Yesterday

Утро началось с грохоту. Точнее, с глухого удара человеческого худощавого, но подтянутого тела о пол. Руслан, сонный и весьма растрепанный, медленно стал приходить в себя, потирая больное место — локоть предательски гудел, напоминая о неудачном падении с чего? С неудобного дивана конечно же. Озираясь вокруг, мужчина пытался понять, где он вообще находится, и почему будильник не орет душераздирающе над ухом. Его взгляд скользнул по незнакомым голым, белым стенам, еще явно советскую таблицу умножения, обрамленную в строгую рамку на одной из поверхностей, и абсолютно пустой деревянный комод, который Руслан точно не помнил у себя в квартире. Что за безвкусица? — Да блять, — пробормотал он, сел и почесал локоть, пытаясь унять боль и немоту. Первая мысль была: «Какая все-таки скучная у Коли квартира…» Но затем его охватило нарастающее недоумение — как он оказался в квартире своего горе принца? Как… Что?! Так это, а собрание? Он уже туда на рефлексах ходил… Не будет больше собрания?! И будильника! И доклада, и шуток, и поездки… Последнее, что он помнил, был неудобный, но уютный диван в квартире Сибирякова, на котором они так комфортно устроился перед телевизором, какой-то фильм и свое признание до этого. А потом, видимо, там и заснули оба. Вдох. Выдох. Не орать же в истерике и бегать по комнате. Он же вроде суровый сибирский мужик. Еще раз. Сначала. Енисейский вдумчиво зевнул, пытаясь стряхнуть сонное оцепенение, все еще массируя свой покалеченный локоть. Его взгляд упал на его телефон, лежащий на полу рядом с ним. Он машинально взял и открыл заставку экрана блокировки. Глаза широко раскрылись, когда он увидел дату — второе число. Второе. Второе! — Второе… А это значит… я в завтра! Завтра и я. Я вот в завтра, которое наступило?! — осенило его. Он… он же застрял в бесконечном дне сурка, когда одно и то же число повторялось раз за разом много, много раз. Красноярск уже успел позлиться, поплакать и смириться, а теперь… Он стал свободен от этого проклятия! Да нет… Да да… Да?! Можно уже было начать орать и бегать? Резко вскочив на ноги, Руслан громко расхохотался, его глаза заблестели от счастья. Он прыгнул к спящему Коле и, не сдерживая эмоций, стиснул его в крепких объятиях, осыпая поцелуями куда придется. Сибиряков же, внезапно вырванный из такого приятного сна, испуганно вскрикнул, пытаясь освободиться от неожиданного проявления любви, а может и жестокой атаки. Его сердце быстро застучало в груди, а пульс зашумел в ушах. А Красноярск продолжал его трясти что-то громко то ли крича, то ли плача навзрыд в истерике. — Руслан, что с тобой?! Пусти, пожалуйста. Тебе плохо?! Эпилепсия? Судороги?! — Коля вырывался, натягивая на себя плед, который ранее был его единственной защитой от холода. Он уже мысленно нашел свою аптечку на кухне, прикинул, есть ли у него нужные таблетки от приступов и принялся оказывать первую помощь мужчине. Но Красноярск не отпускал его, продолжая целовать и прижимать к себе. — Я свободен! Я больше не застрял! Я люблю тебя, Коля, люблю! — его голос дрожал от волнения. Пытаясь понять, что происходит, Сибиряков смотрел на Енисейского широко раскрытыми глазами. Его лицо выражало смесь страха и замешательства. — Русь, успокойся, ты только дыши! Что случилось?! — он все пытался успокоить мужчину. Но Руслан не мог успокоиться. Не сейчас. Просто, ему нужно было высвободить из себя все накопившееся. Он был слишком счастлив, слишком переполнен эмоциями. Наконец-то Енисейский вырвался из того бесконечного цикла, и теперь для него не существовало ничего, кроме Коли и этого нового дня — настоящего, не повторяющегося. И он был счастлив. Как же он был счастлив! Видя искреннюю радость Руслана, Новосибирск медленно начал остывать. Он смотрел на друга, партнера, уже парня? Пытаясь проанализировать, что же произошло. Может хороший сон? Или он, ну например, лотерею выиграл… Хотя, было ли это важно? Может быть и нет. И когда до него дошло, та самая главная мысль — Енисейский просто счастлив быть с ним, он позволил себе расслабиться в его объятиях. Может быть все так, как и должно быть. — Я, я… Тоже люблю тебя, Руслан. Искренне люблю, — тихо сказал Коля, обнимая его в ответ. И в этот момент, в квартире Сибирякова, среди почти идеального порядка и следов первого свидания, двое мужчин сидели объятыми, наслаждаясь не только сегодняшним днём, но и друг другом. Теперь у них было много времени.

* * *

Вечерняя морозящая прохлада постепенно окутывала зимний Новосибирск, как бархатная вуаль, мягко и совсем ласкающе. Коля и Руслан, лелея, не без мурашек по всему телу, свежий воздух, направились просто вниз по дороге, чтобы насладиться тихой прогулкой только на двоих. Деревья, одетые в серебро лунного света, стояли почти недвижимо, их ветви слегка покачивались от легкого вечернего ветерка, создавая тихую мелодию, которая сопровождалась их шагами. Машины, пешеходы спешили пораньше после рабочего пятничного дня по домам и на мероприятия. Морозящий воздух, мнимое тепло от уличных фонарей, фар и витрин, и скрежет снега под ногами — такова была атмосфера того вечера. А еще почти радостная тишина между парой, когда хочется рассказать и расспросить обо всем на свете, но почему-то слов для этого не находится. Сначала они шли, не торопясь, наслаждаясь обществом друг друга и тем, как вечерняя прохлада оттеняла их раздумья. Но с течением времени легкий озноб начал пробегать по их телам, и, не сговариваясь, они поняли, что пришло время искать тепло и укрытие от холода. — Прости, но я как-то не придумал ничего больше, — коротко ответит Руслан, — больше не хотелось идти в кафе или кино. Это так банально, не кажется? А в результате мы занимаемся еще большей банальщиной… — Давай пойдем ко мне? У меня дома и теплее, и мы можем посмотреть какой-нибудь фильм, — предложил Коля, его голос был низким и мягким, и глаза блестели в свете фонарей. Енисейский коротко кивнув в ответ, находясь в каких-то своих далях, и они изменили направление, идя к дому Сибирякова. Пора бы, а то пальчики на ногах даже в теплых ботинках начинали уже неметь. В квартире было на удивление уютно, а самое главное тепло, и они сразу же почувствовали себя более расслабленно, будто бы в своей тарелке. Николай на собственной родной территории, а Руслан выдохнул от отягощающего его непонимания продолжения — не обесценил ли он свое признание отсутствием чего-то особенного. Коля пошел шаманить со включением телевизора, пытаясь вспомнить, как тут найти чего-то приемлемое для первого свидания. Он так-то кроме одного канала ничего и не смотрел, предпочитая находить все в интернете. А про фильмы или онлайн кинотеатры и речи идти не могло. Как это? Как бы сказали Абакан и Кызыл, а, соскуфился Новосибирск совсем. И наконец-то он наткнулся на какой-то фильм. На экране начали мерцать картинки, но их внимание было скорее друг на друге, чем на сюжет. — Тебе принести чаю? Есть зеленый, травяной и черный… Могу предложить еще и кофе, — сказал Новосибирск между прочим. — Травяной. Они расположились на диване, который через каких-то восемь часов станет виновником больного локтя, и на удивление разговор полился совсем легко, для людей, которым до этого сложно удавалось составлять общие диалоги. Постепенно, атмосфера становилась общей, переполняясь комфортным взаимопониманием, словно они проводили вот так вот время друг с другом уже много раз. В процессе разговора они случайно касались друг друга руками, и эти легкие прикосновения вызывали терпкую волну смущения, но в то же время было необыкновенно приятно. — Ты видел тот научный фильма про космос? — спросил Руслан, немного подавшись вперед, чтобы взять свою кружку с чаем. Он-то как раз его вместе с Сибиряковым и видел в один из прошлых разов. — Да! Выглядит многообещающе, — ответил Коля, его глаза блестели от интереса. — Но ты знаешь, что мне всегда было интересно, как там, за пределами нашей атмосферы, всё по-другому? Ну, там точно нет таких проблем, как пробки на дорогах, — усмехнулся Енисейский, откидываясь обратно на спинку дивана. Всё по-другому… Чтобы избежать этого странного смущения, они слегка отодвинулись друг от друга, создавая небольшое вежливое расстояние между собой. Постепенно фильм стал менее интересным, и их веки начали тяжелеть. Коля, чувствуя, что Руслану, возможно, неудобно или он устал, предложил: — Хочешь, я принесу одеяло? Мы можем укрыться, — предложил скромно Сибиряков, заметив, как Енисейский зевнул. С надеждой, что мужчина не расценит это за какую-то вульгарную попытку чего-то там… — Ммм… да, было бы неплохо, — пробубнил Руслан, его голос был сонным и слегка невнятным, — а вот я думаю, что если бы мы могли жить на Луне, то как бы мы там развлекались? — он поднял бровь, глядя на Колю. — Ну, наверное, строили бы лунные базы, а потом… Я не знаю, играли бы в лунный футбол? — парень легонько рассмеялся, его смех был таким заразительным. Николай быстро встал, подошёл к шкафу в гостиной, доставая оттуда мягкое, теплое одеяло, подаренное Матвеем. Он вернулся и развернул его над ними, укрывая обоих. Они устроились под ним, и тепло, исходящее от их тел, создало более интимную атмосферу. Фильм продолжал идти на фоне, но вскоре звуки стали лишь фоном для их дыхания. — Знаешь, Коль, — пробормотал Руслан уже почти засыпая, — а ведь Луна… она так далеко, а мы здесь так близко. — Да… — ответил Новосибирск, его голос был тихим и теплым, — но иногда самое близкое что-то может быть вот так… — он сделал паузу, — рядом. Время, как удивительное полотно, на котором мы все пишем свою историю, не знает ни начала, ни конца. Хотя мы воспринимаем его как поток, уносящий нас в новые горизонты и перемены, это всего лишь одна из граней его безграничной природы. Прошлое, настоящее и будущее переплетаются в едином танце возможностей, создавая яркий калейдоскоп жизни. Мы, обитатели этого мира, можем наслаждаться каждым мгновением, ведь все события — это не просто иллюзии, а части великого замысла, который раскрывается перед нами. В каждом шаге к новому мы находим надежду и вдохновение, зная, что всё, что было, есть и будет, сосуществует в удивительной гармонии. И это дает нам силы мечтать и стремиться к лучшему будущему…