Маршрут выходного дня

— Они пообещали все переделать, — едва поравнявшись с нашим столиком, выпаливаю я — и проскальзываю на диван слева от Хлои. За время моего отсутствия она, кажется, даже не пошевелилась, если только не считать легкую дробь пальцами по пластиковой столешнице. Угораздило же официантку перепутать заказ, когда эта ночь и так порядком потрепала нам нервы. Нужно запомнить на будущее: никакой арахисовой пасты. Зато вероятность наткнуться на Джейни я мог бы предугадать. И как это, черт побери, некстати! Всего пару часов назад мы с Хлоей впервые поцеловались, а теперь наша общая головная боль сидит напротив нас в по-клоунски красной кабинке дешевого дайнера и самим своим существованием напоминает мне, что это в некотором роде ее заслуга. Без шуток — она смотрит на нас с таким хитрым прищуром, словно о чем-то догадывается. Пусть. Откровенно говоря, мне даже хочется, чтобы Джейни догадалась. И чтобы жалела — если не обо мне, то о Хлое точно. Я рискую накрыть беспокойно подрагивающую ладонь Хлои своей — и с облегчением выдыхаю, когда она не только не вырывает руку, а, наоборот, заметно расслабляется. Джейни заговаривает первой: — Она ведь так и не сказала нам, чем на самом деле занимается, да? — Речь про одну из тех подставных агентов ФБР, водивших Джейни за нос половину семестра. Как оказалось, не такую уж подставную. И не застань мы ее в подозрительной близости от апартаментов Джаспера с фотоаппаратом наперевес, не пришлось бы сейчас сидеть тут втроем. — Нет, но это определенно связано либо с моим отцом, либо с кем-то из его партнеров по бизнесу, — вздыхает Хлоя. До меня начинают доходить все возможные последствия этой встречи, и я, не скрывая своей тревоги, спрашиваю: — Как думаешь, она тебя узнала? — Если и узнала — какой смысл ей меня выдавать? Будь она там по приказу отца, пришла бы, как обычно, с напарником. К тому же Джейни верно подметила, что камера у нее с госмаркировкой. Сама Джейни тем временем молча наблюдает за нами, сложив на столе руки и оборонительно сжав кулаки. Вот и правильно: будь у меня способность к пирокинезу, от нее бы уже и кучки пепла не осталось. — Что мы будем со всем этим делать? — снова подает голос она. Я рассеянно хватаю шейк, который по ошибке приготовили для Хлои, и яростно втягиваю через трубочку холодную сладкую массу. Не понимаю, почему мы должны что-то с этим делать. Как по мне, Хлоя и я прекрасно справлялись и без участия предательницы. Словно прочитав мои мысли, Джейни добавляет: — Я могу попытаться выяснить, не в курсе ли Джеймс… Ну, все, хватит. Бокал опускается на стол с таким грохотом, что обе девушки невольно вздрагивают. — Ты на полном серьезе хочешь приплести сюда своего нового парня? — Джеймс не мой парень. — Она красная как помидор, и — могу поспорить — сквозь землю готова провалиться. Отлично. — Слушайте, я знаю, что виновата перед вами обоими, но ведь это и меня касается! К тому же я никогда не отступалась от своих обязательств перед движением… — А трахаться с врагом у нас за спиной — это что, издержки шпионской профессии? Извини, Мата Хари, я сразу и не понял! Джейни выглядит так, будто вот-вот расплачется, и от чувства вины, которое это во мне вызывает, я ненавижу ее еще больше. Но до того, как с моего языка срывается еще хоть что-то, Хлоя переплетает наши пальцы и с силой стискивает мою ладонь — более явный призыв заткнуться и представить сложно. — Могу я попросить тебя оставить нас с Тристаном вдвоем? — говорит она, обращаясь к Джейни. — Я ценю твое желание помочь, но нам нужно обсудить это наедине. Любопытный взгляд снова скользит по нашим сцепленным рукам. Проходит, наверное, еще минута, прежде чем Джейни все-таки встает, подхватив со стола свой коктейль. — Попрошу перелить с собой, — зачем-то сообщает она, демонстративно покачивая бокалом в воздухе. Я уже мысленно считаю мгновения до того момента, когда она наконец исчезнет. Пока Джейни мнется у зоны выдачи, Хлое успевают принести ее шейк — пекан с соленой карамелью — и некоторое время мы просто молча сидим и пьем. Ее бедро под столом касается моего, и я изо всех сил стараюсь сконцентрироваться на этом ощущении, а не на разъедающей меня изнутри тьме вперемешку с яростью. Наконец дверь дайнера хлопает под мелодичный звон колокольчика. — Зря ты так с ней, — тихо замечает Хлоя. — Не зря. — Она не спорит, но я все равно считаю своим долгом пояснить: — Я ей не верю. Ни ей, ни тем более Джеймсу, который может сколько угодно играть на публику, но против своих родителей не пойдет никогда. — Мы можем не посвящать ее в наши планы, но дополнительный источник информации не повредит. — Рассуждаешь как матерая журналистка, — я беззлобно подкалываю ее, и Хлоя насмешливо фыркает в ответ. — Где гарантии, что она не станет манипулировать этой информацией? — Фактчекинг никто не отменял. К тому же задумай она нас подставить — давно бы сдала тебя твоему отцу. Он ведь так и не понял, кто поддержал от его имени ASPCA? Я пожимаю плечами. Деньги списались еще вчера, но пока отец лишь потребовал от меня проверить его счет на следы взлома. В этом весь он: будь ему до меня хоть какое-то дело — сразу бы догадался, что к чему. Общество по защите животных… Ну, серьезно: даже моя персональная подпись под этим платежом была бы менее очевидной подсказкой! — Не обязательно решать прямо сейчас. — Хлоя снова вкладывает мне в руку свою теплую ладонь. Лед внутри идет трещинами, тьма отступает, а я не могу отделаться от мысли, что эта чудесная девушка слишком хороша для меня. — Пожалуйста, только не подумай, что это все из-за ревности. Мне плевать, с кем она теперь спит — да пускай хоть с кем-то из наших папаш… Я осекаюсь. Мы почти одновременно выдыхаем: «Фу-у-у, мерзость!» — и долго смеемся. Потом я отодвигаю от себя недопитый коктейль и осторожно просовываю руку между спинкой дивана и спиной Хлои. — Можно? — Она кивает, и я мягко притягиваю ее к себе. — Просто мне кажется, что если позволить ей вернуться в нашу жизнь, она все разрушит. Я сам до конца не уверен, что подразумеваю под этим «все». Но Хлоя доверительно склоняет ко мне голову, и ее упругие кудряшки рассыпаются по моему плечу. — Нет, — решительно произносит она. — Совершенно исключено.

❪❃❫ ❪❃❫ ❪❃❫

В день, когда разоблачительную статью Хлои подхватывает The Atlantic, даже воздух в гостиной Роузвуда звенит от напряжения. Совместное предприятие Крестов и Этвудов теперь под угрозой, и хотя Джеймс продолжает бравировать неуязвимостью своей семьи перед государственными СМИ, все прекрасно понимают, что это не так. Гранту, конечно, повезло еще меньше: судя по биржевым новостям, акции «Фарматек» уже потеряли 5% стоимости, и это только начало. Как и ожидалось, про антикапиталистическое движение и наш уговор никто даже не вспоминает: что ж, мало кому охота строить новый мир ценой собственной шкуры... Лишь подоспевшая на шум Джейни бросает на меня вопросительные взгляды, которые легко отбиваются холодной усмешкой. Честно говоря, я бы предпочел играть в происходящем куда более активную роль, и если бы не Хлоя, к проблемам моих «братьев» могли добавиться еще и опустошенные счета их нечистых на руку родителей. До сих пор не понимаю, как ей удалось убедить меня не подставляться. Эффект внезапности — не иначе: до нее никого не заботило, что я делаю, а в представлении той же Джейни с богатенькими мальчиками и девочками в принципе ничего плохого никогда не случалось. Небольшим утешением служит то, что моя «корпоративная разведка» отчасти поспособствовала появлению этой статьи. Хотя главная заслуга принадлежит все-таки Хлое. «The Atlantic! Я уже говорил, какая ты крутая?» — быстро набираю я и жму «Отправить». Ответ приходит почти сразу: «Ты вообще можешь в это поверить? Я — нет!» «Придется, потому что ты — звезда». — Тристан, тебя инфографика так развеселила? — доносится до меня насмешливый голос Джеймса. О чем это он? Я поднимаю глаза от экрана: все взгляды обращены на меня. Должно быть, я пялился в телефон с какой-то особенно дурацкой улыбкой, раз все это заметили. — Какая еще инфографика? — Я смущенно ерзаю в кресле и невпопад добавляю: — Кто-то обчистил отцовский счет. Приходится разбираться. — Тогда понятно, почему он такой довольный, — хмыкает Эйвери. — Тристан ненавидит своего папашу. Вокруг раздаются смешки. Я с равнодушным видом отмахиваюсь от парней и возвращаю свое внимание на экран смартфона. Мы с Хлоей перекидываемся еще парой сообщений, и хотя я изо всех сил стараюсь сохранять внешнее спокойствие, внутри все гудит так, будто у меня там трансформаторная будка. Я ужасно скучаю. Последние три дня из-за экзаменов нам не удавалось пересечься даже на нашем обычном месте. Впрочем, с точки зрения учебы библиотека потеряна для меня навсегда: еще чуть-чуть — и начнет фигурировать в моих сексуальных фантазиях. Слишком прочно она оказалась связана с мыслями о Хлое, а мысли о Хлое — с воспоминанием о долгом поцелуе под светом уличного фонаря. Об изгибах ее тела, идеально вписывающихся в мои объятья. О мягком облаке волос, которые щекочут мне шею и щеки, заставляя заходиться приятной дрожью… «Можно тебя увидеть?» — пишу я в надежде, что с учебой у нее, как и у меня, на ближайшее время покончено. Сердце странно щемит: только бы согласилась. «Да», — коротко отвечает она и скидывает незнакомый адрес.

❪❃❫ ❪❃❫ ❪❃❫

Дорога от кампуса занимает пятнадцать минут, и вскоре я уже паркуюсь у двухэтажного зеленого здания, больше похожего на гигантскую обувную коробку, чем на придорожную гостиницу. Гравий хрустит под колесами, и маленький камешек прилетает прямо в лобовое стекло, чудом не оставляя следа. Многообещающее начало. Это один из тех мотелей, где у каждого номера — собственный вход, так что, прихватив из машины картонную подставку с двумя стаканами кофе, я иду прямиком к наружной металлической лестнице. На втором этаже меня встречают шесть одинаково обшарпанных дверей с полустертыми табличками. Краска на стенах местами облупилась, открывая серые пятна бетона, а дальний конец террасы завален какой-то рухлядью. Точь-в-точь логово Нормана Бэйтса. Я почти уверен, что навигатор завел меня не туда, но дверь с нужными цифрами распахивается едва ли не быстрее, чем ее касается мой кулак. На пороге стоит Хлоя. — Привет! — восклицает она и тут же отшагивает назад, приглашая меня войти. На ней огромный свитер с норвежским узором: подбородок прячется в высокой горловине, а рукава натянуты по самые пальцы, будто ей холодно. Боже, мне уже хочется ее обнять. — Привет. — Захлопнув за собой дверь, я протягиваю Хлое кофе. — Извини, что так внезапно. Хлоя вцепляется в еще теплый картонный стаканчик обеими руками и делает несколько жадных глотков. — Соленая карамель, — с благодарной улыбкой шепчет она, а потом, покрутив стакан перед лицом, замечает вместо своего имени надпись. — «Суперзвезда»? Невероятно, как это из тихони со странностями я превратилась в звезду. В ее голосе нет ни обиды, ни издевки — только добродушное недоумение. И я ее понимаю: это и правда невероятно. Месяц назад, узнав об измене Джейни из самодовольных постов Джеймса, я вообще сгоряча зарекся сближаться хоть с кем-либо, не говоря уже о чудаковатой дочке Ронана Трейвиса. Даже не знаю, когда я в последний раз о ней вспоминал… — Ты по-прежнему странная. В хорошем смысле. Но точно не тихоня: только посмотри, сколько шума ты наделала в СМИ! Тебе есть чем гордиться. — Мы наделали, — исправляет меня Хлоя. — Ты мне очень помог. А гордиться я буду, когда все эти люди, включая моего отца, больше не смогут никому навредить. — Она делает еще глоток и добавляет: — Ты тоже странный. В хорошем смысле. Не уверен, что полностью понимаю, о чем речь, но тело от этих слов начинает приятно покалывать. Мне нравится ее внимание. А еще больше мне нравится ее одобрение, и я не могу отделаться от мысли, что хочу получать его снова и снова. Спохватившись, что до сих пор торчу у порога, сжимая в руках подставку со своим «фильтром», я достаю стакан и ищу глазами мусорное ведро. Внутри мотель выглядит не так печально, как снаружи, но комната очень маленькая. Двуспальная кровать под цветастым покрывалом боком жмется к стене, а кухонная зона вообще ограничивается холодильником и микроволновкой. К тому же, судя по стылому воздуху, здесь не работает климат-контроль. Отправив подставку для кофе в обнаруженную под обеденным столом мусорку, я поворачиваюсь к Хлое. — Не хочу тебя обидеть, но… Она обрывает меня на полуслове: — Место — просто кошмар, правда? — Из ее груди вырывается нервный смешок. — Знаю. С этими экзаменами я совсем забыла про рождественские каникулы, а когда вспомнила — все нормальные места уже были забиты под завязку. Хорошо хоть что-то удалось забронировать… Теперь я чувствую себя полным идиотом: с завтрашнего дня и до конца праздников все общежития в Карни закроются, а мне даже в голову не пришло, что Хлое негде будет жить. Конечно, можно пригласить ее к себе — и черт с ней, с моей комнатой, которая больше напоминает номер в секс-отеле, чем спальню. Неловкость я как-нибудь переживу. Другое дело, что отцу, похоже, вздумалось провести Рождество дома, а у меня нет ни малейшего желания проверять, как скоро он узнает в никому не известной Хлое Ноэль дочь своего делового партнера. Раздражение на себя сменяется натуральной злостью: не удивлюсь, если она сейчас недоумевает, зачем я вообще приехал. Нужно было сразу позвать ее на свидание: в ресторан, в кино — куда угодно, лишь бы увезти отсюда… Я так крепко задумался, что в следующую минуту вздрагиваю от неожиданного, как мне кажется, прикосновения. — Тебя что-то расстроило? — спрашивает Хлоя, смешно, по-совиному склоняя голову набок. Сегодня она уложила волосы в тугие локоны, и, ничем не собранные, они свисают вниз, змеясь по плечам подобно струям водопада. Идея приходит будто из ниоткуда, и я тут же хватаюсь за нее, как за страховочный трос. Только бы хоть в одной приличной гостинице были свободные номера... — Слушай, — говорю я, а сам уже открываю на телефоне приложение для букинга. — Ты бывала на водопадах зимой?

❪❃❫ ❪❃❫ ❪❃❫

На следующее утро я заезжаю за Хлоей еще до рассвета: из-за праздников движение плотнее обычного, а провести этот день в пробке мне совсем не хочется. Можно сколько угодно отрицать навязанные популярной культурой романтические идеалы, но близость Рождества создает ожидания. И пускай мы формально не вместе, меня все равно переполняет желание сделать для Хлои что-то особенное. Кто-кто, а она этого точно заслуживает. Ранний выезд оказывается верным решением: на часах только полдень, но даже с учетом остановки на завтрак в Сиракузах, мы уже на полпути к Баффало. По мере продвижения на запад, окружающий пейзаж постепенно меняется, и вскоре на горизонте проступают вздыбленные горбы холмов, слегка серебрящиеся от первого снега. В Слоане снега пока нет, так что это приятное разнообразие. Хлоя сидит справа, прислонившись головой к окну, и можно было бы решить, что она дремлет, если бы не нескончаемый перестук пальцев о боковое стекло. Ее молчание меня тревожит, так что поначалу я пытаюсь завязать разговор, комментируя наш маршрут фразами вроде «Отсюда недалеко до Фингер-Лейкс, но зимой там мрачновато и скалы скользкие» и «Сейчас будет поворот на Уоткинс-Глен — очень красивый каньон, я лазал там прошлым летом», но быстро сдаюсь и сосредотачиваюсь на дороге. Погрузившись в свои мысли, я не замечаю, как внимание Хлои внезапно переключается на меня. — Я все собиралась спросить: что бы ты посоветовал почитать на тему твоих кинков? Не обязательно какие-то пособия. Даже лучше, если это будет художественная литература, — выдает она, и пока я теряюсь с ответом, невозмутимо продолжает: — Я так понимаю, «50 оттенков серого» — плохой пример, потому что там происходит подмена понятий. «Венера в мехах» — тоже, но уже из-за патологизации явления и сомнительной морали. «История О» объективизирует женщин. Я покопалась на Reddit, но там люди в основном делятся своим личным опытом, который мне сложно применить к себе. Хлоя замолкает в ожидании моей реакции. Что ей посоветовать — ума не приложу. Ну, хоть от «50 оттенков» ее отваживать не нужно: очередного сравнения с Кристианом Греем я бы просто не вынес. — Знаешь, я… — Голос не слушается, хрипит, и приходится прокашляться. — Я никогда не думал об этом в таком ключе. Обычно вся информация есть в онлайн-сообществах: там более опытные участники пишут посты, дают ссылки на статьи... Не отрывая взгляда от дороги, я навскидку называю несколько сайтов и слышу, как Хлоя тут же торопливо вбивает что-то в свой телефон. В машине снова воцаряется тишина. Постепенно растерянность от ее вопроса проходит, и на меня накатывает странная эйфория. Я с опозданием начинаю осознавать всю значимость ее слов. — Хлоя… Спасибо. — За что? — За то, что пытаешься понять. — Не благодари. Я пока не особо продвинулась в понимании. Она реагирует так, будто и правда не догадывается, как много для меня значит уже одно ее любопытство. Сердце стучит оглушительно громко, а пальцы непроизвольно сжимаются на руле. Я смущен, но совершенно по-идиотски счастлив. — Ты говорил, что пробовал пассивную роль, — спустя пару минут вновь подает голос Хлоя. — Это было только ради Джейни, или ты не против повторить? — Не пассивную, а сабмиссивную, — почти на автомате поправляю я и сглатываю внезапно пересохшим горлом: одно лишь упоминание Джейни, да еще и в таком контексте — удар под дых, но промолчать — тоже не вариант. — Нет, не только. И да, не против. — Хорошо, потому что я не думаю, что мне понравилось бы подчиняться. Кстати, жестокость по отношению к партнеру меня тоже не привлекает. Я не хочу тебя мучить, так что штуки вроде генитальных пыток и игр с кровью исключены. Я бросаю на нее изумленный взгляд. — Я бы и сам не… — Вербальные унижения — тоже мимо, — не видя моего замешательства, взбудораженно тараторит она. — А вот связывание и легкие шлепки выглядят не так уж плохо. Пожалуй, я даже понимаю, за счет чего это может быть горячо. Ну, и в целом брать инициативу в свои руки мне нравится, так что с этим проблем не будет… Она продолжает перечислять одну за другой разные практики и рассуждать о своем к ним отношении. Я же благодарю вселенную за то, что автонавигация по I-90 более чем адекватная, потому что до следующей остановки не могу перестать фантазировать о том, как бы мы опробовали их все. И как испытывали бы пределы друг друга, изводя удовольствием до дрожи в коленях, до сорванного голоса — до тех пор, пока призрак Джейни не будет изгнан навсегда, и не останемся только мы вдвоем.

❪❃❫ ❪❃❫ ❪❃❫

Кто-то говорит, что Ниагара зимой — так себе удовольствие: холодно, и скованный льдом водопад кажется меньше обычного. Но как по мне, это зрелище, которое нужно увидеть хотя бы раз. Особенно если живешь всего-то в нескольких часах пути. Грохот водопада ты слышишь еще задолго до того, как сквозь черную паутину веток начнет угадываться какое-то смутное движение. А потом он вдруг появляется весь разом, заполняя пространство перед тобой облаком тумана и брызг. Часть воды, оседая на соседних деревьях и скалах, застывает причудливыми формами, похожими то ли на кристаллы сталактитов, то ли на гигантские зубы: ожившее чудовище хищно скалится, а из его пасти срывается вниз бесконечный бурный поток. — Это же ледяной дракон! — перекрикивая шум воды, восклицает Хлоя. — Как у Джорджа Мартина! Ее дыхание паром клубится в воздухе, а на ресницах поблескивает иней, и я осторожно приобнимаю ее, утыкаясь носом в обмотанную шарфом шею. Хлоя тут же ловит мои руки и, накрыв сверху своими, крепко прижимает к себе. — Скажи ведь? Я о том же самом подумал. Туристов на смотровой площадке существенно меньше, чем летом: никто не теснит локтями у поручней, не лезет вперед для быстрого фото. При желании можно даже вообразить, что мы тут и вовсе одни. На часах четыре — переходный момент, когда солнце еще не село, но в окружающем нас парке уже зажигают праздничную иллюминацию. Вокруг так много огней, что когда Хлоя запрокидывает голову, чтобы заглянуть мне в лицо, в ее зрачках пляшут маленькие золотые искорки. Только сейчас я впервые обращаю внимание на едва заметные тени у нее под глазами и почти лихорадочный взгляд. Этот взгляд мне отлично знаком: слишком уж часто я вижу его в зеркале в последнее время. Черт, как же мы устали от этой погони… Порой мне кажется, что оно того не стоит. Рано или поздно отца все равно не станет, и тогда уже я буду решать, как вести дела. А пока — почему бы не жить себе спокойно в блаженном неведении? Грант же как-то справляется. Но потом я смотрю на Хлою, на ее горячее, неугасаемое стремление к справедливости, к добру и к правде, и мне становится стыдно за свою минутную слабость. В такие моменты я как никогда убежден, что, если она позволит, я пойду за ней до конца. Может, даже перестану отказываться от помощи Джейни — лишь бы только Хлое было хорошо. Я быстро целую ее в губы — легко, почти платонически — и тут же получаю в награду усталую, но определенно счастливую улыбку. — Давай поищем, где можно поужинать, — предлагаю я и разжимаю объятья. Хлоя согласно кивает. — Кстати, ты знал, что Ниагарский водопад, на самом деле, состоит из целых трех водопадов? — Ее рука ловко проныривает мне под локоть. — А еще он никогда не замерзает полностью. Такое было только однажды, в девятнадцатом веке, когда температура воздуха...

❪❃❫ ❪❃❫ ❪❃❫

До выбранной мной из весьма ограниченного числа вариантов Comfort Inn мы добираемся уже затемно и порядком вымотанные: после ужина, получасового фильма о Ниагаре и второго путешествия к водопаду, чтобы увидеть его снова — на этот раз среди цветных вспышек светового шоу. И все-таки атмосфера праздника берет свое, так что мы, несмотря на усталость, еще минут пять пялимся на огромную рождественскую ель в вестибюле гостиницы. Когда только выяснилось, что нам достался номер Twin, я почувствовал легкий укол разочарования, хотя головой понимал, что так даже правильней. Жаль, что телу не объяснишь, почему лучше не форсировать события и почему нельзя целовать Хлою всю ночь напролет: оно тянется к ней, звенит тугими струнами нервов и мешает уснуть. И я не знаю, сколько точно проходит времени, но когда в тишине раздается ее тихий голос, сна у меня по-прежнему ни в одном глазу. — Тристан? Ты спишь? Сперва мне кажется, что разумнее притвориться: я замираю и старательно контролирую дыхание... Но в итоге сдаюсь. — Нет, не сплю. Наступает черед Хлои молчать. Такое впечатление, что она не особо рассчитывала на то, что я бодрствую, а потому не продумала свой следующий ход. Наконец до меня доносится ее неуверенное: — Ляжешь ко мне? То, что она попросила сама, на удивление все меняет. Я соглашаюсь. Хлоя отодвигается на край кровати, освобождая мне место, и теперь мы просто лежим рядом и смотрим друг на друга. Ее дыхание — учащенное, нервное и приятно пахнет мятой, а в разбавленной светом с улицы полутьме хорошо видно, как с каждым вздохом ее обтянутая пижамным топом грудь резко вздымается и опадает. Мы в одной постели, и я понятия не имею, что делать дальше. — Хлоя… Почему я? Почему ты меня поцеловала? Похоже, мой вопрос ее озадачил. — Мы стали чаще общаться, и постепенно я начала испытывать к тебе… Близость, наверное? — Она сосредоточенно хмурит лоб. — Я не очень сильна в том, что касается эмоций. Да и друзей у меня всегда было слишком мало, чтобы научиться отличать дружеские чувства от романтических. Ничего не оставалось, кроме как проверить на практике. — Проверка, значит… — Я не то чтобы расстроен или обижен: скорее удивлен. — Довольно рискованно. — Знаю. Не представляю, как бы я потом смотрела тебе в глаза, если бы пришлось тебя отвергнуть. До меня не сразу доходит, что она имеет в виду. — Так ты обо мне беспокоилась? — Хлоя кивает, и тогда я решаюсь закончить мысль: — А если бы это я тебя оттолкнул? — К такому следует быть готовой, когда набрасываешься на друзей с поцелуями. Но вообще я была уверена, что верно интерпретировала твои сигналы. — А были сигналы? — Конечно. Я улыбаюсь: эта девушка не перестает меня удивлять. — Неужели я такой предсказуемый? — Ты настоящий. Ничего не скрываешь, не сглаживаешь углы, — ее голос спокоен, но пальцы уже вовсю теребят край косы, в которую она заплела волосы на ночь. — В смысле без тормозов? Сообразив, что я ее подначиваю, она тихо смеется, но потом со всей серьезностью поясняет: — В смысле без двойного дна. И мне это нравится. Я бы не смогла быть с кем-то, чьи намерения все время нужно угадывать. Из ее объяснений я понимаю две вещи: во-первых, мне снова удалось заслужить ее одобрение, а во-вторых, Хлоя считает меня тем, с кем она готова быть. Я импульсивно тянусь к ней с объятьями, и когда она подается навстречу и льнет ко мне всем телом, наконец замечаю, как сильно, оказывается, возбужден. — Еще одно обстоятельство, которое мне никак не скрыть, — неловко комментирую я свое состояние. — Не когда ты лежишь тут такая… красивая. После моих слов Хлоя слегка отстраняется, но потом ее ладонь вдруг ложится мне на живот и медленно скользит вниз. Я вздрагиваю от неожиданности и смутной тревоги. Одно дело — поцелуи, тем более мне уже приходилось слышать, что губы у меня чуть ли не по-женски пухлые. Другое — столкнуться с неизбежной реальностью, в которой я все-таки парень. Не просто так же Хлоя раньше отдавала предпочтение девушкам? Пока я мучаюсь сомнениями, ее ладонь оказывается у меня между ног. Хлоя поглаживает меня прямо через белье, бросая короткие, оценивающие взгляды то на свою руку, то на мое лицо. Такое чувство, что все это — продолжение ее эксперимента, и мне остается только надеяться, что она сейчас не перебирает в памяти релевантные факты о каких-нибудь очередных насекомых или — чего доброго — крысах. — Если для тебя это слишком непривычно и странно, ты можешь этого не делать, — осторожно предлагаю я, и ничуть не лукавлю. Кинк для меня всегда был важнее секса, так что если Хлоя однажды согласится хоть на что-то из того, что мы обсуждали в машине — ей вообще не обязательно иметь дело с тем, что у меня ниже пояса. — Я делаю что-то не так? — Она приподнимается на локте, но руку не убирает. — Тебе неприятно? — Конечно, мне приятно! — спешу заверить я, и, как будто моих собственных заявлений недостаточно, мой член недвусмысленно дергается под ее ладонью. Да какое там «приятно»: я еле сдерживаюсь, чтобы не начать долбиться ей в руку. — А-а, это из-за того, что до тебя у меня не было парней? — Хлоя хмурится и, сто́ит мне кивнуть, с заметной обидой продолжает: — Это вовсе не значит, что тебе нужно относиться ко мне как-то по-особенному. Чем моя ситуация отличается от обычной неопытности? Я даю себе мысленную затрещину: черт, и правда, куда я лезу со своими выводами? Тоже мне эксперт в человеческой сексуальности… — Ты права. — Я протягиваю руку и бережно смахиваю с ее лица капризную волнистую прядь. — Ничем. Прости, пожалуйста. Мы снова целуемся, и теперь я уже не вмешиваюсь: просто отдаюсь моменту, позволяя ей исследовать мое тело. Свои руки я все еще держу при себе: это сложно, особенно когда Хлоя оттягивает резинку боксеров и осторожно прикасается ко мне — уже без преграды в виде ткани. Пальцы смыкаются вокруг основания плотным кольцом, и она делает пару пробных движений к головке и обратно. — Так хорошо? — зачем-то уточняет она, хотя по моему обреченному стону, кажется, и так все предельно ясно. — Оу, я… Следом она проделывает что-то такое, от чего я на миг теряю дыхание. Ощущения неожиданно сильные, и приходится изо всех сил напрячь ягодицы, чтобы все не закончилось слишком быстро. А в следующую секунду проклятая резинка соскальзывает вниз, и резкий шлепок приводит меня в чувство. — Хочешь, я разденусь? — спрашиваю я и, едва получив согласие, вскакиваю с кровати, на ходу снимая футболку, хотя мог все сделать лежа. От волнения у меня даже ноги путаются, и я чуть ли не минуту прыгаю по комнате, как чертова цапля, пытаясь стянуть с себя трусы. Все это время Хлоя не сводит с меня внимательного взгляда, и когда я возвращаюсь в постель, мое лицо горит от смущения. Все проходит, стоит ее пальцам начать двигаться по моей коже, от родинки к родинке, как будто соединяя их прямыми линиями. — Их так много, — с придыханием шепчет она. — Хватит на пару созвездий. Нужно ли пояснять, что в этот момент я понимаю, до чего же безнадежно влюблен? Я мягко касаюсь ее щеки и медленно спускаюсь ниже, попутно очерчивая сияющие от поцелуев губы, женственно округлый подбородок и маленькую ямку между ключицами — пока наконец не замираю прямо напротив груди. Хлоя задирает край топа, приглашая меня продолжать, а сама снова опускает руку мне между ног. — Мне нравится к тебе прикасаться, — тихо говорит она. — Это так глупо, но я почему-то всегда думала, что он противный и скользкий, как щупальце осьминога. А на самом деле это просто как… как очень нежная кожа. Расхохотаться сейчас было бы подобно самоубийству, так что я сдерживаюсь, но губы все равно предательски растягиваются в абсолютно кретинской улыбке. До меня начинает доходить, что именно эта искренняя, живая непосредственность мне и нравится в Хлое. Я целую ее с еще бо́льшим напором, и следующие несколько минут мы ласкаем друг друга, наслаждаясь оглушающей новизной чувств. — Как далеко ты бы хотела зайти? — Наверное, лучше повременить с проникновением, — со свойственной ей прямотой отвечает она. — Скорее всего, мне будет больно. Не хочется омрачать этим наш первый раз. — Согласен. — Но мне интересно кое-что попробовать... Я соглашаюсь, даже не подозревая, что она задумала. Внезапно Хлоя перехватывает мою руку и заводит мне за голову. К первой руке добавляется вторая, и, стянув с волос эластичную резинку в форме пружинки, она дважды оборачивает ее вокруг моих запястий. Это и бондажом-то не назвать — мне хватит секунды, чтобы освободиться — но даже иллюзии скованности достаточно: внутри мгновенно возникает азартное возбуждение. — Можешь перевернуться? — спрашивает Хлоя. — Зачем? — Пожалуйста, доверься мне. Легко сказать: доверие для меня — непростая тема. Но в ее тоне мелькает что-то настолько интригующее, что заставляет меня поддаться. — А теперь встань на четвереньки. Матрас колеблется и дрожит, пока она неловко переминается сзади, помогая мне принять нужную позу. Мои запястья все еще сцеплены резинкой, но опираться на предплечья это не мешает. Колени одно за другим находят опору — выглядит это наверняка до смешного развратно. — М-м, Хлоя?.. — неуверенно начинаю я, но прежде чем успеваю произнести еще хоть слово, на мою задницу обрушивается звонкий шлепок. Возглас возмущения застревает в горле: Хлоя почти сразу одаривает меня следующим шлепком, а потом еще одним — и ничего, кроме сдавленного стона, я больше выразить не могу. Мы это не обговаривали, это противоречит всем возможным принципам, но какая… нахрен… разница. По тому, как Хлоя плавно наращивает темп и силу, я понимаю, что она определенно готовилась. Ладонь у нее, конечно, расслаблена недостаточно, и пару раз рука вообще срывается, но сам факт того, что она по собственной инициативе делает это со мной, перекрывает любые неприятные ощущения. Энергия от каждого шлепка разливается по телу теплой волной, и я постепенно впадаю в знакомое, близкое к трансу, состояние. — Ничего себе! Тебе правда нравится? — в ее голосе столько неподдельного удивления, что я невольно смеюсь. Она даже не представляет насколько. Я весь дрожу. Чувствую себя гребаным извращенцем, но Хлоя дает мне именно то, что мне сейчас нужно. Не наказание, нет: веру, что даже если я рассыплюсь перед ней на осколки, она меня не отвергнет и поможет собраться обратно. А еще теперь я точно знаю, что дело было вовсе не в Джейни. Ну, либо меня угораздило с первого же раза крепко подсесть на спанкинг. — Помнишь крыс-фетишистов? Некоторые привычки… — Не говори так. — Она легонько царапает ногтями мою разгоряченную кожу, посылая вдоль всего позвоночника крошечные электрические разряды. — Не буду обманывать: для меня все это немного странно. Но видеть тебя таким неожиданно приятно. — Таким? — Способным отпустить контроль и так открыто предаваться удовольствию. Быть причиной и источником этого — невероятно опьяняющее чувство. — О боже, ты все-таки понимаешь… — Похоже на то. Хлоя еще какое-то время удерживает меня на грани между болью и наслаждением, чередуя хлесткие шлепки и дразнящие поглаживания. Мне так не хочется, чтобы это заканчивалось, и я едва не хнычу, когда она останавливается и помогает мне перевернуться на спину. Щелкнув выключателем где-то в изголовье кровати, Хлоя седлает мои бедра, и я обнаруживаю, что незаметно для меня она успела раздеться. Озаренная теплым светом настенного бра, ее кожа сияет, а разметавшиеся во все стороны темные кудри непокорной гривой парят вокруг головы. В таком виде она напоминает мне Галь Гадот в образе Чудо-женщины, и ее ноги, плотно обнимающие мое тело, подобны тому самому волшебному лассо: отныне я вынужден говорить правду и только правду, какой бы банальной и слащавой она ни была. — Ты само совершенство, — вырывается у меня, и ее лицо озаряется смешливой улыбкой. — Неужели Тристан Нокс назвал меня совершенством? — Тристан Нокс искренне раскаивается за время, проведенное во мраке невежества, — торжественно выдаю я, и ее улыбка становится еще шире. — Как мне заслужить твое прощение? В ответ Хлоя наклоняется ко мне и целует, а когда она следом начинает медленно раскачиваться взад-вперед, мягко вжимаясь в меня бедрами, то невольно задевает мой колом стоя́щий член. Ее влажное тепло скользит вдоль моей возбужденной длины, и это ощущение сводит с ума. — Хлоя… Она бросает на меня смущенный взгляд, но не отстраняется, а только подключает к процессу руки, плотно обхватывая меня у самого основания. Желание пронизывает насквозь: я не могу сдержать стон, и Хлоя, удовлетворенная произведенным эффектом, возобновляет движения. Поначалу я стараюсь чтить правила игры, которую она затеяла, и покорно держу соединенные запястья у себя над головой, но с каждой минутой сохранять неподвижность все труднее. По всей видимости, моя внутренняя борьба слишком очевидна, потому что в какой-то момент Хлоя освобождает меня от этих импровизированных пут, и направляет мою руку ровно туда, куда я и намеревался ее отправить. Касаться друг друга вот так, напряженно глядя глаза в глаза — чувственно, нежно, и по-своему кинково. Я замечаю в ней каждую перемену: как ее тело начинает подрагивать под моей рукой; как оно переполняется удовольствием и поддается первым сладким судорогам — пока Хлоя вдруг не откидывает голову назад с таким тихим, слегка удивленным вздохом, словно оргазм застал ее врасплох. Рука на моем члене сразу сжимается: не больно, но достаточно для того, чтобы пройти точку невозврата. — Хлоя, пожалуйста… Я не могу… Вместо того чтобы остановиться, она, наоборот, ускоряется. Хватает пары секунд: я выгибаюсь под ней и с громким стоном кончаю прямо себе на живот, а потом падаю обратно в подушки и обреченно прикрываю ладонью глаза. — Ну как? Я убираю руку и вижу перед собой ее лицо, обрамленное ореолом взлохмаченных волос. Хлоя нависает надо мной, уперев ладони по обе стороны от моей головы, и выглядит при этом дьявольски довольной собой. — А ты как думаешь? Хлоя смеется, отчего ее кудри упруго покачиваются и лезут мне прямо в глаза. Мгновение спустя ее игривый настрой испаряется, а лицо мрачнеет: чувство такое же, как если бы посреди солнечного дня небо внезапно заволокло тучами. — Для тебя же это не что-то легкомысленное? — неожиданно холодно спрашивает она. — Не праздничная интрижка или вроде того? Немного обидно слышать такое. С другой стороны, мне, как никому, понятны причины ее сомнений. — Знаешь, я много раз пытался, но, похоже, просто не умею в легкомысленность. Так что — только убийственная серьезность. — И со мной пытался? — С тобой — нет. С тобой я просто ни на что не надеялся, — признаю́сь я и неохотно добавляю: — Хотя очень хотел. Хлоя укоризненно качает головой, но на ее лицо возвращается улыбка. — Ну и зря. Мы будем идеальной парой, потому что оба… — …странные? — не удержавшись, перебиваю я. — Потому что оба знаем, чего хотим! — со смехом восклицает Хлоя и чмокает меня в кончик носа. — Счастливого Рождества, Тристан! Так начинается мое лучшее в жизни Рождество: с девушкой, взявшей себе самое рождественское имя на свете. И, кажется, я наконец начинаю верить, что ни Джейни, ни кто-либо еще не сможет нам помешать.