Фрагменты из жизни шиноби.

Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо Конохи в оттенки грусти. Наруто стоял на тренировочной площадке, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Перед ним была Сакура — та, чьи розовые волосы когда-то казались ему символом надежды. Теперь же каждый ее взгляд резал как клинок. — Ты не любил меня, — произнесла она холодно, скрестив руки на груди. — Ты просто соперничал с Саске. Все эти годы... Это была лишь игра для тебя. Ее слова повисли в воздухе, тяжелые и безжалостные. Наруто молчал. Горло сдавило, словно невидимая рука сжимала его сердце. Он хотел крикнуть, что это неправда, что он готов был отдать за нее всё — даже свою мечту стать Хокаге. Но вместо этого лишь опустил глаза. — Да ты не знаешь даже, что такое настоящая любовь, — добавила Сакура, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на жалость. — Для тебя любовь к девушке и еде — это одно и то же. Он не стал спорить. Что толку? Каждый раз, когда он пытался говорить о чувствах, она отмахивалась, словно от назойливой мухи. Сначала он думал — это из-за Саске. Потом — из-за ее упрямства. Теперь же понял: она просто не способна увидеть в нем того, кем он стал. Не желает видеть. Боль в груди сменилась странным холодом. Наруто вдруг осознал, как устал. Устал бежать за тем, кто всегда отворачивается. Устал оправдываться за свои чувства. — Ладно, — пробормотал он, поворачиваясь к выходу. — Прости, что потратил твое время. Сакура что-то крикнула ему вслед, но он уже не слышал. Шаги вели его прочь — туда, где не было ни ее язвительных фраз, ни вечного призрака Саске. На следующий день, возвращаясь с миссии, Наруто случайно наткнулся на Хинату. Она сидела под цветущей сакурой, ее фиолетовые волосы сливались с вечерними тенями. Увидев его, она вскочила, смущенно поправив повязку на лбу. — Наруто-кун... Ты выглядишь уставшим, — тихо сказала она, не решаясь поднять глаза. — Может, хочешь поесть? Я... приготовила онигири. Он хотел отказаться, но в ее голосе не было ни капли фальши. Только забота. Они ели молча, и Наруто ловил себя на том, как его сердце постепенно оттаивает. Хината не требовала ничего. Не сравнивала его с другими. Ее улыбка была тихой, как шелест листьев, но в ней сквозила такая преданность, что ему стало стыдно. — Почему ты всегда верила в меня? — неожиданно спросил он, глядя на крошечный шрам на ее ладони — след давней битвы, где она защищала его ценой своей крови. — Потому что ты... ты никогда не сдаешься, — ответила она, и щеки ее порозовели. — И потому что... ты светишься. Как солнце. Наруто замер. Ее слова не были громкими признаниями или упреками. Они просто... существовали. Как воздух. Как земля под ногами. И в этот момент он понял, что тепло, которое он искал всю жизнь, было здесь — в тихом голосе, в робких взглядах, в готовности быть рядом даже тогда, когда весь мир отвернулся. Через неделю Сакура нашла его у памятника Хокаге. Она говорила что-то о Саске, о том, что он «должен понять», но Наруто перебил ее: — Знаешь, Сакура... Я думал, любовь — это когда бьешься изо всех сил, чтобы тебя заметили. Но оказалось, это когда кто-то замечает тебя даже тогда, когда ты сам в себя не веришь. Он повернулся и ушел, не оглядываясь. А где-то вдали, под тем самым деревом, Хината ждала его с коробкой домашних онигири — и сердце его, наконец, перестало болеть. Цветы сакуры осыпались, уступая место летним листьям. Но под старой сосной у тренировочного поля теперь часто можно было увидеть двоих: девушку с сияющими бледно-лавандовыми глазами и парня в оранжевом, чья улыбка наконец-то стала по-настоящему счастливой. Иногда самое ценное — не то, за чем ты гнался, а то, что всегда ждало тебя в тени.