Фрагменты из жизни шиноби.

Вечерний свет пробивался сквозь занавески на кухне Узумаки, окрашивая стол в золотистые тона. Саске сидел на краю татами, неловко сжимая чашку с чаем, пока Хината наполняла тарелки дымящимся раменом. Боруто и Химавари шумно спорили из-за последнего куска тэмпуры, а Наруто, как всегда, громко смеялся, пытаясь их примирить. — Эй, Саске, не стесняйся! — хлопнул его по плечу Наруто, чуть не опрокинув соевый соус. — Хината готовит на десятерых, даже если гостей двое! Саске кивнул, но его взгляд задержался на том, как Химавари, не спрашивая, положила ему в рис ломтики маринованного дайкона. "Она запомнила..." Он моргнул, удивленный. Сарада никогда не обращала внимания на такие мелочи — или, может, он сам не давал ей шанса заметить. Разговор тек легко, как горный ручей. Боруто расспрашивал о сюрикенах, Химавари — о пустынях Страны Ветра, а Наруто вставлял истории о их юности, умышленно преувеличивая глупость Саске в те годы. Даже Хината, обычно сдержанная, тихо хихикала, поправляя челку. — Пап, а правда, что дядя Саске когда-то хотел уничтожить Коноху? — внезапно спросил Боруто, и в воздухе повисла пауза. Но прежде чем Саске успел сглотнуть ком в горле, Наруто фыркнул: — Пф, он до сих пор злится, что я съел последний помидор в день выпускного! Смех снова заполнил комнату, а Саске неожиданно почувствовал, как уголки его губ дрогнули. Здесь не было тягостных взглядов через стол, как дома, где Сакура пыталась заполнить тишину натянутыми разговорами о больнице, а Сарада молча косилась на его пустой рукав. Здесь его не просили быть чем-то большим — отцом, мужем, тем, кто искупил прошлое. Позже, когда Хината зажгла ароматические свечи, а дети убежали смотреть фейерверки, Саске остался помогать убирать посуду. — Ты всегда можешь приходить, — сказала Хината вдруг, не глядя на него, вытирая чашку. — Даже если просто посидеть в тишине. Он замер. В ее голосе не было ни жалости, ни ожиданий — только спокойная уверенность, как у тех, кто понимает, что значит носить шрам одиночества. Возвращаясь через ночные улицы, Саске поймал себя на мысли, что впервые за годы его плечи не напряглись при виде освещенного окна своего дома. За дверью его ждали холодная кровать, фотография семьи Учиха на полке и тихий укор Сакуры: "Почему ты никогда не смотришь на нас, как на них?" Но сегодня он позволил себе минуту представить, что где-то в другом мире, в другой жизни, он мог бы принадлежать к дому, где смех не требует извинений, а тишина не ранит.