Его глаза

***

Глеб производил впечатление щенка с грустными глазами, которого дождливым осенним вечером оставили около мусорных баков. И он дрожит, спрятавшись под какой-нибудь небольшой коробкой, выглядывает снизу на всех проходящих, скулит. И капли, стекающие по мордочке, так и напоминают слёзы от предательства и боли. Андрей, в принципе, так и ощущал себя, когда подбирал его у своего подъезда. С кровью на лице и промокшего до нитки. Пацан в кожанке явно хотел слиться со стеной, сидя на холодном бетоне неподвижно и обхватив колени руками. На голове капюшон, чтобы совсем не видно было. Фёдорович его за плечо потряс, склонившись над ним. И увидел эти большие, будто щенячьи, глаза. И кровавые разводы под носом. Парень дёрнулся, но взгляд не отвёл. Андрей подумал, что и не пацан вовсе, немного младше него самого, наверное. Просто сжавшийся весь в комок, выглядит таким маленьким. И воняет не псиной, конечно, но сигаретами какими-то особенно неприятными, смешанными с запахом мокрой ткани. Он поморщился и открыл дверь, жестом позвав внутрь. Посомневавшись, явно для приличия, подумал Фёдорович, парень юркнул в подъезд, а затем и в квартиру. Андрей альтруистом не был. Но вот мимо бездомных щенков и котят проходить со спокойной душой не мог. Особенно мимо таких потерянных и, пусть совсем немного, раненых, в явном разбитом состоянии. Ещё в детстве маме было не легко с его тонкой натурой и слезами за всех бедных животных, на которых упадёт его взгляд. Приходилось оттаскивать его от очередной кошки и всеми силами отвлекать. Мама называла его неженкой, отец – нюней и «чё ты как девочка». Из-за своей чувствительности и частых слёз ему было нелегко не только с родителями, но и с другими детьми. Мальчики не хотели с ним дружить, потому что он много плачет и обижается, девочки - просто потому что он мальчик. Подростком он научился, наконец, контролировать эмоции и понимать где можно безопасно поплакать, а где за это засмеют. А ещё стал приносить кошек домой, ругаясь с той же мамой, уже без отца, и отстаивая право делать в своей комнате что угодно. Потом он этим животным, конечно, искал хозяев. Несколько найдёнышей отправились и к его друзьям. У себя Андрей, проживая уже один, надолго не оставлял никого. Он считал себя слишком нестабильным в плане нахождения в квартире человеком, поэтому не решался заводить себе даже кошку. Всё таки животному важно внимание, а он периодически пропадает у друзей и на работе. Возможно и то, что он просто боялся такой длительной ответственности, да и на бездомышей уже год как не натыкался. До сегодняшнего вечера. Парень постоял на пороге, склонив голову. Затем решился и скинул с себя куртку, стянул ботинки, упавшие на глаза волосы рукой зачесал назад и уставился мутно на Андрея. — Андрей. Ванна там, — он жестом указал на дверь. — Вещи и полотенце принесу. — Глеб. Спасибо, — прошелестели еле слышно в ответ и прошли в указанном направлении. Почему Глеб вообще к нему, незнакомому мужику, пошёл в квартиру — вопрос, о котором Фёдорович ещё выспросит. План был прост: как и каждую притащенную с улицы живность, щенка Глеба следовало вымыть, высушить, согреть, накормить и окружить заботой. Проблем быть не должно, схема рабочая и проверенная. Однако, проблемы возникли. Хотя скорее не проблемы, а замешательство, когда Глеб, расправляя в руках футболку, вошёл на кухню и Андрей увидел большой и красный синяк на боку. И длинный порез на забитом татуировками предплечье. Все подобрашки до этого были более-менее в порядке. Не было переломов или крови. Были блохи и слезящиеся глаза, колтуны. Жизнь ограждала его от каких-то серьёзных случаев и давала ему то, с чем Андрей справиться мог. За что он этой «судьбе» был премного благодарен. Но он не сталкивался с такими большими синяками у людей. Будучи довольно эмпатичным человеком, он сразу представил насколько могло быть больно получать такой синяк и насколько больно должно быть просто к нему прикасаться. Фёдорович рассматривал его, пока Глеб надевал на себя чёрную футболку. Рукава, очевидно, не могли скрыть порез, поэтому взгляд зацепился за красную полоску и Андрей пытался вспомнить где у него хлоргексидин. Парень повёл плечами и Фёдорович спохватился, поняв, что разгадывает его слишком долго. — Чай с хлоргексидином, щас погодь. Глеб странно на него посмотрел, склонив голову набок. Его спутанные после помывки волосы падали на лоб, из-за чего он напоминал мокрого кота. Проанализировав сказанное о чае, Андрей провёл рукой по лицу и вздохнул. — Бля, в смысле, вот чай, — он указал на кружку, — а порез обеззаразить бы. В ответ улыбнулись слабо и сели за стол. Андрей нашёл в коробке с таблетками заветный антисептик и ватные диски. Парень, всё также молча, позволил смочить рану, ни разу даже не вздрогнув. «Хлоргексидин – афигенная вещь от всех проблем», — подумал Андрей и убрал всё обратно, закончив обрабатывать. Он сел напротив, пододвигая ближе к Глебу тарелку с бутербродами, взяв один и себе. — Не страшно к незнакомым мужикам в квартиру идти? Андрей не услышал в ответ ничего, кроме громкого вздоха. Он жевал бутерброд, смотря куда-то в стол, и думал дать парню время для ответа. А может он и вовсе не захочет отвечать, его право. А потом услышал всхлип. И поднял глаза. Глеб плакал. Плакал тихо, с каким-то отчаянием, покраснев лицом и громко хлюпая носом. С дрожащих губ срывались выдохи. Он не вытирал слёзы и даже не двигался, но дрожал всем телом. И только сейчас, смотря целенаправленно на него, Андрей смог рассмотреть парня перед ним. Он был… красивым, даже с красным, в слезах, лицом. Он отметил острую линию челюсти с щетиной, красивые пухлые губы и то, как драматично сдвинуты брови к переносице. И ему удивительно шёл тот влажный бардак на голове. Фёдорович подумал, что внешне ничего не отталкивает его от того, чтобы просто обнять человека, которому так явно плохо. Глеб всхлипнул громче, отвлекая от мыслей, и, на его памяти, никто ещё не плакал перед ним с такой болью. Он отложил бутерброд и подумал, что пора, видимо, переходить к пункту с заботой. И хотя Фёдорович не знал, что именно стоит сделать, оставлять своего гостя в таком состоянии не собирался точно. Поэтому для начала он подошёл и присел на корточки перед ним. — Глеб? — аккуратно дотронулся до ладони, сжимавшей ткань штанов на колене. Он не раз сталкивался с тем, что напуганные животные могли зашипеть и отпрыгнуть, как от огня, а особенно недоверчивые могли попытаться укусить и поцарапать. Глеб же отдёрнул руку и посмотрел испуганными красными глазами в ответ, вжавшись в спинку стула. — Не трогаю, понял. Андрей отодвинулся немного, чтобы дать больше пространства парню. Пока он соображал, чем ещё может повлиять на ситуацию, Глеб тихо, дрожащими губами, проговорил: — Я сдохнуть хочу. У меня огромная дыра внутри, — стиснул зубы, сглотнув. — А я- я даже прыгнуть не смог. — И разрыдался, захлёбываясь. Андрей опешил, поражённо прошептав: — Ты чего, котёнок? И поднялся на ноги, порывисто обняв Глеба, лицом утыкая себе куда-то в живот. Действия были быстрее мысли, поэтому он готов был к тому, что его оттолкнут, как минимум, и получить по лицу было бы обидно, но он бы понял – парень явно не особо хотел чужих прикосновений. Но, вместо всего надуманного, почувствовал как тот трясущимися руками обхватывает его, придвигая ближе. Оказавшись между ног Глеба, он обнимал его со всей возможной нежностью и гладил по голове. Он чувствовал сжимающие его крепкие руки и намокающую на животе ткань. Чувствовал телом как вздрагивает парень и сам сдерживал слёзы от нахлынувших чувств. Когда плач затих и Глеб уже не дрожал, а просто тихо всхлипывал, совсем размякнув и облокотившись на него, Андрей решил, что стоит умыть и уложить его в кровать. Животным лучше в глаза не смотреть, они воспринимают это как агрессию и враждебность, но в случае с людьми, лучше, конечно, поддерживать зрительный контакт. Так что Андрей отстранился и присел снова, заглядывая снизу. Лицо и глаза у Глеба были такие красные и заплаканные и наверняка это приносило не лучшие ощущения. Легонько проведя пальцами по его щеке, почувствовал, как он снова вздрогнул. И поднял взгляд. Андрей ещё раз поражается сходством карих глаз парня с щенячьими. — Выпей воды и идём в ванную, ладно? — шёпотом, кладя руку на плечо. Глеб без вопросов и уговоров выпил и воду, и в ванную пошёл, и умылся. И точно также позволил уложить себя в кровать и накрыть одеялом. Андрей присел на край рядом. Ощущал он себя сейчас матерью, ухаживающей за ребёнком. Глеб смотрел перед собой, лёжа на боку и почти не моргал. И длинные пряди спадали на глаза, Фёдорович отодвинул их аккуратно, проведя напоследок рукой по волосам. И почти в панике отдёрнул руку, замечая, как из глаз снова катятся слёзы. — Ну, не нужно, просто спи, хорошо? — быстро проговорил Андрей, надеясь, что его новый знакомый уснёт и больше не будет сегодня плакать. Глеб шмыгнул носом и закрыл глаза, натягивая одеяло и обнимая его. Андрей посидел рядом некоторое время и не уверен, что тот уснул, но дышать стал ровнее и медленнее. Протянул руку помощи, молодец. А теперь этот комочек, о котором Андрей вообще ничего не знает, лежит, обняв одеяло, и сопит. «Прелестно», — подумал он, и ушёл на кухню доедать бутерброды. Кусок в горло не лез из-за всего произошедшего ранее. Он заварил чай, вылив предыдущий в раковину. По мнению Андрея, план, в принципе, выполнен более-менее успешно. Глеб вымыт, напоен и спать уложен. Однако, Фёдорович, жуя бутерброд, задумался: «Какого, собственно, чёрта, он вообще притащил домой человека с улицы?». Имела место быть жалость и схожесть с щенками, но это человек, а Андрею для таких рисков всё-таки уже слишком много лет. «Головой, нужно думать головой», — повторял себе в который раз и в который раз вёлся на эмоции. Так он ранее встретил своего нынешнего друга, когда тот стоял возле бара и блевал, согнувшись около стены. Андрей предложил ему воды и салфетки, и был сначала послан, позже – слёзно отблагодарён, когда помог дойти до квартиры. Фёдор Дмитриевич, известный в узких кругах как Букер, стал прекрасным другом, интересным собеседником и опорой в тяжёлые времена. Помогать Андрей любил и делал это с охотой. И люди любили Андрея за помощь и называли в шутку мамочкой. Но тащить кого-то к себе – такое впервые. «Бомжа бы ещё приютил, господи». Он надеется, что Глеб – не бомж и уйдёт домой как придёт в себя. Наскоро допив чай, пошёл в ванную, где наткнулся на мокрую одежду. Джинсы и кофта, носки, трусы. Вздохнув, он закинул всё в стиралку, выбрав в режиме стирку на полчаса. «Ну точно как мамочка», — подумал устало Фёдорович, залезая в ванну. На часах было уже за двенадцать ночи, когда, вымывшись, почистив зубы и развесив на батареи одежду, Андрей тихо прошёл в комнату. Однушка, что б её. На случай, когда кто-то остаётся ночевать, у него в комнате, помимо кровати, стоит небольшой диван. Благо площадь позволяла и всё вместилось, но приятного мало тесниться нескольким людям в одной небольшой комнате. Он посмотрел на Глеба, всё также обнимающего одеяло. Выглядел он умиротворённым и спокойным, расслабленным. Лицо у него и правда красивое. Попытавшись удобно устроиться на небольшом диване, он накрылся пледом и уставился в потолок. Утро завтра обещает быть странным. Удачно, что не его смена, иначе пришлось бы думать каким образом выкручиваться. Не оставлять же незнакомого парня одного в своей квартире. И хотя Фёдор, вместе с которым он работал, понял бы, конечно, но вопросов бы задал целую гору. А потом вздыхал бы и говорил: «Андрюш, ну ты головой думай в следующий раз». Андрей улыбнулся, вспоминая эту фразу, произнесённую так много раз. На удивление, ничего страшного не происходит. Андрей поднялся с кровати в десять, доел оставшиеся бутерброды, запив кофе. Вернулся в комнату. Глеб выглядел безмятежно, подтянув ноги к груди. Расслабленное лицо и подрагивающие ресницы: выглядит как те самые дети-ангелочки с фотографий, подписанных «такой ангел, когда спит». А ещё вчера это лицо было искажено болью. Андрею в голову лезли навязчивые строчки. Не смотри на моё пепельное тело Я хотел светить, но оно только медленно горело. Таким меня на праздник вряд ли позовут И, может быть, я хуже стану, потерявши красоту. И с клятвы – ни одной тут буквы не забыл я Не смотри на мои страшные обугленные крылья. Андрей Фёдорович имел интересное хобби. Он любил писать стихи, отражая в них свои эмоции и чувства. В тех же узких кругах, где обитал и Букер, его знали как Андрея Пирокинезиса. Он бы назвал это клубом любителей литературы, но. Но в основном они собирались небольшой компанией у кого-то дома, приносили алкоголь и читали свои стихи. И мало кто делал это на серьёзных началах, приходя скорее ради компании на вечер. Стихи, конечно, были, часто корявые и несуразные, не сильно глубокие, но читали они их с душой, с чувством, с расстановкой. Андрей же писать любил, делал это, как говорили вокруг, почти профессионально, и не сторонился внимания, читая свои работы вслух. Глеб проснулся к двенадцати дня, когда Андрей, сидя на диване, дописывал последние строчки. Он повернулся на шуршание одеяла. Глеб, приподнявшись на локте, выглядел ужасно милым. Отпечаток подушки на щеке, взъерошенные волосы и хмурящиеся брови. Ангелочек. Парень осмотрел взглядом комнату, остановившись на Андрее. — Привет, — он отложил тетрадь и улыбнулся, взмахивая рукой. Глеб что-то неразборчиво пробормотал в ответ и оттенок осознания мелькнул на его лице. Ещё раз огляделся вокруг. Вспомнил, наверное, что вчера было и где находится. Он свесил ноги с кровати, потирая руками лицо. — Кофе? Чай? — Мне, наверное, стоит уйти. Андрей подавился воздухом, делая вдох. Впервые он слышит его в полный голос: не искажённый слезами, не сиплый, не тихий. Его голос хриплый, низкий, очень приятного тембра. «Люди с такими голосами существуют среди нас. А не должны. Это незаконно просто», — думал Андрей, вперив взгляд в парня и разве что рот не открыл от изумления. Против воли в голову лезли представления о том как этим своим голосом он озвучивает его стихи. Фёдорович, наверное, долго смотрел на него и не сразу заметил, что и на него в ответ смотрят пристально. — Прошу прощения. Я кофе всё равно сделаю. Вещи щас принесу, должны были высохнуть. Помнишь где ванная, да, там умыться, все дела, — Андрей протараторил, нервничая, и вышел из комнаты, едва не влетев в косяк плечом. Он занёс одежду и молча ушёл на кухню. Не готов он слышать его голос в ближайшие пять минут. Просто не готов. Передышку, пожалуйста. Как люди могут издавать такие восхитительные звуки. Вкупе с внешностью Глеба этот голос завершал образ, который Андрей себе в голове нарисовал. Его окликнули, когда он размышлял об этом, смотря в окно. — Я, пожалуй, пойду, — он стоял в проходе, одетый в своё, натянув уже капюшон. — Дай свой номер, на всякий случай, — пролепетал одними губами, благодаря себя за быструю реакцию. По крайней мере, он хотел бы знать, что тот жив и относительно в порядке. И он привык следить первое время за теми, кого передавал из своих добрых рук в другие добрые руки. А ещё, определённо, хотел бы ещё раз услышать его голос. Глеб вбил номер, звоня себе на телефон, не спрашивая зачем и не отказываясь. И ушёл, пробормотав: «Извини, мужик». И кофе не выпил.

***

Следующие дни проходили обычно. Его попросили подмениться на работе, так что два дня труда не по графику, с утра до вечера, делали своё дело и он почти не вспоминал про Глеба. Почти. Труд был не сказать, чтобы сильно напряжённый, поэтому в своих мыслях Андрей всё же пропадал. Он привык брать ответственность за животных, которых приносил домой, поэтому и в Глебе, которого он к себе привёл и которому подставил плечо в трудную минуту, был заинтересован. Как в том, кого он приютил, пусть и ненадолго. Мысли навязчиво крутились вокруг парня и, оказавшись, наконец, дома, он взял тетрадь со стихами, надеясь поймать вдохновение. Выходило что-то приторно-романтичное. Клянусь, эту ночь не забуду И светят глаза будто два изумруда, Но близится день, и пока не расстались Рискну пригласить полумесяц на танец. Расстались, конечно. Но Андрей и так слишком долго думал стоит ли вообще Глебу писать и решил, что, очевидно, стоит. Мысли уже подзадолбали, ему нужно хотя бы утолить интерес как он там, не думает ли снова умереть. К тому же, номер ему дали, значит, не сильно против.

Хэй, это Андрей, если помнишь.

Ты у меня ночевал недавно.

Надеюсь, ты не сидишь на улице,

холодно всё же.

22:17

Ответ пришёл сразу, будто только его сообщения и ждали. Не на улице, но всё равно хуёво что-то. 22:18 Андрей уставший очень после работы, но хотел бы ещё раз услышать голос Глеба. И увидеть ещё раз эти глаза. И спросить всё, что интересно узнать. И, совсем чутка, хотел утолить свою потребность в заботе о ком-то. Позиция администратора кофейни, которую он занимает, сама по себе предполагает взаимодействие и помощь, но в последние дни не происходило ничего интересного. Новых сотрудников не было уже полгода, так что он немного перегибал с персоналом, спрашивая как у кого дела и помогая с посетителями. Глеб – прекрасная возможность, за которую можно зацепиться.

Ты сейчас с кем-то?

22:20

Один. Приезжай, если хочешь. 22:20 Он скинул адрес и Андрей, вызвав такси, поехал к нему. Почему он едет к незнакомому мужику в квартиру – тоже интересный вопрос. Фёдорович решил не отвечать на него. Да и не выглядел Глеб как маньяк или псих какой. «Доверимся чутью». Это была обычная пятиэтажка, каких в России много. Немного мрачная в ночи, с горящими над подъездами белыми лампами. А во дворе, кроме света под козырьками, была темнота. Андрею открыли, приняв звонок домофона, и он поднялся на четвёртый этаж. Квартира у Глеба – та же однушка с комнатой и кухней. Фёдорович не ожидал ничего, но приятно удивлён был, что в помещении чисто и вещи не разбросаны, как это бывает у его друзей. Он вымыл руки и прошёл на кухню, обнаружив всё же что-то выбивающееся из порядка: в раковине стояли тарелки и кружка. Глеб же находился у открытого окна и курил, холодно. Он обернулся, услышав скрип стула, когда Андрей сел за стол. Потушил сигарету, закрыл окно и сел напротив. — Привет. Андрей действительно желал, чтобы Глеб не останавливался. На его голове всё те же спутанные пряди, спадающие на лоб, всё те же грустные, как у бездомного щенка, глаза. Всё тот же порез на предплечье, уже заживающий. Дрожащие руки с татуировками. И красивое, чёрт, лицо. И, Андрей не может подобрать эпитет, ахуенно красивый голос. Пробирающий до дрожи. Глеб сказал лишь приветствие и этого хватило, чтобы Андрей усомнился в своей адекватности по отношению к человеку напротив. — Ты… Ты как вообще? — выдавил из себя, чтобы начать диалог хоть как-то. Глеб вздохнул, отвернув голову, посмотрел глазами вверх и закрыл их. — Ну, хуёво, как я уже говорил. Андрей мысленно ударил себя ладонью по лбу, но следующий вопрос всё же задал: — Расскажешь? — Ну а хули терять уже, — начал он, развернувшись телом к окну. — Я порчу людям жизни и приношу лишь страдания. И жить кажется так отвратительно. Я – просто никчёмное существо, непонятно для чего живущее. У меня ничего нет, у меня никого нет. И я просто… — он запнулся, сглатывая. — Я просто не знаю зачем мне жить. У Андрей мороз по коже от того, с какой обречённостью это звучит. — Что было в тот день, когда ты пошёл за мной? Тихо спросил, замечая, как после вопроса Глеб смахивает пальцем слезу. Он шумно дышал, крепко сжав челюсть. После продолжительной паузы, он всё же заговорил. И его голос был ещё более хриплым из-за напряжения. — В тот день. В тот день я был на крыше твоего дома. В тот день меня избил пьяный отец. Моя бывшая, которой я доверял всего себя, заблокировала мой номер. Мой друг, как я тогда думал, что друг, сказал мне разбираться самому со своими проблемами и послал меня убиться уже нахуй, — голос сорвался в судорожный выдох с кашлем. — Я так всех достал, я такой ужасный. И я даже не смог себя убить. Я правда хотел- хотел прыгнуть. Чтобы не доставлять никому больше проблем. Я очень жалкий, извини. Я пошёл к тебе, потому что мне было похуй, что ты со мной можешь сделать. Глеб говорил отрывисто и плакал к концу, хлюпая носом и дыша влажно, приходилось напрягать слух, чтобы разобрать произнесённое. У Андрея ужас вызывали слова парня и ему хотелось укутать его в плед и говорить ему, что он очень сильный и красивый, и ему точно не следует себя убивать. Он понимал, что его не услышат сейчас, и всё, что в его силах – сглотнуть ком в горле и присесть, как тогда, перед ним, накрывая его руку. Парень резко повернул голову, смотря заплаканными глазами сверху. Андрей вздохнул и попытался сделать взгляд как можно мягче, пытаясь вытеснить из головы свои собственные переживания. И хотел уже сказать, что не представляет как ему тяжело, но не успел произнести ни звука, когда Глеб порывисто слез со стула, почти падая на него, и обнял за шею. Влажным носом уткнулся в плечо. Пришлось опереться рукой о пол, чтобы не завалиться назад. — Не отталкивай, пожалуйста, — горячий шёпот обжог кожу. Андрей опустил колени на пол, садясь устойчиво, и прижал Глеба к себе, обнимая рукой за спину, второй зарываясь в волосы. — Я не обижу, всё хорошо, — прошептал, чтобы парень не переживал. Фёдорович не думал, что Глеб заслуживает такого отвержения от людей. Вообще никто не заслуживает. Он не знал его как человека, но впечатление какого-то мудака он явно не производит. Он как потерянный щенок, нуждающийся в заботе и ласке. Нуждающийся в доброте, получая ранее лишь пинки и боль. Андрей подождал, когда Глеб перестанет содрогаться в его руках и тихо зашептал: — Ты очень сильный. Люди, которые тебя окружали — дерьмо. Я рад, что нашёл тебя тогда и я рад, что ты сейчас здесь, ладно? Глеб швыркнул и отодвинулся, заглядывая в глаза, оказываясь слишком близко к лицу. — Ты меня не знаешь даже, — устало произнёс он, вытирая слёзы. — Ты не похож на плохого человека. В ответ фыркнули, красиво, и Андрей поймал себя на разглядывании растянувшихся в усмешке губах. А в глазах всё та же боль. — Оставайся на ночь, если хочешь. Не думаю, что мы ещё увидимся, но ты добрый. Спасибо. Глеб грустно улыбнулся и встал, уходя в комнату. Оставаться смысла не было. Думать, что это вообще было – смысла не было тоже. В сухом остатке он имеет то, что его использовали как подушку для слёз и больше, кажется, не хотели иметь с ним никаких дел. Андрей может с этим жить. Он привык отдавать кому-то частичку своей заботы и передавать дальше в руки других. Здесь, опять же, передать некому, но он надеется, что хоть немного помог тем, что выслушал и подставил плечо. И надеется не думать об этом слишком много. Он достаёт из кармана маленький блокнот, который носит с собой на всякий случай, пишет туда четверостишие и, вырвав лист, прижимает магнитом к холодильнику. Заглядывает напоследок в комнату, обнаруживая, что Глеб спит. Вызывает такси и едет домой. Дорогой, пойми, Тьма ослепляет И блика не видно снаружи, Но как ни крути изнутри: Солнце осветит твой путь наружу.

***

Ещё три дня от Глеба ни весточки. Ожидаемо, учитывая последние слова. Андрей подумал, что лучше, действительно, отпустить ситуацию из головы и жить дальше. Надеется только, что помог хоть чем-то. И против воли всё равно вспоминает усмешку на губах и руки, с отчаянием цепляющиеся за шею. В глубине души ждёт, что Глеб с ним всё же свяжется рано или поздно. Фёдорович, однако, немного наивен, думая о том, что между ним и парнем есть какая-то невидимая связь. Не просто же так он его успокаивал два вечера. Не просто же так именно его дом выбрал Глеб и именно он, Андрей, его нашёл. И повёл к себе, ведя себя так безрассудно. «В этом есть какая-то романтическая составляющая», — прокручивал мысли в голове, возвращаясь домой в девять вечера. И замечая в свете лампы фигуру, сидящую чёрным пятном у стены подъезда. На бетоне. Снова. Если это не Глеб, думает Андрей, он просто пройдёт мимо. Никаких больше незнакомых людей дома. Он подходит ближе, закрывая собой свет, и видит как парень поднимает голову с колен. Всё те же глаза, чёрт бы их, всё тот же капюшон на голове. Жизнь над ним либо издевается, либо даёт шанс на что-то. — Глеб? — он смотрит сверху и замечает копошение в кофте на груди. Парень отодвигает ноги и расстёгивает немного молнию, являя на свет мордочку маленького котёнка. И смотрит большими глазами снизу. И кот, и Глеб. Замечательно. Он запускает парня в свою квартиру и тот стоит на пороге, прижимая пушистого к себе, пока Андрей раздевается. Он оборачивается, понимая, что Глеб не двинулся с места. Котёнок громко мяукает. — Долго сидел там? Почему в подъезд не зашёл? Почему не написал? — Андрей сыпет вопросами, подходя ближе, собираясь взять бедное животное. — Я подержу, раздевайся, — и он видит, что Глеб отодвигается и хочет что-то ответить. — Давай-давай, хоть согреешься, чай попьёшь. Он забирает из рук котёнка, чувствуя холодные пальцы. Рыжее создание пищит, недовольное перемещением, и Андрей благодарит себя за то, что в шкафу на всякий случай есть и корм и миска. Оценивает быстро, не ранено ли животное и, на удивление, он совсем немного грязный и выглядит здоровым. Перебирает пальцами шерсть и никаких копошений и чёрных пятен на коже не замечает, благодаря судьбу за это: блохи – та ещё зараза. Он кормит котёнка, на вид которому от силы месяца три, сидя на корточках. Отмечает как жадно тот ест, когда Глеб заходит на кухню. — Извини. Не хотел забирать себе. Но оставлять на улице жалко, не выживет. Андрей успел соскучиться по этому голосу. По этому взгляду. Он ждал, правда ждал хотя бы сообщения. И это лучше, чем сообщение. И ему, взволнованному от встречи, просто необходимо прикоснуться к парню. Необходимо. — Интересное решение принести его ко мне. — Извини. Андрей вздохнул и поднялся, выкидывая пустую упаковку. Подошёл к Глебу. И, наверное, сделал это слишком резко, потому что тот вжался в стену и смотрел испуганно. — Я-… — Ты чего? — и обнял крепко, притягивая за плечи. — Я рад, что ты пришёл. Я надеялся хотя бы на сообщение, но так даже лучше. — Ты надеялся? Ты ушёл тогда… Андрей смотрит на него с непониманием. — Ты сказал «не думаю, что мы снова увидимся»? Я и подумал, что тебе не сдалась моя компания. Глеб мычит что-то и толкает его лбом в плечо. Фёдорович треплет его по волосам, улыбаясь. Жизнь даёт ему шанс, определённо. И он не намерен его промаргивать. Он поит его чаем, подогревает жареную картошку с мясом, не принимая отказов. Разрешает даже выкурить сигарету, пока он идёт в ванную и моет котёнка. Тот голосит громко и Глеб настороженно выглядывает из-за плеча, вовсю сочувствуя рыжему. Глеб в этот раз немного живее, и глаза не такие грустные и улыбка редкая, но проскакивает, когда он гладит закутанного в полотенце котёнка у себя на коленях. — Улыбка только для избранных, да? — спрашивает Андрей, не надеясь на ответ, и теряется, когда на него поднимают блестящие глаза, широко улыбаясь. Глеб смахивает слезу пальцем, продолжая водить рукой по шерсти и чесать за ушком. — Ты оставил стих. Спасибо, — проговаривает тихо. Андрей вспоминает этот листочек под магнитом и улыбается тоже. Глеб остаётся на ночь, сходив в душ и переодевшись в андрееву одежду. Порез уже не такой заметный, а вот синяк на боку он с того раза так и не видел. — Слушай, — начинает Андрей, когда они сидят на кровати, смотря на свернувшегося в клубок котёнка, — у тебя синяк большой был. На боку. Всё хорошо? Глеб замирает, вспоминая, наверное, не самые лучшие моменты. — Да. Да, уже не так страшно выглядит. Ты его видел? — Ты без футболки ко мне тогда вышел, не получилось не увидеть. Они шепчут почему-то и Андрей переводит взгляд на Глеба. Тот сидит рядом с рыжим созданием, облокотившись на локоть и голову набок склонив. Волосы падают на глаза и парень выглядит очень красиво в тусклом свете светильника. Андрей залипает, рассматривая. И ловит ответный взгляд, когда Глеб замечает и улыбается легонько. «Улыбка только для избранных?» — вспоминается. Андрей не может не надеяться, что улыбка эта только для него. Андрей не считал себя стопроцентным гетеросексуальным самцом. Он и самцом-то не был, в привычном понимании этого слова. Он благодарит матушку, которая подарила ему жизнь именно в это время, когда он более-менее вписывается в общество. Можно ходить худым и странным чуваком, с длинными или крашеными волосами, или всем вместе, и большинству будет плевать. Девушкам даже нравилась его внешность. Парням реже, но тоже нравилась. Последние его отношения были с Федей, приятным молодым человеком, с которым у него, к сожалению, ничего не вышло. Тот решил, что девушки его привлекают куда больше и ушёл к той, с которой встречался на протяжении большей части его отношений с Андреем. И разбил две тарелки, уходя, никто так и не понял – зачем. Андрей плакал от обиды два дня, ещё около недели ходил тенью, и решил, в конце-концов, что какой-то мудак его слёз и страданий не достоин. Ну и верный друг Фёдор подставил своё плечо и вставил мозги на место, не без этого. Происходило сие действо около года назад. И Андрей не хотел бы повторения той ситуации и, тем более, не хотел бы чего-то стремительно развивающегося. Но: — Ты очень красивый, — шепчет. Чувства берут верх над разумом, как у Андрея всегда и бывает. Глеб взгляд опускает, не отвечая. Почти физически ощущается возникшее напряжение. — Извини. Ничего такого, просто факт, — быстро добавляет Фёдорович, вставая с кровати. Он ходит туда-сюда по комнате, нервничая. Делает вид, что ищет расчёску, пока Глеб следит за ним взглядом. — Андрей, — зовёт. Андрей замирает, поворачиваясь поражённо. Собственное имя, произнесённое голосом Глеба, ощущается непривычно красивым. И, впервые с их знакомства, парень встаёт и обнимает его просто так. Сам. Андрей теряется немного. — Спасибо. Не мельтеши. Давай спать? Андрей не успевает сообразить и обнять в ответ, как Глеб уже отстраняется и ложится под одеяло, стараясь не задеть котёнка. Он заторможенно кивает, выключает светильник и ложится на диван. Он думает о том, как бы не испортил своей фразой шанс, подаренный жизнью. Очевидно, он слишком торопится. И он не уверен, что интересен Глебу хотя бы как друг. Хотя бы как знакомый, может быть? Как плечо для слёз? Андрей почти стонет от роящихся в голове мыслей. — Тебе нравится жить? Вопрос звучит неожиданно громко в тишине квартиры. Андрей выплывает из своих мыслей, задумчиво смотря в потолок. — По большей части, думаю, да. Почему ты спрашиваешь? Он ничего не слышит в ответ некоторое время. И сон не идёт. А потом Глеб тихо начинает рассказывать. — Когда-то мне тоже нравилось. Это было давно, кажется. Я очень любил музыку, знаешь. Даже писал биты за небольшую плату. На самом деле и сейчас пишу, но очень редко. И я работал. В магазине электроники. Неплохо получалось и то, и другое. У меня девушка была. Я старался ради неё быть лучше, я старался заботиться, я любил её очень. Но, наверное, недостаточно, потому что ушла она быстро и без сожалений. Ещё полгода мы хорошо общались, потому что- потому что она мне как родная стала. Потом ты и так знаешь. Андрей слышит как неровно он вздыхает и как ломается голос. Когда-то… у Андрея была чудесная девушка Катя. Расстались они с ней по обоюдному согласию, без ссор и швыряний посуды (привет, Федя). Остались хорошими знакомыми. У Кати была диагностирована депрессия вскоре после того, как они начали встречаться. Не из-за Андрея, просто так совпало. Катя много плакала, часто смотрела в одну точку и подолгу не вставала с кровати. Говорила о прошлом, будущем, о смыслах и бессилии, но была очень приятной и доброй девушкой. Была отзывчивой и благодарной, поддерживающей. Просто очень часто грустной. А потом начала пить антидепрессанты и расцвела. Андрей влюбился заново в неё, а она влюбилась в другую девушку. Вот так бывает. Фёдорович вспомнил, улавливая похожие слова в произнесённом Глебом, и провёл параллель. — Думаю я снова буду плакать. Так что- так что можешь обнять меня? — еле слышно. — Прости, забудь. Не знаю почему я плачу так много, я не хотел сегодня, — он швыркнул носом и зашуршал одеялом. Андрей подошёл к кровати и аккуратно переложил котёнка на диван, чтобы не придавить ненароком. Он лёг рядом с Глебом на узкую, для двоих, кровать и тихонько позвал его, чтобы он повернулся. Но парень только сжался, подтягивая под себя ноги, и похоже было, что менять своего положения он не собирается. — Я не знаю почему люди хотят жить, а я не хочу, — Андрей слышит дрожащий вдох, двигается ближе. — Я знаю, почему хочу умереть. Но не знаю, почему мне нужно жить, — и обнимает со спины, просовывая руку между ногами и грудью, притягивает ближе к себе. — Вечер сегодня был мне приятен. Но это лишь один вечер и он не может длиться вечно. Андрей носом утыкается в волосы на макушке и шепчет какую-то чепуху, пока Глеб тихо всхлипывает и пытается выровнять дыхание. Он не замечает, как проваливается в сон. На утро Глеб всё ещё прижимается к нему, уже развернувшись и прильнув к боку. На животе лежит рыжий котёнок, на груди рука Глеба. Андрей удивляется как они встречаются так удобно, что ему на работу на следующий день не нужно. — Ты никуда не торопишься? Можно ещё полежать? — тут же слышится сбоку. — Как раз думал о том, как удобно мы пересекаемся. Послезавтра на работу. Лежи. — Где ты работаешь? — Глеб тянет руку к лежащему комочку, сразу встречая ответ в виде мяуканья и урчания. — В кофейне друга, админом. Он наблюдает, как котёнок потягивается и перемещается ближе к Глебу. Картина милейшая. — Сильно устаёшь? Чтобы ещё со мной возиться… — Не сильно и ты не напрягаешь. Какое-то время они лежат, гладят пушистое создание и думают о своём. Андрей думает снова, что Глеб красивый и добрый, и что рядом с котёнком и под одеялом он слишком милый. И что у него депрессия, наверное. А ещё, что лоток с наполнителем забыл поставить. Так что подрывается под удивлённый взгляд. Снимает с себя котёнка, встаёт и осматривает пол в комнате. Что ж: «Спасибо, что не на диван и не на кровать», — думает он, находя лужу в углу. Он вытирает всё и ставит в коридор лоток, пока Глеб ещё в комнате. Он выходит с котёнком в руках вскоре и садит его на наполнитель в лотке, показывая его лапой в своей руке, что это можно загребать. — У бывшей кошка была, она так делала, когда другой наполнитель купила, — поясняет он и встаёт, облокотившись на стену спиной. И смотрит на Андрея. — Мне следует уйти. Фёдорович вздыхает на его «следует» и предлагает зайти в кофейню, потому что Фёдор делает афигенный кофе и он обязательно хочет угостить им Глеба. Тот соглашается, после паузы, и идёт одеваться. Так они заходят в тёплое помещение и Глеб идёт сразу за столик в углу, пока Андрей здоровается с другом за стойкой. — Твой покемон? — спрашивает с улыбкой, кивая на Глеба. — Ммм, пока не мой. Давай раф с карамелью и капучино. — Друг новый? — спрашивает, отходя к кофемашине. — Фёдор, я прошу, я сам ещё не понял. Но он хороший. Такой добрый. — Ты мне про Федю своего также говорил, помнишь? Меньше всего он хочет повторения истории с Федей, но с собой и своими чувствами мало что может сделать. Он забирает стаканы и идёт за столик. Букер следует за ним и Андрей молится, чтобы друг ничего не ляпнул. Они садятся напротив и Фёдорович пододвигает стаканчик Глебу. Тот смотрит на Фёдора. — Фёдор, — протягивает руку, с улыбкой на лице, — друг этого милейшего человека. Глеб ладонь пожимает, называя своё имя. Он быстро скрывается за стаканчиком, делая глоток и расширяет глаза в изумлении. — Вкусно, а? Глаза загорелись от вкусного кофе, Проблемы растаяли в сладком сиропе! Фёдор любил иногда вкинуть так себе срифмованную фигню и он явно не замолчит, так что Андрей выпихивает его с места, обещая, что поговорит с ним потом. — Ты заходи, если что, ещё чем-нибудь вкусным угощу, — Фёдор улыбается напоследок, махая рукой. — У тебя весёлый друг, — говорит Глеб, даря Андрею улыбку. Так они сидят ещё немного. Фёдорович наблюдает за парнем напротив, подперев подбородок рукой. Глеб больше ничего не говорит, допивает быстро кофе и прощается, сказав, что напишет. Андрей подходит к стойке. — Красивый парень. Грустный только какой-то. Что с ним? Волосы у него прикольные, — тараторит друг, вызывая улыбку. — С ним депрессия, но это не точно. Очень красивый, мне тоже нравится. — Он в курсе вообще, что тебе нравится? — Букер опирается на стойку. — Наверняка в курсе, ты на него смотришь как на фисташковое мороженое. Разве что не облизываешься. — Я с ним знаком от силы пару недель, — кладёт руки на стойку, роняя на них голову и вздыхает. — Говорить, чтобы ты не торопился – бесполезно, да? — Андрей согласно мычит. — Ну хоть его спроси, вдруг он против всего этого безобразия, а ты потом страдать будешь. И Андрей полностью согласен, конечно. Но спросить решает когда-нибудь потом, если Глеб действительно свяжется с ним. И Глеб пишет. Вечером. Просит фото котёнка и благодарит ещё раз за кофе и компанию.

***

Они переписываются на протяжении пяти дней и Андрей узнаёт Глеба лучше. И его симпатия становится всё ощутимее. Фёдор шутит про влюблённого дурака каждый раз, как его видит, и читает глупые стихи о любви. Андрей же каждый раз стонет и улыбается потом сообщениям. Глеб не сильно общителен в сети, но избежать соблазна задавать много вопросов и спрашивать каждый день «как дела?» не остаётся никаких шансов. Так он узнаёт, что Глеб связывался с психологом не так давно и ему посоветовали обратиться к врачу, чем он был немного расстроен. Фёдорович поддерживал, говорил, что ничего страшного в этом нет и это может улучшить жизнь. В конце-концов, у него был позитивный пример в виде Кати. И он даже может с ней связаться, если нужны контакты специалиста. Глеб обещает подумать и переводит тему. Он присылает несколько треков, к которым написал музыку, и Андрей не специалист, но ему очень нравится. Глеб производил впечатление довольно сильного духом человека. Он плакал бóльшую часть проведённого времени с ним, но сейчас, переписываясь, Андрей понимал насколько тот серьёзен и ответственен. В отношении отца, в отношении друзей, в отношении бывшей девушки. Ни о ком не отзывался негативно и старался характеризовать людей с лучшей стороны. И обещаний старался не нарушать. Добрый он до невозможности. Фёдорович мягко поправлял, что некоторые люди просто не заслуживают того, чтобы на них тратить время и быть к ним хоть сколько-нибудь благосклонным. И что в ошибках и неудачах других он точно никаким образом не виноват. Андрей готов повторять это ежедневно. Со своей стороны он скидывает фотографии котёнка, фотографии себя с котёнком, парочку своих стихов, и зовёт в гости. Но Глеб отказывает, говоря, что как-нибудь потом, и Андрей решает попытать счастья позже. Рыжего он сводил в клинику, и оказалось, что он абсолютно здоров, осталось только прививки поставить. Глаза у него были большие, а шерсть короткая и такая яркая, что напоминал он исключительно огонь и солнце. Андрей привыкал к нему, а тот привыкал к квартире. И, обвыкшись, постоянно хотел залезть на шторы и прыгал забавно на диван. Он кидает видео этого действа Глебу и получает смеющиеся смайлики. А потом Глеб перестаёт отвечать и он пытается дозвониться, когда понимает, что тот не выходит на связь уже сутки. И думает ехать к нему под вечер, когда звонит Фёдор. — Слушай, тут паренька твоего принесло, подбегай сюда, а. Чёт он какой-то совсем убитый сидит, — он шепчет, даже не здороваясь, и Андрей бросает трубку, обувается и хватает пальто. Он забегает и радуется, что в помещении никого больше нет. Взглядом находит Глеба всё за тем же столиком в углу, держащегося за стаканчик кофе. Рядом сидит Фёдор и промакивает ватой губу парня, держа пальцами за подбородок. На столе стоит аптечка. Андрей слишком взволнован, садясь напротив. Бегает взглядом от одного к другому. — Что случилось? — спрашивает, стараясь отдышаться быстрее. Букер поворачивается, закончив с губой. И Андрей, проследив за движением его руки, распахивает глаза. На столе, помимо аптечки, лежит несколько салфеток. В крови. — Так, сердобольный, панику отставить, — Фёдор пощёлкал пальцами у лица, требуя внимания. — Всё хорошо, ничего серьёзного. Передаю, так сказать, из рук в руки, — и ушёл, забрав всё с собой. Андрей пересаживается к Глебу, аккуратно поворачивает его лицо к себе. У него глаза красные, рана на губе и руками он вцепился в стаканчик. Пахнет сигаретами сильно. Хочется обнять, прижать к себе, но страшно. Он всматривается с тревогой в глаза напротив и спрашивает тихо: — Что случилось? Глеб опускает взгяд. — Я дал сдачу в этот раз. Всё хорошо, — голос хрипит от долгого молчания. — Отец? — Отец, — он выдыхает, роняя голову на плечо Андрею, прячет лицо. — Я не барышня. И я дрался раньше, я могу за себя постоять. Просто- просто по отношению к отцу это казалось чем-то не правильным. Андрей приобнимает за плечи, устраивая подбородок на макушке парня. Хочется самому, как барышне, слёзы ронять, но не время. Вылавливает взглядом Фёдора и тот показывает ему кулачки. Прелестно. — Ты молодец, — шепчет. Снизу согласно угукают. И дотрагиваются до пальцев. Андрей замирает. Накрывает его ладонь на своём бедре. — Когда я плакать перестану, а? Почему всё время, когда мы встречаемся, я рыдаю? — Можешь плакать, всё хорошо, — он сжимает ладонь сильнее. — Пойдём домой, когда будешь готов, ладно? Они уходят, когда Глеб успокаивается. И вовремя, потому что в кофейню зашла стайка молодых девушек, переговаривающихся звонкими голосами. Котёнок громко мяукает на пороге и вызывает этим улыбку. Глеб садится позже на кухне с рыжиком в руках и пытается устроить у себя на коленях, но тот спрыгивает и бежит куда-то. Ураган. — Он постоянно бегает и прыгает на шторы. И спать не даёт утром. Но он мне нравится, — Андрей привычно садится напротив. — Почему трубку не брал? Глеб глаза не поднимает, теребя край футболки в руках. Ранка на его губе притягивает взгляд. — Вчера уехал к отцу, навестить. Вроде всё хорошо было. Не хотел тебя беспокоить, — говорит отрывисто. — Сегодня он напился и мне снова прилетело. И я его ударил. И не хотел тебя беспокоить. И телефон разрядился. Парень проводит ладонью по лицу. — И ты пошёл в кофейню, где я работаю? — улыбается Фёдорович, чувствуя, как от эмоций слезятся глаза. Глеб поднимает взгляд. — Получается, что так. Андрей хихикает, не в силах сдержаться, извиняется быстро. Всего слишком много. И, если быть совсем честным, он чувствует подступающие слёзы, потому что слишком нервничал добрую половину дня. И слишком давно не плакал, очевидно. Прикрывает глаза дрожащей рукой и правда старается не расплакаться. Но он слишком переживал, и у него сейчас гора с плеч, и он слишком эмоциональный, чтобы просто выкинуть всё из головы. Он держится ещё три секунды и извиняется снова, уходя в ванную. Опирается о раковину и смотрит на своё лицо в зеркало. Покрасневшие глаза и дрожащие губы. И набатом в голове: «всё хорошо, всё в порядке, он в порядке, ты в порядке». «Андрюша, как обычно, льёт слёзы из-за пустяков», – вспомнились слова Феди. Его немного трясёт, в носу щиплет и слёзы всё же капают с глаз, когда он опускает голову, всхлипывая. Он задерживает дыхание, стараясь успокоиться. В дверь робко стучат и зовут по имени. И говорят, что входят. Обнимают со спины, сцепляя руки на животе и кладут подбородок на плечо. — Дыши. И Андрей дышит, кашляет, вдыхая резко, но дышит. Слёзы катятся по щекам и он прилагает много усилий, чтобы не разныться в голос. Он стоит так, чувствуя тепло сзади и дыхание на ухо, а ещё (ему это точно мерещится) губы на шее, и успокаивается постепенно. Швыркнув, он оповещает, что в порядке, он умоется и придёт. Глеб соглашается и выходит. Становится холодно. — Прошу прощения, — первым делом говорит он, входя на кухню. — Со мной бывает такое. Эмоции, знаешь. — Знаю. Всё хорошо. Они сидят молча, пока Андрей не спохватывается о еде. Он разогревает макароны с мясом и кипятит чайник, затем кормит котёнка, прибежавшего на шум. Любуется Глебом и не хочет, чтобы он уходил. «Ты его хоть спроси, вдруг он против всего этого безобразия». И Андрей собирается спросить, потому что почему бы и нет. Но к слову как-то не приходится и он сбегает снова. В душ. На утро Глеб уходит, оставив записку на холодильнике: Спасибо тебе. У Андрея сердце пропускает удар.

***

Андрей надумал чёрт знает что, вдоволь поплакался Фёдору, потому что кто вообще уходит, оставляя такую записку. Прощальную. Говорит, что он, вообще-то, вчера волновался и плакал и что поступать с ним так просто невежливо. На фёдорово: «Ты дурачок? Напиши ему просто», — он в своём духе ответил, что не хочет навязываться и ему этой самой бумажкой всё дали понять. Букер называет его королевой драмы. Андрей с ним согласен. Но они оба знают, что ему так проще проживать эмоции. Он так мало знаком с Глебом, но так привязался. И даже больше, чем привязался. У него к нему стойкая симпатия несмотря на его депрессивные настроения, несмотря на отсутствие интереса с его стороны. Фёдорович леет свои влюблённости и проживает их всегда по-разному. Но впервые его вот так бросили, прилепив бумажку на холодильник. Он не злится. Он расстроен. Голос Фёдора и собственный разум говорят: «Просто напиши ему», — в который раз, и в который раз он их игнорирует. Он обидчив. Немного. Котёнок составляет компанию и отвлекает, и поэтому он не плачет, оставляя это нехитрое дело на ночь. А Глеб возвращается вечером с пакетом в руке. Андрей замирает внутри и смотрит недоверчиво, думая, что это всё значит, пока тот достаёт из пакета игрушки для котёнка, корм для котёнка, наполнитель для лотка, и… мороженое? — Ты говорил, что любишь фисташковое. Вот, — он отдаёт ему в руки и Андрей плывёт, потому что – запомнил. — Ещё печенье принёс, — и проходит мыть руки. Рыжий трётся о ноги и мяукает, пока Андрей убирает мороженое в морозилку. Он берёт мячик с бубенчиком, тряся его, и решает, что к шуму пока не готов. Так что он присаживается с мышкой в руке, давая котёнку обнюхать её. И кидает в конец коридора, наблюдая, как живность несётся за ней, подхватывая лапками, и убегает в другую комнату. Андрей очень хочет спросить о записке и что к чему вообще, но и сам понимает, что надумал больше, чем нужно. Фёдор был прав. Фёдор редко когда не прав. Собственный разум тоже. Стоит прислушиваться иногда. И ему нужна определённость в отношениях с Глебом. Просто чтобы не нервничать. — Что значит твоё «спасибо тебе»? — показывает на листочек под магнитом, когда Глеб возвращается и присаживается на стул. — Что я благодарен? — он непонимающе смотрит. — Я просто- боже, я думал, ты так попрощался и не собираешься больше возвращаться. Андрей потирает переносицу, облокотившись на холодильник, и избегает смотреть на Глеба. — Андрей, — он зовёт его таким серьёзным тоном, что не поднять взгляд кажется преступлением. — Если придётся прощаться, я попрощаюсь нормально, лично. Это моё тебе обещание. Хорошо? Фёдорович кивает, чувствуя облегчение и сглатывая подступающий к горлу ком, «обещание», и меняет тему. Определённость подождёт, извини, разум. К тому же, ему дали понять, что не прощаются пока что. — Ты оставляешь кота мне, я правильно понимаю? — Если ты против, можем найти ему новый дом. Но было бы здорово, если бы ты его оставил, — просто отвечают ему и, кажется, Глеб не сомневается, что котёнок будет жить здесь. Андрей помолчал, укладывая всю информацию в голове. Переключение на котиков всегда срабатывало, отвлекая от охватывающих чувств. А идея для клички у него появилась уже на третий день пребывания рыжего в квартире. — Назовём его Ра? Можно подумать, что в честь египетского бога солнца. Но, на самом деле, «Ра» буквально переводится как «Солнце». Я подумал, потому что он рыжий и солнце тоже похожих оттенков, а ещё он освещает собой, как лучик, принося оживление. Но называть кота Солнцем я пока не готов, поэтому подумал про Ра. Андрей тараторит, усаживаясь напротив, и Глеб удивлённо смотрит, еле улавливая идею, кажется. «Ну щенячьи всё же глаза», — думает Андрей. Ещё думает, что Глеб уже вписывается в эту кухню, в эту квартиру, лучше, чем он сам. И он хочет, чтобы так и оставалось. Никаких прощаний. — Ему подходит. Смысла в его имени больше, чем в моей жизни, — усмехается после паузы, опираясь щекой на руку. Андрей сглатывает, следя за движением губ и склонившейся головой. И с собственных срывается: — Ты идёшь в комплекте к коту? Тишина повисает ощутимо и он готов провалиться сквозь землю, наблюдая за округлившимися глазами Глеба. Хочется сказать что-то адекватное, но на ум ничего не идёт, а сказать нужно и он немного паникует внутри. Спасает Глеб, который, улыбаясь неловко, отвечает: — Посмотрим. Глеб остаётся на ночь снова и вдоволь играет с Ра дразнилкой с перьями, выглядя при этом очень заинтересованным таким незамысловатым делом. Андрей ловит каждое движение и каждую улыбку взглядом, сидя на диване, и думает словами Фёдора: «Ну ты дурак влюблённый, Андрюш».

***

— Слушай. Это слишком, наверное, для пары дней. Но пока я более-менее спокоен и в адеквате… Глеб начинает говорить тихонько, когда они снова на кровати и снова наблюдают за котёнком. — Я хочу поблагодарить. Лично. За то, что за последние пару недель ты стал лучиком света в моей жизни. Как бы это ни звучало странно. Но сквозь тьму, оказывается, может пробиться столь яркое сияние. Спасибо тебе, — смотрит своими красивыми глазами и губы в улыбке растягивает. И для Андрея это действительно слишком. Он привык отдавать себя, он любит это и делает это с душой. И, в случае с животными, он тоже привязывался, но это было легче. А Глеб ему так симпатичен и он так не хочет страдать от неразделённой симпатии, но и отказываться от его общества не хочет. И сегодняшний день был чересчур эмоциональный. Снова. И он чувствует как в глазах скапливаются слёзы и ничего не может с этим поделать. Глеб смотрит обеспокоенно и Андрей спрашивает себя, когда они успели поменяться местами. — Ты чего? Эй? Не плачь, ну. Он подползает на коленях, ладони кладя на андреевы щёки, пальцами стирает слёзы. Андрея эти прикосновения, такие осторожные и нежные, ещё больше в смятение приводят. Глеб бубнит что-то про «второй раз уже, из-за меня», и продолжает уже разборчиво: — Всё хорошо, если тяжело, я уйду и больше не побеспокою. Правда, я, наверное, задушил своими слезами и депрессией. Прости, пожалуйста. Он быстро двигает губами, с красивой красной ранкой на нижней, и он сейчас так близко, что — Я тебя поцелую, если ты продолжишь быть так близко, — предупреждает, промаргиваясь. Глеб замирает. И всё замирает. Андрей отодвигает его руки, садится на край, поворачиваясь спиной, стирает влагу с лица. Он готов к последствиям своих слов. К тому, что больше не увидит Глеба, больше не услышит его голос, больше не почувствует его тепло. Он уже прожил это сегодня один раз, проживёт и второй. Лучше сделать это раньше, чем привязаться ещё больше. Андрей сдерживается от позорных, в который раз уже, слёз, ожидая, когда парень уйдёт. — Я иду в комплекте с Ра, — обнимает внезапно со спины, что Фёдорович пугается, и говорит на ухо. У Андрея мурашки по коже и дыхание перехватывает. Жар приливает к щекам, когда чувствует губы на виске. И Глеб явно сошёл с ума, потому что оставляет дорожку поцелуев, спускаясь до уголка губ. Андрей прикрывает глаза. Это слишком. — Ты замечательный, — оставляет поцелуй на щеке. — Я тебе так благодарен сильно, — и на скуле. — Ты меня знаешь всего ничего, но ты единственный, кто рядом. Он ждёт что-то вроде: «Ты замечательный, ты мне помог, спасибо, но на этом всё». И вместо этого Глеб ведёт носом по шее, так медленно, и Андрей откидывает голову ему на плечо. — Я далеко не в порядке. Но ты мне нравишься. Нравишься, Андрей. Если тебя это не напрягает. Он целует в шею, проводит рукой по плечу вниз. Накрывает ладонь и переплетает пальцы. — Андрюш, ты со мной? — Прекрати меня целовать, я не могу ясно мыслить. Ему усмехаются в ухо и он открывает глаза. Поворачивается, отклоняясь, и встречается с блестящими карими глазами напротив. И тонет в них, пока Глеб произносит: — Ты тоже очень красивый, знаешь. И добрый. И такой талантливый. Ты чудесный. Я очень рад, что тебя встретил. У Глеба прелестный румянец на щеках и Андрея ведёт от его тихого голоса, от слов, которые он произносит, от ощущения тепла его тела сзади, от переплетённых пальцев. И это немного неудобно, но он целует сухие губы со всей нежностью, на которую способен, задерживая дыхание. И выдыхает, подрагивая, когда ему отвечают, кладя руку на затылок. Он чувствует всех этих бабочек в животе и пальцы, зарывающиеся ему в волосы. Глеб целует медленно и это заставляет плавиться, забывая дышать. Губы соскальзывают и Андрей чувствует влажный поцелуй в шею. — Господи, хочу тебя зацеловать всего, — шепчет горячо, сжимая в объятиях. — Дыши, пожалуйста. Андрей восстанавливает дыхание, а Глеб разжимает руки и садится рядом, наклоняясь и заглядывая в глаза. И говорит удивительно твёрдо: — Мне нужна помощь. Помощь специалиста. И я бы хотел видеть тебя рядом со мной. Хотя бы в качестве неравнодушного прохожего. — Глеб. Ты мне симпатичен практически с первой встречи, — опускает взгляд. И поднимает его тут же, добавляя: — Пойдёшь со мной на свидание? У Глеба слезятся глаза и он кивает согласно. — Знаешь, я когда читал твой тот длинный стих, попробовал написать под него бит и вроде вышло неплохо. Послушаешь завтра? Возможно, получится песня. Или рэп.