться за какого-то незнакомца? Но этот страх и волнение он, почему-то, подавить в себе никак не мог. Тёплая рука легла на плечо Витторино, детектив наклонился и спрашивает, изучая чужое лицо. — Все нормально? Священник вздрагивает, громко захлопывает дверцы и устало поднимается вверх, рука спадает с плеча. Он ставит свою руку на одну полку, найдя в ней опору, и кладёт голову на ладонь, прикрыв глаза и издав тихое мычание. Глаза, цвета словно лазурного моря, нервно мечуться по чужому лицу, брови Джордано свелись к переносице, и вовсе не от злости или обиды. Витторино открывает глаза что-бы взглянуть на собеседника, затем его губы поджимаются и он отварачивает голову и разглядывает трещины в стене. Видимо, ответ на вопрос Габриэля останется неозвученным. Блондин со вздохом поворачивается и шагает дальше, к другим тумбам и шкафчикам, где он снова будет искать другие источники информации об этом месте. Пёс окидывает его встревоженым взглядом, затем возвращается к шкафу и сам начинает рыться в бумагах, придерживая одной рукой те что ему уже доверили. Прошло пару минут, и наконец Витторино понял что ничего кроме разлагающей на нескольких стадиях мыши он тут больше ничего не найдёт, и подошёл к детективу, оставляя между ними расстояние лишь в один-два шага. Он же поднимает голову, моргает, смотрит на внезапно задумавшегося священника. Но он тут же спрашивает: — Всё? Нашёл все что надо? — Нуу... Вроде как. Бумаг много - Габриэль кинул взгляд на документы в его руках, после чего сглатывает, не решась спрашивать. - а ещё есть какая нибудь информация? Ну...знаете, если вдруг понадоби- —Должна быть, незнаю. Есть, наверное. Детектив сразу же улыбается, Витторино улыбается в ответ. — Давай на ты лучше, ладно? — Хорошо! – даже как-то резко восклицал голубоглазый. Блондин нежно улыбается, крылышки вновь приподнялись. Он направляется к двери, дёргает за ручку. ... Не подаётся. Он дёргает ещё раз, но ничего не срабатывает. Ручка оказывается ещё много раз грубо и быстро дёрнута, но ничего не получается. В замешательстве, руки зеленоглазого начали метаться по рясе, затем по поясу, в поисках ключа. Только вот несчастье: в поясе находятся лишь острые золотые осколки ключа, и само сердце (что осталось невредимым). Пальцы быстро и нервно перебирают эти осколки, при этом успев сильно поцарапать ладонь об один кусочек, что прошелся через ткань перчатки по самую кожу. Дыхание стало кривым, отрывистым. Витторино всем телом сильно толкает эту надоедливую дверь. Бессмысленно. Сердце колотится, чувствуется даже в глотке. Голова начинает кружится, конечности трястись. Зрение затуманивается, блондин, шатаясь, делает пару шагов назад. Встречается спиной со стенкой и падает вниз, между двумя кроватями. Он обхватывает колени руками, проводит ими по рясе, растягивая тёмное пятно крови. Ничего не имеет смысла. Ничего не имеет значения. Расширенные, напуганные глаза смотрят в никуда. Они тут заперты.