Селфхарм

— Каждый год звонок веселый собирает вместе нас. Здравствуй, осень! Здравствуй, школа! Здравствуй, наш любимый класс, — продекларировал со всей возможной экспрессией и энтузиазмом какой-то курносый пацан из начальной школы. Микрофон шипел и, кажется, был на последнем издыхании, потому что слушать воодушевляющие стихи про начало учебного года стало невозможно примерно после третьего младшеклассника. Мелкий даже слишком старался, почти кричал и заставлял морщиться весь педагогический состав, учеников и родителей — техника его напора не выдерживала и к противному треску добавился еще и попеременный писк. — Сколько их там еще? — Ритка встала на носочки, чтобы разглядеть происходящее на импровизированной сцене из-за спин одноклассников. — Два пиздюка и Сорокина из девятого, — ответил ей Валера Глухов, чуть отклоняясь назад. — Опять эта овца без намека на музыкальный слух? — Рената едва не простонала, а потом дернула стойко переносящую все испытания линейки Ярину за руку: — Ты бы спела лучше. — Очень смешно, — прошипела Ахматова в ответ и мгновенно смутилась. — Ты охренительно поешь. А вместо тебя на сцене кривляется Сорокина, — Шевченко поджала губы, — и это… — И это меня полностью устраивает. Мне еще только не хватало позора на всю школу, — Ярина нервно заправила волосы за уши, проводя холодными пальцами по вспыхнувшей от смущения коже лица. Ее даже от мысли о том, что придется пытаться что-то выдавить из своего голоса прямо перед такой толпой народа, мутило. А попытки Ренаты заставить подругу хоть где-то проявить свой «талант» встали поперек горла еще года два назад, когда Шевченко едва не подтвердила участие в школьном мюзикле от лица самой Ахматовой. — Позор — это когда Ритку на новогоднем дискаче прямо под ноги биологички стош… — Э! Хорош, блин! — Кошина перегнулась через Ярину и ткнула Ренату в предплечье. — Давно было! — Легенды не забываются, — вновь шепнул ей Валера. Несколько пацанов, стоящих рядом, заржали, а Рита рассерженно дернула Глухова за ворот парадной рубашки. Между ними тут же вспыхнул жаркий спор. Ярина вслушиваться в шипящий бубнеж перестала почти сразу же и скучающе покрутила головой по сторонам. Солнечные лучи слепили, и было по-летнему жарко. Господи, Ахматова бы сейчас все отдала, чтобы быть где угодно кроме школьного двора. Классная руководительница, которая традиционно находилась аккурат около Кислова и чуть ли за ручку его не держала, чтобы он вел себя прилично, раздраженно приложила палец к губам, заметив разыгравшихся Риту и Валеру. Их взаимное недовольство перетекло в недофлирт так быстро, что Ярина даже не успела поймать момент. Но волну всеобщего веселья было не остановить. Вышедшая к микрофону Сорокина ситуацию не улучшила. — А теперь ученица девятого «А» класса Валентина Сорокина выступит с песней «Крылатые качели» специально для наших выпускников, покидающих стены школы уже в конце этого учебного года! Поприветствуем аплодисментами! — громко объявила завуч. Девушка поднялась на сцену. Одета она была как советская школьница — коричневое платье, белый фартучек, банты… и не скажешь, что в обычное время Сорокину трудно было заметить в чем-то кроме мини-юбки. Ярина для приличия похлопала, хотя в прошлом году исполнение Валей известной песни заставило ее захотеть залить уши кислотой. Голоса ноль, но внучка директора. Значит, хочет петь — будет петь. Краем глаза Ахматова заметила, как Киса издевательски усмехнулся и явно собрался показать девочке из одиннадцатого, с которой он переглядывался всю линейку, не самый приличный знак, но классуха быстро его одернула и что-то зло прошептала. — Ну Антонина Сергевна… — нарочито громко начал было Кислов со страдальческим выражением лица. — За-мол-чи, — прочла Ярина по губам ответ учительницы. Киса спор решил не продолжать и с недовольным видом переключил внимание на улыбающуюся Сорокину. Учитывая, как его полчаса назад отчитали за очередное несоблюдение дресс-кода на торжественном мероприятии, неудивительно, что он заткнулся. Быть публично обруганным преподкой по географии — не самое крутое дополнение к его амплуа придурка. Как только Валя начала петь, Рита аж согнулась от пробирающего ее ржача и схватилась за плечо Ахматовой. Девушка, до этого державшаяся из последних сил, тоже беззвучно рассмеялась. Описать словами манеру исполнения Сорокиной не представлялось возможным. Но то, с каким пафосом она прохаживалась по асфальту и подмигивала пацанам, будто была элитной поп-дивой, не могло вызвать ничего, кроме неконтролируемого приступа смеха. Особенно дебильно Валькин образ звезды эстрады смотрелся в купе с текстом светлой детской песни. — Тейлор Свифт крымского разлива, — прокомментировала Рената. Ярина только начала успокаиваться, но после слов Шевченко прикрыла рот ладонью: — Не смеши. Ща Сергевна нас всех убьет. — После вокала Вальки я не против, — сдавленно прошептал Костя, Валеркин лучший друг. — Класс! Прекратите обезьянник! — Антонина Сергеевна слегка повысила голос и устало потерла переносицу. Единственными, кто с нейтральным лицом наблюдал за выступлением Сорокиной, были Мел, Хэнк и Кудинов. Первый стоял с абсолютно каменным выражением, второй не желал позориться при находящемся среди родителей отце, а Кудин растерянно смотрел на остальных и на свою девушку, Наташу Баранову, и, казалось, искренне удивлялся всеобщей реакции. Классная руководительница махнула рукой, вздохнула и даже не стала делать замечание Кислову, который шептал какую-то херню на ухо Хенкину и сам же ржал от своего остроумия. Боря пытался отмахнуться от него, но безуспешно. Наконец пытка «Качелями» была закончена, и все ученики потянулись на классные часы. — Сорокина спасла это первое сентября. Я думала, сдохну от жары и скуки, — Рената взяла Ярину под руку. — Надо быть добрее, — Ахматова саркастично улыбнулась. — Хорошо, обязательно. Завтра стану милашкой, пойду обниматься с Локоном и желать Кислову доброго утра. — Опа, а че, про меня разговор? — Киса материализовался за их спинами. — О чем чирикают наши мажорочки? — Пошел на хер, — процедила Рената и ускорила шаг. Ярина чуть не споткнулась, зацепившись носком ботинка за асфальт. Ахматова поджала губы. Обернулась, однако Кислова уже не увидела — того отнесло толпой заходивших в дверь школы детей назад. — Зачем ты так? — Ярина затормозила Шевченко в коридоре, подождав, пока остальные зайдут в кабинет географии. — Как? — Ты знаешь. — Потому что он мудак и торч, — ответила Рената нетерпеливо. Железная непробиваемая логика. Сколько бы Ярина ни пыталась задвигать тему про «не надо быть такой резкой», Шевченко на все находила свой собственный бескомпромиссный аргумент. — Но зач… — Яриш, я правда тебя очень люблю, ты знаешь, — Рената немного смягчилась и улыбнулась уголком рта, — и я очень рада, что у меня такая сострадающая и терпеливая сестра. Но можно, я прошу, я умоляю, твой лимит добросердечности не будет распространяться на нариков и психов, а? Ярина отвела глаза. Сестра. Запрещенный, блин, прием. Ну и как отказать человеку, с которым вас связывает даже не просто дружба, а идущая из раннего детства почти сестринская связь? — Ну-у-у-у? — хитро протянула Шевченко, — Яриша снова обижается и сидит в домике? Запрещенный прием номер два. Когда Ахматова была маленькой и на что-то обижалась, то всегда в слезах убегала, садилась одна в уголок. Это называлось «убежала в домик». Из «домика», кстати, дочку обычно долгими уговорами выманивал отец. Упоминание дурацкой истории из детства окончательно заставило девушку сдаться. — А Ренатик сейчас укусит меня за щеку или не настолько злится? — Ярина парировала и обняла подругу. — Это было один раз. И нам было по три года. — Легенды не забываются, — Ахматова передразнила Валеру, и Рената прыснула. Больше всего на свете Ярина боялась с ней поссориться. Да, Ренатка была неидеальной, иногда чересчур злой или не всегда разделяла ее переживания и страхи, но ближе человека у Ярины все равно не будет. Лучше уступить. Пойти наперекор принципам, промолчать. Но зато сохранить и свое и чужое спокойствие. Быть мудрее, как говорила тетя Даша, мамина сестра. — Все? Можем идти в класс? Сергевна и так не в духе, лучше не шатать ей нервы, — Шевченко отстранилась. Снова, в сотый раз за день Ахматову что-то неприятно укололо. Рената никогда особой любовью к долгим разговорам по душам не отличалась, но сейчас подсознание Ярины включило сирены и насильно пропихивало в мысли два слова — «ей плевать». Тревожность девушки, никогда не знавшую границ, пришлось насильно подавить. Шевченко уже окончательно повеселела и, зайдя в класс, сразу двинулась к их последней парте у стены. — Здорова, Локон! — Рената провела ладонью по кучерявым волосам парня, и Локонов дернулся. — Да блин, прекрати! Сева поморщился и пригладил кудри. Он всегда одевался эпатажно, а теперь к его яркому внешнему виду добавились обесцвеченные пряди. — А чего длинные то состриг? Надоело, что педиком зовут? Ну, вынуждена расстроить… Причина была не только в них, мой дорогой, — Шевченко с напускным сочувствием положила руку ему на спину, и сидящий на стуле Локон дернулся. — Я хотя бы не ношу туфли, вышедшие из моды год назад. — Вот это напугал. Специфику отношений Ренаты и Севы понять было дано не каждому. Стебали они друг друга постоянно, но при этом к концу прошлого учебного года неожиданно спелись, а летом, пока Ярина была сначала на море, а потом у тети, даже пару раз гуляли вместе. Шевченко утверждала, что якобы по приколу. Ахматова же слишком хорошо знала подругу и понимала, когда кто-то ее реально бесил, а когда Рената подъебывала почти по-доброму. — Короче давай, на биологии свидимся, — Рената отстала от парня и плюхнулась рядом с Яриной. — Списать не дам. И конспекты, — не очень уверенно огрызнулся Локонов. — Пизди больше. Благодушное настроение Шевченко длилось ровно до прихода классухи. Вслед за Антониной Сергеевной как на каторгу плелись Мел, Хэнк и Киса. — Я вам дам в первый же день линять. Всех родителей оповещу. От тебя, Боря, не ожидала. Договаривались же в прошлом году… — Да че вы сразу… — Кислов поднял свою кудрявую голову и перебил классуху. — Помолчи уже, перебежчик. Я в мае за кого ходила тройки по половине предметов вымаливать, а? Хоть бы раз проявил уважение. Совесть есть, Кислов? Киса ничего не ответил, и Антонина Сергеевна в сотый раз за день напряженно потерла переносицу. — Бог с вами, садитесь. Вся троица дружно расселась по своим местам. Кислов почти сразу демонстративно полез в телефон, а Мел, его сосед по парте, развернулся и пошарил глазами по кабинету, явно в поисках Анжелки. Ее стул пустовал. Ярина потянулась к телефону и открыла их чат. На «доброе утро» не ответила. Хотя в сети была полчаса назад. Странно. — Обязательно цирк устраивать, — Рената закатила глаза, кивая на пацанов. Ахматова неопределенно пожала плечами, уже готовясь слушать Антонину Сергеевну. Женщина несколько раз постучала ручкой по столу, призывая к тишине. — Итак, несколько важных объявлений. Во-первых, график дежурства в столовой… Поток организационных вопросов обрушился прямо с первого дня. Классуха у них была добрая, понимающая, но охренительно строгая. В Сергевне каким-то чудом уживались две ипостаси — заботливая мамочка, готовая помочь разобраться с любым преподом, проследить за успеваемостью каждого и разрешить любой конфликт, и серьезная географичка, ратующая за дисциплину и организованность. Что про первое, что про второе с их классом можно было смело забыть. Поэтому нервы Антонине Сергеевне практически каждый потрепал знатно. Даже круглая отличница Рената в девятом классе отличилась — нахамила химику в ответ на сексистскую шутку, и тот принципиально собирался влепить четверку в аттестат. Слава Сергевне, все обошлось. — Напоминаю, что в этом году в мае состоится защита индивидуального проекта по выбранной дисциплине. Прошу вас заранее договориться с учителями и согласовать темы… Кошина, прекрати строить глазки Кислову и послушай, — классная руководительница даже не сменила интонацию и продолжила листать записную книжку с заметками. Ритка, сидевшая вполоборота прямо перед учительским столом, нехотя повернулась обратно. Киса пару раз ткнул ее в спину. — Прекрати, блин! — Рита огрызнулась. — Антонина Сергеевна, он отвлекает меня от учебного процесса! — Сейчас кто-то пересядет, — также монотонно ответила женщина и вытянула руку, указывая на первую парту, — прямо сюда. Следующее… Далее последовали еще несколько слов про очередной новый закон о запрете телефонов, на который все учителя и ученики положат болт завтра же, о факультативных занятиях для подготовки к ЕГЭ по русскому, стартующих уже со следующей недели, и несколько просьб о соблюдении дисциплины. Сказаны они были без имен, но и без уточнений было ясно, кому классуха их адресовала. Ярина перестала вслушиваться где-то на середине монолога о пропусках физры. На телефон пришло сообщение от Ритки. Ритуля: Седня занята?

Я:

С родителями и Ренатой в рестик собирались,

отмечать начало учебного года будем

Ритуля: Блииииин(

Я:

А что?

Ритуля: На тусу позвать хотела На пляже Все будут Пока погода хорошая Короткие смски сыпались одна за другой. Кошина несколько раз обернулась через плечо, смотря на другой конец класса, чтобы встретиться с Ахматовой глазами. Ярина прикусила внутреннюю сторону щеки. Может, попробовать разок сходить? На пару часов или типа того. У Ренатки на дне рождения не так плохо было, к тому же Ахматова почти всю тусовку через Ритку знает… — Это она нас или Костика кадрит? — Рената оторвалась от ленты новостей в Телеграмме и чуть нахмурилась. — Меня, — Ярина вздохнула, — на вечеринку зовет. — А еще ничего не хочет? Традиционный рестик и ночевку никто не отменял. Да и что там делать? На обдолбанные рожи смотреть? Охренительно. Ахматова покосилась на подругу: — На твой др все нормально было. — Там не было наркоты и компашки Кислова, — Шевченко перешла на громкий шепот. Антонина Сергеевна бросила на их парту быстрый взгляд, но пока что промолчала, — Пиши «нет», и дело с концом. Или ты собралась меня на Кошину променять? Мгновенно покраснев, Ярина легонько толкнула коленку Ренаты ладонью. — С ума сошла что ли? Никто никого не меняет. — Последняя парта! — учительница не выдержала и постучала ручкой по стеклянному покрытию стола. — Вы то хоть не начинайте! Ярина пристыженно осеклась и быстро напечатала ответ Рите:

Я:

Не, я пас

Не люблю такое

Ритуля: Все самое интересное пропускаешь И следом несколько злых смайликов. Ахматова отложила устройство, уставилась в окно, подперев щеку, и пробыла в таком положении до самого конца классного часа. Когда всех наконец-то отпустили, они с Ренатой почти первыми выбежали из класса. — Твой папа точно не пойдет в этом году? — спросила Ярина. Трижды чуть не навернулась на ступеньках и запнулась о порожек, стараясь не отставать от Шевченко. — Ага. Весь вечер будет с клиентами сделку заключать. И хвастаться богатеньким дядям, какая у него неподражаемая новая жена, — Рената фыркнула и толкнула высокую деревянную дверь, ведущую на улицу. — А как же его любимое — похвастаться умницей-дочкой? — А у дочки по легенде плохое самочувствие. Лучше сдохнуть, чем провести в одном помещении с истеричкой больше получаса. Спорить и расспрашивать дальше Ахматова не стала. Ей проблемы семьи Шевченко было не понять — отец самой Ярины жену, дочь и сына в ведение бизнеса никогда не втягивал, в подробности не посвящал и отмахивался короткой присказкой — «дела идут, контора пишет, а касса деньги выдает». Едва подруги успели выйти с территории школы, как раздалась серия оглушительных автомобильных гудков. Ауди Всеволода Владимировича, которая и издавала адские звуки, стояла в конце улицы. Из окна переднего пассажирского сидения показалась тонкая изящная рука Марии Андреевны. Женщина пару раз помахала и показала жест, означающий «бегом сюда». Ярина с Ренатой переглянулись и одновременно сорвались с места. — Я на каблах, это нечестно! — Шевченко быстро осталась позади. — Принимай поражение с достоинством, — Ахматова первой открыла дверь автомобиля, и плюхнулась рядом с братом. — Здарова, — буркнул Добрыня. По скрещенным рукам и недовольному лицу можно было догадаться, что мама опять забрала телефон, — а где Рената? — Твоя невеста глотает пыль, — Ярина отдышалась после короткой пробежки под солнцем. — Не невеста она, — еще больше помрачнел парень. — Пять лет назад ты говорил обратное. — Помолчи. — Так, — Мария Андреевна повернулась к детям, — что-то ты часто стал хамить. Слишком нервный без своих игрушек. — Первый признак игромании, — шутливо поддакнул отец. От дальнейших подтруниваний Добрыню спасла появившаяся Рената. Девушка села по другую сторону от пацана, и тот неловко придвинулся поближе к сестре. — Наконец-то все в сборе, — Мария Андреевна кивнула мужу. Всеволод Владимирович сразу же тронулся, — бронь через двадцать минут, почему вас так задержали? — Про проект рассказывали, потом про расписание, про новое распределение групп по английскому. Елизавета Ивановна у нас больше не ведет, кстати, — Ярина вздохнула. — И у меня, — подал голос Добрыня — Это еще почему? — отец удивленно поднял брови и вопросительно посмотрел в зеркало заднего вида. — В декрет ушла. — И теперь мы в группе отсталых, — до этого пытавшаяся с помощью фронталки и блеска для губ поправить макияж Шевченко едко усмехнулась. — Почему сразу отсталых? — как-то устало переспросила Ярина. Повышенно токсичное поведение Ренаты начинало надоедать. Да что с ней сегодня такое? — Потому что в ней учатся отсталые. Мой бедный английский деградирует от произношения Хенкина и Глухова. Ахматова только пожала плечами. Впервые семейный обед с подругой вдруг показался ей непосильным грузом, почти физически давящим на плечи. И это новое чувство Ярине совершенно не нравилось.