Легкий след

Тишина, последовавшая за словами Атоса, была не неловкой и не тяжёлой. Она была той редкой тишиной, которая возникает между людьми, уже сказавшими всё необходимое и потому не нуждающимися в поспешных словах. Анри сидел в кресле, слегка наклонившись вперёд, и медленно пил из чаши, которую всё ещё держал обеими руками. Он делал это маленькими глотками. Иногда он чуть морщился — едва заметно, только уголками губ. То ли от жара, который постепенно поднимался из груди к горлу, то ли от силы вина, к которой он, вероятно, не привык в таком виде. Свечи на камине горели ровно. Их свет падал на лицо Анри сбоку, подчеркивая тонкость черт и ещё не сошедшую до конца бледность. Д’Артаньян сидел на краю стола, покачивая ногой и наблюдая за ним с тем живым, почти мальчишеским вниманием, которое он никогда не умел скрывать. Портос устроился в кресле, занимавшем, казалось, половину комнаты, и поглядывал то на Анри, то на бутылку, стоявшую на столе, как человек, который в любой момент готов прийти на помощь, если напиток вдруг понадобится ещё кому-нибудь. Арамис стоял у окна, слегка опершись плечом о раму, и наблюдал за происходящим с мягкой задумчивостью. Атос сидел чуть в стороне. Он не смотрел на Анри прямо, но видел его прекрасно. И потому он заметил то, чего не заметили остальные. Пока юноша пил, его взгляд медленно скользил по комнате. Сначала по оружию на стене. Он задержался на шпаге, висевшей над камином, затем на старом пистолете с потемневшей рукоятью. Потом — на столе. На чернильнице. На сложенных бумагах. Затем — на тяжёлых дубовых стульях. Он рассматривал всё это с любопытством человека, который впервые оказался в чужом доме и пытается составить о хозяине представление по тем немногим вещам, что его окружают. При этом он старался делать это незаметно. Он отводил взгляд каждый раз, когда кто-нибудь из друзей поворачивал голову, и возвращался к осмотру, лишь убедившись, что никто не смотрит прямо на него. Но от Атоса это не укрылось. Он заметил и то, что Анри не смотрел на комнату как на простое помещение. Его взгляд был внимателен, почти изучающий. Не праздное любопытство. Привычка наблюдать. Атос слегка прищурился. Он не сказал ни слова. Именно в этот момент с улицы донёсся звук. Глухой, тяжёлый, немного растянутый. Бой часов. Первый удар прокатился по ночному Парижу так ясно, словно сам воздух вздрогнул. Анри вздрогнул вместе с ним. Это было мгновенно. Настолько быстро, что любой другой мог бы принять это за случайность. Но Атос видел, как плечи юноши слегка напряглись.  Второй удар. Третий. Четвёртый. Каждый из них словно отмерял не время — расстояние. Пятый. Шестой. Анри поставил чашу на стол. Седьмой. Он поднялся. Восьмой. — Судари… — произнёс он тихо. Девятый. Он перевёл взгляд с одного лица на другое. Десятый. — Боюсь… мне необходимо немедленно уходить. Одиннадцатый. — Иначе… — он на мгновение замялся, — иначе за меня начнут беспокоиться. Двенадцатый. Последний удар растворился в ночи. В комнате вновь стало тихо.  Д’Артаньян первым нарушил молчание. — Уходить? — переспросил он. — Сейчас? — Сейчас. — В таком состоянии? — вмешался Портос. Анри выпрямился. — Со мной всё в порядке. — Это, — заметил Арамис мягко, — вы уже говорили на мостовой. Анри чуть покраснел. — Поверьте, я уже вполне оправился. — Возможно, — сказал д’Артаньян. — Но мы всё равно не отпустим вас одного. Анри мгновенно покачал головой. — Нет. Это «нет» прозвучало тихо, но твёрдо. — Прошу вас… не настаивайте. — Мы не настаиваем, — ответил Портос. — Мы просто пойдём с вами. — Нет, — повторил Анри, на этот раз более настойчиво. Он сделал шаг назад. — Я благодарен вам за помощь. Больше, чем могу выразить словами. Но я не позволю вам следовать за мной. Д’Артаньян скрестил руки. — Позволите или нет — это уже другой вопрос. — Сударь, — сказал Анри, стараясь говорить спокойно, — вы не понимаете. — Возможно, — ответил д’Артаньян. — Но я понимаю одно: вы едва стоите на ногах. — Я прекрасно стою! Он действительно стоял ровно. Но в его голосе появилось напряжение. Атос поднялся. Он сделал это без спешки, но в комнате сразу стало заметно, что разговор вступает в иную фазу. — Анри, — произнёс он спокойно. Юноша посмотрел на него. — Господин де Тревиль поручил нам присматривать за вами. Анри вздохнул. — Я знаю. — Следовательно, — продолжил Атос, — мы несём ответственность. — Я не ребёнок. — Никто этого и не утверждает. — Тогда позвольте мне уйти. — Одному? — тихо спросил Атос. Анри не ответил. Атос продолжил тем же ровным голосом: — Представьте себе, что через час вы снова потеряете сознание. На пустой улице. Представьте, что в этот момент рядом окажется не д’Артаньян, а человек, который не знает вашего имени. Он сделал короткую паузу. — Или знает слишком хорошо. Анри опустил взгляд. — Мы не можем этого допустить, — добавил Атос. — Но я не позволю вам идти за мной. — Почему? Анри поднял голову. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на отчаяние. — Потому что… — он остановился. Слова не находились. — Потому что это невозможно. — Невозможного мало, — спокойно заметил Портос. — Судари… — начал Анри. Д’Артаньян шагнул вперёд. — Послушайте. Он говорил теперь серьёзно, без привычной лёгкости. — Мы не собираемся шпионить за вами. — Мы не будем запоминать дорогу, — добавил Арамис. — Клянёмся, — подтвердил Портос. — Нам всё равно, куда вы идете, — сказал д’Артаньян. — Нам важно только, — продолжил Арамис, — чтобы вы добрались туда благополучно. Анри смотрел на них. Д’Артаньян продолжал: — Господин де Тревиль доверил вас нам. Он пожал плечами. — А мы — упрямые люди. Портос усмехнулся. — И очень обидчивые. Если с вами что-нибудь случится, мы никогда себе этого не простим. — Никогда, — тихо подтвердил Арамис. Атос добавил: — Поэтому мы пойдём с вами. Он сказал это так спокойно, будто речь шла о самой обыкновенной вещи на свете. — Не для того, чтобы узнать вашу тайну, а для того, чтобы исполнить наш долг. Анри молчал. Он переводил взгляд с одного лица на другое. На д’Артаньяна — горячего и искреннего. На Портоса — широкоплечего, добродушного и непреклонного. На Арамиса — спокойного и внимательного. И, наконец, на Атоса. Он задержался на нём дольше всего. В этом взгляде было колебание. И понимание. Анри медленно опустил глаза. Несколько секунд он стоял неподвижно. Затем тихо произнёс: — Я вижу… что переубедить вас невозможно. Портос улыбнулся. — Совершенно невозможно. Анри вздохнул. Но в этом вздохе уже не было прежней тревоги. — Хорошо. Он поднял голову. — Я согласен. Д’Артаньян просиял. — Прекрасно! Но Анри поднял руку. — Однако при одном условии. Все четверо посмотрели на него. — Вы действительно не будете запоминать путь. Он говорил серьёзно. — И если я попрошу вас остановиться или повернуть назад — вы сделаете это без вопросов. Портос хотел было возразить, но Атос слегка поднял руку. — Мы согласны. Анри кивнул. — Тогда… — он чуть помедлил, — идёмте. Он направился к двери. Свечи дрогнули, когда она открылась. Ночная прохлада ворвалась в комнату вместе с запахом камня, влажной мостовой и далёкого дыма.

***

Ночь в Париже имеет особое лицо — лицо, которое редко показывается тем, кто привык к шуму широких улиц и яркому свету дворцовых залов. Днём город живёт громко и беспокойно: по мостовым грохочут колёса карет, перекликаются торговцы, хлопают ставни, и тысячи голосов, сплетаясь, образуют тот неразборчивый гул, который, кажется, никогда не стихает. Но ночью Париж меняется. Он словно сбрасывает с себя дневную суету, как тяжёлый плащ, и остаётся почти один — со своими каменными стенами, тёмными окнами и узкими улицами, по которым ветер бродит, как поздний прохожий. Когда пятеро вышли из дома Атоса, город уже окончательно вступил в эту тихую, настороженную жизнь. Большинство окон погасло; лишь кое-где за ставнями ещё мерцал слабый огонь свечи. Фонари горели не на каждой улице, а там, где горели, их свет был тусклым и жёлтым, словно уставшим от долгого дня. Камни мостовой блестели от ночной сырости, и шаги звучали отчётливо, почти громко в этой тишине. Анри шёл впереди. Он двигался быстро, но без той нервной поспешности, которая выдаёт человека, спасающегося бегством. Его шаг был лёгким, уверенным — таким шагом идёт человек, который заранее знает дорогу и не сомневается ни в одном повороте. Однако друзья скоро заметили, что эта уверенность вовсе не исключает осторожности. Напротив. Перед каждым поворотом Анри неизменно останавливался. Он слегка наклонял голову, словно стараясь уловить звук, который мог бы ускользнуть от менее внимательного слуха. Затем он осторожно выглядывал за угол — быстро, почти мгновенно, но при этом так внимательно, что становилось ясно: он привык к подобной предосторожности. Лишь убедившись, что улица впереди пуста, он продолжал путь. Д’Артаньян сначала наблюдал за этим с живым интересом, который всегда просыпался в нём, когда дело касалось какой-либо тайны или приключения. Он даже пару раз попытался повторить тот же жест, заглядывая за угол прежде, чем свернуть, но вскоре отказался от этого занятия, потому что у Анри это получалось несравненно естественнее. Портос, которому подобные предосторожности казались несколько чрезмерными, сперва тихо фыркал и бормотал что-то вроде: — Клянусь шпагой, если за каждым углом прячется враг, Париж должен быть самым опасным городом на свете. Но спустя несколько улиц он и сам начал говорить тише и оглядываться чаще. Арамис же наблюдал молча. Он шёл немного позади остальных, руки сложены за спиной, и его лицо выражало ту задумчивость, которая всегда появлялась у него, когда он начинал размышлять о чём-то всерьёз. Атос же шёл почти бесшумно. Он держался немного в стороне, как делал это почти всегда, позволяя разговору идти своим чередом. Но его спокойный взгляд отмечал многое: ширину улиц, расположение дверей, редкие окна, из которых ещё пробивался свет, и даже то, как Анри выбирает дорогу — не случайно, а словно сверяясь с каким-то внутренним планом. Он заметил, что юноша не просто идёт вперёд. Он проверяет путь, слушает, считает. И дважды Атос обратил внимание на то, что перед поворотом Анри задерживал взгляд чуть дольше, чем требовалось, словно вспоминая что-то заранее изученное. Они уже сделали не меньше десятка поворотов. Затем ещё столько же. Улицы становились всё уже. Иногда стены домов сходились так близко, что казалось — если вытянуть руки, можно коснуться обеих сразу. Где-то над их головами нависали деревянные балки, соединявшие старые здания, и тогда полоска неба между крышами становилась такой узкой, что звёзды едва пробивались сквозь неё. В одном месте мостовая резко уходила вниз, так что Портос, спускаясь, пробормотал: — Если эта дорога ведёт к подземному Парижу, я, по крайней мере, хотел бы знать заранее. В другом месте улица неожиданно поднималась вверх, и приходилось идти почти в гору. Иногда им встречались двери, утопленные в каменных нишах, иногда — узкие переулки, настолько тёмные, что в них невозможно было различить даже форму стены. Атос время от времени поднимал взгляд к крышам. Это было почти незаметно, но он делал это всякий раз, когда Анри останавливался перед очередным поворотом. Привычка, выработанная годами — смотреть не только туда, где человек идёт, но и туда, откуда на него могут смотреть. Наконец Арамис тихо произнёс: — Должен признаться, господа, я начинаю испытывать некоторое унижение. Д’Артаньян обернулся. — Почему же? Арамис остановился и оглянулся на тот переулок, из которого они только что вышли. Лицо его освещал слабый свет далёкого фонаря. — Я прожил в Париже несколько лет, — сказал он неторопливо. — И, смею надеяться, изучил его довольно хорошо. Он указал рукой на тёмный проход между домами. — Но о существовании некоторых из этих закоулков я, признаюсь, даже не подозревал. Затем он повернулся к Анри. — А вы, сударь, находитесь в Париже всего несколько недель… если память мне не изменяет. Анри остановился. Он обернулся, и на мгновение его лицо оказалось в тусклом свете фонаря. — Вы правы, — спокойно сказал он. — Тогда, — продолжил Арамис с мягкой улыбкой, — позвольте спросить: каким образом вы ориентируетесь здесь так уверенно? Анри немного помедлил. Затем ответил просто: — Перед приездом я изучал карту Парижа. — Карту? — переспросил Портос с искренним удивлением. — Очень тщательно. Он сделал лёгкое движение рукой, словно проводя в воздухе невидимые линии улиц. — Я знал, что город велик… и что в нём легко потеряться, — он чуть улыбнулся. — А потеряться — иногда самый лучший способ уйти. Д’Артаньян рассмеялся. — Судя по всему, вы изучили её лучше, чем большинство парижан. — Возможно, — тихо сказал Анри. В этот момент Атос впервые заговорил. — Карта может показать улицы, — произнёс он спокойно. — Но она редко показывает привычки людей. Анри посмотрел на него. — Это правда. — Однако вы останавливаетесь перед каждым поворотом, — продолжил Атос. — И слушаете. Он говорил без подозрения — лишь констатируя наблюдение. — Значит, карту вы изучали… не только глазами. Анри на мгновение замолчал. Затем слегка улыбнулся. — Возможно… я просто осторожен. Атос кивнул. — Осторожность — полезная привычка. Анри снова пошёл вперёд. Они плутали ещё долго. Иногда казалось, что они возвращаются туда, где уже были; иногда улица неожиданно обрывалась тупиком, и Анри спокойно выбирал другой путь. Наконец они вышли на улицу, которая казалась ещё темнее предыдущих. Здесь не было фонарей. Лишь слабый свет луны, пробивавшийся между крышами, падал на мостовую и делал камни бледными, почти серебристыми. Анри остановился. — Здесь, — тихо сказал он. Он повернулся к друзьям. — Прошу вас… останьтесь здесь. Д’Артаньян нахмурился. — Почему? — Потому что дальше мне придётся идти одному. Портос уже собирался возразить, но Анри поднял руку. — Я обещал, что приведу вас настолько близко, насколько возможно. Он указал на тёмную нишу между двумя домами. — Спрячьтесь там. Голос его стал мягче. — Сделайте так, чтобы вас не было видно с улицы. Арамис внимательно посмотрел на него. — Мы будем ждать. Атос уже сделал шаг в сторону ниши. Он оглядел улицу один раз — медленно, почти лениво, но его взгляд успел скользнуть по окнам, крышам и тёмным углам. Затем он тихо сказал: — Здесь нас действительно не заметят. Анри кивнул. Он прошёл несколько шагов вперёд. И только теперь друзья заметили дверь. Она почти сливалась со стеной. Старая, потемневшая от времени, без вывески, без фонаря, она казалась частью самой стены, и случайный прохожий, вероятно, прошёл бы мимо, даже не заметив её. Анри подошёл к ней. Оглянулся и постучал. Но не так, как стучат обычные гости. Сначала — два коротких удара. Пауза. Затем — один медленный. И ещё два быстрых. Код. Наступила тишина. Минуты тянулись медленно. Атос уже начал думать, что никто не откроет. Но вдруг дверь тихо скрипнула. Она приоткрылась лишь настолько, чтобы человек мог проскользнуть внутрь. Анри быстро вошёл и дверь закрылась. Ни один из друзей не успел увидеть того, кто её открыл.

***

Внутри было тепло. Комната освещалась двумя свечами, стоявшими на тяжёлом столе. Их свет был мягким и неровным, и от этого тени на стенах казались живыми. У стола стоял человек. Он был молод — не старше тридцати лет, но в его лице уже читалась та усталость, которую оставляют придворные интриги и долгие годы жизни среди людей, привыкших скрывать мысли. Это был граф де Шале. Высокий, стройный, с тёмными глазами и тонкими, почти аристократическими чертами лица, он обладал тем благородным изяществом, которое часто встречается у людей, воспитанных при дворе. Его камзол был дорог, но не кричащ; шпага — изящна, но проста. Но главным в нём был взгляд. В нём горела страсть — та самая страсть, которая может сделать человека и героем, и безумцем. Анне-Марии это было известно. Она давно слышала при дворе, что граф де Шале страстно влюблён в её мачеху — герцогиню де Шеврез. И эта любовь была не из тех тихих чувств, которые скрывают. Она была громкой, безрассудной и опасной. Граф шагнул вперёд. — Герцогиня… Он остановился. Его взгляд скользнул по фигуре Анри — по плащу, по шпаге, по сапогам. Затем он улыбнулся. — Признаюсь, моя дорогая… если бы я встретил вас на улице в таком виде… Он слегка наклонил голову. — Я всё равно узнал бы вас. Анна-Мария сняла шляпу. Свет свечей мягко коснулся её лица. Однако при словах графа её брови едва заметно дрогнули. Обращение «моя дорогая» прозвучало слишком фамильярно. Анна-Мария прекрасно знала, что граф де Шале позволил себе это скорее по привычке и по той близости, которую он имел с её мачехой, герцогиней де Шеврез. Но всё же это была вольность. Она выпрямилась чуть строже, чем прежде, и на мгновение её взгляд стал холоднее — ровно настолько, чтобы дать понять: она услышала. Затем это выражение исчезло так же быстро, как появилось. — Вы преувеличиваете, граф. — Нисколько. Он сделал шаг ближе. — Более того… я позволю себе дать вам совет. — Какой? — Будьте осторожнее. Он говорил тихо, но серьёзно. — Если я смог узнать вас… значит, это смогут и другие. Анна-Мария слегка улыбнулась. — У меня не так много знакомых в Париже. Те, кто знает меня, видят меня при дворе, а по улицам Парижа они не ходят. Граф тихо рассмеялся. — Это правда. Она достала из-под камзола письмо. — Я принесла вам это. — От королевы? — Да. Он взял письмо, вскрыл и быстро прочел его. Затем подошёл к столу, написал короткий ответ, запечатал и протянул ей. — Это для её величества. Он немного помедлил. — А это — для вас. Анна-Мария удивлённо посмотрела на второе письмо. Граф улыбнулся. — Ничего опасного. Затем его лицо стало серьёзнее. — Скажите… вам известно, какие дела ведут её величество… герцогиня… и я? Вопрос был задан осторожно. Анна-Мария покачала головой. — Нет. Она сказала это спокойно. — Я лишь выполняю поручения и передаю письма, все остальное меня не интересует.  Граф некоторое время смотрел на неё. Затем кивнул. — Возможно… это к лучшему. Анна Мария поклонилась. — Доброй ночи, граф. — Доброй ночи, герцогиня. Она надела шляпу и вышла.

***

На улице всё было тихо. Друзья ждали. Никто не говорил. Д’Артаньян то и дело выглядывал из ниши, но Атос тихо остановил его жестом. — Терпение, — сказал он. И д’Артаньян, что бывало нечасто, послушался. Спустя некоторое время дверь снова открылась и из нее вынырнул Анри.  — Вот он! Мальчик быстро подошёл к ним, когда скрип двери за его спиной заставил его резко остановиться. Он обернулся. Дверь снова открывалась. На мгновение на лице юноши мелькнуло выражение, которое трудно было бы заметить менее внимательному наблюдателю, чем Атос. Это было короткое, почти мгновенное недовольство — даже не страх, а досада человека, чьи тщательно рассчитанные действия вдруг нарушил чужой, совершенно неожиданный шаг. На пороге появился высокий человек в тёмном плаще. Свет изнутри упал на его плечи, но лицо осталось в тени. Он оглядел улицу быстрым, привычным взглядом человека, который не любит, когда его видят. Затем дверь за его спиной тихо закрылась, и незнакомец быстрым шагом направился в противоположную сторону. Он прошёл мимо, не заметив скрытых в нише мушкетёров. Но Анри видел достаточно. Он тихо выдохнул, словно напряжение, которое он пытался скрыть, на мгновение стало слишком сильным. Д’Артаньян, конечно же, уже высунулся из тени. — Кто это был? — спросил он шёпотом. Анри резко повернулся к ним. — Никто, — ответил он слишком быстро. Затем, поняв, что это звучит неубедительно, он добавил уже спокойнее: — Просто человек, который живёт здесь. Портос поднял бровь. — В таком случае он выходит из дома весьма таинственным образом. Анри на секунду закрыл глаза, словно собираясь с мыслями. — Судари, — сказал он тихо, но серьёзно. — Я прошу вас… забудьте то, что вы только что видели. Он посмотрел на каждого из них по очереди. — И этого человека. И этот дом. В его голосе не было приказа — только просьба, но просьба очень настойчивая. Д’Артаньян чуть склонил голову набок. — Вы говорите так, будто мы только что стали свидетелями государственного переворота. — Надеюсь, что нет, — тихо ответил Анри. Арамис мягко улыбнулся. — Если вы просите забыть, значит, мы забудем. Портос пожал плечами. — Лично я и не успел ничего запомнить. Атос же просто сказал: — Мы ничего не видели. Анри задержал на нём взгляд. Похоже, именно этого ответа ему и было достаточно. Он чуть кивнул. — Благодарю вас. Несколько секунд они стояли молча, пока ночная тишина снова не окружила их со всех сторон. Наконец д’Артаньян спросил: — Итак… куда вы собираетесь теперь? Анри уже сделал шаг вперёд, но остановился. — Мне нужно добраться домой. Он сказал это быстро — и тут же, словно спохватившись, поправился: — То есть… в дом герцогини де Шеврез. Эта оговорка не могла ускользнуть от людей, которые уже несколько часов наблюдали за каждым его действием и словом. Д’Артаньян широко улыбнулся. — Ах вот как! — Наш маленький принц отправляется к герцогине среди ночи, — закончил Портос с добродушной усмешкой. Анри мгновенно покачал головой. — Я вовсе не иду к герцогине, — возразил он чуть поспешнее, чем хотел бы. — Я лишь направляюсь в её дом. Д’Артаньян поднял брови. — О! Какая тонкая разница. — И весьма удобная, — добавил Арамис мягко. Анри нахмурился. — Я вовсе не знаком с герцогиней де Шеврез, я уже говорил об этом, господа. Он произнёс это уже спокойнее, стараясь придать словам уверенность. — Более того, — добавил он, — у меня нет ни малейшего основания полагать, что я её когда-либо встречу. Портос рассмеялся. — В таком случае, сударь, вам просто следует быть готовым к неожиданностям. — Каким ещё неожиданностям? — спросил Анри. Д’Артаньян шагнул рядом с ним, и они медленно двинулись вдоль тёмной улицы. — Например, — сказал он, — вы можете случайно натолкнуться на неё в коридоре. — Или на лестнице, — добавил Портос. — Или в саду, — спокойно заметил Арамис. Анри вздохнул. — Судари, уверяю вас, это маловероятно. — Маловероятно? — переспросил д’Артаньян. — Может быть. Но если это всё-таки случится… Он внимательно посмотрел на юношу. — Будьте осторожны. — Осторожен? — удивился Анри. Портос важно кивнул. — Потому что на такого юного и красивого мушкетёра трудно не положить глаз. Анри резко повернул голову. — Сударь! — Я говорю это исключительно из дружеской заботы, — невозмутимо ответил Портос. Арамис тихо усмехнулся. — Тем более, — продолжил он, — что отец герцогини — человек чрезвычайно влиятельный… и чрезвычайно богатый. Д’Артаньян добавил с весёлой серьёзностью: — Хотя, пожалуй, это не должно слишком пугать нашего маленького принца. Он оглядел Анри с ног до головы. — Судя по всему, он и сам не из последних. Анри покачал головой, стараясь скрыть лёгкое смущение. — Вы придаёте этому слишком большое значение. — Напротив, — сказал Арамис. — Мы лишь обсуждаем одну из самых известных дам Франции. Они свернули на другую улицу. Ночной Париж становился всё тише. Их шаги глухо отдавались в каменной мостовой. Несколько минут они шли молча, но д’Артаньян не выдержал. — Скажите, Арамис, — начал он, — ведь вы лучше всех осведомлены о делах двора. — Иногда, — скромно ответил Арамис. — Тогда расскажите нам о герцогине де Шеврез. Портос оживился. — Да, да! Я слышал о ней множество вещей. — И половина из них, вероятно, выдумка, — заметил Атос спокойно. Он произнёс это тем ровным голосом, которым всегда отделял слухи от истины. — Тем интереснее, — возразил д’Артаньян. Арамис слегка улыбнулся. — Что ж… если говорить о герцогине, прежде всего следует признать одно: она необыкновенно красива. — Это говорят все, — подтвердил Портос. — Более того, — продолжил Арамис, — она умеет одеваться так, как немногие женщины при дворе. — То есть дорого? — уточнил Портос. — Нет, — мягко ответил Арамис. — Со вкусом. Д’Артаньян кивнул. — Я слышал, что все при дворе её любят. — Это не преувеличение, — сказал Арамис. — И король? — уточнил Портос. — Именно, — спокойно подтвердил Арамис. — Это неудивительно, — заметил Атос негромко. Все обернулись к нему. Он шёл чуть позади, как обычно, и говорил спокойно, словно рассуждал вслух. — Герцогиня очень молода. Арамис кивнул. — Семнадцать лет. — Семнадцать? — удивился д’Артаньян. — Да, — сказал Арамис. — И, по словам тех, кто её видел, она обладает той редкой свежестью, которую невозможно подделать. Портос покачал головой. — В семнадцать лет уже свести с ума весь двор… — Это талант, — заметил д’Артаньян. — Или опасность, — спокойно добавил Атос. Несколько секунд они шли молча. Д’Артаньян вдруг присвистнул. — Это редкое достижение. — Более того, — продолжил Арамис, — говорят, что однажды сам кардинал сделал ей комплимент. — Кардинал? — удивился Портос. — Именно. — И за что же? Арамис слегка улыбнулся. — За её ум. Портос остановился. — Кардинал Ришельё сделал комплимент чьему-то уму? — Так говорят. Д’Артаньян покачал головой. — Тогда эта женщина действительно необыкновенна. — Или чрезвычайно опасна, — спокойно сказал Атос. Он на мгновение перевёл взгляд на Анри, словно наблюдая за его реакцией. Они некоторое время шли, обсуждая всевозможные слухи: кто видел герцогиню на последнем приёме, какое платье она носила, как она танцевала на балу и как половина молодых дворян Франции готова была бы погибнуть, лишь бы получить от неё улыбку. Во время всего этого разговора Анри шёл рядом молча. Лишь иногда он отвечал коротким словом. Наконец д’Артаньян повернулся к нему. — А вы, маленький принц? — Что я? — Что вы думаете обо всём этом? Анри пожал плечами. — Ничего. — Ничего? — Я не могу судить герцогиню. Я её не знаю. При свете редкого фонаря д’Артаньян вдруг заметил, что кончики его ушей сильно порозовели. Портос заметил это почти одновременно. — Сударь… — протянул он с весёлым подозрением. Анри мгновенно отвёл взгляд. — Да? Д’Артаньян широко улыбнулся. — Вы, кажется… немного смущены. Анри резко выпрямился. — Вовсе нет. — О! — воскликнул Портос. — Тогда, должно быть, это свет фонаря так обманчив. Арамис тихо засмеялся. Атос же не улыбнулся. Он лишь некоторое время смотрел на Анри тем спокойным, внимательным взглядом, которым привык наблюдать за людьми. И если бы кто-нибудь в этот момент спросил его, что именно он заметил, он, вероятно, не смог бы ответить. Но что-то в этой поспешной сдержанности, в этом лёгком румянце и в слишком быстрых ответах показалось ему… любопытным. Анри ускорил шаг. — Судари, — сказал он, стараясь говорить серьёзно, — если мы продолжим обсуждать герцогиню де Шеврез таким образом, мы никогда не доберёмся до её дома. Д’Артаньян рассмеялся. — В таком случае — вперёд!

***

Прошло ещё некоторое время. Улицы постепенно становились шире и чище. Дома здесь были выше и богаче; в некоторых окнах ещё горел свет, а за высокими каменными стенами угадывались сады. Наконец Анри замедлил шаг. Перед ними тянулась высокая ограда, за которой темнели вершины деревьев. Главные ворота находились дальше по улице, но Анри направился не к ним. Он подошёл к участку ограды, который на первый взгляд ничем не отличался от остальных. Лишь подойдя ближе, можно было заметить узкую калитку, почти скрытую в камне и тени плюща. Та самая, из которой Анри совсем недавно выходил и был застигнут друзьями. Анри остановился и повернулся к друзьям. — Судари, — сказал он. — Благодарю вас. Д’Артаньян махнул рукой. — Пустяки. — Мы лишь исполнили долг, — добавил Арамис. Портос важно кивнул. — И, признаться, прогулка была весьма занимательной. Анри слегка улыбнулся. Затем его взгляд остановился на Атосе. Тот стоял немного в стороне, как обычно, и спокойно смотрел на калитку, словно запоминая не сам путь, а лишь то, что нужно было запомнить. Их взгляды встретились на мгновение. — Благодарю вас, — повторил Анри тихо. Атос чуть склонил голову. — Доброй ночи, Анри. Юноша кивнул. Он осторожно нажал на скрытую защёлку. Калитка почти бесшумно приоткрылась. — Доброй ночи, господа. И прежде чем кто-нибудь успел сказать ещё слово, он уже скользнул внутрь. Калитка тихо закрылась. На улице снова стало тихо. Несколько секунд мушкетёры стояли молча. Первым заговорил д’Артаньян. — Ну что ж… наш маленький принц благополучно доставлен. Полагаю, мы можем быть свободны. И друзья побрели прочь от таинственного особняка, спрятавшего в себе не менее таинственного Анри.