Yesterday

В совершенно банальном, но вполне себе уютном кафе, где аромат свежезаваренного кофе, корицы, ванили и сладких булочек витал в воздухе, заполняя пространство приятными ароматами, сидела парочка, готовая, наконец-то, к своему первому свиданию. По крайне мере, один был уже давно готов, а второй слишком долго готовился. Руслан, с ярким, приторно сладким малиновым рафом в руках под стать его характеру, выглядел как раскаленное закатное солнце в сером обыденном мире кафешки — его смех раздавался так громко, что, казалось, даже предмет обсуждаемого, не то что посетители заведения, могли бы покраснеть от стыда, извиниться и выйти вон. — Смотри на эти обои! — воскликнул он, указывая на узор, который напоминал бабушкины полотенца, — они такие дурацкие! Прямо как у типичной бабули в старой квартире пятиэтажки. Я ждал романтики от тебя, а попал в музей ретро-декора! Пф, хотя, чего ж еще стоило ждать, — было сказано без злобы или сарказма, — но пончики тут отменные, надо заметить. Коля вполне себе сдержанно выпивал простую воду с лимоном, всегда готовый к хорошей дискуссии неважно о чем и неважно когда, а особенно с Енисейским. — На самом деле, Руслан, — с серьезным видом начал он, — с научной точки зрения эти обои вполне приемлемы. Они не бросаются в глаза и создают уютную атмосферу. Исследования показывают, что нейтральные цвета способствуют расслаблению и повышают уровень комфорта. А такие узоры — не отвлекают. Руслан закатил глаза, словно Сибиряков только что объявил о планах создать сибирскую колонию на Сатурне. Хотя… Омск явно обрадуется, хоть где-то атмосфера будет депрессивнее. — Серьезно? — воскликнул он, — если бы я хотел уютной атмосферы, я бы просто сделал бррр в сисечках Дугара! И тебе кстати советую тоже. А эти обои… Они будто шепчут: «Добро пожаловать в ностальгический кошмар! Мы из пятидесятых годов СССР. Готовься выполнять пятилетку!» Коля не удержался и легко, совсем тихо усмехнулся. Настолько несвойственно и странно для себя, что Руслан невольно вздрогнул, а в душе расплылось странное, легкое чувство тепла. Ха! Эта сосулька умеет и такое?! Так странно… Он не замечал. А чего еще он не видел?.. — Но послушай, — продолжал Коля с энтузиазмом учителя ОБЖ, доказывающего, что его предмет самый важный, — согласно последним исследованиям новосибирских учёных, такие узоры могут даже способствовать развитию креативности и вдохновению. Руслан поджал губы, пытаясь скрыть неподдельную улыбку. — Ох, да ты наш настоящий знаток обоев! Может, тебе стоит открыть свой бизнес по продаже «научно обоснованных» стен? Я бы назвал его «Уютная математика», даже дурак поймет. Коля прищурился и ответил: — Прекрасная идея, Руслан. Запишу, и все следующее собрание мы посвятим именно этому, — оказывается, Сибиряков был способен и на сарказм, — как раз, ты будешь моим маркетологом. Руслан поднял кружку с малиновым рафом в торжественном тосте: — За обои и за бабушек! Пусть их дурацкие узоры всегда будут с нами! Аминь… И они оба рассмеялись, Коля — умеренно и тихо, а Руслан — слишком громко без капельки стеснения, погружаясь в атмосферу легкости и веселья, забыв о том, что вокруг них все еще царила та самая «бабушкина» эстетика, да и посетителе. В этот момент даже обои казались менее дурацкими — скорее, забавными спутниками их первого свидания. Для старта было… Красноярску понравилось.

* * *

В один из таких вот дней, когда Руслан, с блеском в глазах и уверенностью в голосе, перебил все попытки Коли и заявил, что кафе — это скучно, и пора идти в кино. Ты давно там был?! Все же туда почему-то ходят, и нам надо. И Сибиряков с готовностью человека, которому сказали ДА, купил билеты на самый страшный ужастик, что нынче шел, уверенный, что в темноте зала их ждет нечто захватывающее и интересное. Руслан убедил все же, а он, вроде, что-то понимает в современных трендах. Они вошли в зал, где свет мерцал, создавая атмосферу таинственности, а воздух наполнялся ароматом свежеприготовленного попкорна и начес. Енисейский, устроившись поудобнее в кресле, пару раз зевнул, закинул попкорна в рот, закинул ногу на ногу, зевнул опять, глянул на Колю и принялся ждать начала фильма, съев уже одну треть пачки. Новосибирск же, как истинный исследователь, достал свой блокнот и ручку, готовясь фиксировать все «научные» аспекты кинематографического произведения. Видимо, это был уже какой-то рефлекс, выработанный за не такую уж и длинную жизнь наукограда. Когда садишься — что-то пишешь. Как только на экране появились первые кадры, Енисейский, устав от затянувшихся сцен экспозиции и неуместного напряжения под сопливую скрипку, принялся зевать еще сильнее, уставший до этого от изнурительного собрания. Попкорн, который он с такой жадностью набивал в рот, не спасал ситуацию, а скоро и допилась еще Кул-Кола или Добрый-Кола, сколько этих клонов Колы там. Вскоре его голова начала клониться к плечу своего спутника, и он тихо заснул, оставив Колю наедине с миром хоррора, который даже не заметил столь интимного действия от своего избранного партнера. Новосибирск же, напротив, погрузился в изучение фильма с такой страстью, что его возмущенные шепоты время от времени раздавались в тишине зала, мешая зрителям. Каждый раз, когда на экране происходило что-то нелепое — например, герой решал спрятаться в шкафу вместо того, чтобы выбежать на улицу — Сибиряков записывал свои замечания с яростью конспиролога с какого-нибудь третьесортного канала для домохозяек, которому не дают покоя необъяснимые явления, или простыми словами — чистейшая глупость. — Как можно убегать от маньяка в темном лесу и не включить фонарик? — шептал он сам себе, пока Руслан мирно сопел рядом, — это просто не логично! Он же был там, герои даже брали его с собой. К чему было это действо? Когда на экране раздался очередной крик жертвы, Новосибирск не выдержал и тихо воскликнул: — Нельзя так кричать, причем на пустом месте! В реальной жизни это привлекает внимание! Неудивительно, что маньяк так легко их всех ловит. Руслан вздрогнул и отряхнулся от дрёмы из-за его слов и с недоумением посмотрел на спутника: — Ты что, пишешь научный труд по этому тупизму? — Да! — ответил Коля с нездоровым пылом, — я собираюсь написать гневное ревью! Это просто катастрофа! Я разочарован. Почему такое вообще снимается?! Руслан снова зевнул и закрыл зеленые глаза обрамленные длинными ресницами: — Зато хороший фильм для сна после нудного собрания… — он поудобнее устроился на худощавом, жестком, но почему-то таком удобном плече Новосибирска, — тебе тогда вообще не стоит смотреть все, что выходит сейчас. Фильм продолжался, а Сибиряков все записывал и записывал. Он не замечал, как Руслан вновь погружается в сон, приподнимая его локоть и притираясь щекой. В конце концов, когда финальные титры начали прокатываться по экрану, Коля выдохнул с облегчением мученика и закрыл блокнот. Руслан же только открыл один глаз и произнес: — Ты знаешь, я бы предпочел кошмар в кафе со стремными обоями. На что Коля только недоумевающие выгнул бровь. Кафе? Обои? И хотя их очередное первое свидание в кино опять же не спасло Руслана, он потихоньку начал понимать: именно такие моменты делают жизнь ярче. Смеясь над общими недовольствами и симпатиями, и планируя следующее свидание как обычные люди. Просто занимаясь, чем-то общим, одновременно близким и простым, но далеким и бесполезным. Они вышли из кинотеатра под звуки вечернего города, оставив за собой лишь шорох попкорна и шутливые замечания о нелогичности ужасов.

* * *

Руслан сидел в темной гостиной комнате простой и даже скучной Колиной квартиры, в которую они благополучно направились на еще одно первое свидание. Его внимание было приковано к экрану, где разыгрывалась теперь уже какая-то действительно научная передача под соусом музыки из боевика, но мысли бродили где-то в ином мире, в мире под именем Коля. Взгляд его невольно скользил к Новосибирску, который, погруженный в свои размышления, выглядел так, словно собирался разгадать ну вот прям сейчас загадку вселенной. Каждый раз, когда Коля недовольно морщил нос, словно пытаясь отстраниться от огрехов или ошибок в сюжете, Руслан чувствовал, как в его внутреннем мире происходит нечто большее, неописуемое. Почему? Почему ему стало так важно видеть Новосибирск? Замечать. Подмечать. Запоминать… Хотелось пырнуть парня ножом за эту суматоху. Хотя, пожалуй, лучше не надо. Парень постоянно поправлял свою белую челку непослушных волос, и этот жест казался Енисейскому одновременно смешным, его даже не слушали собственные волосы, и трогательным. Челка всегда была слишком упрямой, как будто сама стремилась вырваться из-под вечного самоконтроля, и Коля с легким раздражением вновь и вновь пытался её уложить. Бесполезно. Этот момент, этот маленький ритуал, слишком умилял Красноярска. Всегда ли Сибиряков был таким милым? Таким по-детски забавным, а не скучной столицей по ошибочному назначению. Сутулые плечи Сибирякова, которые делали его как-то даже меньше, ниже и беззащитнее, выдавали его внутреннюю борьбу — он пытался сосредоточиться на фильме, но каждый неожиданный поворот сюжета заставлял его щурить глаза, как будто он старался разглядеть сквозь темноту, а может это просто усталость в глазах из-за извечной работы. У городов, вроде как, не может просто так попортиться зрение… Руслан не мог отвести взгляда от этого странного сочетания недовольства, очарования и сосредоточенности. Каждый его жест, каждое выражение лица становились для Енисейским чем-то живым и настоящим. Здесь и сейчас. Они жили, живы, живут. А не просто существуют. И это вот именно что вместе. С каждым новым вздохом и движением Новосибирска Руслан понимал: за этой кажущейся неуклюжестью и абсурдности скрывается удивительная глубина. Он начинал замечать, как Коля искренне реагирует на происходящее на экране, он же всегда такой, простой — как его губы слегка поджимаются в ожидании очередного длинного факта или как глаза расширяются от неожиданности. Эти мелочи, которые раньше могли бы остаться незамеченными, теперь обретали особое значение для него. Потому что парень оказался интересным. Не просто малыш, Новосибирск или столица, а живое существо с эмоциями и чувствами. И так уж получилось, что эти чувства затрагивают его, Руслана. И это важно. Важно для него, них, для Николая и Руслана. В какой-то момент Красноярск осознал и принял, что готов провести с Колей хоть вечность. Вечность на узнавание все новых деталей, на проведение моментов и проживание событий. И почему-то День Сурка уже не казался таким уж и ужасным… Каждый новый винтик — будь то морщинка на лбу или легкий вздох — открывали перед ним мир, полный загадок и неожиданностей. Он ощущал, что каждый миг рядом с Колей — это возможность понять о нем что-то новое, увидеть его с другой стороны. Кажется, Енисейский теперь мог ощутить, как прикольно это быть ученым: наблюдать, изучать, исследовать. Ему искренне хотелось поблагодарить парня за это. Эти моменты были не просто милыми или однообразными — они были частью чего-то большего. Он знал, что в этом странном танце эмоций и впечатлений он хочет быть рядом с Колей всегда. И пусть мир вокруг них будет полон хаоса и непредсказуемости, а может и самой банальной обыденности, но в их маленьком уголке вселенной всегда будет царить своя гармония. Именно в этом дне, в этот час, минуту и секунду.

* * *

Высунув руки из карманов и слишком резво подскочив с места секунда в секунду по окончанию собрания, Руслан почувствовал, как в груди разгорается огонёк смелости, который подгонял его к действию. Вот это вот чувство гнать, гнать только вперед — когда радостный комок адреналина подступает к горлу, удушая. Взгляд его остановился на Коле, стоящем в стороне и погруженном в свои неуверенные мысли, готовящемся к самому важному для себя поступку, когда он еще раз нервозно перепроверил заметки после совещания. Енисейский знал, что этот момент настал. Потому что ему хотелось действовать. Подойдя ближе, он заметил, чего до этого еще не подмечал, как у Коли слегка покраснели щеки от его только еще предстоящего признания. Шаг и еще шаг в сторону Новосибирска. Теперь он будет первый. Руслан с улыбкой произнес, — Коля, можно тебя на минутку? — его голос звучал уверенно, словно он уже знал, что произойдет дальше. А он и знал. Парень вздрогнул от неожиданности и обернулся, его глаза, полные удивления, встретились с настырным взглядом Енисейского. Он явно не ожидал, что именно сейчас зачем-то мужчина подойдет к нему, да еще и заговорит первый. Это же он должен был… Внутри него зашевелились противоречивые чувства: радость, тревога и лёгкое смущение. — Да, конечно, — ответил он, стараясь скрыть волнение, — что-то хотел уточнить про тему сегодняшнего собрания? Неожиданно для себя Руслан почувствовал, как сердце колотится в груди, а ладони начинают потеть, но это лишь подстегнуло его решимость. Он сделал шаг ближе и, собравшись с мыслями, произнес: — Знаешь, Коль, я хочу тебе кое-что сказать. Я, на самом деле, долго думал об этом и наконец решился. Я… я испытываю к тебе больше, чем просто ровные или несуществующие чувства. Мне очень хочется пригласить тебя на свидание, понимаешь. Слова эти вырвались из его уст с такой искренностью, что даже тишина пустого зала совещаний казалась трепетной. Он смотрел на Сибирякова с надеждой и ожиданием, полагая, что это именно тот момент, когда всё может измениться для него, для парня, для них. От странности и всей абсурдности происходящего, Новосибирск замер на месте, не смея даже моргнуть. Его лицо мгновенно стало красным — от смущения или радости, а может жуткой обиды, он сам не мог понять. Он опустил взгляд, пытаясь осознать услышанное. Буря эмоций ударила ему в голову: удивление от признания Руслана переплеталась со счастьем и стеснением, непонимание всей ситуации, недоверие… — Ты… ты серьезно? — еле слышно произнес он, не веря своим ушам, — подожди, не шутишь? Или это опять все твои приколы?.. С широкой улыбкой Енисейский кивнул с улыбкой, теперь точно полный уверенности в своих чувствах. — Да, я серьезен. Мне действительно хочется пойти с тобой куда-нибудь вот прям сейчас, — он протянул руку вперед Сибирякову, — честно. Это не просто порыв — это было глубоко и искренне. Новосибирск поднял взгляд и встретился с глазами Руслана. В них он увидел неподдельное тепло и откровенность, которые растопили его недоверие. — Хорошо, я… я согласен, — вымолвил он наконец, и в его голосе звучала нотка восторга. Сердце его забилось быстрее от волнения, но теперь это было уже не только смущение — это была радость от того, что их миры могут пересечься в новом свете. Это тот момент, когда мечты действительно сбываются.