-107

Тяни лотерейный билет, чтоб тамбур прокуренным был. У нас с тобой выигрышных нет, лишь бы только дорогу к тебе не забыл, и...

Прерывают. Раздается голос художественного руководителя, мол, «ты принят, свободен». М-да уж. Я стою в футболке организации «Первых», джинсах и водолазке под низ, прослушиваюсь на гала-концерт в одном из лучших лагерей южного федерального округа нашей необъятной страны и нервно курю. Ладно, не курю. К сожалению. Или, может быть, к счастью. А то в моем состоянии легко и откинуться. Пережитая онкология, пусть и год назад, — дело серьезное. Так что... Точнее курю Моя приемная мама была как родная — вообще золото. Я в ногах у этой прекрасной женщины. Чего там только мама? У меня теперь полноценная семья: мама, папа, младшая сестра и даже кошка! Кама разрешила её завести. Сиамка, назвали Невой. Невочка очень непослушная и периодически убивает воронов. Зато я с ней виделся на родительском дне. Привезли родную. Меня Нева любит больше всего. Даже не знаю, почему. Просто так сложилось, что хозяином она считает не Соню, Свята или Каму, а меня. — Саша, идёшь? Мне написали насчет того, чтоб забрать. — В дверь всовывается стажер нашего отряда, Рахим. Рахиму семнадцать, он младше меня, но является скаутом и обучается в школе стажеров. Задача стажеров заключается в том, что они помогают вожатым и учатся сами ими быть.  Вожатый нашего отряда Михаил Юрьевич. По-скаутски Ашер. Но он просит называть его по отчеству даже стажеров. А мы называем Акушером, так как во второй день юноша принимал роды у дворовой кошки, пока мы все на это глазели. С другими вожатыми он общается по „второму” имени. Насчет его происхождения я и хочу узнать прямо сейчас.  Рахим вообще Хирург. Парное врачебное? В любом случае, надо бы у него тоже узнать... Надо бы... — Блять, сюрные колдоёбины ваши! — Вылетает неконтролируемый поток эмоций из моего рта и я наворачиваюсь прям лицом в асфальт. Щеку рассек. Боже.

***

— Горе-ребенок. — Нервно (ещё нервнее, чем я „курил”), вожатый отводит меня под руку в медпункт, пока Рахим плетется сзади и с кем-то болтает по телефону. — И что за мат в лагере? Какие сю... Саша, ты меня слушаешь? В последней фразе переходя на крик, Ашер скрещивает руки и отпускает меня, вставая напротив. Серьезная атмосфера и тишина. Впервые её тут слышу, обычно везде ходят люди и прочее. Ашер мне нравится. Он высокий, блондин, симпатичный и умный. Но я не клюю на внешность. Наверное. У него красивый голос и он очень ответственный, начитанный, увлеченный волонтерством и своим делом. Возможно немного скупой, но это морю погоды не делает. — А... — И мы пересекаемся взглядом. Стоим так пару секунд, пока вожатый не начинает махать перед моим лицом рукой и не рушит идиллию спокойствия и умиротворения? Скорее минутного перерыва от сношения с жестокой реальностью. Необговоренное стоп-слово, ментальная связь и больше ничего. Но оно тоже длинным быть не может, потому что слово обычно маленькое. Маленькие. Слова вообще маленькие, по сравнению со своим значением. — Да-да, слушаю. Сюрные, это типа когда... — Я знаю, что такое сюр. Сейчас, как оказалось, было не так уж и тихо, потому что я отвел взгляд.  А ещё в него вырезается Рахим, доказывая, что человеческая несовершенная природа имеет свои погрешности и то, что кто-то сейчас полетит на асфальт, так как Миша даже не думает его придерживать. — Ашер! Вообще-то боль... — Тоже переглядываясь с вожатым, но менее романтично, чем я, парень поджимает губы, поднимаясь и отряхивая колени. Я тут же кидаюсь к нему, дабы узнать, что такое и поддержать. Но тот лишь отмахивается рукой, достаточно грубым «я сам», отгораживаясь от меня. Окей, сам так сам. Миша не улыбается, не выдает нервозный смешок на происходящее, как обычно делает. Да этот мудак даже внимание на произошедшее не обращает, только бросает короткое «будь аккуратнее, расшибешься, нового стажера придется искать». А далее он просто молчит и отпускает мой локоть, переставая грубо подталкивать к дорожке в лазарет. Ладно, не у всех есть эмпатия и стабильное умение прятать раздражение.  — Пойдем быстрее, у тебя на лице ужас какой-то. — Пересекает место, где выдают кислородные коктейли. Взбитый яблочный сок с витаминами, который вы наверное пробовали в лагере или санатории. Нам выдают его перед ужином.  Пока мы проходим мимо лестницы и поднимаемся к двери с надписью «разуваться на крыльце», хотя я уже по привычке хотел пройти внутрь, звенит колокольчик. Меня даже передергивает от резкого звука, но я держусь. Особенно когда на меня оборачивается медсестра.  — Здравствуйте. — Кивая и делая полу-поклон, я неловко улыбаюсь и слышу, как она божится.  — Боженьки! Здрасте-здрасте. Проходи, ты какой отряд, родний? — Женщина, достаточно молодая и очень красивая, с хорошо уложенной карешкой, хлопотала вокруг меня, как будто я маленький несамостоятельный ребеночек каких-то важных шишек. Хотя понять их можно. Они ведь знают, что со мной было, и что может повториться. Рак — это почти как наркомания или расстройство пищевого поведения. Вы никогда от него полностью не избавитесь. Рецидив возможен в сорока процентах случаев. Может быть через год. Может быть через пять. Опухоль — дело непредсказуемое, себе на уме, как говорится.  — Второй. — Проходя, я вижу более знакомую медсестру, которая обслуживала меня на въезде. Это с ней ругалась мама полчаса, потому что меня с моими „проблемами” не хотели брать в лагерь.  — Это Романов. Где упал так? — Более холодно, нежели прошлая работница, женщина средних лет с короткой стрижкой и фиолетовым окрашиванием. База. Такая точно была у вас в школе, а может даже в медпункте. Без всяких там «что случилось», оханий и прочего. Ей будто плевать.  Не то чтобы я хочу большого внимания, особенно со стороны врачей, и так натерпелся за всю жизнь. Но все же, это странно...  — Да на ровном месте он споткнулся. — Миша, прыгая на одной ноге, чтобы стянуть с себя кеды, ворчливо кинул на нас взгляд. — Какое-то наказание, а не ребенок. Вчера облил стол и пол во время дежурство, опрокинув все стаканы разом, позавчера выломал девочкам ручку с окна и помогал им перелезать на балкон!  — Меня не интересуют подробности того, как вы упускаете свой отряд, Ашер. — Просверлив его одними глазами, женщина кивнула на дверь. — Подождите лучше снаружи. Ну, нихуя себе. Ещё удивительнее, что Миша слушается. Прям вау. По крайней мере, парень тут же удаляется, только что-то проворчав себе под нос и закатив глаза. Он напомнил мне Рафаила. Моего стервозного соотрядовца, у которого с Ашером, да и в целом с вожатыми и администрацией лагеря были ну очень плохие взаимоотношения. Я бы сказал даже слишком плохие. А выражение «даже слишком» я использую в своем речевом обиходе редко, потому что это означает высшую степень преувеличения. Короче, надо изучать английские времена, я вам тут на русском не поясню. Ладно, здесь загнул. Великий русский язык! Так и тянется цитировать классиков, эх, но вы ж не выкупите. Давайте своими словами: наш (или не наш) русский просто удивительный. Ты можешь найти абсолютно любое слово, описать абсолютно любое явление! На всё найдется ответ, пословица, поговорка: как предки хорошо продумали. А если подходящего все-таки нет — не беда. Придумай свое. Кхм, чё я тут, собственно, распинаюсь. Ближе к делу и по коням. 29 июля. «Когда меня обработали и наложили примочку к щеке, я, держась, как побритый воин или бабка с радикулитом за героическое ранение, которое получил при падении с верного четырехлапово... Нет, не так. Четырехногого... Сука. Четырехланового... Да сукаидинахуйвого как это пишется друга (с костыля?) и бой, вышел из медпункта со звоном над головой. Нет, не медовый спас праздную, этот упырь мохнатый куда-то делся. Ой.» — Чем это ты тут таким важным занимаешься, что даже не удосужился посмотреть по сторонам? Понимаю, тебе этот навык ещё развивать и развивать, но попытаться-то можно было? — Прерывает меня от писанины вожатый, все время, пока я черкал в погрызенном блокноте, стоявший где-то около кислородного коктейля (как-то мы отрядом видели, как тут Рахим целуется с каким-то симпатичным парнем из старшего отряда, с тех пор кислородный коктейль kissлородный, а они канон пара, но об этом потом). — Извини, Ашер. — Подскакивая и роняя книжечку, я тут же эстетично присаживаюсь, типа поднять, но между страниц у меня закладка-сигаретка, которая вылетает прямо... Под ноги вожатому.  — Те. Извините, Михаил Юрьевич.  — Извиняю.  Висит гробовая тишина после неудачной шутки — перед бурей вероятно. Я сглатываю и аккуратно подтягиваю руку, но юноша наступает на самокрутку раньше, чем мои пальцы её достигают. Честно сказать, судя по чужому лицу, будь его воля: отдавил бы мне руку.  — Упустим это недоразумение. — Вдруг отходит. Пока я быстро прячу вещь в карман, собираюсь отвечать, но оказывается, что вожатый говорит по телефону. — Михаил Юр... — Тот поднимает указательный палец, не мешай мол. На что я вздыхаю и плетусь вслед за мужчиной в сторону корпуса. Через полчаса у нас ужин, потом час свободного времени и дискотека! Интересно, а какое недоразумение умеет в виду Миша? Меня? — Да-да, мы с этим уже плетемся... Саша, шагай быстрее. К корпусу. Ага. Скоро буду, Руслан. Отведу только к отряду чуврика... Сейчас надо? Блин, Руслан, ну. Ладно. — Мысленно, чувствую я, блондин просто забивает на то, что я рискую пропустить ужин, и тащит меня к нашему диджею и ответственному за спецэффекты на сцене Руслану. Вот это реально крутой дядька, не то что некоторые. В Ашера, я, конечно, влюблен, сам говорил, но это другое.

***

Болтая ногами, я сидел на лавочке около сцены, в первом ряду, справа от Руслана, перед которым стоял стол с чем-то там диджеевским, я не разбираюсь. Это место у нас называется эстрадой. Помню, как объяснял другим, почему именно так, а не «сцена». — Я тут список песен составлял. У тебя просил кто? — Принимая от Миши лист, красноволосый (я фанат окрашивания и стрижки Руслана) улыбнулся, прочитав и начиная забивать названия. Если песня была с матами или прочим — находил цензурную версию. Но включал то что просили, всегда. Крутой, в общем. Ребята, кто ездит сюда не первый раз (я в лагерь вообще впервые) говорят, что он тут с шестнадцати лет работает. — А на медляк что будет? — Не успеваю задать вопрос, как меня перебивает Миша. Шикает, чтоб я замолчал, но диджей удивленно приподнимает бровь на него. — Миша! Тихо ты, пусть спрашивает. Инструментал какой-то поставлю, как всегда, хз. — Миша ворчит, что хотел, чтоб включили «Юлю» Басты. Что за Юля, я без понятия. А второй говорящий, потягиваясь, пока Ашер копался в чужом компе, видимо что-то настраивая, юноша улыбнулся мне. — Уже выбрал, кого позовешь? — А? Да, выбрал... — О, и кого? Красивая? А может красивый? — Улыбнувшись, Енисейский (на бейджике прочитал. Вообще их ни у кого нету, да и Руслана так узнают, но для малышни сделал, чтоб не путали. Там много разных рисуночков и тому подобного), откидывается сильнее назад, вздыхая на злобный Мишин взгляд. — Красивая. — Вспомнишь солнце — вот и лучик. Светловолосый отвечает за меня. — Хватит мне ребенка совращать. — Ой-ой-ой, да этот ребенок тебя на год младше. Не думай о себе слишком много. — Руслан потрепал меня по голове и сверкнул на вожатого мрачноватым взглядом. Видимо они были в не очень хороших отношениях. Мягко говоря. — Потом больно будет свысока падать. — Однополая любовь это... Это грех, Енисейский. Я, конечно, тебя уважаю, но в нашей стране такое просто не позволительно. — Скрещивает руки, заканчивая предложение и, видимо, работу, питому что встает. А может просто больше не хочет. — Это любовь. Сам же сказал. — Сказал. — А разве любить — это грех? Нарушилось спокойствие воздуха. Эта фраза надолго въелась мне в память... Я больше не сомневался. Когда мы уходили, на столе осталась записка.

«Руслан, это Мишу я хочу позвать. Включи «Юлю», пожалуйста.»

***

Суета перед дискотекой. Я помогаю одной девочке делать грим со звездами, другой одалживаю красивую готическую рубашку (подарок Свята), а мальчикам по комнате попутно даю советы. У нас очень дружный отряд. Мы все делаем вместе. Я — капитан. Что в целом в любом контексте удивительно. Коммуницировать было проблематично, но... Я справился. — Саня, помоги пж застегнуть пуговичку. — Николь, одна из девочек, близняшка мальчика из моей комнаты (Никиты), поворачивается ко мне спиной. Мы пока одни в комнате. Она — моя лучшая подруга. В первый же день, когда я беспочвенно и безумно втрескался в вожатого, та выслушала, не подняла меня на смех и всячески помогала. — Да, секунду. — Руки подрагивали, пока я это делал. Сегодня, сегодня дискотека! Я одет просто. Водолазка, футболка с котами и джинсы с коричневыми конверсами: подарок Камалии. — Да уж. Чувствую, что будет просто пушка. — Улыбнувшись, девушка (рыжая) отошла в сторону и тяжело вздохнула, пока я закуривался. — Ты бросал бы, знаешь же свой диагноз. — Бывших ракушек не бывает? — Завали табло, тебе вредно столько болтать. Не смешно воуще. — Потащив меня под локоть вниз, она придерживала платье свободной рукой. Кроме брата и меня с ней никто не общался. Николь относила себя к «Лолите», у неё всегда были прекрасные образы. Странно, что люди её не понимали. Очень странно. В очередной раз доказывало, какие же они бляди.

***

Выпускной (медлячок) — Баста Пока компания с разных отрядов, в которую входили также Николь с Никитой, ушла орать «Руслан, включи каждую ночь перед сном я играюсь с писюном» диджею, я замялся. Без поддержки было трудно подойти. Действительно. После одной из танцевальных песен, кажется завербованной той самой от просящих, заиграла мелодия медляка. Все стали разбредаться по парам, под строки «медлячок, чтобы ты заплакала» все уже стояли по парам. Почти все. Я был из числа «почти». Было страшно. Что если меня оттолкнут? Далеко ли лететь до земли и что это — земля? Почва отвержения любви. Ужасно.

Подойти боюсь я к Мише, вдруг он меня не любит?

Я потирал слезающие глаза, и, подходя к кругу вожатых, взял его за руку. Ударились о землю небеса. Обернулся.

А вдруг другого любит Миша, любит не меня?

— Ты чего? Саша, что-то случилось? — Вожатый был очень красивым. В красном костюме, черных очках. Я потащил его в центр, в танец. Когда юноша понял, что происходит, было уже поздно. Наверное тот был шокирован.

Но как-то утром я решил сделать первый шаг.

И правда: воспитанник выдирает из круга вожатых, тащит танцевать вальс под его любимую песню и ревет. Это вообще нормально? — Вы станцуете со мной, Михаил Юрьевич? — Под припев мы не двигались в такт. Николь снимала, это было видно по вспышке. А по Московскому было видно, что он наверняка сейчас меня оттолкнет, опозорит на весь лагерь, а потом ещё и пристыдит перед всеми на свечке. — Чего? — Пожалуйста. — Я перехожу на полушепот, глаза слезятся. Почти в истерике, потому что представляю очень скорое и твердое «нет». Оглядываясь по сторонам, Ашер замирает. Вдруг до него доходит. Поздно, но зато всё сразу. — Мы ведь уже. — Прерывает тишину. И мои слёзы. Я так бы и встал столбом, но Ашер не дает мне этого сделать, слабо и отчаянно улыбнувшись в камеру девушке. Он знал её, надежное, видео по рукам не пойдет. Но разве ему не нужно думать о репутации? Что подумает администрация лагеря? Михаил Московский танцевал на дискотеке с ребенком, да не просто с ребенком, а с мальчишкой из своего же отряда! — Что? Но он наплевал. Видя моё лицо. Видя меня насквозь, как всегда. — Мы уже танцуем, Саша.

Я хотел тебе просто понравиться

И как сумел на гитаре сыграл и спел.