Его темнейшество Самаэль

Чашки горячего чая стояли прямо перед воительницами. А я спокойно отпил свой. Чай, между прочим, был отменный. Я специально выбрал лучший из запасов, а эти две даже не притронулись. Эх, сидят, как на иголках, будто я сейчас их прикончу. При всём моём грехе и статусе — убивать ангелов у себя дома? Я не такой мазохист. Бог, конечно, тот ещё тектонический ужас — слинял из своего творения, — но всё слышит и знает. Чем сильнее грех, тем больше он расстроится. Хотя, куда уж мне больше? — Так, — я отставил свою чашку и посмотрел на них, — У вас что, скрытая гражданская война на небесах? — Нет! — выпалила экзорцистка в маске, без тени страха. — Тогда, — я указал на них тростью, — что это за самоубийство чести? Ты захотела стать падшей? — я почувствовал, как под маской её глаза расширились. — Пришла бы ко мне сразу, пристроил бы. Дел полно, рук вечно не хватает. — Что? — выдохнула она, явно сбитая с толку. Моё лицо стало идеальным покерфейсом. — Статья 689.2 Божественного кодекса: ангел не может убить ангела. Если такое случается, судьбу решает совет. — Божественный кодекс? — удивилась вторая, та, что чуть не стала жертвой. Я поднял бровь. Удивление было искренним, но сдержанным. — Вы не знаете, что это? — молчание. — Ну да, времена меняются, законы тоже. Нынешний совет, поди, и не помнит этих древних правил, писанных ещё до сотворения мира. Каким-то там… Богом. Тишина в комнате стала гнетущей. — Ладно, забудем про это, — я махнул рукой. — Не важно. Важно нынешнее сейчас. Почему ты хотела её убить? Что она такого сделала? — Она предала наши идеалы. Отпустила грешника, — ответила маска. — Ха! Фредди Крюгера, что ли? — оживился я. — Ребёнка. Покерфейс вернулся на моё лицо. — И что? — она открыла рот, но я перебил. — Знаешь, мой договор с Раем прост: десять процентов ежегодно, не трогать тех, не трогать этих. А я каждый год отправляю Сере отчёт о ваших подвигах. Да-да, о каждом убийстве, каждой душе — всё считаю. Мне, правда, на них плевать, но не в этом суть. Камеры в городе, слова очевидцев... и выходит интересный список. Экзорцисты ежегодно щадят от ста до двухсот пятидесяти грешников. Не веришь? — я щёлкнул пальцами, и ко мне приплыла шкатулка с письмами от главы Рая. Вытащил одно, показал подпись: "Ознакомлена". — Так зачем ты её хотела убить? Девяносто процентов вашего войска хоть раз отпускали грешника. Всех на плаху? Молчание. Я вздохнул. — Как вас зовут? — Вегги, — тихо сказала жертва. Вторая молчала, но, скрипя зубами, выдавила. — Лют. — Вот и познакомились, — я хлопнул в ладоши, и чай исчез. Они к нему так и не притронулись. — Что мне с вами делать? Вопрос забавный, вариантов масса. Сообщить Сере? Для Лют это будет конец — сложный разговор с главой Рая, которая убийства терпеть не может, даже если это грешники. Её идеалы и так трещат по швам от таких "подвигов". А тут убийство сородича. — Я уважаю твой праведный порыв, Лют, — начал я, перестав улыбаться. Обе вздрогнули. — Но допустить, чтобы ангел убил ангела, если они не враги? Недопустимо. Поэтому… теперь ты работаешь на меня. Она дёрнулась, но мои путы тут же связали её, заглушив протест. — Таким, как ты, смертью не угрожают, — продолжил я. — Вы верите в свою непогрешимость и не предадите идеал. Твой — Рай и служение во благо… себя. Почему себя? — я стукнул тростью, и рядом возникла проекция Рая. — Они там не знают, что вы творите. Высшие ангелы врут вам, а вы верите каждому слову, несмотря на тысячи противоречий исходящих из уст Серафимов. — Проекция исчезла. — Смерть для тебя — ничто. Ты умрёшь, уверенная в своей правоте, и будешь думать, что тебя запомнят как верную слугу высших сил. Я посмотрел ей в глаза. — А если тебя запомнят как убийцу ангела? Падшую, что из-за слепой гордыни не заметила, как тьма поселилась в сердце? — я улыбнулся. — Ты поставила свои убеждения выше жизни другого светлого существа. Не это ли гордыня? Уж поверь, в этом… — я похлопал по яблочному набалдашнику трости, — Я спец. Тишина. Я достал телефон, показал пару фото. — Этого хватит, чтобы убедить Серу. Могу даже воспоминания отправить. Твоя работа проста: раз в неделю сообщай мне о Рае — ситуация, мысли, политика, идеи важных заседаний. Всё, что сочтёшь нужным. Неделя на размышления. Свой номер я записал в твой телефон. — Я помахал рукой. — Пока-пока. Дверь распахнулась, и Лют, всё ещё связанная, медленно поплыла наружу на волне левитации. Я аккуратно поставил её на землю, и дверь захлопнулась. Разговор окончен. А вот с Вегги он только начинался, я на неё посмотрел. Она старательно отводила взгляд, смотрела куда угодно, лишь бы не на меня. Я знал некоторые подробности об экзорцистах — Адам даёт имена только "своим девочкам", лучшим из лучших. Остальные — просто номера. Безликие винтики в огромной машине, где индивидуальность стирается. Выделиться можно только на зачистках. Внутри — жёсткая структура, снаружи — иллюзия свободы. Они снимают маски, живут как жители Рая. Это я помню смутно, обрывками. Люцифер никогда этим не интересовался, а всё, что знал, — пересказы Лилит. Хитрая лиса, она выучила мужа вдоль и поперёк, знала, куда нажать. И, что уж скрывать, муж частенько оказывался под каблуком. Впрочем, я отвлёкся. Я глянул на часы — башенка с кукушкой в углу кабинета. До конца чистки двадцать минут. — Вегги, почему ты не убила его? — пора было нарушить тишину. Она уставилась на свои колени, руки лежали там же, сцепленные в замок. Девушка закусила губу — золотая кровь тонкой струйкой потекла вниз. — Я не знаю… — голос был нервным. Я подошёл ближе и щёлкнул пальцами — в воздухе появился платок, который плавно опустился к ней. — Слишком лёгкий ответ, чтобы просто отмахнуться от чувства неполноценности, которое ты сама себе придумала, — сказал я. Она посмотрела на платок с опаской, но всё же взяла его и прижала к губе. — Я правда не знаю… — повторила она. — Я просто не могла это сделать… и поняла свою ошибку, только когда почувствовала удар в спину. Я хмыкнул, довольный такой честностью. — И ты не виновата в своей слабости, — начал я, глядя на неё сверху вниз. — Ты ведь душа, попавшая в Рай. Человек. А люди чувствительны к такому. Камень за камнем, убийство за убийством — это ложится на твои плечи. И никто, кроме тебя, не отвечает за смерть грешников. Пусть они — куски дерьма, недостойные существования, для тебя это всё равно убийство. Ты это понимаешь. Год за годом, одно и то же. Нет времени ни с кем сблизиться — не успеешь оглянуться, как снова пора в "последний бой". Кто знает, вдруг он и правда станет последним, и ты сгинешь? Некому выговориться, потому что вокруг — такие же. Ежедневно один и тот же кадр, кошмары по ночам, где часто мелькают — маски, копья, кровь... Я замолчал, давая ей время осмыслить, и сам погрузился в размышления. Точно не помню, но, кажется, век службы в экзорцистах — и тебя отпускают. Если выживешь. — Сколько ты отслужила? — спросил я. — Сорок шесть лет, — тихо ответила она. — Откуда родом? — Сальвадор. Сальвадор… 46 лет назад. Гражданская война, начавшаяся в 1979-м. В голове щёлкнуло. Всё складывается в общую картину. Обычно в отряды истребителей идут те, кто не до конца по их же мнению "заслужил" Рая. Евангелие от Матфея, глава то ли 17, то ли 18 — не суть. В жизни грешили, под конец искупили вину и попали в Рай. Но они думают что вина всё ещё на их плечах. Вот и идут в экзорцисты, чтобы доказать себе что-то, заглушить чувство вины. Хотя Рай так не работает. Единственный кто знает твою жизненную историю - это Святой Пётр, но этот индюк скорее вены себе вскроет, чем скажет что-то обидное о прошлом человека. Значит, дело в самих душах — в их набожности. Это подводит к ещё одной мысли. Почему у Адама в армии только девушки? Во-первых, он тот ещё кобель — повод не нужен. Во-вторых, девушки чаще поддаются такому давлению. Общество, воспитание, внутренние демоны — сами себя клеймят "недостойными". Идиотизм, если честно. Я собрал мысли в кучу, отфильтровал лишнее и выложил ей прямо на голову. — Поняла? Ты сама пошла к экзорцистам, чтобы искупить вину. Уверен, ты была либо наркодилером, либо проституткой, — она вздрогнула на последнем слове, выдав себя с потрохами. — И не ты одна такая. Никто не будет слушать твою историю, все вокруг заняты тем же мнимым искуплением. Тишина. — Вот почему на тебя всё навалилось, — продолжил я. — Ты устала. Психологов у вас нет, перерывов — тоже. Работаешь, работаешь, работаешь. Год за годом. Убиваешь через силу, пока в один момент руки не опускаются. И они опустились на ребёнке. На этой работе держаться фанатики, как Лют. Но ты не фанатик... ты просто человек, который хочет покоя. Я увидел как капельки слез, стали собираться в глазах. Но она не стала ныть, держатся молодцом, не растеряла разум. Теперь я её больше уважаю. В этот момент звук пробил воздух — чистка закончилась. Время вышло. И девушка подняла глаза. — Что вам нужно? — голос дрожал, но был твёрдым. — Ничего… — я усмехнулся. — Хотел лишь убедиться. И я это сделал. Можешь идти, если успеешь. Правда. Портал для экзорцистов держался минут пять после конца. — Я бы вернул тебе крылья, но сейчас они вышли бы слишком… демоническими, — я хмыкнул. — С другой стороны, вернёшься в Рай, и Лют не даст тебе жизни. Но и не выдаст ни Адаму, ни кому-либо ещё. Она живёт чтобы быть признанной, и не пойдёт против. Ты сейчас очередная экзорцистка, пропавшая без вести. Над небом Ада пронесся гул, дорога была закрыта до следующего года. — В общем, так, — я перехватил трость поудобнее, — Есть капля моей вины в том, что ты застряла в Аду. Поэтому предлагаю работу: сортировка писем и документов в моём скромном кабинете. За это — полное исцеление и портал в Рай, который я могу открыть случайно, когда захочу. Я начал подниматься по лестнице на второй этаж. — Тебе решать.

***

— Сэр, я не понимаю, зачем каждый из родов Гоэтии присылает сообщения? Их всегда ровно семьдесят два, и все — как под копирку, только почерк разный! Я сидел за своим столом, а Вегги — за своим, в паре метров от меня. Прошла неделя, и мы погрузились в самое важное дело Ада — бюрократию. Обожаю себя за её изобретение… чтоб мне сдохнуть. Экзорцистка всё-таки сломалась и согласилась работать, но два дня размышлений она провела, уставившись в пустоту, сидя в одном кресле. На третий день явилась в мой кабинет с копьём наперевес. Если ей с ним спокойнее то пусть носит, мне плевать. Я дал ей белый плащ, скрывающий внешность. Зачем? Ей знать не обязательно. Просто предосторожность. Не думаю, что за мной следят, но Оверлорды — твари хитрые. Дай им повод, и они попытаются сломать её только за то, что она рядом со мной. Хотя все знают, что мне фиолетово. Суицидников, готовых напрямую угрожать Морнингстарам, в Аду пока не нашлось. А те, что в теории хотели, закончили хуже, чем жили. Но это ерунда. На повестке дня — демоны Гоэтии. Эти фурри как-то паршиво исполняют свои обязанности. Есть пара вундеркиндов, что работают по уму, но это исключение. Остальные — ленивые бездари. Я уставился в другие документы — счета за ущерб и восстановление. Не отрываясь от них, ответил. — Не обращай внимания. Сожги все, оставь один. Они всегда пишут под копирку. Вегги кивнула, и я услышал, как пламя сожгло бумагу. Мой взгляд упал на цифры расходов. Лицо стало нейтральным, как у покойника. Сумма была слишком огромной, чтобы быть правдой. Ну уж нет. Башню с часами пусть восстанавливает Рай — не я разнёс их посольство. Остальное терпимо. Медленно, но верно комната избавлялась от макулатуры. Ох… быть даже номинальным правителем — та ещё боль. Я же не вмешиваюсь, так что процентов восемьдесят всего проходит сквозь мои руки. Этим должны заниматься смертные грехи и демоны Гоэтии. Последние, правда, филонят лучше меня. Смотрю на доносы — секс, наркотики, БДСМ-вечеринки? Это что, правда демоны, способные расколоть планету надвое? Если их силы не приуменьшены, конечно. А смертные грехи — мои прямые подчинённые. Что за бесконечные конфликты? Сатана — тщеславный, высокомерный переросток — возглавил их. Да на здоровье, пусть хоть на моём троне сидит, хотя для его задницы он маловат будет. Но что за бред с провозглашением себя богом Ада? В последних письмах он совсем перестал следить за языком. При Лилит он был паинькой — получал хороших тумаков, если начинал гневаться. Она держала его в узде. Как самая активная из Морнингстаров ушла, он выдохнул и пустился во все тяжкие. Объявил себя существом, что жило и правило Адом до меня. И, что хуже, убедил остальных, что это правда. Теперь для демонических родов его слова звучат достоверно Напоминаю: Ад появился после того, как Люцифер дал людям свободу воли и был изгнан сюда Раем, чтобы им управлять. Ад родился из бунта Самаэля. А теперь Сатана присваивает себе титул изначального правителя. Из всех смертных грехов только Асмодей и Вельзевул возражали ему. Остальные либо поддались, либо им плевать. Неужели за пару тысяч лет придётся явиться на адский совет? Нет, пока рано. Лучше дождаться чего-то сверхординарного, что сдаст всю эту шайку с потрохами. Не хочу гоняться за каждым поодиночке. А что-то такое будет — я не сомневался — Сэр, ваш телефон звонит, — сказала Вегги, выдернув меня из размышлений. Я достал аппарат, глянул на экран и чуть не выронил его. Небольшая паника — заползла в голову — Что-то не так, сэр? — она заметила моё состояние, которого раньше не видела. — Мне звонит дочка! — выдавил я. — Так ответьте… — Вегги посмотрела на меня с удивлением. — Как? Она впервые звонит за несколько лет. Она уставилась на меня странным взглядом. — Ну, как обычные родители... — А! Понял. Я прокашлялся, повернулся к окну и нажал зелёную кнопку. — Привет, Чарли, — сказал я, бросив взгляд на Вегги. Она показала большой палец — мол, всё окей, молодец. Я вытер воображаемый пот. Это было… непривычно. Для меня, новой личности в этом теле, данный звонок как первое знакомство. А для Люцифера Чарли путеводная звезда, ради которой он держится и до сих пор не наложил на себя руки. Мысли такие были, и не раз. И это, чёрт возьми, ненормально. — Пап… — на той стороне повисло молчание, — как дела? — Рад, что спросила. Сейчас перебираю макулатуру и даже немного работаю. Снова тишина. — Рада это слышать… ты вышел из своей комнаты? — последние слова она прошептала с удивлением. Я покачал головой, глядя в окно. Вегги стояла рядом и кивала, слыша голос Чарли. — Пришлось сменить локацию, — сказал я, оглядывая своё рабочее место. — Теперь я в комнате, куда не заходил пару тысяч лет. Работаю, пытаюсь разгрести проблемы, что заполонили мой цирк в моё отсутствие. — … По моей скуле впервые скатилась капля пота. Такое напряжение это тело не испытывало со времён армрестлинга с Богом. — …Паааап, всё хорошо? — голос дочери стал искренне обеспокоенным. Я начал соображать на ходу. — Конечно, моё солнышко! Я не только в порядке, но и готов к труду! Настолько уверен в себе, что даже нанял помощницу, которая помогает мне с документами. Я глянул на Вегги, мои глаза сверкнули нездоровым блеском. — Скажи что-нибудь, — прошипел я, как настоящая змея, протянув трубку к ней. — Эм… здрасьте… — выдавила она. Я тут же вернул телефон к уху. — Вот видишь, всё в порядке, и настрой у меня серьёзный! Ха-ха… — я нервно рассмеялся, понимая, что упоминать Вегги было ошибкой. Поздно исправлять. Молчание. — Паааап, я сейчас приеду… — сказала она с тревожными нотками. — Конечно, жду! Когда будешь? А, через час? Не торопись, я никуда не убегу… Я повесил трубку. Последнее явно было лишним. Паника накрыла меня с головой. Я прижался лбом к окну. — Ко мне дочка едет, — констатировал я. — Это плохо? — удивилась Вегги. — Я не общался с ней несколько лет, — выдохнул я. — И, скажу так, я самый ужасный и ненадёжный родитель на свете. Она впервые ухмыльнулась. Видимо, это очевидно с первого взгляда.