Селфхарм

Музыка из колонок долбила по ушам нещадно. Ярина стояла у стенки с пластиковым стаканчиком, наполненным яблочным соком, и наблюдала за толпой танцующих в неоновом свете гостей. Народу пришло гораздо больше, чем планировала Ритка — Яра то и дело замечала «безбилетников», проскальзывавших в Заброшку и сливающихся с общим шумом и весельем. Попробовала сообщить об этом Кошиной, но подруга только отмахнулась. Она уже прилично выпила и флиртовала с каким-то пацаном из одиннадцатого класса, тоже бухим и норовившим залезть Рите под юбку. Анжелка так и не пришла. Очевидно, они с Мелом сбились с маршрута и зависали в тишине и спокойствии где-нибудь на побережье. Досадно, но Бабич и Ярина вряд ли нашли бы много общих тем без посредничества Ренаты. Не зная, чем себя развлечь, Ахматова поозиралась по сторонам и нашла глазами нескольких одноклассников. Локон обнаружился сразу — стоял у бетонной подпоры недалеко от Ярины и болтал с Оксаной Хенкиной. Около терся Паша в попытках привлечь внимание Оксанки. Та нарочито игнорила бедного Игнатова, попивала пиво из стеклянной бутылки и с напускным интересом кивала, слушая Севу. Валера и Костя крутились около столика с алкоголем и разливали химозные коктейли. Глухов одной рукой придерживал за бедро Валю Сорокину. Яра удивленно вскинула брови. На линейке именно Валера громче всех ржал над ее исполнением «Крылатых качелей», а теперь прижимал к своему боку и что-то с ухмылкой шептал на ухо. Валя в ответ кокетливо отворачивалась и била по груди парня ладонью. Ярина продолжила скользить взглядом по собравшимся. Трек сменился, и басы стали еще более оглушительными. Толпа восторженно взревела. Ахматова в таком жанре музыки не разбиралась, но узнала хит «Пошлой Молли» — Ритка была огромной фанаткой группы и периодически скидывала Яре любимые песни, чтобы подруга прониклась и заценила. — Яра-а-а, ты че стоишь?! — рядом материализовалась Кошина. — Кто обещал веселиться? — Я не танцую, — попыталась перекричать бодрую мелодию Ярина. — На мой др танцуют все, — Рита рассмеялась и потянула Ахматову за собой, — пошли-и-и-и! Ей ничего не оставалось, кроме как выполнить волю именинницы. Кошина затащила Яру в самую гущу событий. Было душно, жарко и пахло алкоголем. Ахматова прикусила губу и засунула телефон поглубже в карман. Потом вспомнила, что оставила сумку без присмотра, собралась было идти за ней, но Ритка оперативно взяла ее за руки: — Расслабься и забей! В этот момент интро кончилось, и все в один голос заорали, подпевая Кириллу Бледному. Текста, видимо, не знала только Ярина. Кошина запрыгала в такт другим танцующим, не выпуская ладоней Яры из своих, и ей пришлось подключиться. Ощущение неловкости и мысли по типу «я как дерево» преследовали ее минуты две. На второй песне, поняв, что Рита не позволит ей ретироваться, Ахматова решилась отпустить ситуацию. Мелькали лица Таньки Сафоновой, Оли, Локона, несколько раз Ярину случайно толкнули и даже заехали локтем между лопаток. Однако тусовочное настроение и Ритина пьяная радость оказались очень заразительными, и Яра волей-неволей влилась в компанию хотя бы на время танцев. Просто отпустила переживания, внутреннюю тревогу и приняла простой факт — тут всем было пофиг, попадает она в такт или нет и насколько пластичны движения. Все либо слишком набухались, либо были заняты девчонками и парнями на вечер. Как, например, неожиданно оказавшийся рядом Кислов. У него объектов внимания было аж два — Таня и вторая девушка, имени которой Ахматова не помнила. Киса лапал обеих и умудрялся целоваться с каждой поочередно. Все трое явно были под сильным воздействием алкоголя, но Кислов выглядел так, будто успел напиться в хлам. Влажные от пота волосы прилипли ко лбу, дышал он тяжело и все его жесты были будто в замедленной съемке, размазанными. Когда Киса залез Тане прямо под лифчик, Ярина шокированно отвернулась. И так раскрасневшееся от танцев лицо по ощущениям будто воспламенилось. «Зачем ты вообще на него пялилась?» — Ахматова пробилась обратно к стенке. Сумочка, слава богу, лежала на месте. Яра взяла вещь с пола, отряхнула, проверила, на месте ли все содержимое, и решила налить себе попить у импровизированного бара. Пачка апельсинового сока была практически полной. Ну да, кому кроме нее на празднике сдался сок, да еще и не чтобы намешать себе «Отвертку», а просто так. — Трезвенница что ли? При звуке голоса Оли, девушки Володи, рука Ярины дрогнула, и жидкость полилась мимо стаканчика, прямо на столик. — Блин, — Ахматова закопошилась в сумке, выудила оттуда пачку сухих салфеток и принялась суетливо оттирать поверхность. — Забей. Глухов своими кривыми лапами уже все засрал, — Сиротина придвинулась ближе, чтобы лучше слышать собеседницу, — ну че? — Не пью, — закончив ликвидировать растекающиеся капли, Ярина выкинула грязную салфетку в валявшийся под «баром» мусорный пакет. — Нах пришла тогда? — Оля неспешно отпила из бутылки. — В смысле? — С первого раза не догоняешь? Нахера приперлась? Сидела бы дальше с Шевченко и не отсвечивала. Яра так и застыла, изумленно моргая. Они с Сиротиной в классе даже короткими фразами не перекидывались, откуда взялась агрессия? Ахматова сглотнула и пролепетала, совершенно теряясь: — У Риты же День Рождения… — Блять, — Оля вдруг схватила ее за запястье, едва не царапнув длинными черными ногтями, и потянула на себя, — мозгами своими пораскинь и догадайся, че за люди сюда захаживают и че они могут сделать. — Оля, отпусти, — Ярина попыталась разжать чужие пальцы. От Сиротиной несло алкашкой, однако с мысли она не сбивалась и продолжила: — Кошина главных гандонов не позвала, но ты реально думаешь, на дршку по пригласительным пускают? — На что ты намекаешь? — Я, нахуй, прямым текстом говорю. Я не ебу, какие у вас, богатых, фантазии и причуды, зато людей знаю. Утащат, трахнут и в кустах выбросят, — Оля чеканила каждое слово, — ты, Ахматова, пиздец наивняк, конечно… Дальше у стеночки стой и с незнакомыми дядями не общайся. Сиротина разжала стальную хватку, похлопала шокированную Яру по плечу и отстранилась. Ее лицо, секунду назад напряженное и почти злое, снова стало безразличным. Ярина отшатнулась, врезаясь в стол. Пережившая миллион тус мебель задрожала, на пол покатилась пластиковая посуда и, тихо звякнув, пара бутылок. Ахматова было нагнулась их поднять, но передумала и быстрыми шагами направилась к своему импровизированному пункту наблюдения, относительно отдаленному от основной массы празднующих. «Пиздец, пиздец, полный пиздец», — крутилось у Яры в голове. Наверное, Оля решила ее напугать. Весь вечер одноклассники, замечая Ярину, либо странно косились, либо фыркали. Олька же наверняка разделяла общее неудовольствие от того, что «мажорочка» вторглась на их территорию и, набухавшись, надумала ее проучить. Сердце колотилось с неистовой силой, грозя проломить грудную клетку. Духота на Заброшке оседала в легких душащей известковой крошкой и пылью. Ахматова крутила в руках телефон, раздумывая, звонить отцу прямо сейчас или подождать, чтобы не обидеть Риту, когда экран загорелся. Рената. Как всегда вовремя. Ренатик: Ну че, гулена? Сознайся, успела ширнуться?

Ярина:

Ха ха. Оч смешно

Рита наркоту просила не приносить

Ренатик: И досмотрела Кислова и компанию на входе?

Ярина:

Нет

Ренатик: Тогда плохие новости, Яриша)) Точняк обдолбанные присутствуют Ахматова хотела было возмутиться, но после запугиваний Оли уверенности поубавилось. Ренатик: Лан, проехали Все ок у тя? Пальцы зависли над клавиатурой. Ярина без преувеличений ненавидела врать Шевченко и никогда этого не делала. Но в этот момент распространяться про Сиротину было бы ошибкой — во-первых, Рената обвинит Риту во всех смертных грехах и возненавидит еще больше, а во-вторых, не дай боже, забьет тревогу и начнет названивать Яриным родителям, приукрашивая историю и умоляя сию же минуту забрать их дочь домой. И плакала тогда самостоятельность. Нет, Ярина обожала своих родителей, правда. Доверительные отношения, множество совместных воспоминаний, поездки за границу, дорогие подарки, — все это в ее жизни присутствовало. И также вечным спутником был отцовский гиперконтроль. Ходить в школу и возвращаться домой без сопровождения папа позволил лишь в восьмом классе, домашку, как устную, так и письменную, проверяли (кстати, без особой надобности, Яра всегда хорошо училась) вплоть до девятого года обучения. А с ненавистным родительским контролем и ограничением экранного времени на телефоне Ахматова попрощалась только на шестнадцатилетие, этой весной, и то со скрипом и при содействии Ренатиного отца, дяди Юры. Уж очень Всеволод Владимирович трясся за дочку. Относительную свободу действий Ярина получила с началом лета, и терять точно уж не собиралась.

Ярина:

Нормик

Потанцевала, помогла Рите

Ренатик: Ты? Танцевать? Охереть Как я могла упустить

Ярина:

Еще и под Кирилла Бледного

Ренатик: Ахуеть. — Ка-а-акие люди в Голливуде, — раздался пьяный возглас Кости Ивушкина. О нет. Только не он. — Костя, пожалуйста, отстань, — Ахматова прекрасно помнила рассказы Ритки о чуши, которую Ивушкин распространял. — Да че ты, — Костя привалился к стенке боком, — одна совсем. Грустишь. Печа-а-алишься. «Еще один готов», — заключила Ярина, глядя на заторможенного одноклассника. — Не печалюсь. Иди куда шел. Ивушкин забормотал себе под нос и оттолкнулся от бетонного покрытия, дабы избавить Яру от своей компании, но тут очередной бодрый трек на фоне стих и пацан, назначенный диджеем на вечер, объявил: — Народ, щас будет медляк! Девичьи голоса наперебой завизжали, и гости стали делиться на парочки. Костя просиял. Ярина побледнела и протестующе выставила вперед ладони: — Так. Нет. Нет и нет. — Че, западло с ровным пацаном выйти? — второй раз за день Ахматова ощутила, как вокруг ее запястья смыкается чужая ладонь. — Прекрати! — Ярина громко крикнула, в надежде, что хоть кто-то вмешается. Никто даже не обернулся. — Не ссы, я ж не насиловать собрался, — Костя легко протащил Яру ближе к центру. Девушку пробрал ужас. Ахматова извивалась, но шансов ноль — Ивушкин был спортсменом и знакомые куда-то испарились. Остальные же, увидев сцену, ухмылялись или смотрели с интересом, как на шоу. — Придурок! Костя на мгновение отпустил чужую руку, чтобы взять Ярину за талию и прижать к себе, однако Яра, начавшая цепенеть от страха, нашла в себе силы и с локтя отпихнула Ивушкина к группе пацанов. Из-за отдачи и ослабевших от пережитого стресса ног Ахматова споткнулась и приготовилась к падению… — Нихуя, мажорочка, вот это рвение! … И спиной влетела прямо в Кису. Господи, она еще никогда не была так ему рада. Ярина со скоростью света повернулась к Кислову лицом и отскочила бы, но сама не заметила, как оказалась в скоплении парочек. Она так и осталась в неловком положении — практически прижатой к Кисе. От парня исходили волны жара, взгляд у него был осоловевший, путанный, на губах играла безмерно довольная усмешка. К Кислову льнула та самая девушка, которую Яра не признала. — Киса, ну давай уже, — капризно скривилась незнакомка, — потанцуем, а потом… Она многообещающе провела языком по Кисловской шее. Ахматова отвела глаза и подавила тошноту. — Я не это имела в виду… — промямлила Ярина, стараясь максимально отодвинуться. Заиграла размеренная мелодия. Кислов мотнул рукой с висевшей на ней девушкой. — Отъебись. Позже потрахаемся, — Киса смазано выговаривал слова, смотрел на Яру не отрываясь и, видимо, напрягал все силы, чтобы сфокусироваться на ее лице. — Я ведь могу и передумать. — Не хочешь платить бабки за товар — не передумаешь, — сказал Кислов еле слышно. Девушка тут же отступила, окидывая Ахматову брезгливым взглядом. Ярина осталась с Кисой один на один. Из колонок полились слова. Исполнитель Яре был известен (опять же, благодаря Рите), но его имя или название песни в памяти не всплывали. Мысли сейчас вообще сумасшедше прыгали, наскакивали друг на друга, то концентрируясь на продолжающем дебильно хмыкать Кислове, то на желании сбежать, и как можно скорее. Останавливало Ярину одно маленькое осознание. Костя же не отстанет. Сто проц Ивушкин выискивает ее до сих пор. Нет, лучше держаться Кисы, пока вариантов получше нет. Яра прикрыла глаза и морально приготовилась пережить следующие две минуты. Две минуты медляка с Кисой. Своего первого в жизни медляка с Кисой. Мда, совсем иначе Ярина представляла это событие. «Чтоб я хоть еще раз пришла на эти тусовки», — Ахматова тяжело выдохнула. — Будешь лапать, я заору, — процедила Яра. — Ебать биполярка, мажорочка, — Киса неторопливо положил ладони ей на талию. Ярина с завидным упорством сохраняла то мизерное расстояние, которое отделяло ее от перспективы прижаться к разгоряченному телу Кислова. — Да хорош трястись, бля. Мне есть кого за жопу потрогать. По обо… обоюдному согласию, — едва выговорил парень. — Обойдусь без подробностей. Музыка была неторопливой, даже неплохой. Парочки раскачивались в такт. Киса следовал их примеру, лишних движений не делал. Яра, не желая выделяться и выглядеть совсем уж инородно, неуклюже обвила руки вокруг Кисловской шеи. «Что я творю, что я творю», — Ахматова сама не понимала, чем руководствовалась. На нервяке она часто сначала делала, а потом подключала критическое мышление. Сегодняшний вечер бил все рекорды. У Ярины за все шестнадцать лет столько событий не происходило. Долго хранить молчание Яра не смогла и, дабы разбавить мучительную неловкость (которая, кажется, Кислова не беспокоила), попыталась изобразить непринужденный тон: — Песня хорошая. Кто поет, я забыла? До Кисы сперва не дошло, что Ярина обращается к нему. Он мотнул головой и подался еще ближе, почти стукнувшись лбом об Ахматову. — Че? От парня пахло смесью алкоголя, сигаретного дыма и сладковатого аромата, напоминающиего одновременно ладан и резину. Яра рефлекторно поморщилась, но справилась с накатывающей тошнотой и повторила: — Что играет? — А, — Кислов будто лишь после вопроса обратил внимание на трек, — это ж «Лав киллс» Фараона. Классику, сука, знать надо. Ярина закатила глаза. Официально самые длинные минуты на ее веку. Киса дышал тяжело, постоянно шмыгал носом прямо над ухом, чем успел изрядно раздражить Ахматову. Яра избегала зрительного контакта всеми способами — пялилась на дебильный нефорский принт на его футболке, разглядывала собственные кроссы и фиолетовый от освещения пол, и все равно чувствовала, что Кислов смотрит исключительно на нее. Когда колонки стали затихать, парень медленно отстранился, хотел выдать новую остроумную подъебку, но Ярина увидела среди разбредающихся подростков активно машущую ей Ритку и опрометью бросилась к подруге, бросив Кисе короткое «пока». — Рит, ты куда пропа… Кошина не дала Яре закончить и перебила: — Охереть, Яриша, ты че, с Кисой затусила?! — Боже, нет! — Ахматова закрыла лицо ладонями. — Блин, долгая история… Пойдем на улицу выйдем, мне надо отцу позвонить. Рита кивнула и охотно согласилась, потому что в любом случае собиралась идти на перекур. На свежем воздухе жар, въевшийся в Яринину кожу, стал отступать. Яра быстро отзвонилась папе. Всеволод Владимирович сообщил, что скоро примчит. И все же в данную минуту девушка была несказанно счастлива, что отец настоял и решил забрать дочь лично. Намного спокойнее и безопаснее после ситуации с Ивушкиным добраться до дома на машине с родителем. Когда Ярина вкратце поведала Ритке о случившемся, у нее глаза на лоб полезли. Кошина начала громогласно возмущаться. Рита всегда была яркой и эмоциональной, а выпитый алкоголь сдержанности не прибавил: — Он ахуел просто, Яр! В край, блядь! Не думала, что скажу это, но слава всем богам, что Киса оказался рядом, — Кошина сделала несколько нервных затяжек, — пидорасина Ивушкин. Как с местными гопарями вместе с Валерой связался, окончательно страх потерял. Ахматова молча стояла около Риты. Удивительное дело. Шок и страх прошли, и наступила фаза, которую Рената окрестила «всемирная пожалейка». Костя, конечно, конченный, но настоящую неприязнь у Ярины разжечь внутри не выходило. Как и к любому из окружающих людей. Хреновая тема — искать оправдания для каждого говнаря в округе. — А Киса? — снова подала голос Ритка. — Он ниче не сделал? — Кислов? Вообще нет. Кошина с удивлением вскинула брови. — Да ладно? Киса, и не воспользовался случаем развести на секс красивую девчонку? — Не знаю. Он весь заторможенный был. И зрачки большие такие. — Мудак, блин. Просила же без наркоты, — Рита затушила сигарету о стену. — Лан, пять сек подожди. У Таньки сигу стрельну. — Но… — Ярине совершенно не хотелось оставаться в одиночестве. — Да Костик твой с Валерой небось водку херачит. Они вчера поспорили, кто больше выдует после дискача. Релакс, май френд, — Кошина подмигнула подруге и скрылась в Заброшке. Яра бесцельно копалась в телефоне. Листала галерею, написала пару соо Ренате. Та была не в сети. От скуки пролистала старые заметки, испытала испанский стыд за прошлую версию себя и вышла из приложения. Ритка как сквозь землю провалилась. Хотя Ярина догадывалась, что Кошина увлеклась, заболталась и забыла, что ее ждут снаружи. Не успела Ахматова прикинуть, что делать дальше, как новая смска от отца развеяла все сомнения. Папуля: Доча, я почти подъехал

Ярина:

Оки

Выхожу

Припарковать машину ровно у Заброшки было нельзя из-за риска проколоть шину осколками стекла, да и дороги как таковой к ней не существовало, поэтому Яра решила облегчить жизнь себе и отцу (и, бонусом, не травмировать его зрелищем в виде поддатых подростков) и, зайдя за угол, пройти к асфальтированному участку. Ярина написала Кошиной в личку, что ей правда пора возвращаться домой, поблагодарила за приглашение и двинулась навстречу папе. Улица была пуста. Исключение составляли небольшие группки курящих и … Киса с Володей? Парни стояли в полутьме у старой проржавевшей тачки со спущенными колесами. Пройти мимо них и не быть замеченной не представлялось возможным — Всеволод Владимирович по расчетам Яры должен остановиться как раз неподалеку. Обозначать же свое присутствие Ахматова побоялась и тихо шмыгнула за дерево. Ветка под ногой оглушительно хрустнула. Киса и Володя встрепенулись, прекратили переговариваться, но ненадолго. — С темы, чмо ебаное, не съезжай, — Володя поймал озирающегося Кислова за шиворот и потряс. Киса что-то пробормотал в ответ. Ярина прислушалась, но слова расплывались, превращаясь в неразборчивую кашу. Зато у Володи расшифровать Кисину речь отлично получилось. — Да я тебя закопаю, выродок! — взревел он и со всей дури ударил Кислова по лицу. Голова Кисы резко дернулась в сторону. Ярина едва не вскрикнула и до боли прикусила язык. Подушечки пальцев вонзились в жесткую кору. Что делать? Звать на помощь? Ахматова искренне сомневалась в возможности донести до набухавшихся (и, возможно, обдолбанных) одноклассников и прочих гостей серьезность ситуации. К тому же, если Яра побежит, и Володя ее засечет, парень и втащить может. «Трусиха, трусиха, трусиха», — Ярина была в таком ужасе, что вдохнуть хоть немного воздуха становилась проблематично. — Ты ахуел?! — протрезвевший на секунду Киса вскинулся. Володя не дал ему и шанса защититься, пнув в солнечное сплетение. Кислов согнулся пополам. — Колеса гони, блядь солевая, — процедил парень, схватив Кису за шею и снова встряхнув его. — Бабки, сука, вперед. Я уже сказал. Кислов либо совсем отбитый, либо сошел с ума. Умудрился ляпнуть про деньги перед разъяренным Володей, который точно не планировал отступать. — Я тебя, сученыш… Вдруг тьму рассеял свет фар, а затем раздался громкий гудок машины и крик Всеволода Владимировича: — Эй, эй, эй! Это что творится?! Отошел от него! И Ярина готова была поклясться, что никогда до этого момента не испытывала такого облегчения при виде отцовской ауди.