Селфхарм

Яркое утреннее солнце приветливо светило в глаза, вынуждало щуриться, легкий ветерок, пропитанный запахом соли, заставлял короткие волосы развиваться и колыхал клетчатую юбку, из-за чего постоянно приходилось ее поправлять и придерживать. В наушниках играла Лана Дель Рей, одна и та же песня в сотый раз по кругу. Сложно сказать, чем именно связаны очередное первое сентября и «Diet Mountain Dew», но именно она получила звание песни дня и мучила динамики айрподсов по меньшей мере полчаса. Ярина Ахматова могла бы сейчас спокойно сидеть дома, а позже поехать в отцовской машине прямо к школьным воротам, где должна была проходить линейка, но как обычно поддалась очередному порыву лучшей подружки, и поэтому стояла на набережной и как дура высматривала опаздывающую. Поссорилась с батей она, а отказаться от чашки кофе и ежедневной йоги пришлось Ярине. Типично. Ахматова включила фронталку и быстро поправила вьющиеся рыжие пряди. Мать, конечно, как могла уложила это великолепие, но ветер с моря благополучно похерил все усилия родительницы. Просто сказочное начало дня. Наконец, спустя еще пять минут, на пешеходном переходе с другой стороны улицы показалась Рената. И даже с не самого близкого расстояния, да еще и со своим плоховатым зрением без очков (уж увольте, из-за показателей в минус один Ярина на постоянке их носить точно не будет) девушка могла понять, насколько подруга недовольна. Если не в бешенстве. Начиналась подготовка к школьному мероприятию, между прочим, очень даже неплохо. Отец приготовил им с братом завтрак, пока Ярина пыталась подобрать идеальный образ на сегодня, потому что вчерашняя идея с брюками и топиком ей разонравилась, а мама уговорила попробовать какую-то новую укладку, которую она увидела в тг-канале любимого стилиста. А потом телефон стал разрываться от сообщений. Ренатик: Это просто пиздец Опять он свою истеричку на мой праздник тащит Я с ними в одной тачке не поеду Он — это Ренатин отец, Юрий Олегович. Год назад женился, а дочь мачеху принять так и не смогла. Звала новоявленного члена семьи Шевченко девушка не иначе как истеричка, хотя Ярина неадекватности за ней не заметила. Ренату переубедить не представлялось возможным. Поэтому пришлось согласиться составить компанию и погулять немного перед линейкой, чтобы прийти туда пешком вместе. И параллельно послушать тысячу и одну жалобу на несправедливость жизни и вероломство ее папы и его новой жены. Кофе остался недопитым, макияж сделан наспех, а еще пришлось десять минут слушать бурчание уже своего отца про «семейный день и традиции», но Ахматова все же стояла на набережной и наблюдала, как Рената торопливо переходит дорогу. — Как же он достал, — Шевченко коротко обняла Ярину и вместо приветствия бросилась с места в карьер. Смуглое лицо перекошено от недовольства, губы, щедро подведенные красной помадой, поджаты. — Что опять? — Ахматова вздохнула, поправляя сползшую с плеча сумку. — Не опять, а снова, — Шевченко фыркнула, — не могу понять, зачем брать истеричку с собой. — Ну не может же один из самых влиятельных людей города выйти в свет без жены. Бабичи вопросы задавать начнут. Тем более, истеричка — член общешкольного родительского комитета, — Ярина пыталась привести несколько логичных аргументов, пока подруга рылась в своих вещах в поисках, очевидно, электронной сигареты. — Пусть Бабичи сдохнут тогда, — бросила Рената, но тут же спохватилась: — Кроме Анжелки, конечно. — Ты такая милосердная, — Ахматова прыснула, — Анжелка была бы очень рада услышать, что ты желаешь ей остаться сиротой. — Ну пусть не сдохнут, а я не знаю… перестанут совать свой нос, куда не просят, — Шевченко наконец выудила ашку, немного повертела ее в руках и затянулась, — пошли. Они двинулись по дорожке, выложенной серой плиткой. — Хоть где-то мой батя постарался, — Рената шаркнула туфлей на высоченной платформе и посмотрела на каменную кладку. — Он еще и в парке новые тренажеры поставил, — пряча полуулыбку, ответила Ярина. — Вау. Теперь город точно будет благодарен по гроб жизни. Что бы они делали без этого добродетеля? Юрий Олегович состоял в городском совете, и всего за полтора года после переезда умудрился затесаться в местную элиту. Сейчас чуть ли не в мэры подаваться собрался, благотворительностью занимался, чтобы народ оценил. Отец Ярины, державшийся от компании олигархов особняком, прогнозировал, что Бабич ему занять высокую должность не позволит, но Шевченко-старший к доводам старого друга прислушиваться не хотел и искренне верил в лучшее. — А что там насчет твоего? На шашлыки к Кудиновым заглянет? — Рената перевела тему, в очередной раз выпуская изо рта облачко сладкого дыма. — Смеешься? Папа их всех терпеть не может. Мы когда переехали, и Бабич что-то про взятку вякнул, отец полный игнор включил. И до сих пор каждый день с матерью тему мусолит. — А моему с Кудиновым и Бабичем разве что засосаться осталось. — Да не преувеличивай. Они просто деловые партнеры.        — Ага, и в честь этого мне на день рождения летом подсунули Илюху? Спасибо, что не Рауля, конечно, но мне этот додик там тоже на хер не уперся. Ярина рассмеялась, вспоминая тот августовский день и неповторимое лицо Ренаты, когда в дверях арендованного кафе появился Кудинов-младший с подарочным пакетом. Благо с презентом угадал, надаренным косметосом они с Шевченко до сих пор на двоих пользуются. — Все равно ж весело было. Ритка когда набухалась и заставила бедняжку «Девочку с картинки» петь с ней дуэтом, легендарное видео же получилось, — Ахматова слегка пихнула идущую рядом подругу локтем. — Это да… Так, посмотри, я норм выгляжу? Школа была уже где-то за углом, мимо проходили нервные мамочки с младшеклассниками, одетыми строго по форме. Девочки по классике жанра с большими бантами, мальчики в галстуках. Прям гордость родителей. Одна из родительниц неодобрительно глянула на Ярину и ее короткую юбку, а потом также недовольно цокнула языком, рассматривая обувь Ренаты, каблуки которой делали Шевченко выше Ахматовой минимум на полголовы, хотя изначально девушки были одного роста. — Не хочется расстраивать мамочку, но буквально через лет пять ее четвероклашка будет выглядеть не лучше, — прошептала Ярина. — Завидует, — Рената покружилась еще несколько раз, получила несколько одобрений и только потом успокоилась и принялась за саму Ахматову: — Новый стайлинг? — деловито поинтересовалась девушка, чуть нагнувшись и расправляя чужие рыжие локоны. — Ага, утренний бриз называется. Бесплатно и эффективно. Совсем плохо, да? — Очень даже секси. Я всегда говорю, людям с волнистыми волосами делать ничего не надо — встала с кровати и уже красивая. Тут около них остановилась черная ауди. — О, твои предки подъехали, — Рената оживилась, — надеюсь, мой обидится и останется дома. Из машины вышли мать и отец Ярины. Мама, высокая и статная женщина с округлыми бедрами и тотал блондом на длинных волосах, лучезарно улыбнулась: — Девчонки, привет. — Привет, мам.        — Здрасьте, тетя Маша! — Шевченко ответила не менее широкой улыбкой. Ее собственная мама умерла еще когда Ренате было три года, поэтому Мария Андреевна в каком-то смысле заменила ей второго родителя.        — Боже мой, какие взрослые, — отец поравнялся с женой и картинно всплеснул руками, — я вас будто только вчера в первый класс провожал, потом моргнул, и уже десятый год пошел.        Всеволод Владимирович Ахматов, раньше совладелец небольшого экскурсионного агентства в Керчи, а ныне хозяин прибрежного кафе с морепродуктами, был одет в белое поло и черные брюки. Рыжие вьющиеся волосы, которые унаследовали оба его ребёнка, были зафиксированы специальным лаком. Мужчина едва доходил своей возлюбленной до плеча, но при этом смотрелись они очень гармонично.        Родители Ярины и Ренаты дружили даже до их рождения, поэтому выросли девочки вместе. Всю свою сознательную жизнь прожили сначала в Евпатории, потом в Керчи, а не так давно, около полутора лет назад, отцам семейств пришла в голову светлая мысль попробовать себя в другом русле и переехать в более спокойный, тихий городок. Точнее, идея посетила Юрия Олеговича, а страдать пришлось всем.        Дела в городке действительно поперли в гору быстро, поэтому пока что обе семьи обосновались здесь. Ярине в целом без разницы, где жить — друзей находить и заводить знакомства она умела, да и Рената всегда шла комплектом, а большего ей и не надо. Все равно через два года смотается в Москву на учебу.        — Давайте я вас сфоткаю, — отец Ярины достал из сумки фотоаппарат.        После нескольких снятых кадров Всеволод Владимирович удовлетворенно кивнул и обратился к Шевченко:        — А Юра где? Что-то его не видно.        — Я за ним не слежу, — пробурчала Рената и взяла Ярину под руку, — мы пойдем… о, здаров, мелкий!        Из автомобиля выбрался последний представитель семьи Ахматовых — Добрыня. Он как обычно даже не поднял голову от телефона и продолжил сосредоточенно тыкать по экрану большими пальцами.        — Чего, первый раз в шестой класс? — продолжила докапываться Шевченко.        — Ага, — невпопад буркнул Добрыня.        Мать поджала губы и ловко выдернула устройство из рук сына.        — Ма, ты че меня сливаешь?! Там пацаны…        — Пацаны справятся, — напускным доверительным тоном заверила женщина, — а классная руководительница уже в родительском чате спрашивает, где ты. Давай шуруй.        Добрыня послушно поплелся на школьный двор, при этом смирив старшую сестру таким взглядом, будто это Ярина лично организовала День знаний и придумала, что линейка начинается в девять.        — Красавчик растет, — протянула Рената, — я его подожду.        — Красавчик у меня скоро мандюлей получит и лишится шнура от компьютера, — фыркнула Мария Андреевна.        — Интересно, в кого это у нашего сына такой характер, — по-доброму усмехнулся отец, доставая с задних сидений два букета цветов для классных руководительниц детей.        — Ну, знаешь ли, я…        Шутливая перепалка продолжалась, даже когда родители отошли от машины на приличное расстояние и слились с толпой других родственников, пришедших понаблюдать за своими чадами.        — Хорошие они у тебя, — Шевченко вздохнула и обернулась к Ярине.        Ахматова всегда терялась, стоило только Ренате завести эту тему. Раньше девушку полностью устраивал их с отцом семейный дуэт, но теперь, с появлением мачехи, отношения совсем испортились.        От неловкого разговора Ярину спасла подоспевшая Ритка. Шевченко сразу поджала губы.        — Девчули, приве-е-етик, — почти пропела Кошина. Она порывисто обняла обеих подруг. От Риты пахло сигаретами и сладкими духами, — вы че такие кислые, блин?        — Когда это Первое сентября стало твоим любимым праздником? — Ахматова ответила, стараясь сохранить дружескую атмосферу. У Ренаты с Риткой случился разлад в августе — Кошина подкатила к пацану, который до этого нравился им обеим. После кучи сложных махинаций было выяснено, что у Риты с ним вроде взаимно, и Шевченко официально дала добро на решительные действия.        Ну а потом случилось то, что случилось со всеми парнями Кошиной — расставание через две недели и продолжение тоски по Мелу. Казалось бы, ожидаемая база, Ярина даже бровью не повела, но Ренату поступок задел, и она игнорила Ритку почти весь последний месяц.        — До ЕГЭ еще больше двух лет, долбанное ОГЭ прошло. Не вижу причин для грусти, — Кошина пристроилась по правую сторону от Ахматовой. Она изо всех сил старалась делать вид, будто ничего не произошло, но Ренату такой расклад вообще не устраивал. Девушка достала телефон и стала демонстративно бесцельно листать «Телеграм», открывая рандомные чаты и тут же их закрывая.        Ярина против воли оказалась в роли буфера и громоотвода. Ну что ж, не в первый раз.        — Болтай. У меня репеты каждый день почти. Английский, история и русский. Еще и французский, чтобы в унике учить легче было. А у тебя что там, Ренат? — Ахматова мягко спросила. Надежда вывести подругу на диалог небольшая, но все же есть, если знать правильный подход.        — То же самое, — нарочито отстраненно ответила Шевченко, — только немецкий вместо франца.        — Ну вы, девки, сумасшедшие. Реально, мне кажется, только вы и Локон так над поступлением трясетесь, — Рита рассмеялась, — я даже про настолько далекое будущее не думаю.        — По тебе заметно, — еле слышно проскрежетала зубами Рената. Ярина незаметно ее одернула и сжала пальцы на предплечье.        — О, вон наши, — Кошина указала на группку теперь уже десятиклассников, толпящихся в углу.        — Ты иди, мы щас, — Ахматова дождалась, пока Рита убежит здороваться с остальными и обратилась к Шевченко:        — Перестань, пожалуйста.        — Говорить правду?        — Заниматься херней, — со всей честностью вздохнула Ярина. У девушек существовало негласное правило — честно говорить друг другу, если одна из них по мнению второй совершала ошибку или глупо себя вела, — ты говорила, что Антон тебе не нужен, раз все не взаимно.        — Значит, напиздела.        Повисло молчание. Вокруг бурлила жизнь, ученики сновали туда-сюда. Ахматова почувствовала, как в носу защипало. Не хватало только разреветься от слегка повышенного тона.        — Ладно, все. Пошли. Похер на Ритку, давай Анжелу найдем.        Кажется, дебильная привычка делать вид, что ничего не случилось, в удобных ситуациях — любимый прием всех окружающих Ярину людей. Этот способ справляться с любыми ссорами и проблемами занимает почетное первое место в ее личном топе тупостей.        Ряды одноклассников почти не поредели — большинство не придумало, чем можно заниматься, и подали документы в десятый класс. Еще кто-то вслед за друзьями или по приколу.        — Витя в Симферополь умотал, в колледже теперь, в общаге. Обещал на новогодних каникулах на бухыч приехать, — Рита, знавшая все и обо всех, трещала почти без остановки и просвещала интересующихся.        — А Анька че? Она как из общей беседы вышла, так ниче и не слышно, — спросил кто-то из пацанов.        — А Анька больше никому из вас не даст, — передразнила его сальный тон Кошина, — в Сочи к бабке жить переехала.        — Там секс-услуги продвигать будет? — из-за спины раздался насмешливый голос.        «О нет», — мысленно простонала Ярина.        — День окончательно испорчен, — заключила Рената и скривилась.        — Боюсь, конкуренцию не потянет, — Кислов, а такую реакцию вызвал именно он, вклинился в круг и пожал каждому пацану руку. За ним молчаливо следовал Хэнк, хмуро поглядывающий на Кису. Видимо, уже умудрились поцапаться.        — А ты типа разбираешься? — игриво улыбнулась Рита.        — Побольше твоего, Ритусик. В Анькиных способностях точно, — Кислов усмехнулся, и все остальные дружно заржали.        Ярина подняла брови и переглянулась с Ренатой.        — Пиздец, — одними губами сказала Шевченко, и Ахматова согласно кивнула.        Ценительницей Кисловского юмора Ярина не была, да и они почти не общались. На вечеринки девушка не ходила, а соответственно целевой аудиторией Кисы не являлась. Только пару раз попадала под удар и становилась объектом для шуток — первый раз, когда пришла в школу в кроссах от Армани, а второй, когда учительница зачитывала ее сочинение по литературе перед всем классом. Хрен знает почему, но Кислов нашел оба случая очень смешными.        В остальном жили они в совершенно разных мирах и почти не соприкасались, за исключением некоторых странных моментов. Зато Анжелка и Рената Кису абсолютно взаимно на дух не переносили. Одна из-за его влияния на Мела, а вторую просто вымораживал факт существования парня.        — О, мажорочки тоже на месте. Хоть у кого-то, сука, все стабильно, — Кислов закончил свой недофлирт с Кошиной и заметил стоящих чуть в стороне девушек.        Рената никак не отреагировала, а Ярина ответила спокойно:        — И тебе привет.        Киса заржал, будто Ахматова сказала нечто чрезвычайно остроумное. Вот один из них, кстати. Из странных моментов. Кислов вкидывал какую-то фразу, Ярина, по всем правилам вежливости и воспитанию, не могла тупо игнорить и слать на хер, как Рената, и этим вызывала у него небывалое веселье. Ритка говорила, потому что Кислов к ней шары катит, а Рената — что он придурок и просто пытается поиздеваться.        — Видел фоточки с Бали. Ваще зачет, — подошел ближе.        — Спасибо, — пожала плечами Ярина. Глаза невольно начали рассматривать Кису.        Они летом не пересекались ни разу. Сначала Ахматовы всей семьей укатили в отпуск на три недели, потом до августа гостили у маминой сестры в Подмосковье, а в августе все тусы Яриной были привычно проигнорированы. Но Киса не особо изменился. Челка также лезет в глаза, в левом ухе блестят серебряные серьги. Школьную форму по очень убедительной просьбе классной руководительницы надеть так и не додумался — пришел в дебильной нефорской футболке и в джинсах. Взгляд не менее нахальный, чем был в день вручения аттестатов, а костяшки разбиты, причем довольно сильно — опять с кем-то что-то не поделил.        — И че… — начал было Кислов, но Хенкин, хоть и с недовольным лицом, но остановил его, вцепившись в плечо, и с силой развернул обратно.        — Хорош уже до людей докапываться.        — Свободная страна, на хуй, имею право. Папочка Конституцию почитать не давал? — огрызнулся Киса, однако сдался и направился к стайке девчонок, которые уже издалека махали своему кумиру рукой. — Мудила, — процедила Рената, — на кой хер ты с ним разговариваешь вообще?        — Потому что мне до одного места на Кислова и его компашку. Он же добивается яркой реакции, разве нет?        — И смотрит твои фотки, — Ритка материализовалась рядом и улыбнулась уголком рта.        — Пусть. Мне не жалко, — Ярину вся эта тема порядком раздражала, — делаете из мухи слона.        — Или кто-то не понимает намеков, — продолжила Кошина гнуть свою линию.        — Хорошо, что ты у нас все понимаешь, — не сдержалась Шевченко.        Кошина мгновенно погрустнела и потупила взгляд.        — Девки, давайте не про мужиков, пожалуйста, — снова попыталась сгладить углы Ярина и умоляюще посмотрела на Ренату. Та закатила глаза и сдалась:        — Ладно. Что ты там про Аню говорила?        Рита ощутимо расслабилась и начала пересказ сплетен, активно жестикулируя:        — Короче, там реально треш…        Ахматова облегченно выдохнула. Буря, кажется, миновала.        Судьбу Ани Смирновой они обсуждали до самого прихода училки. Она стала торопливо расставлять их в несколько рядов. Директор уже стоял у микрофона и готовился произносить торжественную речь, а прямо за ним переминались с ноги на ногу первоклашки с заготовленными стишками. Из толпы родителей активно махала рукой мама, а отец показывал большие пальцы. На душе царило умиротворение.        Год обещал быть спокойным, как и все предыдущие девять школьных лет. В конце концов, в жизни Ярины Ахматовой все и всегда было стабильно.