Magic City

      Учиться в медицинском колледже сложно, это факт. Платить за обучение в этом колледже ещё сложнее. Платить за обучение самостоятельно, без помощи родителей — практически невозможно. Платить за обучение в медицинском колледже деньгами, которые зарабатываешь, работая в стриптиз-клубе, и при этом стараться прилежно учиться — что-то на уровне фантастики. Но у Одри Реддл это даже получалось.       Ещё будучи ребёнком она стала сиротой, и виной тому была секта её отца. «Святая кровь» прекратила своё существование из-за массового самоубийства, и Одри была единственной выжившей. После смерти родителей девочку забрали в детский дом и даже пообещали дать жильё после совершеннолетия. И ведь не соврали — у Реддл действительно была своя квартира. Крохотная, на самой окраине города, в ужасном районе, зато своя. Но больше ничего приют дать не смог — после восемнадцатого дня рождения Одри любезно попросили съехать, дав смешную сумму на первое время, и с тех пор о ней никто не вспоминал.       Реддл выживала, как могла: она была домработницей, разносила почту, расклеивала объявления, мыла полы и даже какое-то время смогла проработать официанткой. Однако из всех мест она была уволена за регулярные опоздания. Аргументы в виде «а вы бы сами попробовали тратить на дорогу до работы по три часа в одну сторону» не работали, и потому Реддл, запихнув куда подальше все свои принципы и вбитые в голову ещё в детстве нормы морали, устроилась в стрип-клуб «Олимп». Вечерние смены позволяли высыпаться и добираться до работы, минуя пробки, а привлекательная внешность практически в ста процентах случаев гарантировала чаевые от клиентов. Такая работа позволяла не просто выживать, а жить. Спустя несколько месяцев работы Одри уже могла позволить себе хорошую одежду и более-менее приличную квартиру поближе к центру, а спустя почти год девушка задумалась о получении образования.       Не без труда сдав нужные экзамены, Одри выбрала будущий университет. Решив, что цена за обучение прямо пропорциональна будущей квалификации, она отправила документы в хороший вуз и — о чудо! — достаточно быстро получила положительный ответ.       Учёба отнимала практически все силы. Распорядок дня стал походить на временную петлю: универ-сон-работа-перерыв. Каждое утро Одри проклинала всех и вся (себя в первую очередь) за то, что её жизнь была одной сплошной рутиной. Первые несколько месяцев она ведь хорошо держалась: шесть часов сна (это при хорошем раскладе) не сильно сказывались на самочувствии, но когда сон сократился до четырёх часов, Реддл не стала гнушаться небольшого отдыха прямо на лекциях. Серьёзно, кому-то действительно не всё равно на философию? Есть те, кому не плевать на количество сутр, которые придумал какой-то мужик? Вы бы сначала разобрались, когда он жил, а потом уже рассказывали об этом студентам.       На работе всё было по-прежнему неплохо: это было чуть ли не единственное занятие, к которому Одри не могла относиться на отвали. Пропустишь хотя бы одну смену — и половины зарплаты как не бывало. А так как у Реддл не было в планах бросать учёбу, в клубе она выкладывалась на все сто. Руководство было ею довольно и даже закрывало глаза на единственную личную просьбу — никаких приватов. Секта всё же оставила свой отпечаток в душе девушки, и позволить кому-то пользоваться её телом, пускай и за круглую сумму, Реддл не могла. Так и появилась знаменитая в некоторых кругах Меган — единственная девушка в клубе, приват с которой оставался для всех лишь влажной мечтой. Каждый, кто приходил в клуб, знал: прикосновение к Меган навсегда останется лишь мечтой. Девушка была под достаточно строгим для этого места надзором: любой, кто попытается прикоснуться к ней против её воли, будет внесён в чёрный список заведения. Убытков это не приносило, даже наоборот — многие приезжали посмотреть только на неё. И потому спустя полтора года работы в маленьком клубе после очередной смены к Одри подошёл владелец клуба мистер Андерсон.       — Есть важный разговор, — без приветствия начал он, мягко утягивая танцовщицу в VIP-зону. — Ты большая молодец, и клуб с тобой процветает, но нам нужно двигаться дальше. Да и тебя, думаю, устроил бы заработок побольше.       — К чему Вы клоните? — Реддл устало упала на диван. — Вы закрываете клуб?       — И да, и нет, — начальник поморщился. — Ко мне недавно приехал давний знакомый, и твои выступления запали ему в душу. И он хочет тебя в свой клуб.       — Вы меня продаёте? — не поняла Одри. — Разве это легально?       — Крольчонок, ты не так всё поняла. Я ведь вижу, что тут для тебя нет возможности развиваться. Ты и так выдоила с наших гостей всё до последнего цента. Пора бы тебе идти дальше. А в том клубе у тебя и зарплата будет выше, и гостей больше, и зал для тренировок там лучше.       Одри задумалась. Мистеру Андерсону явно было невыгодно отдавать лакомый кусочек в лапы другого человека, пускай он и был его знакомым. За всем этим явно крылось что-то иное, но отказаться от денег Реддл не могла.       — Я перейду только с одним условием, — подумав, наконец ответила она. — Условия те же, что и здесь. Никаких приватов и охрана.       — Это я тебе гарантирую, крольчонок, — заверил начальник. — Если всё решено, тогда следующую неделю дорабатываешь и переводишься. Послезавтра Микаэль подъедет с тобой лично познакомиться, так что будь при параде. А теперь отдыхай, ты сегодня большая молодец, — подмигнув, мистер Андерсон бесшумно покинул девушку, давая ей возможность наконец-то расслабиться.       Голова трещала по швам от мыслей. К клубу «Олимп» Одри уже давно прикипела. Хорошие отношения с коллегами, своя уютно обустроенная гримёрка, лояльный начальник… Менять это всё на новый, незнакомый и явно более крупный клуб она бы не стала, если бы не деньги. Высокая зарплата смогла бы покрыть обучение на пару семестров вперёд, а значит, девушка сможет спокойно выдохнуть и по возможности будет просить поменьше смен. Как бы Реддл ни старалась, скрывать усталость получалось всё хуже и хуже. Казалось, что свет от неоновых ламп перманентно отпечатался на её лице синяками под глазами, которые пока что удавалось прятать под слоем консилера. Одри знала — это временная мера, и с таким ритмом жизни нервные срывы и обмороки не за горами. Нужно было что-то менять, и эти перемены сами заботливо махали ручкой из-за горизонта. Отказываться от такого предложения — грех, который девушка не собиралась брать на душу. Она и так уже переполнена пороками.       Взглянув на часы, Одри с ужасом заметила, что до начала занятий осталось всего пара часов, а значит, пора менять костюм из спандекса на что-то менее обтягивающее. Быстро переодевшись и забрав из гримёрки сумку, Реддл практически бегом понеслась в университет.       — Только бы не опоздать, — молилась она, пулей пролетая по тротуару. — Только бы успела…       В учебный корпус девушка ввалилась за пять минут до начала первой лекции и уже хотела было идти в кабинет, но её перехватил декан.       — Мисс Реддл, пройдемте со мной. — Голос профессора Нильсена был мягким, но не уловить в нём нотки предстоящего разбора полётов было невозможно.       Одри поплелась за преподавателем, вовсю представляя нотации, которые ей предстоит выслушать. Снова будут что-то говорить о её успеваемости и о сне на парах. В прошлый раз за неё вступилась ректорша университета, чем удивила всех присутствующих. И отпустили девушку только после обещания, что подобное больше не повторится. Но в этот раз на подобную милость Реддл рассчитывать не могла и с ужасом прокручивала в голове мысль об отчислении.       — Мисс Реддл, — начал декан, как только за девушкой закрылась дверь его кабинета, — я всё понимаю, Вы сирота, Вам приходится совмещать учёбу с работой, но и Вы меня поймите. Руководство университета не может вечно закрывать на Ваши косяки глаза.       — Прошу прощения, а за что именно Вы меня сейчас отчитываете? — осторожно поинтересовалась она.       — Вы ведь знаете, что с этого семестра судебная психиатрия стала обязательной к посещению дисциплиной? — профессор исподлобья взглянул на растерянную студентку. — Вижу, что нет. С начала семестра прошёл уже месяц, а Вас ни разу не видели на лекциях по этому предмету.       — Простите, я правда не знала, — Одри виновато опустила глаза. Ей было искренне стыдно: все обязательные дисциплины она старалась посещать, а вот дополнительные… Экзамена же по ним нет, ровно как и хоть каких-то оценок. Это ведь так, для общего развития. Развиваться Реддл любила, только получалось как в той странной компьютерной игре про девочку, убивающую любого, кто подходит к её объекту обтекания — все очки развития тратились не туда. Прокачивать одновременно навыки и стриптизёрши, и прилежной студентки медицинского колледжа можно, но был огромный шанс не преуспеть ни в чём.       — На первый раз прощаю, — декан устало потёр переносицу. — Попробую поговорить с преподавателем, может, смогу что-то сделать. Всё-таки частых пропусков за Вами не наблюдалось. Но прошу, не давайте больше поводов сомневаться в правильности моего решения. А теперь ступайте, у Вас, если я не ошибаюсь, сейчас философия.       Девушка, поблагодарив профессора за прощение, мысленно прибавила к нему маленькое проклятие. Уж лучше сидеть тут и выслушивать, как же плохо прогуливать пары, чем в сотый раз пытаться понять, чем конфуцианство отличается от буддизма. Сама же Одри склонялась больше к буддизму: в то, что все люди так или иначе страдают, верилось достаточно легко.       С трудом отсидев полтора часа с открытыми глазами, Одри поплелась на первый этаж учебного корпуса в надежде на то, что кофейный автомат не сломали. Но последняя надежда разбилась осколками розовых очков, когда автомат, с благодарностью принявший купюру, мигнул экранчиком и перестал работать.       — Да твою же ж мать, — выругалась девушка, пнув ставшую бесполезной кучу металла и пластика. — Из-за тебя, идиотская машина, я точно отрублюсь на следующей лекции.       — Тяжёлый день? — поинтересовалась пробегающая мимо одногруппница. Одри пришлось поднапрячь память, чтобы вспомнить имя этой особы. Рут, кажется.       — Не то слово, — Реддл устало сползла по стенке рядом с автоматом. — А что у нас сейчас?       — Судебная психиатрия, — отозвалась девушка, мельком заглянув в расписание в телефоне.       Одри была готова завыть от отчаяния. Просто блеск. Чтобы не уснуть на паре, придётся очень сильно постараться.       Еле передвигая ноги, девушка не без труда добралась до нужной аудитории, с завистью оглядывая свою группу. Твари какие, ну почему они все выглядят выспавшимися? Как будто не будущие медики, честное слово.       Без сил падая на свободное место третьего ряда, Одри закинула сумку на парту и улеглась сверху. До начала лекции осталось ещё несколько минут, она просто полежит, ничего ведь не случится…       Она даже не поняла, как это вышло. Кажется, просто на секунду закрыла глаза, но на неделе моментально провалилась в сон. Но поспать ей спокойно не дали: над ухом раздался выразительный кашель       — Твою мать! — подскочила Одри, резко открывая глаза. На неё сверху вниз смотрел мужчина, ехидно ухмыляясь.       — Мисс Реддл, я всё понимаю, но звонок с лекции прозвенел уже десять минут как. Мне нужно закрывать аудиторию, — ехидничал он. — Мне безумно льстит тот факт, что Вы почтили меня своим присутствием, но было бы куда приятнее, если бы Вы меня хотя бы пару минут слушали.       — Прошу прощения, я… — девушка хотела было оправдаться, но не удержалась и протяжно зевнула.       — Студент-медик во всей его красе, — закатил глаза преподаватель. — Вы имя моё хотя бы знаете?       Одри напрягла память. Кажется, декан что-то говорил о имени профессора, ведущего эту несчастную судебную психиатрию, но сейчас, когда мозг ещё не до конца отошёл ото сна, девушка бы при всём желании не смогла бы вспомнить.       — Что же мне с Вами делать, мисс Реддл, — профессор бесцеремонно уселся на край парты. — Декан сказал пока Вас не трогать, даже если очень хочется. Отработку не назначить, на прогулы не пожаловаться, а заставить Вас конспекты писать слишком просто.       — Мучить меня будете? — поинтересовалась Одри.       — Разве что самую малость, — хитро улыбнулся мужчина. — Мы сегодня обсуждали признание невменяемости одного моего хорошего знакомого. Разберёте самостоятельно эту тему?       — Просто разобраться в процедуре признания невменяемости? — удивилась Реддл. — Так просто?       — Нет, конечно. Ваша задача — найти десять случаев, когда человека зазря признали невменяемым, и подробно расписать мне допущенные судом ошибки. Справитесь? — профессор с некоторым восторгом проследил за испугом в глазах студентки. — К следующей паре, разумеется. Она, если мне не изменяет память, послезавтра.       — А что будет, если я не сделаю? Или ошибусь? — пропищала девушка.       — До конца испытательного срока, назначенного Вам деканом — ничего. Но потом я отыграюсь, уж поверьте, — мужчина подмигнул и с детским озорством спрыгнул с парты. — А теперь прошу Вас всё-таки покинуть аудиторию. Сомневаюсь, что декан обрадуется, если я Вас тут закрою.

***

      — Псих какой-то, — пожаловалась Одри коллеге в клубе. — Как я ему это всё сделаю? Мне что, совсем от сна отказаться?       — Тут я тебе ничем не помогу, прости, — ответила Лэйн — официантка и единственный человек в «Олимпе», которого Реддл спокойно могла называть близким. Друзья у неё, конечно же, были, но эта милая официантка заменила ей сестру, о которой Одри когда-то давно мечтала.       — Да я и не прошу помощи, просто ною, — устало выдохнула та, пряча лицо в ладонях. — Сил уже просто нет.       — Я верю, — подруга подбадривающе погладила её по плечу. — Хочешь, я поговорю с Андерсоном, он тебя сегодня пораньше отпустит? Он же не изверг, поймёт.       — Буду очень благодарна, — вымученно улыбнулась Реддл. — Ты лучшая.       — Я знаю, — официантка вернула улыбку и заскользила между столиками.       Одри медленно стекла с дивана на пол, втыкая взгляд в потолок. Представлять работу без этой немного взбалмошной девушки она уже не могла, и потому предстоящий перевод в новый клуб расстраивал. Хотелось влепить себе пощёчину за внезапно промелькнувшую мысль «может, остаться?»       — Останешься — так и будешь батрачить без продыху, — словно отговаривая саму себя, еле слышно произнесла она.       — Это правда, — ответил откуда-то из полумрака голос начальника. — Устала, крольчонок?       — Есть такое, — быстро подобралась Реддл, перемещаясь с пола обратно на диван. — Что-то случилось?       — Лэйн сейчас пробегала, просила тебя пораньше отпустить, — мистер Андерсон вальяжно уселся рядом. — Я согласен, но сначала тебе придётся кое-что сделать.       — Я слушаю, — оживилась девушка. Перспектива поехать домой и поспать хотя бы часик в её мыслях светилась ярче стробоскопов.       — Мой друг, владелец «Magic City», приехал на день раньше. Хочет сегодня с тобой побеседовать, — как ни в чём не бывало, ответил начальник. Одри поперхнулась воздухом.       — Как сегодня? Должен же был…       — Я знаю, крольчонок, он должен был приехать позже. Но он как IRS — появляется, когда меньше всего ждёшь.       — Благодарю за столь яркое сравнение, но, пожалуй, дальше я буду разговаривать с девушкой без тебя, — знакомый мистера Андерсона словно вырос из-под земли.       — Микаэль, подслушивать чужие разговоры невежливо, — натянуто улыбнулся тот.       — Ровно как и обсуждать людей за их спинами, — мужчина приблизился к дивану и окинул Одри странным взглядом, от которого по спине последней побежали неприятные мурашки. — Оставь нас, пожалуйста.       — Как скажешь, друг, — подчеркнул последнее слово мистер Андерсон и, как всегда, бесшумно удалился. Микаэль тут же занял его место.       Одри молчала, прикидывая, о чём может спросить этот загадочный владелец клуба. Как он там назывался, «Magic City»? Что же там такого волшебного происходит? Неужели наркотики сбывают? Если так, то мистер Андерсон очень сильно рискует, отправляя Одри туда. Обострённое чувство справедливости не даст ей долго молчать о таком.       — Вы напряжены, — заметил мужчина. — Я Вас пугаю?       — Да, — неожиданно призналась девушка. — Вернее, нет, я просто не знаю, чего от Вас ожидать.       — Для начала я хотел бы поинтересоваться о происхождении Вашего сценического имени, — начал издалека Микаэль. — Почему именно Меган?       — Это само получилось, ещё в начале моей работы здесь, — вспомнила Реддл. — Я тогда была ещё не так известна, но всё равно отказывалась от приватов. Меня прозвали неприкасаемой. Я вспомнила, что была какая-то песня про девушку, которая постоянно всем отказывала. Рассказала про эту аналогию коллегам, и после каждого моего последующего отказа они начинали напевать эту песню. А исполняла её певица по имени Меган. Так и появилось.       — А Вы не делали номер под эту песню? — зачем-то спросил мужчина.       — Нет, — уверенно ответила Одри. — Мотив у неё неподходящий для подобных заведений.       — Запомните: не музыка определяет атмосферу места, а люди, — поделился мудростью Микаэль. — Если эта песня отражает Ваши принципы, Вашу историю и чувства, то почему бы не сделать номер под неё?       — Строите на меня планы? — полюбопытствовала стриптизёрша.       — Можно и так сказать, — не стал спорить тот. — А могу я узнать, почему Вы отказываетесь от приватов? Я слышал, у Вас есть некоторые проблемы с финансами, и…       — Послушайте, — перебила девушка, — насколько бы отвратительной ни была моя жизнь, я никогда не позволю кому-то прикоснуться ко мне без моего желания, даже за деньги. У меня свои принципы.       — Всё дело в «Святой крови»? — внезапно спросил Микаэль. Одри замерла как оленёнок в свете фар.       — Откуда Вы знаете? — еле выговорила она.       — Мой отец был главным следователем по этому делу. Он частенько разбрасывал документы в своём кабинете, а я был ребёнком любопытным, — мужчина отвёл взгляд. — И я очень много раз видел в этих документах фамилию Вашего отца. Он ведь был главным в этой секте, верно?       Одри осторожно кивнула, обдумывая, что из произошедшего в её детстве она может рассказать этому человеку. В детском доме все разговоры о «Святой крови» были под запретом, и потому Одри знала только то, что видела собственными глазами. Но сейчас она — единственная выжившая, единственный свидетель. Да будь она следователем, она бы убила за возможность первой пообщаться с таким ценным человеком, каким сейчас являлась.       — Я поняла, — догадалась девушка. — Вы хотите закрыть дело, которое начал Ваш отец, и потому пытаетесь переманить в свой клуб?       — И да, и нет. Когда я впервые увидел Вас здесь и поговорил с Эзрой о возможности Вашего перевода, я ещё не знал о Вашей принадлежности к секте. Но когда я это выяснил, то понял, что буду готов биться за возможность видеть Вас на своей сцене, — он немного грустно улыбнулся. — Так что любая информация о секте от Вас станет подарком для меня. Разумеется, не за «спасибо».        Одри оживилась. Впервые в жизни она может получить деньги не тяжёлым трудом, а простым разговором. Да этот Микаэль — просто золотая жила!       — Знаете, — сказала она, немного подумав, — я могу прямо сейчас поделиться частью информации, а Вы сделаете для меня кое-что взамен.       — Я слушаю, — Микаэль внимательно посмотрел на девушку.       — Отец действительно был главным в этой секте, и это чистая правда. Но у него был помощник. Я не знаю ни имени, ни возраста, ни пола. Знаю только, что раз в две недели отец отправлял этому человеку письма, а полученные ответы сжигал сразу после прочтения, — на одном дыхании выпалила девушка, наблюдая за загорающимися глазами мужчины.       — Как Вы думаете, есть ли шанс, что это человек сейчас ещё жив? — хрипло спросил он.       — Он явно был не из «Святой крови», иначе отец бы говорил с ним лично, а не через письма. Он точно из Америки, так как письма приходили часто, а из другой страны письма идут долго, — принялась рассуждать та. — Отец всегда пренебрежительно относился к людям старше него, которые пытаются его учить жизни — он считал, что старики уже отжили своё и должны дать дорогу свежим умам. Это значит, что его помощник либо одного возраста с ним, либо чуть младше. Думаю, есть все шансы найти его живым.       — Вы даже не представляете, насколько Вы сейчас мне помогли, — сдержанно поблагодарил мужчина. — Что я могу для Вас сделать?       — У Вас ведь наверняка есть связи в суде. Мне нужно десять случаев, когда человека ошибочно признали невменяемым. Информация нужна свежая, проверенная, много и до завтра, — Одри откинулась на спинку дивана, лениво потягиваясь. На самом деле она ожидала, что Микаэль откажется, и она просто попросит оплатить ей один рабочий день и возместить убытки мистеру Андерсону, чтобы завтра не идти на работу и спокойно заняться учёбой.       — Сделаю, — легко согласился мужчина. — Завтра занесу всё, что смогу найти.       — С Вами приятно иметь дело, — девушка протянула ему ладонь. Микаэль, вместо ожидаемого рукопожатия, оставил на её костяшках еле ощутимый поцелуй и быстро растворился в полумраке клуба.       Ошарашенная Одри ещё несколько минут сидела неподвижно, переваривая произошедшее. Ей срочно нужен холодный душ и пара коктейлей.

***

      — Можно? — девушка осторожно заглянула в кабинет, умоляющими глазами смотря на преподавателя.       — Нужно, мисс Реддл, мы вас заждались, — ехидно улыбнулся профессор, распахивая руки якобы для объятий. — Порадуйте меня, скажите, что Вы выспались и будете внимательно меня слушать.       — Ничего не обещаю, — пробурчала в ответ Одри, усаживаясь за уже знакомую парту третьего ряда.       — А что так? — мужчина состроил обеспокоенное лицо.       — Да так, меня просто домашкой завалили, — огрызнулась та. — Представляете, полночи не спала, писала какой-то бред.       — Покажете потом, что Вы там насочиняли, — ухмыльнулся преподаватель. — А имя-то моё выучили?       — Профессор Синнер, что Вам от меня нужно? — нарочно выделила голосом обращение Реддл. — Вам что, пообщаться больше не с кем? Целая аудитория прекрасных собеседников, а Вы ко мне прицепились.       — Интересно, что скажет человек, который не разбирается в моём предмете, — невинно пожал плечами профессор.       Ложь. Тот факт, что Одри не посетила ни одной его лекции, не значит, что она не разбиралась в его предмете. «Психиатр должен разбираться практически во всём» — первое, что она услышала, придя на учёбу. «Вы должны знать всё — от квантовой физики до строения эвриптеридов. Если ваши пациенты будут учёными, вы должны уметь построить диалог, основанный на близких ему темах, чтобы втереться в доверие». А судебная психиатрия могла и в жизни пригодиться — мало ли, что произойдёт. Вдруг придётся симулировать влечение к поджогам.       — Итак, вернёмся к теме занятия, — продолжил Синнер. — Какие заболевания могут стать основанием для применения принудительных мер медицинского характера? Нужны конкретные примеры. Мисс Харрис?       — Расстройства секусального предпочтения, шизофрения, — начала девушка, но профессор тут же её перебил:       — Уточните, пожалуйста, при каких обстоятельствах. Не каждого же больного шизофренией насильно упекают в клинику. — Харрис замялась. — Как же так, это ведь элементарно! Мисс Реддл, чем Вы порадуете?       — Принудительное лечение больных шизофренией может быть осуществлено только в том случае, если больной представляет угрозу для себя или окружающих, — без запинки ответила Одри. — Чаще всего это люди, страдающие от кататонической или параноидальной шизофрении. Реже всего на принудительное лечение отправляют страдающих от гебефренической шизофрении, так как при этом типе большая часть больных просто имеет периоды поведения, схожего с детским ребячеством. Чаще всего это не несёт под собой угрозы для больного или для окружающих, однако одним из проявлений такого типа шизофрении может быть отказ от воды или пищи, и тогда уже пациента можно принудительно отправить в клинику на лечение.       В аудитории повисла тишина. Студенты переглядывались между собой, мысленно повесив на девушку клеймо выскочки. Профессор же довольно ухмылялся, впиваясь взглядом в глаза Одри, будто пытаясь прочесть в них ответы на все волнующие его вопросы. И, будь его воля, в первую очередь он бы спросил «пытаешься меня впечатлить, да, Одри?».       — Можно было и сократить Ваш ответ, мисс Реддл, — наконец произнёс он, — но я понимаю, что Вы хотите реабилитироваться в собственных глазах после предыдущего занятия. Что ж, такое я уважаю. Чем ещё удивите? Что скажете про людей с депрессией? Можно ли их отправить на принудительное лечение?       — Да, — твёрдо произнесла та, не отрывая глаз от профессора. — При тяжёлой форме депрессии, если человек неспособен самостоятельно удовлетворить базовые физиологические потребности, его можно отправить на принудительное лечение.       — Вы ведь в курсе, что секс тоже относится к физиологическим потребностям? — Синнер сделал несколько медленных шагов к девушке, от чего та невольно поёжилась. — По-вашему асексуалы — это психические больные люди?       Одри замолчала, мысленно ругая себя за то, что снова перепутала формулировки. Вот она, важность языка. Вроде просто синонимы использовала, а вроде и обычных, здоровых людей психами назвала.       — Нет, — наконец нашла в себе силы ответить она. — Я допустила ошибку. Если человек неспособен самостоятельно удовлетворять минимальные жизненные потребности, только тогда его можно принудительно отправить на лечение. Секс в эти потребности не входит, только минимальная социализация.       — Ве-ерно, — протянул профессор, улыбаясь во все тридцать два. — Учитесь на ошибках мисс Реддл, дети, — обратился он к остальной группе. — И помните, как важно психиатру подбирать верные формулировки. Одно неверное слово — и вас любой адвокат размотает.       Остаток лекции Одри молчала, погрузившись в собственные размышления и полностью игнорируя любые вопросы Синнера. Пусть лучше думает, что она уснула, и больше не лезет с расспросами. Хватило уже одного позора, больше не надо, спасибо.       Звонок, оповещающий о конце занятия, показался Реддл глотком свежего воздуха после пятилетнего заключения. Услышав первые спасительные звуки, она тут же вскочила со своего места и понеслась к выходу, наплевав на то, что профессор ещё что-то говорил. И только спустившись на первый этаж Одри наконец смогла спокойно выдохнуть, пока в голову не пришло осознание. Она не отдала папку.       — Да блять, — выругалась она и поплелась обратно. Ощутить на себе обещанное Синнером отыгрывание за несдачу задания очень сильно не хотелось. — Ебучие дела, ебучие додики, которые в тюрьму не хотели. Чтоб вас в психушке все санитары перетрахали, мрази.       Вернувшись в аудиторию, девушка мысленно поблагодарила всех своих одногруппников за то, что они так быстро смылись. Кабинет был пустым. Почти.       — Мисс Реддл, что-то забыли? — ядовито-приторным голосом поинтересовался преподаватель, методично складывающий в сумку какие-то бумаги.       — Домашка, — мрачно ответила Одри и протянула мужчине злополучную папку, тут же разворачиваясь в сторону двери.       — Стоять, — остановил Синнер, пролистывая содержимое папки. — Пока не проверю, никуда не пойдёшь. Сядь пока, у вас это всё равно была последняя пара.       Девушка хотела было сказать, что спешит домой, ведь вечером ей на работу, но вовремя прикусила язык. Рассказать профессору о том, что работает она ночами и на пары приезжает прямиком из стриптиз-клуба — всё равно, что подарить фашисту партизана с полной капельницей амитала натрия. Ему для издёвок хватит и происходящего на лекциях.       — Не стой над душой, сядь, — повторил преподаватель, откладывая папку в сторону.       — Я постою, — сквозь зубы ответила Одри.       — Пока не сядешь, не начну проверять.       — Я Вас отвлекаю? Могу уйти, потом скажете, зачтено моё задание или нет.       — Я уже сказал, что ты не уйдёшь, пока я не проверю. А я не проверю, пока ты не сядешь.       — Вы меня нарочно выводите?       — Да, ты забавно злишься.       Одри впала в ступор. Странноватый профессор начинал не на шутку раздражать. Спорить с ним, как она уже уяснила, бесполезно. Даже если выиграешь фактами, морально всё равно будешь проигравшим.       Плюнув на принципы, девушка продефилировала мимо профессора и уселась на пол прямо напротив его стола. А что, он ведь не уточнил, куда именно ей надо сесть.       — Что за бунт? — Синнер недоумённо окинул взглядом развалившуюся на полу девушку.       — Вы не сказали конкретное место, на которое мне нужно сесть, — Реддл состроила самое невинное лицо, которое только могла. — Помните, как важно психиатру подбирать верные формулировки. Одно неверное слово — и Вас любой адвокат размотает.       — Вот как, — ухмыльнулся мужчина. — Что ж, молодец. Поставила на место нахального преподавателя. Довольна собой?       — Думаю, да, — пожала плечами девушка.       — Тогда ладно, — как ни в чём не бывало ответил профессор и уткнулся в папку.       Повисла тишина. Одри пристально следила за сменой эмоций на лице Синнера, который то удивлялся, то улыбался своим мыслям, а затем и вовсе рассмеялся.       — Ну что, мисс Реддл, — он смахнул невидимую слезу, — Вы меня порадовали. Признаться, я рассчитывал на то, что Вы не найдёте никакой информации: в СМИ никогда не публикуют данные, по которым можно было бы раскрыть аферу. Но у Вас, как я понимаю, есть влиятельные друзья. Не поделитесь?       — Не друзья, а начальник, — зачем-то оправдалась девушка. — Хотя его и начальником пока назвать нельзя. Он им станет только через три дня.       — Новая работа? — поинтересовался профессор, и студентка сразу пожалела, что вообще стала развивать эту тему. — И кем же вы работаете, если не секрет?       — Тайная комиссия по профессиональной этике, — съязвила она. — Притворяюсь студенткой и выявляю хамское отношение преподавателей к обучающимся.       — И как? Успешно?       — Более чем.       Одри неотрывно смотрела в серые глаза профессора. Было в них что-то такое… опасно-притягательное, если это так можно назвать. Она никогда не была фанатом художественной литературы, но сейчас бы легко сказала что-то вроде «в них плескался утренний туман вперемешку с сигаретным дымом».       — Ты меня слышишь? — голос мужчины вырвал девушку из околопоэтических размышлений.       — Простите, я задумалась, — Реддл слегка тряхнула головой, избавляясь от наваждения и отчего-то немного смущаясь. Странно всё это. На неё каждый вечер смотрит не один десяток человек, а тут с одним взглядом не справилась.       — Я говорю, твоё задание зачтено. Можешь идти, — стоило только Синнеру кивнуть в сторону двери, как Одри тут же поднялась и пулей вылетела из кабинета.       Ещё никогда она так сильно не хотела на работу.