Эхо полей

Коля очнулся спустя несколько дней таким перемотанным, что едва мог вдохнуть. Последнее, что всплывало в его разуме – лицо Ягера, будто разделённое тенью на две части. И то, как он бросает ему в лицо “фашист”. Интересно, это Ягер его так разделал? Нет, кажется это был тот, с тараканьими усами... Клаус не смог бы. По ощущениям, Коля лежал в мягкой постели, и, прикрыв глаза, он мог представить, что проснулся дома в пуховой перине, которую набивала ещё его прабабка. Ничего себе у них госпиталь для унтерменшей. Повернув голову, Коля вздрогнул и чуть было не шарахнулся в сторону. – Извини, – тихо сказала неприметно одетая девушка, сидевшая рядом с кроватью, – не хотела напугать. – А я и не напугался, ты с ума сошла что ли, – выпалил Коля, восстанавливая дыхание, – ты чего тут сидишь? – Меня герр Ягер прислал, чтобы справлялась о тебе, – шепнула девушка, разглядывая Колю исподлобья. – Ясно. И кто ты? – поинтересовался Коля. – Аня Ярцева. Я местная переводчица, – ответила девушка с лёгким прищуром, – а вот ты кто такой, и почему Ягер так хочет, чтобы ты выжил, что даже положил тебя в госпиталь для охраны? Коля поморщился и сел на кровати. Теперь всё стало понятно, он пользовался особым отношением, и не дай бог, остальные узники это заметят. Спина откликнулась резкой болью, напоминая о пытках, следы которых не сойдут уже никогда. – Мы с Ягером… знакомые с фронта. Личные враги, если хочешь. Меня зовут Николай. Аня вдруг кивнула, будто бредовое объяснение Коли её полностью удовлетворило. – Он пытается отобрать танкистов, которые могли бы дать бой его курсантам. Видимо, ты у него уже на карандаше. – Какая честь, – пробормотал Коля. Пусть только сунутся, гитлеровские выкормыши… – Я могу идти в барак к остальным? Пока меня в немецкие подстилки не записали. – Я провожу, – Аня подскочила, подав ему руку, и Коля, помедлив, принял помощь.       Какова вероятность встретить одного и того же немца сначала в необъятном Советском Союзе, а потом вообще в Германии, тоже не такой уж маленькой? Коля не верил в бога, но ягерова судьба очевидно была как-то сплетена с его собственной. Что готовит им будущее, одному суждено спасти или убить другого? Коля немедленно перевёлся бы в любой другой лагерь, будь это возможно, только бы не видеть, как Ягер… тот самый Клаус, с которым они ходили по грибы и пили мяту на кухне, прячет всё человеческое под серым кителем и мёртвым голосом называет его животным по заветам своего фюрера. Коля хотел бы забыть всё, что связывало его с этим фрицем, но память услужливо подкидывала Ягера доброго к нему и селянам, шутливого, заботливого, даже пьяно-нежного. И Коля не верил, что человек может превратиться в такую мразь, сменив униформу. В бараке оказалась одна пустая грубо сколоченная койка, и Коля наконец завалился на неё, отделавшись от вопросов товарищей по несчастью тем, что доктора ставили над ним опыты и брали кровь на пробу, вот его и не было в общем госпитале. Ягер хочет, чтобы Коля дал бой его ученикам? И не жалко ему птенцов? Или думает, что Коля зря хвалится своими боевыми успехами?

***

Рано утром переводчица принесла Ягеру весть, что Коля очнулся и уже вернулся в барак. Тот в спешке подивился тому, что бывший пастух был способен встать на ноги через несколько дней после пыток, но списал это на русскую дикость. Ему в кой-то веки было не до Коли: утром они ожидали проверку из гестапо. Первой в воротах показалась молодая девушка в чёрной гестаповской форме, которая шла, чеканя шаг, будто на параде. За ней шли несколько мужчин серьёзного вида, самого молодого из которых, кажется, мутило с тех пор, как он ступил на территорию лагеря. Должно быть, из канцелярских крыс. – Standartenführer Jäger, – приветствовала его девушка. – Sturmbannführer Neumann, – откланялся Ягер, и мягко добавил, – Kristina. Meine Herren, herzlich willkommen, – приветствовал он остальную делегацию, – Kommandant Grimm müsste jeden Moment eintreffen. Девушка улыбнулась одними глазами, оставаясь серьёзной. Ягер уважал её за твёрдый характер, и чувствовал, что слегка покупается на её красоту. Предлагать ей локоть он не стал, чтобы не дискредитировать в глазах сопровождающих мужчин, однако не отказал себе в удовольствии пожать ей руку и чуть задержать в своей руке. Все эти реверансы Ягера прекрасно видел Коля, которого гнали на работы вместе с остальными. Не то, чтобы Ягер не имел права крутить с бабой, но Коля как-то никогда не думал, что Ягер может любить кого-то кроме своих танков. Прищурившись, он буркнул себе под нос: – Ишь, как корячится… – Кто? – послышался любопытный шепот соседа. – Да вон, Ягер перед бабой стелется, – кивнул на них Коля, – интересно, откуда ей тут взяться. – Гестапо, – приметил их сосед, – никак, сбежал кто-то. – А это возможно? – заинтересовался Коля. – Ага, возможно. Если тебя не берут пули и мины, – мрачно отвечал сосед. Ягер, проводив взглядом шеренгу заключённых, вернул своё внимание на Кристину. – Was führt Sie zu uns, Kristina? – поинтересовался Ягер, – Der Kommandant war diesmal nicht besonders gesprächig. – Ein Sicherheitsvorfall, Klaus. Sie hatten einen Fluchtversuch – ist Ihnen das bekannt? Er hat bereits das Minenfeld überquert, man hat ihn am Waldrand gefasst. Wir werden feststellen, wer dafür verantwortlich ist und wie es dazu kommen konnte. Die Dienststelle verlangt eine sofortige und exemplarische Exekution des Flüchtigen. – Ja, ich habe gehört, – нахмурился Ягер, – Allerdings fallen Exekutionen nicht in meinen Zuständigkeitsbereich. Ich bin nur ein einfacher Lehrer. Warten wir auf Walter. – Sind Sie nicht ehrgeizig, Klaus? – усмехнулась Кристина. Ягер выдавил ответную улыбку. – Ich bin nicht mehr so jung wie Sie. Mich reizt es nicht mehr, so weit nach oben zu klettern. – Sie sind doch noch jung genug, – заметила Кристина, – aber wie Sie wünschen. Этим же днём всех узников выгнали на плац, чтобы продемонстрировать, что случается с теми, кто дерзает бежать. Коля стоял в первых рядах, и ему было отлично видно, как кожу на спине драли поперёк колючей проволокой, намотанной на кусок трубы, как потом на свежее мясо травили собак. Пленный был ещё жив, когда его подтащили к самодельной виселице. В какой-то момент Коля нашёл глазами Ягера, и больше не отводил взгляда от того места, где стояло немецкое командование. Рядом с фрицами тёрлась переводчица Аня, лицо которой сравнялось цветом с салатовым листом. Ягер же застыл на месте, заложив руки за спину, и казался изваянным из стали истуканом. “Спасибо тебе хотя бы за то, что не ты командуешь этим”, – подумал с горечью Коля. Рядом с ним стояла дама в чёрной форме и не сводила заинтересованного взгляда выпуклых глаз с отшмётков, которые полчаса назад были человеком. “Эсэсовец и гестаповка, отлично, Ягер. Нашел бабу себе под стать”, – подумал Коля раздражённо. Несмотря ни на что, ему хотелось, чтобы Клаус всегда оставался тем человеком, которого он встретил в Нефёдово, потому что на нём держалась вера Коли в то, что среди немецкого народа есть исключения. А если даже Ягер окуклился в эсэсовца, получается, исключений нет, и внутри Коли всё кипело от разочарования. Ягер старался смотреть не на расправу, а поверх, в толпу заключённых. Коля, которого он сразу приметил, выглядел так, будто готов броситься вперёд, чтобы самому вгрызться в горло лагерным псам, и Ягер лишь надеялся, что Коля этого не сделает. Сам он думал было достать пистолет, чтобы добить заживо сжираемого псами человека, но Гримм успел незаметно перехватить его руку. – Was machen Sie da, Klaus? Diese Viecher werden den Sinn nicht verstehen, wenn alles so schnell endet, – вкрадчиво сказал Гримм, и Ягер кивнул, отвернувшись от него. Сзади один из гестаповцев, парень возраста Коли, полностью зелёный, прижимал платок ко рту. – Sie können ins Hauptquartier gehen, aber zeigen Sie den Gefangenen gegenüber keine Schwäche, – шепнул ему Ягер. “И не вздумай блевануть прямо тут. Вот Коля обрадуется”, – подумал он про себя, пока гестаповец торопливо сходил с помоста. Наверняка сынок какой-то высокопоставленной шишки, который умудрился добиться положения в гестапо, ни разу не видевши смерть. Большинство из собравшихся на плацу, в том числе пленные, смерть видели, о чём можно было судить по их реакции. Почти все смерть причиняли. Ягер снова взглянул на Колю, и прикинул, сколько немецкой крови теперь было на руках у некогда трогательного пастушка. Наверно меньше, чем крови на руках Ягера. Но теперь Ягер чувствовал, что Коля, побывав в бою, стал гораздо ближе к нему, и на каком-то уровне они поймут друг друга лучше. Если раньше Ягер вспоминал о Коле раз в неделю или две, то когда Коля снова объявился в его жизни, он снова заполонил его мысли, как это было, когда они жили под одной крышей. Ягеру не терпелось снова поговорить с Колей, но он понимал, что не стоило с этим торопиться, когда у него на глазах только что растерзали человека. С трудом выждав несколько дней, он пригласил Колю на разговор через переводчицу, которую часто отправлял по поручениям. – Коля, как ты? – приветствовал его Ягер, когда за переводчицей закрылась дверь. Он сидел за столом, подперев голову руками. Для Коли был поставлен стул сбоку от стола, чтобы происходящее было не так похоже на допрос. Коля демонстративно огляделся по сторонам и закатал рукав робы, демонстрируя Ягеру свежевыбитый номер на руке. – Примерно так, – отвечал он, – по-старому. – Мне жаль, что мы встретиться тут, – сказал Ягер искренне, и Коля махнул рукой. – Я был готов ко всему, когда ушёл в армию. Хотя больше плена я надеялся умереть. Я думаю, мы встретились снова не просто так. Это всё для чего-то нужно. Не бывает таких совпадений. Ягер кивнул, полностью разделяя мысли Коли и радуясь тому, что Коля тоже чувствует подобие связи между ними. – Кто эта женщина, а? – выпалил Коля так внезапно, что Ягер растерялся. – Какая? – переспросил тот. Коля выглядел так, будто в чём-то его уличил. Он провёл ладонями по голове вниз, обозначая длинные волосы. – Эта блондиночка из гестапо. Твоя фрау? – продолжал он, забыв быть с ним на “Вы”. Ягер усмехнулся и покачал головой, дивясь тому, что Коля требует у него ответа, как будто имеет полное право знать. Тем не менее, он ответил: – У меня нет Frau. А ты? – А у меня откуда взяться? – усмехнулся Коля. – В деревне быть много девушка, – вспомнил Ягер, наливая Коле выпить и ставя перед его носом тарелку, полную бутербродов и закусок. – Большинству едва ли есть пятнадцать, они не для меня, – хмыкнул Коля, стащив с тарелки пару бутербродов, – самую красивую девку на деревне твои солдаты того… – Коля поднял брови, ожидая, что Ягер догадается сам, – а наутро она повесилась. Ягер поморщился. – Мне жаль. Неудивительно, что Коля смог смотреть на казнь. Ягер задумался о том, что ещё видел Коля в своей жизни, и что видел он сам. Вряд ли они оба останутся нормальными людьми после войны. Если вообще останутся. Как после такого вернуться к нормальной жизни, быть сыном, мужем и отцом? Ягер был уверен, что сколько бы лет ни прошло, Оберст Ягер останется внутри него, будет сидеть там и внезапно напоминать о себе до конца его дней. – Я хочу, – заговорил Ягер, решив сменить тему, – предложить тебя бой. – Что? – переспросил Коля, подумав: “Вот оно!” Наконец-то Ягер перешёл к сути дела, к тому, о чём предупреждала эта Аня. – Мы встретимся в танки, – пояснил Ягер с азартом, – и показать мои курсанты, что есть Восточный фронт. – Что, даже со своими курсантами не предложишь драться? Тебе-то это зачем? – усмехнулся Коля. – Мы говорили один раз в поле… что хотеть встречаться на танке. Не помнишь? Ты говорил, мы враги, – Ягер расплылся в странной улыбке, – сейчас можно. А я хочу проверять… какой хороший танкист мой первый ученик. Пока Коля смотрел ему в искорёженное лицо, он живо вспомнил, как они обменивались своеобразными клятвами о том, что не хотят убить друг друга. Как он первый сказал Клаусу “Я не хочу вас убивать, даже если мы враги”, потому что он показался ему человеком в тот момент, и как Ягер, подумав, ответил “А я не хочу убить тебя”. Клауса он не смог бы убить, сможет ли этого нациста?.. – Какой мне интерес в том, чтобы показывать твоим щенкам Восточный фронт? Пусть будет сюрприз, – “Чтоб они сдохли там”, – добавил про себя Коля. Ягер казался разочарованным несговорчивостью Коли. – А тебе интересно просто умереть тут? – закинул он провокацию. – От голод, болезнь… – Всё правильно, лучше я так умру, чем перед немцами плясать буду, – отрезал Коля. – Значит, ты забыть, что было… – покачал головой Ягер, – о чём мы говорить тогда. – Я ничего не забыл. Ты тогда не носил эту форму и не хихикал с гестаповкой перед тем, как запытать человека, – выдохнул Коля с ненавистью, и Ягер осознал, что было ошибкой замалчивать с ним эту тему. – Это был не я. И твой спина тоже резать не я. – А какая разница? – хрипло спросил Коля, чувствуя, как трепещет сердце, – ты это или не ты. Все вы враги. –Ты целовать все враги? Или только меня? – упрямо спросил Ягер, пытаясь достучаться, и Коля поперхнулся следующей колкостью, не веря, что Ягер использовал этот аргумент против него. – С гестаповкой своей целуйся, а не с унтерменшами, – бросил он наконец и намертво замолчал. Ягер почувствовал, как контроль над диалогом ускользает от него. – Если ты думать, что я фашист, то я могу быть фашист, – прошипел он, – русская, которая быть в госпиталь. Давай я убить её, если ты не согласен. Коля побледнел, слушая его, а Ягера несло. – Ты ещё не понять? Ваши жизнь не стоить здесь ничего. – Я понял, моя жизнь не стоит для тебя ничего, и жизнь девушки тоже. Можно идти? – безэмоционально спросил Коля, и Ягера физически затрясло. Не дождавшись ответа, Коля сделал несколько шагов к двери, но выйти не успел, поскольку Ягер, вскочив с места, перегородил ему дорогу. Он сам не знал, что собирался сделать, но не мог просто позволить Коле уйти. В итоге он схватился за его плечи и замер, тяжело дыша. – Что вы делаете, – устало спросил Коля, и Ягеру снова стало больно от концентрации разочарования в его голосе. – Коля, если твоя жизнь быть мне не важный, ты уже умереть, – положа руку на грудь, Ягер заглянул ему в лицо. Они замерли друг напротив друга в странном напряжении. Ягер не отнимал руку от сердца, будто его прихватило, и Коля медленно коснулся его ладони, положив свою поверх. Даже через руку Ягера он ощущал, как зашлось его сердце. Это было то же сердце, что он пытался нащупать у пьяного Клауса три года назад в Нефёдово. И тот же самый человек. Ягер, будто получив отмашку этим прикосновением Коли, качнулся к нему вплотную и уткнулся носом в шею. – Что ты… я только с работы, – Коля попытался отстранить Ягера, но так слабо, что тот не счёл нужным отстраняться. Запах мужского тела был лучше, чем запах нечистот и гангрены, которым пропах лагерь, и Ягера ничего не смутило. – Ich habe dich vermisst, – прошептал ему Ягер по-немецки, не в силах признаться открыто. Коля не спросил перевод, да и не нужно было, когда Ягер жался к нему, будто потерявшийся пёс, внезапно обретший хозяина. Как ни противно ему было касаться эсэсовской формы, он уложил руки на плечи Ягера, приобнимая. В глубине души он вдруг осознал, что не с гестаповской блондинкой обжимается Ягер, ой не с ней. Глупо было даже уличать его в том, что он пожал руку девке, когда он такое творит с самим Колей. Да будь Коля бабой, он бы наверно уже был брюхат от Ягера… Эта мысль прошила Колю, как молния, и ему, кажется, всё стало ясно, как день. Ягер целовался с ним, наплевав на всю свою идеологию с высокой башни – может ли та блондинка похвастаться чем-то подобным? Может ли хоть одна немка – или женщина в принципе – вспомнить его губы на своих? – Я должен подумать, Клаус. Пожалуйста, – мягко сказал Коля, и Ягер, кивнув, наконец отошёл от него, пытаясь держаться спиной к нему и делая вид, будто его чрезвычайно интересуют документы, которые он бросил на столе, когда пришёл Коля. – До скорого, Коля.