Его темнейшество Самаэль

Константин вписался в мой персональный цирк лучше, чем я ожидал. Нет, он не просто вписался — он влетел в него, как ракета. Его требования к жилью были… мягко говоря, странными. Мы выбрали место в нескольких километрах от моей резиденции — достаточно близко, чтобы держать его под присмотром, но не настолько, чтобы он путался под ногами. Он обдумал что-то своё, почесал затылок под маской и выдал: "Создай мне Фаросский маяк". — Зачем тебе жить в человеческой библиотеке, которая была уничтожена землетрясением? — спросил я, прищурившись. — А почему нет? — ответил он с такой уверенностью, что я даже спорить не стал. Его правда — сказано, сделано. Пусть живёт. Фаросский маяк в Аду — почему бы и нет? Конечно, появление нового объекта не прошло незамеченным. Сразу же позвонил обеспокоенный Муту. Я ещё не успел даже намекнуть, что это идея Кон.., как он воспрянул духом и сказал в трубку. "Понял господин, конченый ангел вернулся" — и бросил трубку. Муту сам явился к Константину, чтобы "обговорить некоторые моменты". Я в этом не участвовал — у меня своих дел хватало, — но когда Муту вышел из маяка, он выглядел довольным, как никогда. Два огонька горели ярче адских костров. Что там произошло, мне не сообщили, да и не особо хотелось лезть. Но, вспомнив слухи пятисотлетней давности, я прикинул: Константин в своё время занимал у Муту приличные суммы. Видимо, теперь тот вытряс долг с процентами. Потому что после этого Константина я не видел неделю. А когда он наконец появился, выглядел как обычно — маска, спокойствие, — но раздражение в его движениях можно было заметить невооружённым взглядом. Ха, добро пожаловать в Ад, посол. А я тем временем смотрел на новое пополнение в моём скромном Аду. Опять из-за какой-то жести с Земли. Как там её назвали? Ковид? Снова из Китая — новые поставки грешников, что ты будешь делать... в моё время такого не было. Хотя… если подумать, что я вообще о себе знаю? Душа как душа. Воспоминания — хаотичный коктейль из мыслей Люцифера, а мои собственные просачиваются крохами, как вода через дырявое ведро. Переживать по этому поводу смысла нет — что было, то прошло. Замыслы Воли Мира я бы с радостью послал подальше. Была бы такая возможность. Так, о чём я? А, Китай. Проблемы с этой стороной вечные, и я не виноват, что там каждые пару веков умирает больше народу, чем живёт в какой-нибудь Европе. Дунганское восстание 1862 года — 9 миллионов. Мятеж Ань Лушаня в 8 веке — 13 миллионов. Восстание тайпинов с 1850 по 1864 — 20 миллионов. И, конечно, захват Китая маньчжурской династией — до 30 миллионов. Упасть можно. Какое же тут перенаселение бывает. Конечно, половина верит в своих богов и уходит к ним — к сильным языческим сущностям, что формируются из людской веры. Но Бог, похоже, обожает чувство юмора. Все, кто не верит ни во что — а таких хватает, — прямиком в Ад. В Рай им нельзя — не уверовали в христианство. Языческим богам такие "отщепенцы" не нужны. И вот они все у нас. Это, кстати, интересный момент, чтобы понять структуру мира. Подумайте, мои внутренние демоны: если бы все люди попадали только в Рай и Ад, сколько бы прошло времени до полного кошмара? Бесконечные восстания иноверцев в Аду — это вам не шутки. Вот почему мы с Раем не трогаем тысячи богов, что забирают большую часть душ себе. Индуисты — к Ишваре. Даосы — в свои измерения. Буддисты — на перерождение. И так далее. Рай и Ад отвечают только за христианство, плюс Ад подбирает всех атеистов, потому что они никому больше не нужны. Удобно, не поспоришь. И если кто-то спросит, где 70% учёных. Вы знаете, где их искать. Это ещё объясняет, почему Ад порой опережает Рай в технологиях. Альберт Эйнштейн, к примеру, продвинул нас лет на 50 вперёд — до сих пор работает на семью Морнингстаров, то есть на меня. Сюда бы ещё Николу Теслу, глядишь, изобрели бы что-то поинтереснее, но он попал в Рай. Многие учёные, попав сюда и увидев магию, просто опускали руки. "Зачем физика, если тут всё на заклинаниях?" — и шли по кабакам заливать свои гениальные мозги. Жалкое зрелище. Я резко встал. "Изобрели бы что-то поинтереснее". Стоп... Сколько тут вообще именитых учёных болтается? Магия — это, конечно, здорово, контролировать вселенную — тоже ничего себе. Но прогресс — это своего рода магия, только без пассов руками. Что они прохлаждаются? Пусть работают. Я отправил запрос своему главному секретарю — Муту, который сейчас был на пике своей радости после встречи с Константином. Он даже не стал задавать вопросов насчёт моего указа — просто хмыкнул в трубку и сказал. — Сделаю, господин. Пока он рылся в своих записях, я щёлкнул пальцами, и передо мной возникла карта Ада и его кругов, не совсем как у Данте, но похоже. Семь бесконечных измерений, каждое со своими прелестями и проблемами. Свой круг я сразу убрал из рассмотрения. Круг гордыни и так прекрасно развит —, технологии на уровне. А вот коренные жители — бесы, адские гончие, суккубы, другие демоны — живут не так радужно. Многие за чертой бедности, выживают как могут, уходят в криминал из-за отсутствия минимальных благ. С этим стоит бороться. Не потому, что я такой добрый, а потому, что нужно упорядочивать определенные группы. Бесконтрольные банды — это не стиль Люцифера. Всё должно быть красиво как в цирке. Рядом резко загорелся синий огонь, и из него выплыли листики с информацией. Я покивал — результативно работает, Муту. Ничего не скажешь. Взял стопку в руки и начал перебирать. Кто у нас тут? Стивен Хокинг. Британский физик и космолог, утверждал, что законы физики объясняют Вселенную без Бога. Атеист, значит, наш клиент. В чём-то он прав — даже серафимы не знают, откуда взялось пространство как таковое. Воля Мира — странная штука, её не объяснишь магией. Может, физика тут и правда лучше сработает. Судя по данным, он подавал прошение встретиться со мной и сейчас преподаёт в одной из моих академий. Да, у Люцифера есть академии для аристократии и для "достойных". Выполню его просьбу, мне не сложно. Следующий — Фрэнсис Крик. Британский биофизик, сооткрыватель структуры ДНК, убеждённый атеист. Работает в баре. Серьёзно? Человек, раскрывший тайну жизни, разливает пойло грешникам? Такого нам не нужно. Хочет он того или нет, теперь он мой. Перевёл взгляд на другой листок. Пьер-Симон Лаплас. Старичок в Аду. Французский учёный, исключил Бога из своих теорий, заявив, что эта гипотеза ему не нужна. Теория вероятностей, усовершенствование астрономии — на десятилетия вперёд продвинул науку. Столас должен ему свечку поставить, если бы умел молиться. А что сейчас? Сторчался. Святой Самаэль, это что, шутка такая? Гений, теперь считает дозы. Нам такого не нужно. Беру к себе. Кто ещё? Так, так, так… Роберт Оппенгеймер. А он спился. Неудивительно, после того, что он натворил на Земле — открыл ящик Пандоры с атомной бомбой и, похоже, до сих пор от этого отойти не может. Ну и, конечно, Альберт Эйнштейн — этот уже у меня, трудится, молодец. И всё? Это все учёные, которые живы? Я откинулся в кресле, постукивая тростью по полу. Хокинг, Крик, Лаплас, Оппенгеймер, Эйнштейн. Пятёрка гениев, из которых один в запое, один на наркоте, один в баре, и только Эйнштейн с Хокингом держится. Вот с этой командой я буду работать. Воля Мира явно посмеялась, подкинув мне такой набор. Несколько манипуляций, пара звонков — и указ был отдан. Пусть собираются рядом с Эйнштейном в здании стратегического управления Адом. Там и поговорим. Я откинулся в кресле, крутя трость в руках, которая на миг превратилась в уточку и обратно — так, для разрядки. *** Мой цепкий взгляд обвёл присутствующих. Чтобы не наводить лишнего шума, мы собрались в небольшом зале здания стратегического управления — тесной комнате с чёрными стенами. За квадратным столом, сидели они — мои учёные. Наверное, каждому было бы любопытно, как выглядят гении в Аду, учитывая специфику этого "весёлого" местечка. И поверьте, выглядели они… специфически. Слева пристроился Стивен Хокинг. Его тело давно перестало быть просто плотью — теперь это был сплав органики и механики. Механическая рука из чёрного металла с когтями щёлкнула, сжимая воздух. Он медленно повернул голову к Фрэнсису Крику, сидящему рядом. Потрескавшееся лицо, замерло в немом вопросе. Два белых огонька вместо глаз встретились с жёлтыми зрачками Крика. Крик после этого откинулся на стуле, лениво прищурив свои жёлтые глаза с вертикальными зрачками, как у змеи. Его кожа приобрела зеленоватый оттенок, а на спине шевелилась живая спираль ДНК — что двигалась по одежде. Он скользнул взглядом дальше, к Лапласу, и поднёс к губам бутылку с мутной жидкостью. Глотнув, он выдохнул облако едкого пара прямо в его сторону. Было видно, что соседство с Лапласом его раздражает, и он даже не пытался это скрыть. Лаплас, сгорбившись над столом, вздрогнул от этого взгляда. С его кожи осыпалась серая чешуя, оставляя на столе мелкую пыль. Глаза с кучей зрачков уставились на Оппенгеймера напротив. Оппенгеймер, теребя край своего пиджака, уловил этот взгляд и напрягся. Его кожа была почти чёрной, обугленной, с трещинами. Глаза, глубоко запавшие, горели красным, а волосы торчали клочьями. Альберт Эйнштейн сидел спокойно, единственный, кто сохранил подобие достоинства. Он больше всех походил на человека, если не считать его глаз — механические шестерёнки двемеров. Они всё время вращались и щёлкали. Даже его седая шевелюра осталась неизменной. Одет он был в простые джинсы и свитер — это выглядело почти элегантно на фоне этого сборища. Мой цепкий взгляд обвёл присутствующих. Ну и компания. Я решил подать голос первым. — Во-первых, могу сказать одно, — начал я, ухмыляясь, но с лёгкой ноткой удивления. — Смотря на состояние некоторых, я бы и не подумал, что вы были учёными на Земле. Тишина. Они промолчали, только взгляды мелькнули — кто-то опустил голову, кто-то напрягся. — Но есть не менее важный факт, — продолжил я, постучав тростью по столу. — Никто из вас не продал душу Оверлорду или какому-нибудь демону. Похвально, похвально. И ещё: вы — единственные учёные, что выжили после всех чисток. Остальные ваши коллеги, не выдержали адского гостеприимства Лаплас, несмотря на дрожь, буркнул, не поднимая глаз. — В курсе, — в его голосе сквозила боль. Остальные опустили головы — они явно потеряли многих. — И как же вам в Аду? — спросил я, откидываясь в кресле. — Говорите честно. Фрэнсис Крик оглядел коллег. Видя, что все молчат, он решил взять слово. Его жёлтые зрачки сузились, и он хмыкнул. — Хе, — это был почти смех, горький и усталый. — Раз сам Дьявол позволяет, как я могу ослушаться? — Он посмотрел на бутылку в руке. — Я попал сюда двадцать лет назад. Видел таких "людей" и такой ужас, что не раз думал броситься на копья ангелов. Не знаю, почему я до сих пор здесь. Видимо, что-то держит. — Он поник, спираль ДНК на спине дёрнулась. — Я разочарован в мире. Потратил половину жизни, называя себя атеистом, утверждая, что Бога нет, ангелов тоже… А потом оказался тут. — Он поднял взгляд, жёлтые глаза блеснули. — И знаете, если все ангелы — как те, что чистят Ад ежегодно, я рад, что так говорил. Бог вряд ли дал им право решать, кому жить, а кому умирать. Как говорила моя мама… — он задумался, — "Только Бог может судить". Хмыкнул. — Сомневаюсь, что Адам, Бог. Хлопок. Ещё раз. И ещё. Это был Лаплас. Он не поднимал взгляда от стола, но медленно покивал. — Лучше не скажешь, — пробормотал он. — Раз мы здесь, значит, это наша судьба. Они замолчали, погрузившись в свои мысли. Я постучал тростью, нарушая тишину. — Кто-то ещё выскажется? — Ваше величество, разрешите вопрос, — раздался голос Стивена Хокинга, механический и нейтральный. Его когтистая рука щёлкнула. Как официально. Я кивнул. — Мультивселенная… она существует? — спросил он. В его тоне не было боли — только глубокая, почти адская тоска. Половина его жизнь могла оказаться напрасной. Я покивал, глядя на него. — Существует. Если смотреть с человеческой точки зрения, ты был прав во всём. Решения формируют будущее, "кротовые норы" действительно связывают другие миры. Молчание. Его механическая рука сжалась с тихим скрежетом. Два белых огонька в глазницах мигнули, и по его потрескавшимся щекам скатились несколько слез. — Спасибо… большое вам спасибо… — прошептал он. Он понял что жил не зря. Это было видно. — Существует? — Оппенгеймер вдруг подскочил, его обугленное лицо оживилось. — Это так удивительно! Получается каждое решение, действие может формирует будущее, создаёт одну линию истории, что разветвляется на сотни других! — Именно, — подтвердил я, постучав по столу. — Люди правы во всём, что касается вселенной. Даже определили тех, кто её создавал. Все, без исключения, уставились на меня с удивлением. Даже Эйнштейн щёлкнул своим механическим глазом. — Магия и Бог не объяснят, что было до всего, — продолжил я, обводя их взглядом. — Проще думать, что ничего не было, даже хаоса. Но это не так. Всегда что-то существует — законы физики, законы магии, что угодно. Всё зависит от мира. Наш — магический, тут магия главенствует над физикой. В других мирах — наоборот. Но я собрал вас не для лекций о сущем и творении Бога. — Я сделал паузу. — Если согласитесь работать на меня — с зарплатой и бонусами. Я отвечу на ваши вопросы. Решайте. В ту же секунду комната изменилась. Учёные замерли, их фигуры стали тёмными силуэтами, а глаза — красными точками, горящими в полумраке. Аура фанатизма, почти одержимости, окутала их. Они смотрели только на меня, и я почувствовал, как их жажда знаний, заглушённая миром, вспыхнула с новой силой. Я хмыкнул, откидываясь в кресле. То, что нужно. Что может быть желаннее для учёного, чем дать смысл жизни и новую теорию, которую захочется изучить до последней запятой? Ничего. Даже потеряв всё, они остались людьми — падкими до того, что скрыто от глаз. Вот кто настоящие мечтатели. Дай им крупицу новшества, и они меняются в тот же момент, даже если смысла жить у них не было. Ад — место специфическое, и чтобы его "оживить", нужно внедрить кучу новшеств. Очень много. Причём все они должны идти от одного поставщика, от того, кто подкрепит это своим именем. Конечно же, от меня. У Люцифера уже были фонды помощи — для бесов, адских гончих, суккубов, акул, и многих других жителей Ада. Благотворительность — одна из тех отдушин, что держала семейство Моргинстаров в тонусе. Нужно признать, если бы не эти суммы, что были отправлены в фонды — причём лично контролируемые Муту, чтобы всё доходило до получателей, а на местах за этим следили падшие ангелы, — восстание пятисотлетней давности было бы лёгким бризом по сравнению с тем, что могли бы устроить коренные жители. У них нет сил демонов Гоэтии. Один Столас мог бы раздавить их восстание одним взглядом своих глаз. Но… они везде. Каждый аристократ взял к себе беса-дворецкого или горничную-суккуба. Они в этом мире везде, незаметные для мыслей аристократов, но незаменимые в их повседневной жизни. Стоит им организоваться, и вся местная знать поплывёт в один момент. Никто даже не поймёт, что их прикончили — Отравленная пища, подушки с иглами, ловушка прямо в ванной. Всё, что их сдерживает, — вера. Одни молятся Сатане, другие — смертным грехам и мне, Люциферу. И я действительно помогаю. Больницы, приюты, школы — многое из этого работает за мой счёт. Без веры в грехи они бы давно взялись за вилы, и Ад утонул бы в крови. Они не сильны, но их слишком много. Учёные тем временем думали, размышляли. Пока я рефлекторно отвечал на вопросы, не особо важные, чтобы их обозначать. Я не требовал от них многого — только заниматься тем, что они умеют, но на пользу Ада. Они не механики, не строители. Мне нужен их острый ум, их нестандартный взгляд. Поэтому я поставил их под руководство Эйнштейна. Все, без исключения, были рады — кроме Оппенгеймера. При жизни они с Альбертом спорили до хрипоты, но теперь… Эйнштейн подошёл к нему и похлопал по плечу, его механические глаза щёлкнули. — Теперь мы коллеги, Роберт, — сказал он. — Всё в прошлом, мы должны жить настоящим. Альберт скрестив руки за спиной, направился к своим подопечным. Оппенгеймер кивнул они помогут в благоустройстве — в меру своих сил. Взамен я обещал не только ответы, но и деньги на их проекты. И не передать, как они оживились. Даже после смерти они смогут завершить то, над чем работали. Не это ли мотивация? Ещё какая. Пока Альберт знакомил новичков с местом работы, я решил провести инспекцию по зданию стратегического управления. Вышел из зала, и тут же ко мне подтянулись мои падшие ангелы — пятеро. Двое парней и три девушки. Они следовали за мной, как утята за мамой, чуть ли не наступая на пятки. У меня было ощущение, что если я скажу этой пятерке — что они должны совершить харакири, они сделают это без промедления, ещё и с улыбкой на лицах. И чем Люцифер заслужил такое почитание? Загадка века, честное слово. Я без особого интереса осматривал помещение стратегического управления, всё как обычно, — и неожиданно повернулся к своим "утятам". — Микаэль, — бросил я, и все пятеро тут же выпрямились, став по струнке. Беловолосый парень, которого я назвал, расцвёл, как цветок. Его губы шевельнулись, и он прошептал, едва слышно. — Господин Самаэль знает моё имя… Я дёрнул бровью. Серьёзно, радость от такого? — Я знаю каждого ангела, что пошёл за мной после падения, — сказал я, и уровень их восхищения, кажется, пробил потолок. Их глаза засветились ещё ярче. Что с ними не так? — Кхм, — я кашлянул, — вы можете объяснить, почему ваше восхищение мной настолько… чрезмерное? Они переглянулись, решая, кто осмелится говорить первым. Микаэль, с опущенным взглядом, шагнул вперёд. — Потому что это вы, Господин, — начал он тихо, но с уверенностью. — И когда придёт время, история покажет, кто был прав. Даже ваш поступок с пропуском тьмы в мир… он не кажется чем-то плохим. Это защита всей вселенной. — Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Бог завещал каждому ангелу бороться с проявлениями Хаоса. И что может быть праведнее, чем дать тьме место? Теперь Хаос сражается на два фронта — с нами и с Раем. Две силы в балансе, и ни одна не пересилит другую, как бы ни старалась. — Он поднял глаза, полные решимости и преданности. — Для нас вы — мечтатель и праведный мученик. Вы смотрели в будущее и понимали, что одним светом не справиться с большей силой. И сейчас это правда: мы с Раем еле сдерживаем Хаос, даже сражаясь на два фронта. А если бы остался только свет без тьмы? Свет проиграл бы ещё тысячи лет назад. Моё лицо осталось нейтральным, как каменная маска, но в мозгу взорвался целый фейерверк мыслей. Что они за хрень несут? Люцифер лоханулся — точка. В виде змеи я убедил Еву взять эссенцию тьмы из двух вариантов, Добра и Зла. Свет остался где-то там, но тьма вырвалась наружу, насытила мир, сломала устои. Развязала людям руки — творите что хотите. Всё оказалось в их власти, и тогда родилась индивидуальность. Человек стал индивидом, сам решал, как прожить жизнь, а не слепо следовал одному порядку. А чего лоханулся? Да потому что итог налицо. Дал людям свободу — и пожалуйста, посмотрите, как они ей распорядились. По-человечески: войны, жадность, разруха. Половина грешников в Аду — прямое доказательство, что свобода в их руках превращается в ужас. Каким боком тут Хаос? Стоп... Люцифер и Лилит никому — вообще никому — не рассказывали о своём настоящем плане. А, как его интерпретировали другие? Я глянул на своих падших ангелов, и в голове щёлкнуло. Эти их идеи, что возникают резко, без повода… Они что, правда верят в это? Но ведь должна быть почва, они не настолько тупые. Думай... думай... Дядя Хаос — не тьма, как думают идиоты, что путают их в одну кучу. Пусть идут на три буквы. Тьма — это структура, порядок в своём роде, хоть и жёсткий. Хаос же жрёт всё, до чего доберётся: тьму, свет, жизнь, волю — ему всё равно. И если смотреть с их теории: вместо одного противника, которого он бы сожрал без остатка, теперь два — свет и тьма. Могучие, в балансе, сдерживающие друг друга и его. И всё-таки он, гад, медленно продвигается вперёд. Такая теория спасения мира — малыми жертвами вроде всадников Апокалипсиса, которые ничто по сравнению с прямым противостоянием Хаосу. С такой стороны не Лилит не Люцифер вообще не думал. Святая воля... Это многое меняет. Нет, это ВСЁ меняет. Никакой войны, нафиг. Никаких конфликтов с Раем. Да буду я проклят — ещё раз, ха! — если кто-то косо посмотрит на Рай и заикнётся о войне. Я его лично забью тростью до состояния пепла. И теперь я посмотрел на своих падших ангелов с новым отношением — хоть лицо не дрогнуло. С опаской даже. Что бы они сделали, пойди я войной на Рай? Это бы значило конец баланса. Хаос бы воспользовался моментом, ворвался, и привет, конец всему. Ангелы, в один момент стали бы врагами номер один. Напали бы на меня бросившись защищать равновесие. С такой стороны они не падшие, они герои, которые выбрали тьму ради защиты мира. А ведь Лилит определенное время призывала к бунту против Рая на своих концертах. Её голос, её песни — они были как оружие, поджигающее толпы грешников и демонов. А Самаэль — то есть я — молчал. Не вмешивался, не спорил, просто смотрел, как она раздувает этот пожар. Зная её ум, как она могла не замечать идей, что процветают среди падших ангелов? Ладно я — это тело принадлежит тому ещё персонажу, который вечно витал в облаках и не интересовался такими тонкостями. Но Лилит? Если она знала о теории баланса, о Хаосе, и всё равно продолжала своё, тут два варианта. Либо она головой проехала сильнее, чем я могу ппредставить, либо у неё двойное дно. А зная её характер — хитрый, изворотливый, с планами от А до Я и дальше по всему алфавиту, — я склоняюсь ко второму. Тут что-то прячется, и чем больше я думал, тем сильнее не понимал её мотивов. Я поймал себя на том, что чуть не ушёл в "салат" из мыслей. Хватит. Нужно ответить Падшим. — Исполняйте свой долг и дальше — сказал я вслух Не подтвердив их слова, не опровергнув. — Но сейчас мне нужно, чтобы вы не только философствовали, а работали. Они отдали честь и разошлись, как по команде. Стоило только попросить. Я прошёл оставшиеся помещения стратегического управления — всё работало как часы, и, к моему удивлению, никто не филонил. Муту слишком хорош в организации кадров, даже придраться не к чему. Моя фирменная улыбка — та самая, с острыми зубами — сама собой растянулась на лице. Щёлк пальцами, лёгкий сдвиг в пространстве — и я уже стоял на крыше здания, глядя на Пентаграм-Сити. Выстрелы гремели где-то на фоне. Сколько времени прошло, а они всё не успокоятся. И марать руки об эту грязь мне совсем не хочется. В один момент я поймал пулю двумя пальцами — одну из тех, что срикошетили на улицах внизу. Повернул её, рассмотрел подпись. "Соси". Коротко и ясно. Я хмыкнул. Вот поэтому они недостойны, чтобы я спускался туда и вмешивался в их мелочные разборки. Не успел я додумать, как где-то вдали рвануло. Осколки камней долетели до моей крыши и осыпали любимый цилиндр. Я в жизни не поверю, что взрыв был так далеко, чтобы камни сюда долетели сами. Чую провокацию от Воли Мира. Она смотрит, без сомнений, и, похоже, решила поиграть. Будет исполнено. Щёлк пальцами — и вокруг возник барьер иллюзий, отрезая меня от внешнего взгляда. А затем на моей руке вспыхнул святой огонь — невообразимо белый, с частичкой силы творения, той, что породила жизнь. Я выпрямил руку, и огонь скользнул вниз, коснулся крыши и начал ткать фигуру. Снизу вверх: отполированные до блеска чёрные туфли, чёрные брюки, двубортный фрак на шести пуговицах с серым жилетом. На руках — белые перчатки, в кармане — часы викторианской эпохи. Лицо — бледное, глаза красные, волосы чёрные, длинные, слегка колышущиеся на ветру. Рост — выше моего раза в два, если не больше. Он стоял, держа руки за спиной. Демон моргнул — впервые в своей только что начавшейся жизни — и без выражения посмотрел на Ад своими красными глазами. — Благодарю вас за возможность жить, — сказал он ровным, глубоким голосом, не поворачивая головы ко мне. — Что моему создателю нужно от меня? — Действуй тихо, без лишнего шума, — ответил я. — Твоя задача — стать Оверлордом. Ты со мной не связан. Отвечаешь только передо мной. Задача ясна? Его глаза блеснули — едва заметно, но с искрой понимания. — Справлюсь за месяц, Господин Самаэль, — сказал он и исчез, растворившись в воздухе, как тень. Я продолжил смотреть на город, ухмыляясь. И правда, что мешало создать ручного Оверлорда раньше? Или заполучить душу одного из нынешних, чтобы навести порядок чужими руками? Видимо, лень. Или мысль, что это слишком просто для короля Ада. Но теперь тут я. Я развернулся, поправив цилиндр. Пора вернуться к делам. Нужно ещё раз обговорить с учёными детали, и попробовать связаться с Серой. Слишком многое накопилось для потенциального разговора.