.
13 марта 2025 г., 08:12
Пора бросать пить.
Солнце нещадно жарит больную голову, под затылком — жёсткие доски палубы, ром подарил наутро мушки перед глазами. Ломит виски. В теле ощущается слабость, словно руки и ноги чужие — не его, а старой тряпичной куклы. Во рту сухая пустыня с обдирающим глотку песком. И будто кошки нагадили всей своей пёстрой кошачьей стаей. Хорошо ещё, что не тошнит в условиях постоянной качки. Сколько дней они пьют всей командой? Никто не считает. Неудивительно, что сбились с курса, где-то пропомидорили компас и карты, а звёзд на небе в два раза больше, чем нужно, и после каждой открытой бутылки складываются в новые созвездия.
Корабль качает. Волна солёной воды лижет палубу и ноги развалившегося капитана.
— Юнга, воды. И компас. — Кайзер с трудом отрывает тело от деревянного пола, принимает сидячее положение.
— Вот, капитан, держите. — Бачира шустрый, уже суёт Кайзеру в руки кружку с водой и таблетку от головной боли. Ждёт. Забирает пустую кружку обратно. Следом даёт бинокль.
— Это не компас, — тихо хрипит капитан.
— Нам и не нужен компас. Приехали. То есть приплыли.
Кайзер встаёт. Откидывает чёлку со лба, прикладывает бинокль к лицу. За толстыми линзами в бесконечности океана вырисоваются очертания острова. Точно. Изначально у них была цель. Исследовательская миссия, на которую потрачены деньги отца, в какой-то момент превратилась в круиз, но теперь пора браться за дело.
— Идём прямо на остров, — машет рукой капитан в попытках сообразить, как развернутся события дальше.
— Михаэль, вы бы оделись, — оказавшийся рядом этнограф Исаги подаёт свободного кроя рубашку.
Остров встречает белым песком, голубой полоской моря у берега, как ликёр «Блю Кюрасао» в «Лонг Айленде». Джунгли. Густой тропический лес с лианами, банановыми пальмами, древовидными папоротниками. Всё буйных, зелёных цветов. Кто живёт в этих джунглях? Опасные звери? Ядовитые насекомые? Хищные растения по типу венериной мухоловки? Издалека кажется, что всё живое на этом острове хочет накинуться на тебя и сожрать. Но первое впечатление часто бывает обманчивым — из глубины леса выходят вполне дружелюбные люди. Встречают корабль и экспедицию. Местные не выглядят агрессивными, никто не пытается бросить в тебя копьё, достать наточенный нож, отпилить ляжку и тут же зажарить на белоснежном пляже. Три человека стоят на песке, рисуют руками в воздухе какие-то жесты, улыбаются, обнажая кривые зубы.
Команда из трёх человек спускается с корабля. Капитан — Михаэль Кайзер, этнограф — Исаги Йоичи и лингвист — Йо Хиори.
— Они выглядят дружелюбными, — замечает Исаги, разглядывая местных.
— У них понятная жестикуляция, — замечает лингвист.
Удивительная находка! Неизвестное миру племя на необитаемом острове! Всем плевать, что у встречающих кожа необычно светлая для местного солнца, фиолетовый отблеск в глазах и тёмные волосы. Налаживать диалог с местным племенем выходит Хоири. Показывает что-то руками, выводит на песке пальцами, указывает на собственное тело. Ему кивают.
— Вот тот статный мужчина средних лет скорее всего местный вождь, — подсказывает Исаги Кайзеру. — У него очень необычные украшения, позиция лидера считывается с языка тела. И он вышел общаться с Хиори. Тот, который самый старый, с проседью в волосах, скорее всего шаман, маг, старейшина, если по-нашему — скорее всего «серый кардинал». Именно он что-то шепчет на ухо вождю.
— А вот этот? — Кайзер смотрит в сторону третьего человека. Исаги задумывается.
— Честно, не знаю. Может, охранник. Боец. Или кто-то типа такого. Мне кажется, если мы резко дёрнемся и нас посчитают враждебными, именно он скрутит всех.
— Понял. — Кайзер кивает и говорит уже громче: — Хиори, что ты им там напиздел?
Голубая башка разворачивается на капитана, глаза горят любопытством и научным интересом.
— Я им сказал, что мы дружелюбные. И приплыли собирать материал. Типа для изучения культуры, местных обычаев, фольклора. Только простым языком.
Кайзер довольно кивает. Местные охотно идут на контакт. Воин по команде Вождя подходит к каждому из экспедиции, стаскивает рубашки, оставляет их в принятом дресс-коде на острове — топлес.
— Это что за хуйня? — уточняет капитан, поднимая вверх руки, пока с него снимают одежду.
— Такие порядки, — пожимает плечами этнограф.
— Говорят, что традиция. Жарко, влажно и тяжело, торс прикрывают листьями от деревьев, — переводит лингвист, как сам понял.
На шеи действительно вешают гирлянды из местной растительности, уводят за собой в лес. Похмельные головы не обращают внимания на то, что руки у воина довольно прохладные для субтропиков.
Поселение небольшое. Люди прячутся от палящего солнца в густоте леса, в ущельях скал, иногда — у водопада. Несколько дней экспедицию кормят экзотическими фруктами, устрицами, улитками, странными овощами. Животы не скрутило — и хорошо. Показывают шалаши, которые у них в качестве дома, поют местные песни, танцуют дикие танцы в свете костров.
Материал собран. Старались записать и запомнить как можно больше, пока не пришло время для расставания: жали руки Вождю — делились своей культурой. Вождь что-то изображает символами, рисует пальцем на белом песке.
— Воин — его сын, — переводит Хиори. — Его имя — что-то шипящее, звучное, если пробовать произнести нашим языком, звучит примерно как Нес-с-с. Вождь хочет, чтобы мы его взяли с собой. Для… — Лингвист делает паузу, думает, подбирает слова. — Если я правильно понял, для сбора материала. Хочет, чтобы сын изучал нашу культуру? Ну как-то как.
Кайзер молчит. Долго думает. Решает взять Несса с собой.
— Пускай. Привезём домой живое доказательство существования этого племени.
****
Диск красного солнца опускается в воду, корабль успел оставить остров далеко позади. Воин накормлен местной едой. Юнга крутится возле него, пока капитан его не прогоняет. Все расходятся по каютам. Луна высоко-высоко, ласкает отблеском чёрные волны с россыпью синих вспышек по краю. Круглая, жёлтая — круг сыра в небе. Звёзды падают в море, кружатся в вальсе с морским планктоном, корабль приятно качает. Юнга не может уснуть. Он выходит на палубу зачерпнуть в лёгкие свежего воздуха и застывает, широко распахнув глаза. Сердце пропускает три рваных удара на два темпа быстрее. Воин стоит лицом к морю, стаскивает с себя остатки одежды, свет от луны мягко гладит спину между лопатками, кожу с сиреневым отблеском. Красиво. Юнга не может сделать ни шагу, стоит немой статуей, только губы хватают воздух. Волосы у воина полностью фиолетовые. Тело сложено идеально. Красиво. Красиво. Страшно. Голова воина медленно разворачивается, губы застывают в немой улыбке, больше похожей на полуоскал. Он знает, что юнга стоит за спиной, и всё равно раздевается. Фиолетовый взгляд горит чем-то диким, неестественным, нечеловеческим, кажется, гипнотизирует; холодный и в то же время горячий. Безмолвно приказывает: «Смотри на меня». И Бачира не может сдвинуться с места. Липкий, холодный пот по спине. Кожа на теле воина трескается, но кровь почему-то не капает на пол, никаких вскриков боли, никаких лишних звуков, только лоб рассекают две крупные полосы, но тут же разглаживаются. Со стороны выглядит жутко. Воин выпускает из нижней части туловища отростки, чем-то похожие на щупальца осьминога, длинные, тонкие, фиолетовые, с присосками. Совершенно непонятно, откуда именно они растут, но изумительно быстро. Бачира машет руками, пытается спрятать в ладонях лицо, делает шаг назад, но ноги каменные, и шевелить ими чертовски сложно. Бесшумно и быстро воин оказывается за спиной. Юнга пытается закричать, не успевает, в его рот лезет щупальце. Оно пытается впиться в отросток пальцами, чтобы схватить, оттащить, но нихрена не выходит: запястья хватают другие щупальца и крепко держат, не позволяя вырваться. Кажется, фиолетовая кожа начала покрываться чем-то склизким и влажным. Затылок Бачиры обдаёт шумным, горячим дыханием, волны мурашек расходятся кольцами по всему телу и сваливаются к ногам. Жутко. И лучше бы было страшно, чем это. Щупальце гладит рот изнутри, трогает нежную кожу щёк, изучает на ощупь дёсна и нёбо; когда чужой рот открывается шире — толкается глубже. Бачира лучше под землю провалится, сдохнет здесь и сейчас, чем признается самому себе: ему нравится, как нагло его рот изучают. Только чёртового осьминога не обмануть, он слышит каждый стук сердца, каждый выдох и вдох, ощущает, как нагревается кожа юнги и как его ноги дрожат. Звук, похожий на смех, направленный куда-то в затылок. Для Несса юнга — добыча лёгкая. Щупальце обвивает за талию, скользит по раскрасневшейся коже вниз, ныряет под резинку пижамных штанов. Бачира вытягивается в струну, вздрагивает, замирает, хочет всё прекратить, сбежать, остудить неуместный стояк холодной водой в душе. Но только жалобно стонет и мелко дрожит, когда щупальце обвивает у основания член плотным кольцом, размазывает по стволу подступившую слизь и начинает размашисто двигать. Как и предполагал Несс, юнга — добыча лёгкая. Стоило чуть-чуть потереть, капельку приласкать — он стонет развратно и толкается в щупальце членом. Через несколько размашистых фрикций Бачира разряжается, Несс его отпускают, нежно кладёт на деревянный пол палубы. Припечатывает губами взмокший от пота лоб, собирает губами материал, оставляет Бачиру отдыхать. Сам спускается вниз, к каютам. Этнограф почти провалился в глубокий сон, растянулся на койке, скинув на пол одеяло. Руки-ноги раскиданы по кровати, спать в позе звёздочки животом вверх — любимое развлечение. Дверь открывают неслышно. По полу не идёт — скользит; громкий шаг никого не разбудит. Несс усаживается на кровать рядом. Сколько раз он хотел прикоснуться? Не сосчитать. А теперь появилась возможность. Пальцы вычерчивают линии на ключице, поднимаются по шее, гладят кадык, повторяют контур нижней челюсти, трогают губы. Блядь. Как чутко спит. Исаги просыпается, мелко моргает, улыбается воину, к которому привык за несколько дней, но сразу же соображает: что-то не так. Его почему-то трогают, а на постель капает слизь. Несс сильный — не позволяет вскочить с кровати, одной рукой толкает в плечо, вжимает в матрас, ладонью другой руки затыкает рот. Не вскрикнуть. Не позвать капитана. Не сообщить об опасности. Даже руками-ногами не двинуть, потому что запястья и щиколотки обхватило кольцом что-то длинное, влажное и прохладное. Паника подкатить не успевает, слишком быстро переключают на другой вид ощущений. Щупальца гладят соски, которые тут же краснеют и набухают, их накрывает присосками — влажные, оттягивающие ощущения, которые не с чем сравнить до встречи с Нессом. Внизу живота тянет. Исаги мотает башкой из стороны в сторону, пытается скинуть с лица ладонь — нихрена не выходит. Только руку сменяет язык Несса, глубоко проникающий в рот. Это нереально. У людей не может быть столь длинного языка, который достаёт до самых глубоких мест. Но и восьми щупалец у людей нет. Нечего тут удивляться. Игра «в сопротивление» раззадоривает сильнее, этнограф зафиксирован по рукам и ногам, а значит, что бы ни происходило — это не на его совести. Не на его совести тихие всхлипы, когда соски вновь накрывает присосками, а длинный язык гладит так глубоко, что можно захлебнуться собственными слюнями. Не на его совести красная кожа бёдер, не на его совести жаркий стон в чужой рот, когда головку члена обхватывает тентаклем. Исаги прогибается в пояснице. Последнее щупальце поднимается по ноге, по внутренней стороне бедра, присоски влажно пульсируют, оставляя россыпь засосов. Тонкий край щупальца скользит между ягодиц, ноги Исаги бьёт крупной дрожью, тело Исаги трясёт, он глухо, рвано, горячо стонет, позволяя высосать последний кислород. Много слизи. Воин сам загнанно дышит, цепляет зубами за мочку уха Исаги, кусает, сосёт. Сдерживается. Вставляет медленно, плавно, с паузами, щупает изнутри стенки мышц, как только что изучал рот языком. В какой-то момент чувствует движение навстречу, толкается глубже. Для Исаги — это не в первый раз, но так глубоко ещё не было. Возбуждает до рваных хрипов, до тремора в пальцах, до импульсивных попыток развести ноги пошире. Чтобы ещё. Дальше. Глубже. В какой-то момент запястьям этнографа возвращают свободу, руки хватают Несса за плечи, притягивают ближе к себе. Ногти царапают спину. Солёные капли пота застревают в чёрных прядях волос, а зрачки размазаны по синей радужке, словно у наркомана. В какой-то момент щупальце сзади сменяется на что-то более крупное, склизкое и пульсирующее. Воин рычит, сейчас он голодный пёс, а никакой не оборотень-осьминог. У Исаги закрыты глаза и ему хватает нескольких крупных толчков, чтобы испачкать живот собственным семенем. Каждое щупальце Несса трясётся, непроизвольно в работу включаются все присоски — он больше не может их контролировать. Кончает следом. Потом собирает ртом материал с живота Исаги. — Ребят, я всё неправильно понял! Нам дали воина совсем не фольклор собирать! — Дверь в каюту с шумом распахивается, появляется голубая башка Хиори. Застаёт интереснейшую картину. — Капитан, несите ружье! Абориген взбесился! — орёт уже в коридор. Несс в точности не знает языка, но по интонациям чувствует: что-то не так. А значит пора сваливать, пока его тут не грохнули. Тем более материала собрал достаточно. Несс целует Исаги в щёку, втягивает щупальца, насколько это возможно в такой непростой ситуации, вываливается из каюты, сшибая Хиори с ног. Бежит до палубы, стараясь добраться быстрее, чем пристрелит злой капитан. С разбегу прыгает за борт в сторону своего острова. Мелькнула жопа с яйцами — и океан затих.🦑🦑🦑
