Предыстория

Неловкое обручение Королевская академия блистала золотыми шпилями, возвышающимися над замком, а на ее огромных мраморных ступенях толпились юные аристократы в расшитых мундирах и изящных платьях. Среди них, сохраняя безупречно прямую осанку, стоял принц Ксавьер, наследник трона Этторе. Спокойное лицо, руки сложены за спиной — идеальный образ будущего правителя. Это было странное решение - вернутся в академию после войны. Рядом с ним, чуть в стороне, стояла его невеста, леди Элиссия Харвин. Она скользнула по нему взглядом, но он не ответил — просто смотрел вперед, будто ее не существовало. — Ты хотя бы поздороваешься? — тихо спросила она. — О, да. Конечно, — будто вспомнив о ее присутствии, принц быстро повернулся и коротко кивнул. — Рад встрече, леди Харвин. — Элиссия, — поправила она, скрестив руки. — Разумеется, — механически повторил он. Она тяжело вздохнула. До этой встречи они виделись всего дважды: первый раз, когда им было по восемь, и второй — когда их обручение объявили официально. Воспоминания о принце состояли в основном из его молчаливой натянутой улыбки и неуклюжих попыток поддерживать разговор. Сейчас ничего не изменилось. — Так, ты не будешь вести себя со мной как с настоящей невестой? — усмехнулась она, в ее голосе сквозила легкая бравада. Ксавьер моргнул. — В каком смысле? — Ну, ты мог бы предложить мне руку, например. Или, может, спросить, как я добралась? — Как ты добралась? Она закатила глаза. — Уже неважно. Перед ними замелькали преподаватели в строгих одеждах, и ученики потянулись в здание. Они вошли в просторный зал с витражными окнами, украшенный знаменами с символами великих домов. Вскоре всех начали рассаживать по местам согласно их статусу. — Ваше высочество, леди Харвин, — подошел к ним распорядитель, сверяясь со списками. — Как помолвленная пара, вы будете сидеть рядом. — Что? — Элиссия резко повернулась к Ксавьеру. — Это традиция, — безразлично ответил он, но в его глазах мелькнуло нечто вроде тревоги. И вот они сидели за длинным дубовым столом, окруженные однокурсниками, которые бросали на них насмешливые взгляды. — Смотрите, какая идиллия, — протянул кто-то с другого конца стола. Элиссия покраснела, но Ксавьер лишь сделал вид, что не услышал. Обед проходил в напряженном молчании. Когда перед ним поставили бокал, принц потянулся за кувшином с вином. В тот же момент Элиссия тоже решила налить себе воды, и их руки столкнулись. Она отдернула ладонь, но опрокинула свой бокал прямо на рукав его мундирного сюртука. Наступила тишина. Ксавьер уставился на мокрую ткань, затем медленно поднял взгляд на невесту. — Ох… — выдохнула Элиссия. — Прости, я… — Это не страшно, — ровно сказал он, доставая платок. Но в этот момент один из студентов не удержался и хохотнул: — Вот это начало счастливого брака! Элиссия сжала зубы, а принц с трудом сохранял хладнокровие. — Всё в порядке, — сказал он, протирая рукав. — Это всего лишь вино. — Это всего лишь неловкость, — передразнила она его, скрестив руки. — Может, ты мог бы хотя бы выглядеть раздражённым? Или удивлённым? Он на секунду задумался, а потом медленно нахмурился, будто силой воли заставляя себя проявить эмоции. — Вот так лучше, — усмехнулась она. В этот момент преподаватель объявил о начале учебного года. Он снова повернулся к сцене, но теперь его губы чуть подрагивали в попытке скрыть улыбку. Элиссия, не замечая этого, покачала головой и тихо вздохнула. Ну и год будет...

***

Урок боевого мастерства должен был стать настоящим испытанием — но не столько для их тел, сколько для их терпения. Элиссия стояла в центре тренировочного зала, держа деревянный меч, и смотрела на своего партнера. Напротив нее с тем же оружием в руках стоял её жених, с каменным лицом и идеальной стойкой. — Вы должны научиться работать в паре, — монотонно говорил магистр Ванстейн, обводя взглядом собравшихся студентов. — В бою ваша жизнь зависит от вашего напарника. Даже если этот напарник — ваш обрученный. По залу пробежал смешок, и Элиссия сжала рукоять меча крепче. — Готова? — спокойно спросил Ксавьер. — Разумеется, — ответила она, принимая боевую стойку. Магистр дал команду начать, и Элиссия сделала первый выпад. Легкий, проверочный удар. Но принц даже не шелохнулся, просто поднял меч и парировал так, будто она едва ли его толкнула. — Ты не собираешься нападать? — спросила она, делая еще один удар. — Мне не хочется… — он замялся, но потом добавил: — …ударить тебя. Элиссия остановилась. — Ты серьезно? — Разумеется. — Ах так? Она резко развернулась и нанесла сильный удар сбоку. Он поймал его в последний момент, но шагнул назад, теряя равновесие. Элиссия почувствовала азарт — принц, идеальный во всём, всё-таки не был неуязвим. Она сделала еще один выпад, потом еще. Он защищался, но не контратаковал. — Ты же понимаешь, что я не фарфоровая кукла? — Я понимаю, но… — Он снова отбил ее удар и отступил на шаг. — В академии нет правил, запрещающих избить невесту на тренировке? — Ох, вот это уже ближе к шутке! — она рассмеялась. — Я не шутил, — сухо добавил он. Она фыркнула и, вместо удара мечом, резко шагнула вперед, оказавшись совсем близко. Ксавьер не успел среагировать, и она зацепила его ногу своей, отправляя в полет. Принц с глухим стуком упал на спину. В зале повисла тишина. — Леди Харвин, — холодно произнес магистр. — Вы только что свалили наследника трона на землю. — О, я в курсе, — невозмутимо сказала Элиссия, склонив голову. Она повернулась к Ксавьеру, который теперь смотрел на нее снизу вверх с тем же каменным лицом… но что-то в его взгляде изменилось. — Теперь ты точно можешь меня ударить, — пожала она плечами, протягивая ему руку. Он не ответил сразу. А потом, взяв ее ладонь, поднялся на ноги. — Я подумаю об этом, — тихо сказал он. И, хотя его тон был все таким же ровным, в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

***

Бал в честь открытия учебного года был обязательным мероприятием. Элиссия терпеть не могла такие события: бесконечные любезности, пустые разговоры и притворные улыбки аристократов. Но хуже всего было то, что ей предстояло провести вечер рядом с Ксавьером. Они вошли в бальный зал одновременно — он в безупречно сидящем тёмно-синем камзоле, она в элегантном бордовом платье. Они выглядели, как идеальная пара. Но только со стороны. — Танец для помолвленных пар, — объявил глашатай. Элиссия почувствовала, как Ксавьер напрягся рядом. Он медленно повернулся к ней, поднял руку и, будто механически, предложил: — Можно? — Какой энтузиазм, — пробормотала она, но всё же вложила свою ладонь в его. Они вышли на середину зала. Музыка заиграла плавно, торжественно. Принц повёл её в вальсе, и… сразу наступил ей на подол. Элиссия резко дёрнула платье, чтобы не споткнуться, но он тут же сделал резкое движение, пытаясь исправить ситуацию, и вместо этого чуть не столкнулся с другой парой. — Прости, — тихо сказал он, сосредоточенно глядя на её плечо, явно избегая зрительного контакта. — Ты вообще умеешь танцевать? — прошипела она, стараясь не потерять ритм. — Разумеется, — ответил он, но прозвучало это не слишком уверенно. Она взглянула ему в лицо и поняла, что впервые видит его действительно сбитым с толку. — О, ты нервничаешь, — осознала она вслух. — Нет. — Да, — ухмыльнулась она. — Впервые вижу тебя таким. Это даже мило. — Это не мило, — пробормотал он, снова сделав слишком резкий шаг. — О, ну всё, я беру ситуацию в свои руки, — Элиссия чуть сильнее сжала его ладонь. — Просто следуй за мной. На этот раз она повела его. Медленно, плавно, так, что он просто подстроился под её шаги. Напряжение в его плечах чуть-чуть ослабло. — Видишь? Ничего сложного. Он не ответил, но кивнул. И теперь их движения стали слаженными, без неловкости. Когда музыка закончилась, Элиссия слегка поклонилась ему, а он сделал то же самое. — В следующий раз, может быть, я справлюсь лучше, — сказал он тихо. — В следующий раз? — лукаво улыбнулась она. Он замолчал, но в его взгляде больше не было прежней скованности. Возможно, их помолвка и не была таким уж ужасным событием.

***

Ксавьер всегда знал, что их помолвка — это долг, но почему-то никогда не задумывался, что она может исчезнуть. Когда ему сообщили, что Элиссия больна, он сначала не поверил. Она же всегда была полной жизни, с искрой в глазах и язвительными замечаниями наготове. А потом — лихорадка. Высокая температура, жар, слабость. Её увезли в фамильное поместье, вдалеке от дворца и академии, подальше от него. — Это всего лишь болезнь, — сказал он себе. — Она поправится. Но дни проходили. И вестей было всё меньше. Впервые в жизни Ксавьер осознал, что ничего не может сделать. Он привык, что всё под контролем: что он знает, как себя вести, что от него ждут, что впереди — чёткий путь. Но теперь этот путь стал пустым. — У неё сильный жар, — с тревогой сообщил ему один из придворных. — Лекари не уверены… Не уверены. Ксавьер почувствовал, как что-то сдавило грудь. Это глупо. Они всего лишь обручены. Его обучали быть хладнокровным.Но что-то в нём надломилось.Он не спрашивал разрешения. Не ждал официального письма. Просто сел на коня и понёсся в имение Харвин сквозь холодный ночной ветер.

***

Дождь бил по камням, по черным зонтикам и тяжелым плащам скорбящих. Ксавьер стоял у края могилы, не чувствуя холода. Его лицо оставалось бесстрастным, как и учили. Спина прямая, руки сжаты в замке за спиной. Но внутри… внутри было непривычно пусто. Элиссия Харвин, его невеста, та, с кем он должен был провести всю жизнь, лежала в гробу под этой проклятой землёй. «Леди Харвин была светом нашего дома», — глухо произнес кто-то из её родственников. Светом? Он закрыл глаза. Когда она закатывала глаза на его сдержанные фразы. Когда смеялась над его неуклюжестью. Когда смотрела на него, как будто пыталась понять, что у него в голове. Он не успел ей сказать. Не успел сказать, что её язвительные комментарии стали частью его дня. Что он начал привыкать к её голосу рядом. Что она… что она была важна. А теперь её нет. — Ваше высочество? — осторожно окликнул его кто-то. Ксавьер не ответил. Он только шагнул ближе и молча положил на гроб белую лилию. И когда землю начали засыпать, он вдруг понял: Никто в этом мире бо льше не скажет ему, что он неловкий. Никто не закатит глаза. Никто не заставит его улыбнуться, когда он меньше всего этого хочет. Ксавьер разжал кулак. Капли дождя стекали по его руке. Потом развернулся и ушёл. У него больше не было причины оставаться.