Что такое любовь - Истории одного выстрела (SevCih) Коллекция - Том 4

Ночной воздух обволакивал Севилай, словно лед, охлаждая ее кожу под толстым свитером. Горный воздух здесь был резче — свежий, резкий и беспощадный. Она сидела, свернувшись калачиком, на деревянном стуле на балконе виллы, крепко обхватив колени руками. Небо было тяжелым от облаков, поглощающих звезды, и далекий ветер шептал сквозь деревья. Слабое свечение огней виллы едва достигало ее, оставляя ее в тени. Ее взгляд блуждал по темному ландшафту, но ее разум был где-то в другом месте — глубоко в прошлом, запутанный в воспоминаниях, которые она хотела бы забыть. Воспоминания об улыбке Нуха, когда они впервые встретились, его теплоте, его обещаниях... воспоминания, которые теперь казались далекими и испорченными. Как я этого не видела? — с горечью подумала она. Как я могла быть такой слепой? Она прокручивала в памяти моменты, словно сцены из фильма — его ревнивые взгляды, когда она приветствовала старого друга, то, как его голос становился жестче, когда она слишком нежно говорила о ком-то другом. Она вспомнила первую ссору с адвокатом — ярость Нуха, выплеснувшуюся наружу, его оскорбления — и то, как она простила его, как страсть. Затем вторая ссора, хуже первой. И все же она осталась. Я думала, он просто слишком сильно меня любит... Я думала, что смогу его исправить... Самое жесткое воспоминание всплыло — Нух обвиняет ее в том, что она с Джиханом. Его голос, холодный и резкий, эхом отдался в ее голове: «Ты спала с ним?» Слова ранили глубже, чем любая пощечина. Это было не просто оскорбление — это было нападение на ее честь и достоинство, что-то настолько мерзкое, что ее выворачивало наизнанку. И все же она старалась быть с ним терпеливой. Сегодня, когда она пошла к Джихану, чтобы поговорить об отце и своей настоящей семье, она даже отправила Нуху голосовое сообщение, объяснив, куда она идет. Но все это не имело значения. Он видел их вместе, ворвался без единого слова понимания, и прежде чем она успела объяснить, он обрушил на нее обвинения — ядовитые и жестокие. Затем, как будто слов было недостаточно, он швырнул в нее ее чашку кофе. Как она могла не заметить все эти знаки? Все эти красные флаги? Холод обжигал ее лицо, но она едва замечала это. Только когда она почувствовала, что ее пальцы начали неметь, она уловила звук мягких шагов позади себя. «Ты замерзнешь здесь», — мягко произнес голос Джихана. Севилай слегка повернула голову, удивленная тем, что он стоит у двери. В его руке была дымящаяся кружка чая. «Я подумал, что тебе это может понадобиться», — добавил он, делая шаг вперед. Она слабо улыбнулась, принимая чашку. Тепло просочилось в ее руки, отгоняя часть холода. «Спасибо», Джихан придвинула стул рядом с собой и села. На мгновение они оба замолчали. Ночь растянулась вокруг них, наполненная только слабым шелестом ветра. "Мне жаль", - наконец сказала Севилай, ее голос был тихим и напряженным. "За что?" "За... за то, что вернулась вот так. За то, что создала проблемы. За то, что доказала правоту моей матери". Ее смех был пустым. "Она предупреждала меня, ты знаешь. Сказала, что Нух не тот мужчина для меня. Сказала, что я пожалею об этом... Ты тоже предупреждала меня", "Ты сделала выбор", - спокойно сказала Джихан. "Это не значит, что ты должна наказывать себя за него". Она покачала головой. "Нет... это был не просто выбор. Это было упрямство. Я не послушала ее, потому что не хотела верить, что она знает лучше. Я была так уверена, что знаю, что делаю". Ее голос дрогнул. "Я думала... я думала, что любить его будет достаточно". «Ты любила его», — тихо сказала Джихан. «Это не ошибка». «Я проигнорировала так много знаков», — прошептала она. «Ревность... вспыльчивость... то, как он всегда хотел знать, где я, с кем я. Я говорила себе, что это нормально. Я думала, что это любовь. Я позволяла ему отталкивать людей. Моих друзей, мою семью... даже тебя». Выражение лица Джихана напряглось, но он ничего не сказал. «Я даже не осознавала, насколько все плохо, пока...» Она замолчала, голос ее дрогнул. «Пока он не начал комментировать, как я одеваюсь». Ее пальцы крепко сжали чашку. «Он сказал мне, что моя юбка слишком коротка... для работы. Потом дело было не только в юбке — в моей блузке, моем макияже, даже в том, как я укладываю волосы. Ему никогда ничего не было достаточно». Тяжело сглотнув, она опустила взгляд. «Он не ударил меня... но я продолжала чувствовать, что уменьшаюсь. Как будто я больше не могу дышать». Его рука протянулась, легко опираясь на ее руку — устойчивая и теплая. «Тебе не нужно объяснять все сегодня вечером», «Но мне нужно», — настаивала Севилай, ее голос надломился. «Потому что я позволила себе поверить, что это была любовь... что если я просто постараюсь сильнее, он остановится. Но любовь не должна заставлять тебя чувствовать, будто ты тонешь». «Нет, это не так». Глаза Севилай наполнились слезами, которые она сдерживала так долго, наконец, вырвались на свободу. Она закрыла лицо руками, ее плечи дрожали. «Я была такой глупой», — прошептала она между рыданиями. «Я должна была послушать... Я должна была...» «Ты не глупая», — твердо прервал он. «Ты любила кого-то. Это не глупо — это по-человечески». «Но я потратила так много времени», — выдавила она. «Я навредила себе... и теперь вернулась ни с чем». «Ты вернулась с собой. Вот что важно». Севилай вытерла лицо, тихонько всхлипывая. «Я просто... я не знаю, что делать». «Ты справишься», — сказала Джихан с тихой уверенностью. «И ты не будешь одна». Тепло его слов окутало ее, словно одеяло. Впервые за долгое время Севилай почувствовала, что снова может дышать. «Спасибо», Джихан слабо улыбнулась. «Допивай свой чай, пока он не остыл». Он встал, чтобы уйти, но прежде чем он вошел, Севилай тихонько позвал: «Джихан...» Он остановился, обернувшись. «Я рад, что ты здесь», Его улыбка стала немного шире. «Я тоже». И с этими словами он оставил ее в покое, с теплом чая в ее руках и слабым проблеском надежды, шевелящимся в ее груди. Но когда тишина вернулась и перед ней растянулась ночь, мысли Севилай вернулись в прошлое — к мужчине, который у нее когда-то был, и которого она так глупо отпустила. Я должна была бороться за него, — с горечью подумала она. Я должна была больше стараться, чтобы все было с Джиханом, а не отталкивать его, когда у них была такая возможность. Вместо того чтобы убеждать себя, что у нас ничего не получится, я могла бы бороться за то, чтобы сделать наш брак реальным, а не просто чем-то, что существовало на бумаге. Ее сердце ныло при воспоминании о Малак — женщине, которой она практически отдала Джихана, убеждая себя, что это к лучшему и для их ребенка... Но теперь, после всего, она узнала правду. Он был идеальным партнером... и я отпустила его. Сожаление тяжелым грузом лежало в ее груди — плотное и удушающее — когда она сидела одна на холоде, сжимая теплую чашку в своих дрожащих руках. Ее мать была права с самого начала; Джихан был для нее идеальным мужчиной, и она была ему ровней во всех отношениях. Сожаление терзало ее, неумолимое и неумолимое. Воспоминания нахлынули — как Джихан всегда поддерживал ее в худшие моменты, тихая сила, которую он нес, как он понимал ее, даже когда она едва понимала себя... и она отбросила это. Она думала, что уйти от него было смелым выбором — выбрать страсть вместо комфорта, огонь вместо стабильности. Но теперь она поняла, что то, что она приняла за комфорт, было чем-то гораздо более сильным — любовью, доверием и связью, которую она больше никогда не найдет. Я не просто потеряла мужа... Я потеряла свой дом, подумала она, ее горло сжалось. И вот она здесь — вернулась в его жизнь, сломленная и пристыженная. У него были все причины не помогать ей, но он все еще был здесь, тихо предлагая тепло, доброту... и, может быть, только может быть, второй шанс. Слезы снова навернулись, и она дала им волю. На этот раз она не пыталась их остановить. Ветер шептал ей в лицо, резкий и холодный, но она едва замечала это. Севилай уставилась на дымящуюся чашку в своих руках, крепко сжав ее пальцами, словно тепло могло каким-то образом излечить боль внутри нее. Он был идеальным мужчиной для меня... а я все испортила. Слова ее матери эхом отдавались в ее голове — предупреждения, которые она упрямо игнорировала. «Ты пожалеешь об этом, Севилай. Он тот мужчина, с которым ты строишь жизнь». Но тогда она была слишком захвачена своими эмоциями — своей жаждой чего-то большего, чего-то другого. Она убедила себя, что любовь должна быть пламенной и хаотичной, что комфорт и стабильность — это признаки успокоения. Но Нух... Нух был сплошным хаосом. Его любовь пришла с подозрением, гневом и контролем — бурей, которая поглотила ее целиком. Джихан, с другой стороны... он был ее спокойствием, ее якорем — и она отпустила его. Хуже того, она оттолкнула его, убедив себя, что Малак был для него лучше, что отказаться от него было каким-то благородным. Но это не было благородно, горько поняла она. Это был страх — страх столкнуться со своими собственными сомнениями, признать, что я не знаю, как любить что-то устойчивое и сильное. Мысль болезненно скрутила ее внутри, и она прижала костяшки пальцев к губам, чтобы подавить рыдание. "Севилай?" Она вздрогнула от голоса, ее сердце дрогнуло в груди. Эсма стояла в дверях, беспокойство смягчило ее черты. "С тобой все в порядке?" тихо спросила Эсма, подходя ближе. Севилай сглотнула и заставила себя улыбнуться. "Я в порядке", солгала она. "Ты уже давно здесь", мягко сказала Эсма. "Ты... тебе нужна компания?" На мгновение Севилай захотелось сказать "да" — излить свои сожаления, свое горе, свой стыд. Но слова застряли у нее в горле. В чем смысл? Ничто не могло изменить прошлое. «Я в порядке», — вместо этого сказала она, ее голос был едва громче шепота. Эсма колебалась, затем слегка кивнула. «Хорошо... но если тебе что-то понадобится, я здесь». Когда Эсма повернулась, чтобы уйти, Севилай окликнула: «Эсма?» Она остановилась, оглядываясь назад. «Я знаю, что ты заботишься о Нухе», — тихо сказала Севилай, опустив взгляд на свои колени. «И я знаю, что ты всегда будешь верить в лучшее о нем... но я хочу, чтобы ты знала... Я ушла не потому, что перестала любить его». Ее голос дрожал. «Я ушла, потому что наконец поняла, что любви недостаточно — не тогда, когда он не тот мужчина, который мне нужен. А теперь... теперь я вижу, что ушла от единственного, что когда-либо было по-настоящему реальным в моей жизни — моей семьи». Выражение лица Эсмы смягчилось. «Я знаю», — тихо сказала она. «И я думаю... в глубине души ты тоже это знала — давным-давно». С этими словами она снова оставила Севилая в покое. Севилая судорожно выдохнула, ее дыхание завилось в холодном воздухе. Чай в ее руках стал теплым, но она крепко держала его — цепляясь за угасающее тепло, как будто оно могло каким-то образом заполнить пустоту внутри нее.

======

На следующее утро горный воздух был резким и холодным, окутывая дом колючей стужей. Туман цеплялся за деревья, словно тяжелая вуаль, и слабый запах сосны проникал через слегка приоткрытое окно в комнате Севилая. Она сидела, свернувшись в кресле, закутавшись в толстое одеяло, ее взгляд был устремлен на окутанный туманом лес снаружи. Слабый гул разговоров из кухни сказал ей, что остальная часть семьи уже проснулась, но у нее не было желания присоединиться к ним. Ее мысли были слишком громкими, ее сожаления слишком тяжелыми. Внезапный стук во входную дверь напугал ее. Она замерла, инстинктивно плотнее закутавшись в одеяло. "Севилая!" — раздался снизу голос Нух — резкий, настойчивый. Ее сердце сжалось. Не сейчас... не здесь. Последовал приглушенный звук голоса Эсмы — твердый, но напряженный. "Она не хочет тебя видеть, Нух. Тебе нужно уйти". «Я никуда не пойду, пока не поговорю с ней», — отрезал Нух. Его голос наполнился гневом, он стал громче, чем прежде. «Севилай!» Послышались шаги по деревянному крыльцу, а затем — несомненный звук открывающейся двери. У нее перехватило дыхание. Он входит. Спустя несколько мгновений по лестнице загрохотали тяжелые шаги, каждый из которых бил ее по нервам, словно молот. «Севилай!» — его голос теперь был ближе. Дверь в ее комнату распахнулась с такой силой, что дрогнула рама. Она вскочила на ноги, отбросив одеяло в сторону. «Убирайся!» Ее голос был резким, дрожащим от гнева и страха. «Я просто хочу поговорить!» — рявкнул Нух, входя внутрь, как будто он был там своим. Его лицо было напряжено от разочарования, глаза налились кровью и были дикими. «У тебя был шанс поговорить», — выпалила она, указывая на дверь. «Теперь уходи!» «Я не уйду, пока ты меня не выслушаешь». Он приблизился, его присутствие душило комнату. Севилай инстинктивно отступила назад, ее пульс колотил в ушах. «Я не хочу слышать ничего из того, что ты должен сказать». Ее голос дрожал, несмотря на ее усилия звучать твердо. «Ты просто собираешься все выбросить?» — потребовал он, повышая голос. «После всего, через что мы прошли?» «Я выбрасываю это!» — выпалила она в ответ. «Потому что это не стоит того, чтобы его хранить! Ты не стоишь того, чтобы его хранить!» Его лицо исказилось от гнева. «Так ты думаешь сейчас? После всего, что я для тебя сделала?» «Сделала для меня?» Севилай горько рассмеялась. «Ты имеешь в виду ревность? Обвинения? Ссоры? Или когда ты унизил меня перед Джиханом — или когда ты вылил в меня кофе?» Ее голос сорвался на последних словах, воспоминания все еще были болезненными. «Это было не...» «Это был именно ты!» — перебила она его. «Ты никогда не доверял мне. Ты никогда не уважал меня. И ты, черт возьми, никогда не любил меня так, как я заслуживаю». Выражение лица Нуха стало жестче. «Ты думаешь, Джихан доверяет?» Он усмехнулся. «Вот в чем дело, не так ли? Ты не мог дождаться, чтобы вернуться к нему». «Не смей», — прошипела она, ее глаза сверкали яростью. «Это не имеет никакого отношения к Джихану, а связано с тобой. Ты все это уничтожила — не его, а тебя». «Ты совершаешь ошибку», — прорычал он, подходя ближе. Севилай стояла на своем. «Нет», — холодно сказала она. «Ошибкой было думать, что ты когда-либо был тем мужчиной, который мне нужен». На мгновение Нух просто уставился на нее, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки по бокам. «Ты пожалеешь об этом», — мрачно пробормотал он. «Я уже жалею, что потратил на тебя столько своей жизни», — сказала она низким и резким голосом. Его лицо исказилось от разочарования. «Ты жалок», — выплюнул он. «Ты думаешь, что эта семья тебя исправит? Что Джихан тебя спасет?» «Мне не нужно спасение», — твердо сказал Севилай. «Особенно не тобой». «Хорошо». Теперь его голос был холодным, глаза сузились. «Но не возвращайся, когда поймешь, что потеряла». С этими словами он выбежал из комнаты, хлопнув дверью так сильно, что стены, казалось, задрожали. Севилай замерла, ее грудь быстро поднималась и опускалась. Наступившая тишина казалась оглушительной — воздух все еще был тяжелым от напряжения и слабого следа одеколона Нуха. Ее колени подогнулись, и она снова опустилась в кресло, прижав пальцы к вискам. Ее сердце все еще колотилось, но под оставшимся гневом было что-то еще — что-то более тихое. Облегчение. Спустя, казалось, целую вечность она наконец почувствовала, что снова может дышать.