Его темнейшество Самаэль

Я сидел за столиком, попивая чай на Луне, глядя на Землю и размышляя о последних событиях. Мои мысли свелись к одному: была ли это хорошая идея? Да, наверное. Реализована ли она? Не очень. После сотого мира я перестал обращать внимание, куда меня закидывает. Но после двухсот переходов я, наконец, попал туда, где оказался нужен. Судьба или Бог? Чёрт их разберёт. Я вышел прямо в сверхмагическую лабораторию, где встретил того, по кому действительно соскучился — ворчливого старика, которого я когда-то заставил обустраивать Ад. Шумер-Боб, в своей мантии Архимага, поднял взгляд. Его сморщенное лицо осветилось смесью раздражения и удивления. — Мой старый друг! — воскликнул я, расправляя руки с фирменной улыбкой. Он, не теряя времени, атаковал меня духовным расщеплением. Я уклонился, отведя голову, и сзади раздался эффектный взрыв, разнёсший часть лаборатории. — ТЫ! — рявкнул он, обвинительно тыча в меня посохом. — Шумер-Боб, как поживаешь? Я вот очень плохо, — сказал я, сохраняя улыбку. — Какие хорошие новости, — буркнул он, снимая капюшон и обнажая своё сморщенное лицо. Он прищурился, разглядывая меня единственным выпученным глазом. — Да ты, я посмотрю, изменился. И силу приобрёл. Что тебе нужно, Люцифер? Мои глаза загорелись. От такой возможности нельзя отказываться. — Очень нужна помощь, Шумер-Боб. Мне нужно настроить порталы. Старик не выдержал и стукнул посохом по полу. — Я Нингирсу-Тиамат-Энду! Великий Архимаг Вавилона, учитель наследника Гильгамеша! Недальновидное ты существо! За коверкание моего титула я сотру тебя в пыль! Ты на моей территории! Дальше начался хаос, который запомнили все жители Вавилона и местные боги. Равнины превратились в пустыню, вода — в яд. Я уворачивался, используя свой фирменный стиль — превращения и уклонения. Шумер-Боб скривился. — Ты бесчестно уклоняешься! — рявкнул он. — Конечно, — ответил я, ухмыляясь. — Ты думаешь, я буду принимать атаки магической школы, которую толком не знаю? Я уверен в своих силах, но только когда понимаю, с кем имею дело. Его губы, похожие на сморщенный финик, растянулись в улыбке. — Очень хорошо, — сказал он. — Думать головой ты умеешь и даже анализируешь новую школу магии. Но это тебя не спасёт. А теперь умри. Ашуракуалак. Пространство пробудилось, и стало по-настоящему страшно. Его сила питалась не только потоками маны, но и словами. Это было проблемой. Но в этом я увидел плюс: я понял, на что способен старик. Его магия основывалась на фундаментальных потоках реальности — сложная штука, требующая тягомотины. Я не стал забивать голову деталями, но уловил суть. Это позволило мне слегка улучшить контроль над порталами. Не идеально, но достаточно, чтобы двигаться дальше. Я не планировал здесь появляться, но судьба — или кто-то свыше — имела свои планы. Шумер-Боб был ранимым стариком с исключительным самомнением. Назови его не так — и он готов стереть тебя из реальности. Я решил не накалять обстановку. — Шумер-Боб, не обижайся, — сказал я, открывая портал. — ещё раз прошу прощения. Будет на то судьба — ещё встретимся. — Не уйдёшь! — рявкнул он, бросившись за мной. Но межпространство раскидало нас в разные стороны. К лучшему — пусть остынет. Спасибо за урок, Шумер-Боб. Я уловил тонкости, которые он раньше не показывал. Хороший он всё-таки старик. Жаль, что не уговорить его снова работать на меня. Мечты, мечты.

***

Нингирсу-Тиамат-Энду выбросило в космос, но он чувствовал себя как рыба в воде. Пустота его не пугала. — Я приду за тобой, — пробормотал он. — Я знаю, где ты живёшь… А это ещё что за клоуны? Он заметил корабли, направляющиеся к нему. Флот, сияющий, будто из золота или дионита — одного из прочнейших материалов мультивселенной. Архимаг прищурился. — Уверен, очередные неудачники, которые думают, что они пупы вселенной, — хмыкнул он. Но тут он совершил ошибку. Флот атаковал. Корабли открыли огонь, и пространство вокруг заискрилось от энергии. — Вот это вы зря, — сказал Энду, облизнув губы, обнажив пустую челюсть с единственным зубом. Это было настолько жутко, насколько это в принципе возможно.

***

Путешествие сквозь миры — это вам не шутка. К нему нужно относиться серьёзно, и чем быстрее ты начнёшь, тем лучше. Грань между безумием и всеобъемлющим концом слишком тонка, чтобы пренебрегать ею. Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость накапливается. Мне, как трудоголику, нельзя долго оставаться в отгуле. Эти воспоминания из прошлого показали, насколько я близок к тому, чтобы стухнуть от безделья. Искать Еву было слишком долго и скучно, а скучающий Люцифер — это не к добру. Вопросы подождут, пока я не найду её. Пока что я сидел на спутнике Земли, сканируя планету на проявления первородной тьмы. Будь я в прежней форме, это заняло бы секунды, но с «подачкой» от папаши мои обновлённые силы сработали с третьей попытки. Вернее, я нашёл места, где она могла быть. Удостоверившись, я был слегка удивлён: она училась в школе. Без комментариев. Пора явиться — конечно же, скрытно, с полной маскировкой. Не хотелось привлекать местные силы. Обычно всем на Землю плевать, кроме одного моего брата, но связываться с очередными версиями себя — особенно с Адамом — было слишком скучно. С помощью телепортации я вышел прямо у входа в школу и, не стесняясь, опёрся на трость, наблюдая, как после последнего урока толпы учеников выходят из дверей. Они проходили мимо меня медленно, словно в замедленной съёмке, и я чувствовал, как воля этого мира подталкивает меня к кульминации. Неожиданно всё сошлось. От моей «смерти» и знакомства с фанатиками на кораблях, через путешествия по мирам и встречу с тем, кого я действительно боялся — Божьим полком, — до финала этой пьесы: моего первого разговора с отцом, который направил меня к субтитрам. Моя улыбка появилась сама собой. Моя жизнь теперь никогда не будет прежней. Даже если подумать… нужно признаться, что я не Люцифер. Нет, я не буду держать это в себе. Моя дочь заслуживает правды. Как и Муту, и даже Сера. Это был второй акт моей финальной пьесы. — Yes, it was my way… — тихо пропел я, и вокруг заиграла музыка. Воля мира создала финальный аккомпанемент — «My Way» Фрэнка Синатры. Я поднял глаза и увидел её: серую мышку, не выделяющуюся в толпе. Встреча, мгновение, узнавание в её взгляде. — Это действительно мой путь. Привет, Ева. — ... Ева замерла на месте, её школьный рюкзак соскользнул с плеча и шлёпнулся на асфальт с глухим звуком, который эхом отозвался в моей голове громче, чем взрыв сверхновой. Толпа учеников, всё ещё вытекающая из школы, как густой ручеёк из людей, вдруг замедлилась — или это моя воля мира подкрутила время, чтобы дать нам пространство? Её глаза уставились на меня с смесью узнавания и... отвращения? Нет, не то. Это была усталость. Она была обычной — на первый взгляд. Джинсы с потрёпанными коленями, свитер с каким-то дурацким принтом, изображающим логотип с откушенным яблоком (ирония судьбы, не так ли?), волосы были собраны в небрежный хвост, и эти очки в тонкой оправе. Но я знал: это всего лишь образ. Вокруг бурлила первородная Тьма, её концентрация внутри Евы была настолько велика, что её хватило бы не на одну вселенную. — Уйди, — прошептала она, её голос был тихим. — Просто... уйди, Самаэль. С тобой мне не о чем говорить. Никогда не было. Она нагнулась, чтобы поднять рюкзак, но её руки дрожали — едва заметно, но я уловил. Я шагнул ближе, трость в моей руке тихо постукивала по асфальту. Толпа вокруг нас начала редеть, ученики расходились, не замечая нас, как будто мы были призраками в их скучной рутине. — Есть, Ева, — сказал я мягко, но твёрдо, останавливаясь в паре метров. — Есть о чём. Я... встретил Его вживую и мы поговорили, о многом поговорили. Она замерла. Рюкзак снова шлёпнулся на асфальт — на этот раз намеренно, потому что её пальцы разжались. Ева медленно подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло что-то древнее. — Ты… встретил Его? Зачем Ему встречаться с тобой, даже если ты из центральных миров? Люциферов и так предостаточно. Если только не… — она растерянно отступила. — Так и знала, ты принял Его сделку. — Какую ещё сделку? — Убить меня. — …Нет, всё сложнее. Он рассказал мне о @#@#@, — я осмотрелся по сторонам. — О том, о чём нельзя говорить вслух. Она повернула голову в сторону и закрыла глаза. — Неужели… пришло время выбрать сторону? — прошептала она, и в её голосе не было злости — только усталость. В такие минуты я не узнавал Еву. Это действительно была она, но я думал, что она окажется более безумной. Всё-таки влияние Тьмы всегда было слишком интенсивным для человеческого разума, даже если этот разум был не совсем человеческим. — Пройдём со мной, — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Если уж ты влез в это... дерьмо, то хотя бы не здесь. Не на виду. Я не хочу позориться, и разговаривать сама с собой, тебя же не видят. Я последовал за ней, трость постукивала в ритм нашим шагам — медленным, размеренным, как похороны. Мы шли молча: она впереди, сгорбившись под весом рюкзака, я — чуть позади, сканируя окрестности на предмет теней или света, что могли бы подслушивать. Школьный двор сменился жилыми кварталами — серые многоэтажки, припаркованные машины, женщины с колясками, спешащие домой. Спустя пару минут тишины, — Ева нарушила её. Она не смотрела на меня, уставившись в асфальт. Её шаги замедлились, и слова полились из её уст. — Наверное, думаешь, почему я ушла из своего мира и поселилась так далеко? — начала она. — Я не хочу проблем. Мне... очень и очень было больно. Я нарушила запрет, приняла Тьму как обещание — что она поможет мне жить подальше от тирании Адама. Я не хотела быть его личной шлюхой до конца времён. Особенно когда я сделана из самого Адама. Мне тошно от этого. Мне тошно от тебя, Люцифер. Вечно мечтаешь о чём-то большем, обманул меня и кинул на обочину. Тоже самое сделала и Лилит — ушла, хлопнув дверью, оставив меня одну. У меня больше никого не было, кроме Тьмы. Она... испортила меня. Сделала чудовищем. Я открыл рот, чтобы возразить — слова уже вертелись на языке, оправдания, что я так люблю, — но вместо этого просто шагнул ближе и положил руку ей на плечо. — Ну, ну, не всё же так плохо, — пробормотал я, не споря с её утверждениями, не пытаясь переубедить. — Дааааа... — протянула она, и её голос сломался на хрипе. Глаза покраснели, зрачки растянулись в жёлтые горизонтальные щели. Часть лица — щека, скула — вдруг отодвинулась в сторону, как маска из тягучий смолы, и из этой трещины на меня уставились десятки глаз — злых, древних, полных Тьмы. Они моргали не синхронно, шевелились, как черви в ране, и в их глубине я увидел отражения: Ад, Рай, яблоко что держит Евы, и как он тянется к нам, падающая в бездну. Но к этому моменту нас самих уже скинули в Ад, она осталась совсем одна — Не издевайся надо мной, Люцифер. Я не настолько терпелива, как Бог. Убью тебя. После нескольких судорожных движений, как будто она сшивала кожу нитями, — восстановилось. Ева погладила это место ладонью, морщась от вида, и снова опустила голову. Тьма отступила, спрятавшись под свитером. — Я хочу пожить как нормальный человек, вот и всё, — прошептала она, ускоряя шаг. — Мне большего ничего не нужно. Но ты думаешь, это можно сделать в центральном мире? Где с одной стороны Хаос — этот извращённый шут, с другой — Рай, подсосы света, слепые и праведные. А с третьей... Ад. — Неожиданно её голос изменился — стал грубее, ниже, с хрипотцой. — Где живёт мой папа. Да, Отец? Ты же фактически мой освободитель. Спасибо, что освободил. Ублюдок. Она сплюнула на асфальт — плевок зашипел. Я проморгал, от шока. Она сейчас говорила совсем иным голосом, чем минуту назад — более грубым, с акцентом на гласных. Всё-таки, как я и думал, это не прошло без последствий. У неё раздвоение личности — или больше? Тьма не просто вошла в неё; она перестроила, сломала и склеила заново. Похвально, почти как у меня. Образ у Евы действительно злой выходит. Мы же с ней не встречались со времён рая, и того рокового момента. Не знал что с ней произошло. Мы дошли до её дома — скромного двухэтажного коттеджа на окраине, с ухоженным газоном и велосипедом у крыльца, что выглядел как декорация из американского сериала. Ева толкнула дверь, и внутри раздался шум — голоса "родителей", тепло лампы, запах ужина. Она поздоровалась с ними — коротко, буднично, но я почувствовал лёгкий всплеск магии: иллюзия, чтобы они не заметили ничего странного. "Привет, мам, пап" — и вот мы уже в коридоре, поднимаемся по скрипучей лестнице. Её комната была... нормальной. Постер с какой-то поп-звездой на стене, стопка книг на столе, кровать с мятым пледом и окно, выходящее на задний двор, где росли яблони — ирония, чёртова ирония. Ева скинула рюкзак на пол, он шлёпнулся с глухим стуком, и повернулась ко мне, скрестив руки. Без особого энтузиазма — взгляд усталый, как у человека, который знает, что впереди ночь без сна. — С Тьмой ко мне пришли воспоминания, — сказала она, опускаясь на край кровати и жестом приглашая меня сесть напротив, на стул у стола. — Многие воспоминания, о которых я не хочу даже думать. Они ужасные, страшные и тошнотворные — даже для Тьмы. Истина, которая должна храниться под всеми замками. Но раз Бог начал это первым... я не могу молчать. Пора узнать истинную историю мира. И не скажу, что она хоть как-то хорошо повлияет на кого угодно. — Я слушаю, — сказал я просто, встречая её взгляд. Ева сощурилась, её зрачки на миг вспыхнули жёлтым, но она подавила это, сжав кулаки. — Не пожалей об этом, — предупредила она, и в голосе мелькнула тень той грубой интонации. Она откинулась на спинку кровати, уставившись в потолок. — Всё очень сложно, Люцифер. Слишком сложно, чтобы уместить в слова. Но попробую. С начала. С того, что было до Света и Тьмы. И даже... До бога. Она щёлкнула пальцами — просто, небрежно, как будто зажигала спичку, — и мир взорвался. Мы понеслись сквозь вселенные, не в портале, а в вихре перемотки: время сжималось, растягивалось, петляло, как плёнка в сломанном проекторе. Большой Взрыв — вспышка, рождение звёзд, — а следом Большое Сжатие, коллапс в точку, где ничто пожирает всё. Снова и снова: Бог создавал миры, они расцветали, сияли, а потом шли ко дну — в бездну, где свет гас, тьма густела, а Хаос поджидал в углу, как голодный пёс. Где-то там мелькала Тьма — моя Тьма, первозданная, ещё до моего рождения, до яблока, до падения. Свет — чистый, ослепительный, — рождался и умирал в циклах, что кружили голову. Даже те обрывки, что мелькали на миг, хватало, чтобы волосы встали дыбом: столько информации — сколько раз перерождались вселенные, сколько слоёв мультивселенной, почему Бог перезапускал всё заново, не раз и не два, а бесчисленное множество. Чем дальше мы уходили по этой спирали, тем меньше становилось циклов — миры сжимались, тускнели, пока не растаяли в абсолютном ничто. Просто Хаос. Начало времён. Я так думал по началу. — Хаос, — прошептала Ева, её голос эхом отозвался в этой пустоте, — зло, что убивает. Но в действительности... он — баланс. Его проявление в самом жутком, страшном контексте. Баланс был всегда, везде, и Хаос воплощал его с самого начала. Для вселенной существование Хаоса было нормой — от него и родились Свет и Тьма. Такую версию событий можно услышать от разных богов, и существ. Но в действительности... Начало времён — это только второй этап. Был первый... Мы снова переместились — рывок, как удар током, — и я увидел со стороны Хаоса нечто иное: просто жёлтый сияющий силуэт, пульсирующий, в самом центре, он стоял неподвижно, словно чего-то ждал. — Бог, — продолжила она, и в её тоне скользнула нотка пренебрежительно отношения — Он был уже тогда. И сам являлся Светом. Именно он отбросил первую Тень на полотно мира — откуда и взялась Тьма. Обратная сторона бога. Я уставился на силуэт, чувствуя, как он смотрит в ответ — пронизывающий взгляд, и вдруг оно кивнуло. Что за... Ева, кажется, не заметила этого: она зажмурилась, вспоминая дальше, её лицо исказилось в гримасе боли. — До Бога и до Хаоса была жизнь, — сказала она, открывая глаза, и в них плескалась тьма, густая, как нефть. — Самая сильная, самая первая концепция. Жизнь. Нет ничего важнее — даже Смерть родилась позже, во втором этапе. В первом... её не было. Снова перемещение — и по моей щеке скатилась капля пота, холодная, как роса на могиле. Я узнал это место. Город в небе — перевёрнутый, стерильный, с механическими ангелами, парящими на белых крыльях из металла. Воспоминания ударили, я знал это место благодаря тем самым осколкам, что вышвыривали меня из подсознания. — Добро пожаловать в первую вселенную, — произнесла Ева — изначальную. Одну-единственную вселенную, существовавшую давным-давно. Не было ничего — пустая вселенная, и она была Богиней в нашем понимании. Серая, стерильная вселенная, где не существовало богов, только общая идея. Люди были из плоти и крови — настоящие люди, без душ. Эра, когда души ещё не родились. Чистая, нереальная стерильность. Здесь не было смерти — только бесконечная, долгая жизнь. Мой глаз дёрнулся. Неужели тот флот... те Безликие, что охотились за мной? Или нечто иное. — Долго они жили, очень долго, — продолжила она. — Но случилось страшное. Пустая вселенная начала гнить. Сама жизнь обратилась против себя — убила тех, кого породила. Против вселенной, против людей. Я прикрыл рот рукой, и мир вокруг выцвел: цвета ушли, оставив чёрно-белую плёнку, как в старом кино. Мне ещё было терпимо. Ева же побледнела до мрамора, её кожа стала прозрачной, как у призрака. Я чувствовал, как Тьма дрожит — сворачивается в клубок внутри неё и внутри меня, и то был не только страх но и гнев. Показанное оказалось ужасным, невыносимым: аура, которую я ощущал в запертых воспоминаниях, теперь вновь обрушилась на меня, словно удар в лицо. Жизнь — настоящая, первозданная Жизнь — начинала разлагаться. И неудивительно, что Свет и Тьма бледнели перед этим зрелищем: ведь они были рождены из понимания, из концепта Жизни. А здесь… здесь всё было иным. Это было дурно. Очень дурно. Само представление о том, что воплощение Жизни способно убивать, ломало логику всего, на чём держится мироздание. Будь рядом Сера или любой другой серафим, они сошли бы с ума — от чистого, непереносимого непонимания. Ева продолжила. — Но нельзя недооценивать эту цивилизацию, — произнесла она, и в её глазах — тех жёлтых щелях, что мелькали под маской человечности, — вспыхнула искра, почти уважительная. — Ярость и скорбь, боль и надежды — когда не было концепций, общий коллапс родил первую сущность. Он был рождён из их надежд на будущее, когда вселенная уже гнила. Новорождённая сущность попыталась дать первый отпор. Безуспешно. Надежда умерла, и Жизнь атаковала то, что в будущем будет зваться Богом. Люди, с помощью эмоций, дали ему... жизни. Но та Жизнь, что создала первый мир, хотела убить этот новый виток — иной, не такой, как она. Сущность увидела и поняла, отчего все проблемы: как всё гниёт. Существо вызрело, скорбь одолела его, и так родился первый Свет — из капель надежды на светлое будущее. Этот огонёк стал первым Светом, который объединился с Богом. Спина существа тут же отбросила Тень, и в то же время ярость гнева зажглась, бушевала в нём. И первое слово, что произнёс Бог, было: "Анти-Жизнь". Так он назвал эту заразу. Слово повисло в воздухе — "Анти-Жизнь". Словно слово со страницы фантастики: формула, доказательство бессмысленности существования. Лучше и быть не может, правда слишком страшная, будь я Самаэлем... я бы не знаю, что произошло после этого, возможно что-то ужасное. Но сейчас, сейчас я в растерянности. — Анти-Жизнь... — проговорил я — Это... Словно уравнение какое-то, скорее из фантастики. — Бог назвал её так, чтобы понять: это не просто гниль, а антипод. Формула, что доказывает бессмысленность. В этом правда: Жизнь не вечна, она пожирает сама себя. Хаос родился, чтобы сдержать её. Бог же... я не знаю, чего он хочет. Мне это неведомо. Но я рассказала всё, что знаю. Реальность — не фантазии и сказки, в которых живут серафимы, возводящие вокруг себя замки из лжи. То же касается языческих богов, демонов, всех вас. Вы все — на одно лицо. Я глянул в окно, обдумывая её слова. — Но ведь Бог стал новой ветвью жизни, — сказал я, размышляя вслух. — Ужас первого мира миновал. Он создал нас, миры и баланс. Разве это не победа? Ева покачала головой. — Я бы не сказала так. Всё только начинается. Первые силы расставлены, и всё произойдёт в центральных мирах. Я не знаю, что именно, но грядёт нечто глобальное, что затронет всё мироздание. Я даже могу предположить, что Бог готовится. — К чему? — спросил я, её холодный тон был неожиданным — заставил меня напрячься. — К возвращению Анти-Жизни, — ответила она, глядя мне прямо в глаза. — Она не была побеждена. Ни Хаосом, ни Богом. Всё постепенно вставало на свои места, но картина вырисовывалась слишком мрачная. Анти-Жизнь — не поверженный враг, а лишь спящий хищник. Хаос — не абсолютное зло, а скорее болезненное равновесие. Но тогда почему он так настойчиво тянется к центральным мирам и не поглощает те, что лежат за их пределами? Его бравада о теле, о силе теперь кажется мне нарочитой, почти искусственной. Всё это время он знал, что было прежде, и, видимо, имеет собственные планы. Но что именно он скрывает? Стоит ли говорить с ним, чтобы открыть для себя третью сторону? Брр… сомневаюсь, что этот шут когда-либо раскроет карты. И всё же, возможно, стоит попытаться ещё раз. Я посмотрел на Еву, пытаясь поймать её взгляд, но она отвернулась, уставившись в пол. — Ева, а что насчёт выбора? — спросил я, постукивая тростью по полу. — Вы все твердите о выборе. Ты правда думаешь, что я встану на сторону Хаоса, чтобы вернуть вселенную к балансу? Он же всё сожрёт. Такой путь не для меня. — Каждый волен выбирать то, что пожелает, — сказала она тихо, но твёрдо. — Хаос — это баланс. Он не допустит появления Анти-Жизни, потому что для неё попросту не останется пространства существования. Это вполне логично. Но ты и сам понимаешь: у Хаоса всегда своя прихоть, он играет в долгую партию. Ему что-то нужно в центральных мирах, он явно чего-то ищет, что бы он там ни говорил. — Тогда непонятно, почему Бог начал создавать миры и жизнь. Хаосу это явно не по душе. Зачем Отцу всё это? — спросил я скорее у самого себя. И от этого вопроса всё вокруг стало ещё страннее. Ева усмехнулась. — Спроси у этого идиота сам, — бросила она, и её голос стал резче, грубее, как у той Евы, что сплюнула на асфальт. — Мне неведомо, что он творит и какие мысли его преследуют. И, Люцифер... — она сделала паузу, её взгляд стал тяжёлым. — Не предавай Тьму. Ты мой грёбаный папаша, я тебя не прощу за это. А теперь, после всего, что узнал, решай сам, на чьей ты стороне. И, конечно же, пошёл нахер отсюда. Не приближайся ко мне ближе, чем на три мира. Я узнала твою новую ауру. Почувствую рядом — оторву тебе яйца. Она встала, и её тьма хлынула волной, выталкивая меня к двери. И на мгновение она потеряла свою человеческую оболочку, показывая себя во всей красе: в длинном алом плаще с шахматным узором и цепями, с обнажённым животом под чёрным топом. Широкополая шляпа скрывала часть лица. Длинные волосы разметались в вихре, а сама тьма клубилась вокруг неё. Мир вокруг дрогнул, окрашенный в красно-чёрные тона. Я даже не успел возразить — она буквально выставила меня за порог, захлопнув дверь. Ева ясно дала понять: разговор окончен. Я взглянул на окно второго этажа, где жалюзи резко задёрнулись, отрезая её силуэт. Сколько пафоса — судьбоносный выбор, конец мироздания, все дела. Но будет ли выбор действительно судьбоносным? Для меня — может быть. Потому что Люцифер всегда был на стороне своей семьи. То есть исключительно на своей. Я улыбнулся, но улыбка медленно угасла. — Парадоксально, — пробормотал я, глядя в ночное небо — Главный враг всего живого — сама Жизнь. Вот же. Это так тупо звучит, что меня сочтут сумасшедшим. И это к лучшему. Правду лучше никому не знать. Ни сейчас, ни потом. Пора возвращаться домой.

***

Светлая комната — стерильная, без времени, пространства и границ — была тюрьмой, выкованной из чистой технологии. К массивному кресту, сияющему металлическим блеском, был прикован старик — Архимаг Вавилона. Он жаждал лишь одного — начистить кому-то морду. Он уже раздавил кучу этих "букашек" — стражей флота, — но потом пришли те, что посильнее. Особенно бесил один — вылитый Люцифер, но в белых одеждах. С ним было весело драться: тот знал, как использовать силу. Они снесли целую вселенную в схватке — звёзды гасли, как свечи, — но толпа всегда забивает льва. Чистая истина. Внезапно пространство треснуло, как стекло, и в нём открылась дверь. Из него, скрестив руки за спиной, вышел тот самый ублюдок. Главнокомандующий флота. Архимаг сплюнул в его сторону. — Вспомнишь говно — вот и оно. — Архимаг Вавилона, — начал Главнокомандующий, его тон был ровным. — Мы пытались уничтожить тебя всеми способами. Твоя духовная оболочка... пока не поддаётся. Пока. Архимаг оскалился, показывая средний палец с театральной эффектностью. — Видал? — рявкнул он. — Технократам вроде вас не понять духовности на таком уровне. Думаете, удержите меня тут? Ха! Главнокомандующий не шевельнулся. Его лицо осталось неподвижным. — Мы бы продолжили пытаться, — продолжил он, — но ты не из нашего мироздания. Ты — внешний. И не приоритетная цель. — Не переживай, — хмыкнул Архимаг — Я всё равно запихну свой посох тебе в зад. — У меня предложение, — сказал Главнокомандующий, игнорируя угрозу. — Не интересует, — отрезал Архимаг, но в его голосе мелькнула искра любопытства. Рядом с Главнокомандующим материализовался листок бумаги — голограмма, сотканная из света. На ней был изображён... Люцифер. Один глаз Архимага удивлённо дёрнулся вверх, растянув кожу, словно резину. — Нам нужен путь к центральному миру, откуда родом этот объект, по нашим данным ты контактировал с ним — сказал Главнокомандующий, указывая на изображение. Губы Архимага растянулись в хищной ухмылке. Он понял всё мгновенно: это шанс. Шанс отомстить флотским ублюдкам, и заодно вонзить нож в спину Люциферу, с которым у него свои счёты. Центральный мир? О, он проведёт их туда. Но не прямой дорогой, а через самый долгий, самый опасный путь. Но все таки доведёт, а Дальше, пусть люцифер страдает. — Я весь во внимании.

Конец второй арки