Down with the Devil

      Лондон       Поздний полдень в Стретеме сопровождался пронизывающим январским ветром, пробирающимся сквозь пальто Луи и обжигающим кожу. Район был куда тише, чем шумный центр Лондона, далеко от привычных маршрутов Луи, и именно это ему и подходило. Узкие, извилистые улицы Стретема тянулись вдоль рядов скромных кирпичных домов и обветшалых магазинов, погружённых в мрачную зимнюю серость. Это было укромное место для встречи — вдали от посторонних глаз.       Томлинсон поднял воротник, спасаясь от холода, его дыхание образовало облако пара, пока он оглядывался по сторонам.       Он не видел Гарри с той бурной ночи в своем лондонском доме. Его отсутствие было преднамеренным: слишком много дел в Бирмингеме требовали его внимания, и Рождество с Артуром было еще одним беспорядком, который нужно было разрешить. Взрывной характер Артура и его подавляющее присутствие лишили Томлинсона привычного отдыха в праздничные дни. У Луи не было ни минуты покоя, чтобы разобраться в хаосе, который устроил Гарри.       Он заметил кафе — невзрачное, обветшалое, спрятанное в конце улицы. Колокольчик на двери зазвенел, когда он вошёл внутрь, и его моментально окутала волна приятного тепла. Внутри было немного людей — несколько молчаливых посетителей, погружённых в свои напитки и сигаретный дым. то было то самое место, где можно было обменяться секретами, не привлекая ничьего внимания.       В дальнем углу сидел Зейн — тёмная фигура на фоне выцветших обоев.На нём было длинное чёрное пальто из шерсти, почти касающееся пола, под которым виднелись широкие лацканы тройки. Шляпа была надвинута низко на глаза, лицо скрыто в тени, пока он неспешно потягивал кофе.       — Ты опоздал, — пробормотал Малик, когда Луи скользнул на сиденье напротив.       Томлинсон фыркнул, поочерёдно стягивая перчатки.       — Этот чёртов холод чуть не заморозил меня по дороге. Январь в этом городе — сущая пытка.       Между ними повисла тишина, густая от невысказанных слов. Полненькая девушка подошла, чтобы наполнить их чашки крепким черным кофе. Дым поднимался вверх, лаская их ноздри. Луи тут же обхватил руками белую фарфоровую чашку.       Зейн дождался, пока девушка уйдёт, его глаза мельком пробежались по залу, после он немного подался вперёд и полез во внутренний карман пальто. Он достал конверт — коричневый, толстый — и положил его между ними, постучав по нему двумя пальцами.       — Я попытался, — сказал он негромко. — Говорить особо никто не хотел. Каждый раз, как только я упоминал об этом, все тут же замирали — глаза по пять пенсов, будто я их пригласил на танец с самим дьяволом.       Луи наклонился вперёд, пальцы скользнули по краю конверта.       — Полагаешь, они что-то знают, тогда?       — Страх — штука серьёзная, приятель. Но я всё-таки выудил имя. Уильям, — он произнёс это имя с такой осторожностью, будто оно само по себе было опасным. — Уильям, тот тип, в которого твоя мама влюбилась по уши. С ним хотела уехать из Лондона — в Шотландию.              Луи сглотнул, имя тяжело осело в его сознании       — Уильям… — повторил он, нахмурив брови. — Продолжай.       Зейн кивнул, его голос стал еще тише:             — Я нашёл билеты на поезд. Семь штук. На неё, этого Уильяма и на вас — детей, — он замолчал, внимательно наблюдая за реакцией Луи, прежде чем продолжить:              — Больше мне почти ничего не удалось найти. Твой старик хорошо подчистил следы. Но есть один человек, кто, как я думаю, может знать больше.             Челюсть Луи сжалась, в его сознании уже формировалось темное подозрение       — Никаких записей… никаких свидетелей, да?             — Люди молчат, Луи. Говорю тебе, они смотрят на меня, как будто у меня выросла вторая голова, всякий раз, когда я упоминаю твою мать.             Луи откинулся назад, в его груди поселился холод.       — А что насчет Уильяма?       — Уильям тоже мертв. Его тело выловили из Темзы через два дня после… «несчастного случая» Мэри.       Это слово повисло между ними, тяжёлое, как свинец. Тишина не могла быть красноречивее. Лицо Луи застыло, руки сжались в кулаки под столом, когда до него окончательно дошла правда. Тень его отца — ледяная, жестокая хватка Артура — окутала каждый угол его жизни, пронизывала каждый потерянный шёпот, каждое украденное воспоминание.       — Значит, вот как всё было.       В его сознании вспыхнули воспоминания — пьяные вспышки ярости Артура, угрозы, синяки на руках, то, как контроль Артура проникал в их семью, пока не осталось выхода. Всё снова сводилось к этому моменту, к жестокости, которая забрала его мать.       — Я копал под Артура, под его людей. Все возможные следы. Но — ничего. Кто бы ни убил её, они закопали правду глубоко. Если это был Артур — он позаботился, чтоб концов было не найти.       Рука Луи потянулась к пальто, пальцы слегка задрожали, когда он достал сигарету. На этот раз он не стал унимать дрожь в пальцах. Щёлкнул зажигалкой — пламя на мгновение осветило его лицо, после чего он глубоко затянулся и выдохнул ровную струю дыма. Он уставился в стол, пытаясь сложить воедино фрагменты головоломки — Уильям, билеты на поезд, тихое отчаяние его матери, ее планы уехать и Артур… всегда Артур, нависший, как темное предзнаменование.       — Это он, — пробормотал Луи, голос стал твёрже. — Это Артур.       Зейн медленно кивнул, его взгляд был сочувствующим, но решительным.       — Похоже на то.       Глаза Луи внезапно метнулись к Малику, лицо стало жёстким, челюсть сжалась.       — Мне всё равно, сколько это займёт. Я хочу, чтобы каждый камень был перевёрнут, чтобы ты нашёл каждого, кто мог бы хоть что-то знать. Всех, кого он не смог заставить замолчать — приведи их ко мне. Никто не уйдёт безнаказанным.       Зейн усмехнулся, понимая всю серьёзность этих слов.       — Считай, что это сделано.

***

      Бирмингем.       Несколько дней спустя.       Туман клубился над доками Бирмингема, тяжелый и серый, поглощая края складов и смягчая оранжевое сияние далеких фонарей. Едва слышные скрипы кораблей и низкий гул города отдавались в воздухе, но туман окутывал все, заглушая звуки в странную, жуткую тишину.       Луи ступил на деревянный настил, рядом с ним шел Лиам, Найл и остальные — позади. Винокурня Томлинсона — легальное предприятие на поверхности — была идеальным прикрытием. Бочки с виски, ящики с джином; никто не смотрел дважды, когда они ввозили или вывозили продукцию. Однако сегодня они ожидали кое-что более ценное, чем спиртное.              — Шестой док, — пробормотал Пейн, оглядываясь и сильнее кутаясь в пальто, спасаясь от пронизывающего январского холода. — Там они сказали встретиться.              Луи быстро кивнул, осматривая окутанный туманом пирс. Напряжение на его лице так и не спало с тех пор, как они покинули Лондон, и Лиам тоже это чувствовал, напряжение, которое было глубже, чем любая из их обычных работ.       — Как думаешь, на Артура давят копы или что-то похуже?       Губы Луи сжались в тонкую линию.       — С Артуром никогда ничего не бывает просто. Но эти… — он чуть качнул головой, — если они рискнули следить за домом, значит, дело не в копах.       Сквозь мглу прорезался глухой гул приближающегося буксира. Его грузовая палуба была завалена бочками и ящиками, каждый из которых был отмечен печатью винокурни — штампом, который мало что значил для большинства, но для тех, кто знал, это был знак того, что лежит под крышками.       Капитан, жилистый человек со шрамом на щеке, кивнул с палубы.       — Ну что, мистер Томлинсон. Доставили ваш товар. Тихо, как вы и просили.       Луи кивнул, шагнув вперед, а Лиам двинулся, чтобы поднять одну из крышек. Запах дуба и спирта донесся из бочки — достаточно безобидный, — но внутри, завернутые в плотную мешковину, лежали десятки небольших упаковок.       Лиам поднял одну, внимательно осмотрев ее.       — Похоже на правду, — сказал он, кивнув Луи.       Томлинсон одобрительно кивнул в ответ, после повернулся к Найлу, который стоял неподалеку, засунув руки в карманы и слегка подпрыгивая на носках, чтобы спастись от холода.       — Найл, как только этот груз попадет в Лондон, я хочу, чтобы половина была спрятана в трактире, а остальная часть — в подвале, — проинструктировал Луи, его голос был тихим, но твердым. — Никто не должен знать, понял?       Найл ухмыльнулся, приподняв шляпу.       — Никто не догадается, босс. Он исчезнет быстрее, чем капля дождя в июле.       Луи зажег спичку, и ее мерцание отбросило тени на его лицо, когда он прикурил сигарету, пламя на мгновение осветило туман вокруг. Он сделал затяжку, затем взглянул на Мэйсона и Оли, которые выгружали последние ящики.       — Хорошая работа, парни, — произнес он, выдыхая дым в холодный воздух. — На улицах давно ждут этот товар, а винокурня — именно то прикрытие, которое нам нужно. Чем меньше знают остальные, тем лучше для всех нас.       Парни молча кивнули, разделяя общее чувство удовлетворения. Это был тот результат, к которому они стремились — плацдарм, которого мало кому удавалось достичь. Лиам закрыл последнюю бочку и похлопал Луи по плечу, ухмыляясь.       — Лучше и быть не могло, а?       Улыбка Луи была редкостью, но сейчас она мелькнула, быстрая и удовлетворённая.       — Да, гладко, как шелк. Вы все заслужили выпивку сегодня вечером, ребята. Пойдемте в «Синий Кабан».

***

      «Синий Кабан» был одним из тех тихих пабов на окраине города, куда ходили люди, умеющие держать язык за зубами. Когда они вошли, тепло обдало их почти мгновенно — приятный контраст с пронизывающим холодом и туманом снаружи. В камине трещал огонь, отбрасывая тёплое сияние на деревянные кабинки и каменные стены.       Луи с парнями заняли большой стол в углу, и вскоре перед ними уже стояли пинты. Лиам поднял бокал первым, широко улыбаясь:       — За наши бирмингемские корни! — сказал он, и остальные рассмеялись, сталкиваясь кружками.       Найл сделал большой глоток и вытер рот тыльной стороной ладони:       — И за то, чтоб держать это дело тише мыши в церкви, — добавил он полушутливо, но в глазах блеснуло что-то серьёзное.       Луи усмехнулся, откинувшись на спинку стула:       — Тишина — это одно. Но деньги, думаю, сами за себя пошумят.       Парни на мгновение замолкли, неспешно потягивая напитки, наслаждаясь теплом. Атмосфера была по-домашнему уютной, в воздухе витал дух той самой дружбы, что выковывается не только делами, но и верностью — верностью, что глубже крови в таком беспощадном мире, как их.       Лиам взглянул на Луи, в его глазах появилась задумчивость.       — Всё меняется, Лу. Эта ночь — только начало.       Томлинсон кивнул, в глазах появилась твёрдость:       — Так и есть, Ли. И мы будем готовы, когда это случится.       Паб был уютно тёплым, тихие разговоры периодически прерывались звоном стаканов, каждый думал о своем. Найл извинился и отошел к бару, оставив остальных, в это время Луи заказал еще одну партию выпивки, его рука легко барабанила по столешнице, мужчина был погружен в свои мысли.       И вдруг — дверь паба с грохотом распахнулась, заставив задребезжать окна. Все головы повернулись. Тихий звон и смех внезапно смолкли, когда внутрь ввалилось с десяток мужчин. Их тяжёлые ботинки гулко топали по деревянному полу, винтовки висели за плечами. Лица у них были мрачные, суровые — как у тех, кто пришёл с чёткой целью. Они сканировали помещение, в глазах — враждебность.       Посетители начали ерзать на местах, переглядываться. Пару женщин нырнули за стол, сдерживая испуганные вздохи. Мужчина у двери выскользнул наружу, стараясь не привлекать внимания. Паника тихо бродила по залу, пока вооружённые не перекрыли выходы и не уставились на Луи с его парнями.       Но Томлинсон даже не поднял глаз. Он сидел, скрестив ноги, с пинтой в руке, неторопливо делая глоток. Единственным признаком напряжения было то, как его пальцы чуть крепче сжали бокал, а взгляд упёрся в точку чуть за его отражением на полированной поверхности стола.       Оли, Мейсон и Лиам следили за движениями незнакомцев, но не шевелились. Их лица оставались спокойными, тела — расслабленными. Но глаза… глаза были настороже.       Коренастый мужчина с искажённым от злости лицом шагнул вперёд. Плотное пальто, шляпа низко надвинута на лоб, голос — хриплый, грубый, когда он уставился прямо на Луи:       — Ты думаешь, что можешь просто так ворваться в Бирмингем, убить одного из наших и свалить, будто ничего не было?       Луи не поднял глаз, только слегка склонил голову, будто рассматривая напиток. Медленно отпил, наслаждаясь затянувшейся тишиной, прежде чем заговорить:       — Мне кажется, — спокойно произнес он, — это ты врываешься сюда. В чужое заведение. Невежливо, не находишь?       Лицо мужчины покраснело, пальцы сжались на прикладе.              — Ты приказал убить Пола! Зарезать, как свинью! Это был наш брат, Томлинсон. Кровь за кровь. Ты знаешь правила.       — Ага, знаю, — спокойно ответил Луи. — И я знаю, каким человеком был твой брат. Тем, кто берёт девушку, тащит её в тёмное место и делает, что захочет. Тем, кто не должен был даже приближаться к моей семье.       В комнате воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к Луи. Воздух был тяжёлым, словно насыщенным угрозой, повисшей между ними.       — Тебе не решать, каким он был человеком! — крикнул один из членов банды, рука его дернулась в сторону оружия. — Это не твоё дело, Томлинсон. И это не оправдывает убийство.       — Если защищать свою сестру от такой мрази делает меня виновным, — тихо, но зловеще прошептал Луи, — значит, я с гордостью приму это звание. Пол получил по заслугам. И вы это знаете не хуже меня.       Главарь банды сделал шаг вперёд, его лицо перекосилось от ярости.       — Думаешь, мы пришли слушать, как ты себя оправдываешь? — прошипел он. — Мы пришли свести счёты.       Лиам чуть подался вперёд, его глаза сузились.       — Если ищете драки, — произнес он, — убедитесь, что у вас кишка не тонка пережить то, что вас ждёт.       — Перевес и переоценка сил, — с усмешкой бросил главарь, кивнув в сторону команды Луи, члены которой уже встали из-за стола, готовые к бою. — Без своих мальчиков тебе, гляжу, не выжить, а, Томлинсон?             Челюсть Луи напряглась, но он остался сидеть, глядя на мужчину холодным, спокойным взглядом.       — Может, ты всё не так понял, — ответил он. — Они здесь, потому что я бы не хотел, чтобы хоть кто-то из них пропустил веселье.       — Ах да, веселье, — усмехнулся мужчина, и голос его стал тише, в улыбке появилась мерзость. — Ты уверен, что хочешь, чтобы они были рядом? А то могут закончить, как твоя сестрёнка, если не будут осторожны. Говорят, она красотка. Жаль, что у неё в жилах та же гнилая кровь, что и у тебя.       В глазах Луи мелькнула опасная искра, но он не поддался на провокацию, лишь поднял бровь, молча ожидая.       Ухмылка на лице мужчины исказилась, он наклонился ближе.              — Впрочем, она не первая Томлинсон, которой по вкусу неприятности, да? — его губы скривились в усмешке. — Или та, что в итоге оказалась в канаве.       Рука Оли сжалась на стакане, он бросил взгляд на Луи. Казалось, даже воздух затаил дыхание, когда пальцы Томлинсона крепче сжали пинту. Его лицо застыло в холодном, безжалостном выражении, и он медленно поднялся из-за стола — каждое движение было обдуманным, взгляд стал стальным.       Смех главаря затих, и ухмылка на его лице дрогнула под тяжестью взгляда Луи.       Голос Томлинсона прозвучал почти шёпотом — ледяным, обжигающим:       — Следи за языком.       Мужчина усмехнулся, но в глазах мелькнула неуверенность.       — Что, за мамашку обиделся, да? — наклонился ближе, голос его сочился издевкой. — На шлюху, которая даже себя…       Фраза так и не была закончена. В одно молниеносное движение Луи вытащил револьвер из кармана пальто, нацелив дуло прямо в грудь противника. Паб замер. Единственным звуком был негромкий щелчок — и выстрел. Пуля вонзилась в сердце. Глаза мужчины расширились от шока, и он обмяк, оседая на пол. Последний хриплый вздох сорвался с его губ.       На мгновение все замерли, как статуи. А затем начался полный хаос.        — Взять их! — заорал кто-то из банды, выхватывая оружие и бросаясь вперёд. Раздался звон разбитого стекла — Лиам со всей силы разбил пинту о лицо ближайшего врага, и тот пошатнулся, отступая. Мэйсон нырнул за стул, вытащил пистолет и метко выстрелил, пуля вонзилась в плечо одному из нападавших.       Оли взревел, схватил стоявшего рядом противника за ворот и с размаху впечатал его в стол. В пабе царил хаос — опрокинутые столы, крики, удары, пули. Посетители бросились врассыпную: кто-то рванул к чёрному выходу, кто-то прятался под мебелью, бледный от ужаса.       Из коридора неторопливо вернулся Найл. Его глаза расширились на мгновение, когда он увидел, что происходит.       — Эй! А что, позвать меня на вечеринку было не судьба? — крикнул он, с сигаретой в зубах и ухмылкой на лице. Не теряя ни секунды, он закатал рукава и прыгнул в гущу драки, схватив с барной стойки бутылку. С сочным хрустом он разбил её о голову одного из бандитов, стекло разлетелось во все стороны.       Луи двигался по залу с отточенной холодной уверенностью, держа револьвер наготове. Он выстрелил снова — ещё один враг повалился. Увернувшись от удара, Томлинсон ударил противника рукояткой по лицу. Тот покачнулся, кровь хлынула из носа, и Лиам тут же схватил его за воротник и бросил в сторону бара.       Но перевес быстро изменился.       Луи только собирался прицелиться в очередного противника, как острая, жгучая боль вспорола его руку. Он зашипел, почувствовав, как нож прорезал рукав и кожу. Не успел он и глазом моргнуть, как двое мужчин налетели на него: один схватил сзади, прижав руки, второй со всей силы ударил в живот. Воздух вырвался из лёгких, но боли Луи почти не чувствовал — тут же прилетел ещё один удар, на этот раз в челюсть. Во рту появилась кровь, но он всё равно ухмыльнулся, пусть и с искажённым лицом.       Резким движением Луи вогнал каблук в голень стоящего перед ним врага. Тот споткнулся, пошатнулся и с грохотом врезался в стол. Рука Луи метнулась в карман пальто, пальцы нащупали холодный, знакомый металл — лезвие, аккуратно вшитое в подкладку. Маленький трюк, которому его когда-то научил отец.       Пока противник сзади усиливал хватку, Луи резко рванулся вперёд, потянув его за собой, — и швырнул через плечо. Тот с глухим стуком рухнул на пол. Томлинсон не дал ему ни секунды передышки. Одним плавным движением он выкинул лезвие, сверкающее в ладони, и нанёс удар. Острый край бритвы легко рассёк плоть на лице противника. Тот взвизгнул, зажал руками лицо, отступая, кровь хлестала сквозь пальцы. Его крик почти тонул в общем гаме.       Где-то рядом Луи услышал знакомый смех Найла — безумный, безрассудный. Хоран поднял стул над головой и с сокрушительной силой опустил его на голову одного из бандитов. Дерево треснуло, разлетаясь в щепки, и тот рухнул на пол, издав сдавленный стон.        — За грёбаного Томлинсона! — выкрикнул Хоран.       Через всю комнату Луи заметил одного из бандитов, пытавшегося сбежать. Лицо его перекосило от ужаса. Но в дверях уже стоял Оли — как стена, через которую не пройти. Мужчина метнулся в сторону, но Оли схватил его за ворот, рванул назад. Без промедления он с силой впечатал его голову в край стойки. Раздался мерзкий хруст, тело обмякло и сползло вниз, оставляя кровавый след на дереве.       Луи провёл тыльной стороной ладони по губам, стирая кровь, и окинул взглядом разгромленный паб. Повсюду разбитое стекло, опрокинутые столы, стоны раненых, разбросанных по полу. Он щёлкнул бритвой, пряча её обратно в карман. Знакомый вес металла успокаивал. Неподалёку Лиам выпрямился, стряхнул с себя пыль, пригладил волосы и с невозмутимым видом надел шляпу на место.       Один из бандитов — тот самый наглец, что затеял всю эту кашу — полз по полу, оставляя за собой кровавый след. Не говоря ни слова, Луи подошёл, его ботинки хрустели по осколкам. Он остановился, сплюнул ему на спину, затем присел и резко дёрнул за волосы, заставив того поднять голову. Мужчина широко раскрыл глаза, и в них застыла паника, когда он встретился с холодным, беспощадным взглядом Луи.        — Это мой грёбаный город, — прорычал Луи, голос низкий и острый, как лезвие. Его взгляд стал ледяным, в глубине глаз блеснул дикий, почти звериный огонёк. — Если ты и твои ублюдки ещё раз здесь появитесь, — он сжал волосы мужчины сильнее, заставляя его зашипеть от боли, — я отрежу тебе яйца.       Он наклонился ближе, и угроза прозвучала горячим шёпотом у самого уха:       — А потом заставлю тебя их сожрать. Сырыми.       Мужчина заскулил и отчаянно закивал, всё его тело тряслось. Луи разжал пальцы, позволяя ему с глухим стуком рухнуть лицом вниз на пол. Не удостоив его взглядом, Томлинсон наблюдал, как тот на карачках, спотыкаясь о поваленную мебель, наполовину ползком, наполовину бегом, бросился к выходу.        — Чёрт возьми, как же мне этого не хватало, — пробормотал Найл, разминая окровавленные костяшки. Он с хрустом отодвинул в сторону бесчувственное тело и с довольной усмешкой потянул плечо.        — Думаешь, они поняли намёк? — спросил Луи, вращая шеей, пока не раздался сухой щелчок — напряжение понемногу отпускало.       Мейсон, отряхивая рукава, приподнял бровь:       — Уверен, это у них теперь в мозг вжжж-жжж… — он изобразил, будто что-то вжигается раскалённым железом, — навсегда.       Луи шагнул вперёд, поморщившись, когда нагнулся за упавшим револьвером. Осмотрел его быстро, затем засунул за пояс и пригладил полы пальто.       Оли тут же оказался рядом, лицо обеспокоенное:       — Тебя подстрелили?       — Я в порядке, — почти прорычал Луи, останавливая Оли резким взглядом и поднятой в воздух рукой. Он выпрямился, глубоко вдохнув, собирая остатки сил.       Томлинсон оглядел заведение: битое стекло, раскуроченные столы, пятна крови, тела. Затем подошёл к барной стойке. Из внутреннего кармана пальто достал тугую пачку банкнот и с глухим стуком положил её на бар.       — За причинённый ущерб, — произнес он, взглядом охватывая руины когда-то шумного паба.       Из-за барной стойки вылез маленький старичок, дрожащий, как осиновый лист. Его глаза метнулись от денег к Луи, мужчина был слишком напуган, чтобы говорить.       Томлинсон коротко кивнул — насколько вообще могло быть похоже на извинение. Затем резко развернулся:       — Уходим. ```       — Не дёргайся, — голос Элеанор звучал холодно, когда она сжала подбородок Луи и заставила его поднять голову. Её пальцы были крепкими, уверенными. Глаза сузились, когда она прижала ватный комок, пропитанный спиртом, к порезу на его щеке.       Луи поморщился, зажмурив один глаз.       — Могла бы, знаешь, чуть помягче…       Элеанор фыркнула, закатив глаза. Ни капли сочувствия — её движения были резкими, отточенными. Побои, с которыми Луи приходил домой, стали для неё привычными, как их тихие ужины. Хотя, если быть честной, она уже не была уверена, сколько ещё сможет это терпеть.       — Помягче, говоришь? — она склонилась ближе, удерживая его лицо. — Ещё и жаловаться смеешь?       Отпустив его подбородок, Элеанор потянула за ворот рубашки, разрывая пропитанную кровью ткань. Её лицо скривилось, когда она увидела тёмную гематому, расползающуюся по грудной клетке — след от пули.       — Ты похудел, — пробормотала она, мельком взглянув мужу в глаза. — Ложись.       — Зачем? Просто залатай тут и всё.        — Потому что надо достать пулю, идиот, — она толкнула Томлинсона на диван с большей силой, чем требовалось. — Так что хватит ныть.       Неохотно Луи откинулся назад, ворча себе под нос, тело его напряглось, пока девушка закатывала рукава и доставала инструменты из медицинской сумки. Он скользнул взглядом по ее рукам, губы искривились, когда жена извлекла длинный, тонкий зонд.        — Эта штука… не выглядит дружелюбной, — пробормотал он с долей тревоги.        — Радуйся, что я вообще согласилась тебе помочь, — резко ответила Элеанор, схватив бутылку со спиртом. — Сейчас немного обезболим.       Она без колебаний вылила добрую половину содержимого прямо на рану.        — Черт побери, женщина, могла бы хоть предупредить! — прошипел Луи, стиснув зубы.        — О, да брось, — усмехнулась она, совершенно невозмутимая. — Надо было думать, прежде чем снова лезть в драку.       Девушка аккуратно, но решительно ввела зонд в рану, сосредоточенно сдвинув брови. Луи напрягся, вцепившись в подушки, дыхание стало рваным. Несмотря на спирт, боль была невыносимой.        — Ах, чёрт возьми, Элеанор, ты бы хоть притворилась, что не роешься у меня между рёбер, — прохрипел он, стиснув кулак и прижав его к губам.        — Тебе стоит быть осторожнее, Луи. В следующий раз ты можешь вернуться не с порезами, а с дыркой в груди.        — Я… Блядь! — Томлинсон зашипел, захлёбываясь в боли.       Наконец Элеанор вытащила зонд — между его кончиками застряла крошечная, окровавленная пуля. Она подняла её к свету, торжествующе прищурившись.       — Вот. Минус одна.       Луи выдохнул, голова откинулась на подушку.       — Ощущение, будто ты заодно вытащила половину лёгкого…       — Не будь таким нытиком, — фыркнула девушка, быстро и ловко обработав рану. — Считай, это напоминание — в следующий раз не нарываться.        — Поверь мне, — пробормотал он, его голос немного заплетался от усталости, — не то чтобы я искал этого.       Элеанор мягко усмехнулась, прижимая к ране свежий тампон:       — Конечно. Оно само тебя находит, да?       — Ага… — выдохнул Томлинсон, глаза его закрылись, и он позволил её уверенным рукам закончить дело.       Элеанор отбросила окровавленную ватку, сжала челюсть и двигалась с отточенным спокойствием, за которым, как понял Луи, скрывалось закипающее раздражение. Она принялась бинтовать его грудь, наклоняясь ближе, пока он поднимал руки, чтобы она могла обернуть бинт вокруг его торса. Её руки двигались быстро, методично и, возможно, чуть грубее, чем нужно.       — Думаю, задержусь в Лондоне, — пробормотал Томлинсон, стараясь звучать непринуждённо. — Появились кое-какие дела, требующие моего внимания.       Руки Элеанор на миг замерли, но тут же вновь задвигались с той же тихой сосредоточенностью. Лицо её оставалось непроницаемым. Луи наблюдал за ней, будто ждал, что она что-то скажет, но она молчала, не отрывая взгляда от своего дела. Закончив, она завязала бинт и провела по нему пальцами — её прикосновение задержалось на секунду дольше, чем нужно, после чего она отступила назад.       Она вышла из комнаты, оставив Луи одного. Он немного помедлил, затем натянул чистую рубашку, небрежно застегивая пуговицы, и направился на кухню.       Элеанор уже была там, всё теми же отточенными, молчаливыми движениями разливала по тарелкам оставшееся рагу, словно ничего между ними не изменилось. Луи налил себе бокал бурбона, задумчиво покачал его в руке, потом отпил и, опершись о стойку, посмотрел на девушку.       Молчание повисло между ними и стало густым, почти осязаемым. Каждый был погружён в свои мысли. И вдруг тишину прорезал голос Элеанор — резкий и неожиданно решительный.       — Возьми меня с собой в Лондон.       Луи застыл, не допив, медленно опустил бокал и уставился в ответ. Девушка стояла у раковины, мыла руки с показной сосредоточенностью, плечи напряжены. Хоть она и стояла к нему спиной, он чувствовал напряжение, исходящее от неё.       — Зачем?       Элеанор обернулась, вытирая руки полотенцем. В её взгляде была твёрдость, но он уловил нечто скрытое под этой маской спокойствия.       — Мне нужно сменить обстановку.       Он встретился с ней взглядом, пытаясь понять, что именно она не договаривает.       — Ты знаешь, что я еду туда не в отпуск, — медленно ответил он, прощупывая почву. — Это бизнес. Опасный бизнес.       — А ты думаешь, каково мне здесь? — её голос натянулся, как струна. Она потянулась за длинным ножом, швырнула на стол буханку хлеба и принялась резать его — резко, с нажимом. — Половину времени тебя нет. А когда ты здесь — всё опять только о работе. Я устала просто сидеть и ждать, когда ты снова вернёшься весь в шрамах и с очередными отговорками. — Её глаза вспыхнули — не просто злостью, а чем-то глубже: обидой, может быть даже болью, которую он раньше не замечал. — Я тоже должна жить своей жизнью.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, гнетущие. Луи не ответил сразу. Он смотрел на девушку, позволяя себе осознать весь вес сказанного. Это было не только про Лондон. Это было про них. Про то, кем они стали — или не стали.       — Элеанор… — начал Томлинсон, но она прервала его, сделав шаг вперёд, взгляд не дрогнул.       — Не надо меня опекать, Луи. Не делай вид, будто я ничего не понимаю, — её голос стал мягче, но взгляд оставался острым, пронизывающим. — Я выросла так же, как и ты. Мы видели одно и то же, выросли в тех же тенях.       Слова Элеанор вызвали в Луи странный отклик — что-то между восхищением и сожалением. Она была права: Элеанор знала эту жизнь, понимала её законы и опасности так же хорошо, как и он. Её тоже растили в этом, она была выкована тем же огнём.       — Я не могу обещать, что будет безопасно.       — С тобой никогда не было безопасно, — ответила Элеанор, бросая рваные куски хлеба в корзину с резкостью, в которой угадывался умысел. Она кивнула на стол. — Садись, поешь.       Они молча принялись за ужин, но воздух между ними был тяжёлым от несказанного. Луи налил себе ещё бурбона, янтарная жидкость закрутилась в бокале, когда он наполнил его почти до краёв. Он чувствовал на себе взгляд Элеанор — устойчивый, проницательный. Наконец он поставил бутылку и встретился с ней глазами.       — Что?       — Ходят слухи, — начала Элеанор, тоном будто бы будничным, но в глазах мелькнуло беспокойство. — Говорят, Найл нашёл певца для паба.       Луи поднял бровь, выглядя заинтригованным:       — Да? И что с того?       — Люди говорят довольно много об этом мальчике, — продолжила она, понизив голос до заговорщического шепота. — Слухи доходят аж сюда, в Бирмингем.       Луи почувствовал, как что-то неприятное скрутило живот.       — И что именно говорят?       Элеанор не сводила с мужа глаз, пристально следя за реакцией.       — Говорят, он красив. Шёлк носит. Макияж. Что у тебя в пабе мужчины в очередь к нему выстраиваются.       — Люди всегда болтают, Элеанор. Ты же знаешь, как это бывает.       — Правда? — ответила она, с лёгким вызовом в голосе. — Ты действительно в это веришь? Просто болтовня?       Томлинсон откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, почти в оборонительной позе.       — Что ты хочешь сказать?       — Ничего я не говорю, — парировала девушка, принимая ту же позу, что и Луи, с приподнятой бровью в насмешливом вызове. — Просто спрашиваю.       Раздражение вспыхнуло в Томлинсоне, как буря — гнев и растерянность закрутились в вихре, готовом вырваться наружу.       — И что ты хочешь, чтобы я сказал?! — выпалил он, пытаясь удержать голос ровным, пока жар не подступил к щекам. — Что мне нравятся какие-то… какие-то симпатичные мальчики в шёлке? Ты вот так меня видишь?!       Элеанор наклонилась вперед, ее взгляд был пронзительным, когда она бросила ему вызов.       — А я не знаю, Луи. А ты?       В этот момент что-то внутри Луи сломалось. Он ударил кулаком по столу, грохот посуды и столового серебра эхом разнесся по кухне, как раскат грома. Томлинсон резко вскочил, стул с грохотом опрокинулся.       — Ты хочешь сказать, что я грёбаный педик?! — рявкнул он.       Элеанор вздрогнула от его вспышки, глаза округлились — в них смешались испуг и ярость, но она не отступила.       — Я просто хочу услышать правду!       — Какую ещё правду, Элеанор?! А?! Какую, блять, правду?!       Между ними словно проскакивали молнии — напряжение звенело в воздухе. Элеанор поднялась, сжав кулаки по бокам, в ее глазах разгоралась борьба.       — Ту правду, которую ты боишься признать! Боишься быть собой! Думаешь, я тебя не знаю?!       — Не смей! — рявкнул Луи, голосом, который прорезал пространство, будто кнут. — Не смей навешивать на меня это дерьмо! Я не такой, как он, Элеанор! Я не какой-то изнеженный пижон в шёлках!       — Тогда кто ты, Луи? А?! Когда ты меня в последний раз трахал?! — её слова ударили, как пощёчина — голые, беспощадные, будто эхо их надломленных отношений. — Или хоть одну женщину?!       — А, ну да?! Теперь, значит, это моя вина?! А ты вспомни, когда последний раз сосала Мейсону за пабом, а?!       Едва слова сорвались с его губ, он уже пожалел, но ярость всё ещё кипела, не давая остановиться.       Глаза Элеанор распахнулись, в них полыхнуло пламя — ярость, ярче, чем прежде. Не раздумывая, она схватила тяжёлый хрустальный бокал из-под виски и метнула в мужа. Он разлетелся вдребезги о стену за его спиной, осколки брызнули во все стороны — как осколки их рухнувшего доверия.       — Грёбаный ублюдок! — закричала Элеанор, её голос рассекал напряжённую атмосферу, пока она приближалась к нему. — Ты только посмотри на себя, Томлинсон! С ума сойти, какой же ты лицемер! Весь из себя правильный, а сам бегаешь за своим смазливым мальчиком!       В приступе ярости Луи схватил её за подбородок, сжал резко и крепко. Элеанор ахнула, её глаза распахнулись от неожиданности, рука метнулась к его запястью — пыталась оттолкнуть его.       — Закрой свой рот. Поняла? — прошипел он, тяжело дыша, сдерживая бурю внутри. Его взгляд впился в неё, жёсткий, неумолимый. — Ты не понимаешь, что несёшь. Так что заткнись. Продолжай трахать этого мальчика и не лезь не в своё дело. Ясно?       — Я твоя, черт побери, жена! — парировала Элеанор, её голос дрожал от ярости, но она не собиралась сдаваться. Челюсть девушки напряглась, пока она боролась с хваткой Томлинсона.       — Тогда веди себя достойно, — огрызнулся он и с силой оттолкнул её. Она отлетела назад, врезавшись в стол. Деревянная поверхность заскрипела, посуда закачалась, грозясь рухнуть.       Луи почувствовал укол вины за свою грубость, но злость затопила всё.       — Черт возьми, — пробормотал он, проведя рукой по лицу, нервно почесав бороду. В приступе ярости пнул опрокинутый стул, тот проскользил по полу со скрежетом, его голос стал резким, напряжённым. — Я даже минуты спокойно вздохнуть не могу, да?!       Элеанор осталась у стола, её лицо изменилось — в глазах мелькнула печаль.       — Так ты вот так меня видишь? — спросила она тихо. — Как… помеху?       — Ты ведёшь себя, как чёртова истеричка, — процедил Томлинсон сквозь зубы, сдерживая крик. Но чем больше сдерживал, тем острее звучал голос. — Это никогда не было сказкой, Элеанор. Мы поженились в шестнадцать. Чего ты ожидала? Романтики? Не корми меня этими любовными историями.       Её лицо дрогнуло, боль прорвалась сквозь маску, но под ней всё ещё бушевал гнев.       — Я люблю тебя, — прошептала она, голос дрожал не от слёз, а от ярости. — Я, блять, люблю тебя, тупой ты ублюдок!       Луи тяжело вздохнул, покачал головой и отвернулся, намереваясь оставить позади эту ссору в руинах.       — А, значит, ты можешь говорить, и все должны молчать, да? — крикнула она ему вслед, голос её стал резким, как стекло. — Почему?!       Он застыл. Её слова прожгли его, словно что-то глубинное всколыхнули.       — Почему? — повторил он, резко обернувшись, в голосе — вызов. — Почему?!              — Я тебе скажу, почему, — и он пошёл к ней быстрым шагом, а она попятилась, спиной упираясь в край стола, подбородок опустился — будто ждала удара.        Он наклонился к ней, взгляд пылал жёсткой яростью.       — Потому что я могу. Я — чёртов Томлинсон! — слова звучали глухо, хрипло, но в них была сталь. — Это мой город. Мой дом. Мой грёбаный мир. И если я чего-то хочу — если я решаю — то я это, блядь, делаю. Поняла?       Луи смотрел на неё, не мигая, как зверь, не пускающий чужого в свою территорию. В воздухе повисло нечто дикое, натянутое — смесь вожделения, гнева и боли, накопленной за годы.       На мгновение оба замерли, застыв в немом противостоянии, словно каждый ждал, кто сломается первым.

***

      Лондон.       На следующий день.       Луи бесшумно проскользнул в свой тихий лондонский дом, привычная боль в теле теперь дополнялась свежими синяками и порезами. Снаружи улица утопала в ночной тишине, и он был благодарен за ту анонимность, которую дарила темнота. Он сбросил пальто, поморщившись, когда шерсть коснулась ушиблённого ребра, и повесил его аккуратно, с выверенной, привычной осторожностью. Шляпа и перчатки последовали за ним — каждое движение было медленным, как будто он проверял, сколько ещё сможет выдержать его измождённое тело.       Он начал подниматься по лестнице, и каждый шаг отдавался тупой болью в боку. В своей комнате он скинул подтяжки на кровать, затем стащил рубашку. Потянулся — и острая боль пронзила рёбра, он выдохнул сквозь зубы, сжав челюсть, но всё-таки стянул ткань. Плечи хрустнули, когда он попытался размять шею, но в тот же миг его насторожил едва уловимый звук из коридора. Голова дёрнулась в сторону двери, дыхание сбилось, а сердце забилось быстрее. Инстинкт сработал мгновенно — он бесшумно подошёл к двери, напряг всё тело, готовый ко всему.       Там, в слабом свете, льющемся из коридора, Томлинсон увидел его.       Гарри стоял у двери в кабинет Луи, небрежно держа в руке револьвер. От этого зрелища дыхание Луи сбилось, по его телу пробежала волна удивления и ужаса. Никто не видел Гарри уже несколько недель; где он был — оставалось загадкой. Но вот он, здесь, в его доме, с растрепанными волосами и покрасневшими глазами, будто он плакал.       — Какого чёрта ты здесь делаешь?       — Забавно встретить тебя здесь, — пробормотал Гарри, голос у него был хриплый, слова пропитаны сарказмом, когда он лениво вертел револьвер между пальцами. Он слегка пошатывался — от него исходила опасная смесь дерзости и безразличия. — Не думал, что такое просто валяется у тебя под боком.       При ближайшем рассмотрении Луи мог понять, что это не было обычным поведением Стайлса. Что-то в этом остекленевшем, слишком широком взгляде было пугающе знакомо. Он уже видел такие глаза — в пьяных, пустых зрачках Артура. Зрачки у Гарри были расширены, взгляд блуждал, в нём плескалось что-то тревожное.       Луи сглотнул, челюсть напряглась, но он попытался сохранить спокойствие.       — Положи. Оружие, — произнес он ровно.       Гарри наклонил голову, на губах заиграла почти игривая ухмылка, и он сделал один медленный, нарочито спокойный шаг вперёд. Револьвер блеснул в его руке.       — Что такое, Луи? Я думал, тебе нравится немного адреналина.       — Тебя здесь не должно быть.       Ухмылка Гарри стала чуть шире, но в голосе появилась холодная нота:       — А по тебе видно, что и тебя — тоже.       Луи стиснул зубы, удерживая себя на грани. Он говорил ровно, но в голосе нарастало раздражение:       — Как ты сюда попал?       Гарри хмыкнул, вновь крутанув револьвер, будто это была игрушка:       — А тебе бы понравилось узнать, да?       Луи сделал шаг вперёд. Голос его стал твёрже, терпение на исходе:       — Гарри…       — Не называй меня так, — прорычал Гарри, улыбка с его лица исчезла, когда он поднял оружие, направив его прямо в грудь Луи. Голос стал тёмным и властным. — Не смей называть меня так.       — Ладно, ладно. Просто... положи этот чёртов пистолет.       Гарри сузил глаза, в его взгляде промелькнуло извращённое удовольствие, как у хищника, играющего с добычей.       — О, не говори мне, что ты правда злой? — насмешливо усмехнулся он, помахав револьвером в воздухе. — Или это как ты обращаешься со всеми своими игрушками, когда они не ведут себя хорошо?       — Где ты был? — потребовал Луи, пытаясь сменить тему, едва сдерживая свою ярость. — Найл сказал, что не видел тебя несколько дней.       — Я был занят, — коротко ответил Гарри, взгляд его потемнел, и на мгновение промелькнуло нечто — стыд, сожаление? — на его лице. — А твоя жена как? Ты домой за ней заехал, не так ли?       — Я вернулся по делу.       Гарри поднял бровь, явно сомневаясь.       — Правда? Ты мне хочешь сказать, что не видел её?       — Видел, — отрезал Луи, его голос стал резким, защищающимся.       На губах Гарри появилась хитрая улыбка, и он сделал ещё один шаг вперёд. Голос его стал мягким и манящим, но от этого только более ядовитым.       — А трахал её?       — Почему тебе это важно?       Не тот ответ.       Улыбка Гарри исчезла, и его голос стал холодным, жёстким.       — Не разговаривай со мной так, — прошипел он, крепче сжимая оружие. — Ты трахал её, мистер Томлинсон? Да или нет?       Грубая прямота вопроса вызвала в Луи гремучую смесь ярости и чего-то, что он не мог назвать. Его грудь сжалась. Томлинсон смотрел прямо в глаза Гарри, встречая взгляд, который не отпускал, пока он не получит ответ.       — Нет. Я не прикасался к ней.       Глаза Гарри потемнели, и на его губах появилась жестокая улыбка.       — Лжец.       Луи заметил, как медленно из глаз Гарри исчезают разум и здравый смысл, и это было пугающим.       — Ну же, отдай мне пистолет, — тихо сказал Луи, его голос был мягким, но твердым. Он поднял руку и сделал шаг вперёд, двигаясь с осторожной, выверенной уверенностью.       Но Гарри лишь усмехнулся, медленно отступая к лестнице. Его взгляд не отрывался от Луи, пальцы крепко сжимали револьвер, когда он ступил на первую ступеньку вниз. Сердце Луи бешено колотилось, он приближался, босые ноги бесшумно скользили по деревянному полу. Глаза его были прикованы к оружию, отслеживая каждый нервный вздрагивающий жест руки Гарри.       Стайлс сделал ещё шаг вниз, наклонил голову, его взгляд вспыхнул тёмным весельем.       — Скучал по мне?       — Это безумие. Просто отдай мне оружие, и мы поговорим.       Но Гарри покачал головой, в его смехе звучала издёвка. Он шатнулся, его шаги были небрежны, почти пьяны.       — Поверь, я прекрасно это понимаю, — пробормотал он, скользнув взглядом по обнажённой груди Луи. Его глаза потемнели от неуловимой эмоции. — Такой благородный, такой собранный, — с усмешкой произнёс он, делая ещё шаг. — Для тебя нет правил, да? У тебя власть, деньги… — он размашисто обвёл пространство вокруг них стволом пистолета, его голос стал громче в язвительном сарказме. — Целый мир у твоих ног.       Луи сжал челюсть, осторожно продолжая спускаться.       — Ты поранишь себя.       Гарри хохотнул — пусто, горько.       — Пораню себя? — повторил он, вновь направляя пистолет на Луи. Его пальцы дрожали, но ухмылка не исчезала. — Все должны подчиняться твоей воле, Луи, не так ли? Твои друзья, твоя жена… — Его глаза сверкнули чем-то острым, почти жестоким. — И я. Все мы — просто фигуры на твоей доске.       — Не направляй на меня чёртово оружие, — резко произнес Луи, останавливаясь на полпути вниз. Его взгляд стал ледяным, он поднял палец в предупреждении.       — О, ты не понимаешь, Луи? — ответил Гарри, отступая ещё на две ступени вниз. Его взгляд стал отстранённым, словно он говорил не столько с Луи, сколько сам с собой. — Тебе что-то не нравится — ты говоришь «стоп», и всё останавливается. Всё крутится по твоим правилам, — фыркнул он, споткнувшись и опираясь о стену, издав пустое хихиканье. Он развернулся, глаза его блестели, пистолет теперь болтался в обеих руках, которые он крутил с почти детской непредсказуемостью. — Зачем следовать правилам, если можно придумывать свои? — Он поднял глаза, лицо перекосилось в улыбке Чеширского кота, в глазах пылало безумие.       — Безумие освобождает, — прошептал он с вызовом, его голос капал ядом. Он наклонил голову, не сводя взгляда с Луи, и в его глазах вспыхнула странная, жгучая страсть. — Я знаю, у тебя в голове тоже живёт безумие. Я его вижу. — Смех вырвался из его груди, он откинул голову назад и поднёс пистолет к подбородку. — Ты такой же, как я, Луи.       — Отдай мне оружие, — резко сказал Луи, двинувшись вперёд с новой решимостью. Его голос прорезал бредовую речь Гарри, словно лезвие.       — Или что?       Луи рванул вперёд, мгновенно сокращая расстояние. Но Гарри оказался быстрее. Он резко отступил назад, ухмыляясь, но его движение оказалось неосторожным — вес сместился, ступня соскользнула с края ступени. В следующее мгновение его тело накренилось, вырвав у него короткий, испуганный вздох.       Инстинкты Луи взяли верх, и одним плавным движением его рука плотно сомкнулась вокруг талии Гарри, прижав его к своей груди. Его другая рука с силой сжала запястье парня, пальцы вонзились в кожу, надёжно фиксируя хватку. Не глядя, Луи резко швырнул пистолет за спину — металл громко ударился о лестницу, эхом прокатившись вниз, пока не затих внизу.       Но Луи не ослабил хватки.       Вместо этого он толкнул Гарри назад, резко прижимая его к стене на повороте лестницы, их тела оказались так близко, что между ними не осталось ни миллиметра пространства. Луи зажал парня в ловушку, упираясь руками в стену по обе стороны, не давая даже шанса вырваться.       Их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Луи чувствовал горячее, неровное дыхание Гарри на своей щеке, их дыхания смешивались.       — Ты никогда не знаешь, когда нужно остановиться, да? — низко, ядовито прошипел Томлинсон, его хватка усилилась вокруг талии Гарри, провоцируя того на сопротивление.       — И что ты теперь сделаешь, Луи? — сорвался с губ Гарри тихий, хриплый шёпот, и он сам подался вперёд, не отступая. — Будешь держать меня тут всю ночь? Попытаешься меня напугать?       Челюсть Луи напряглась, его костяшки пальцев побелели от напряжения, он едва сдерживался.       — Я должен был знать, что ты что-то такое выкинешь, — прорычал он, его тон был резким и окрашенным разочарованием. — Появляешься здесь, в таком состоянии.       Гарри наклонился ближе, его голос понизился, превратившись в яд, пропитанный насмешкой.       — Тебя это бесит, да?       Губы парня скривились в ленивой, опасной ухмылке.       — Что я тебя не боюсь.       Луи почувствовал, как его хватка ослабевает, грубая, магнетическая сила между ними усиливается, подталкивая его ближе к краю. Челюсть напряглась, когда он подался вперёд, его дыхание стало горячим, прерывистым на коже Гарри. Взгляд Луи скользнул вниз к полуоткрытым губам Гарри, затем вернулся к глазам, наполненным дикой, необузданной дерзостью.       — Чего ты от меня хочешь? — низко и хрипло произнёс Луи, пальцы сжимались сильнее на предплечьях Гарри, срываясь на раздражение. — Все время рыщешь вокруг, все время маячишь в поле моего зрения. Что, черт возьми, тебе нужно?       Он встряхнул парня, резко прижимая к стене, словно пытаясь вытряхнуть из него ответ, который Гарри так упорно избегал.       Но Гарри и не думал отступать. Он окинул Луи взглядом сверху вниз, почти провоцируя его, их лица были так близко, что нижняя губа Гарри коснулась верхней губы Луи, легкое, как перышко, прикосновение жгло.       — Ты боишься, — спокойно, почти насмешливо произнес Стайлс. — Сам Луи Томлинсон, человек, которого все боятся, хочет трахнуть такого парня, как я.       Слова эхом ударили по Луи, резкие, беспощадные, врезаясь глубже с каждым гулким ударом сердца. В голове всплыл голос Элеанор, её слова, сказанные когда-то с тем же горьким упрёком: «Ты прячешься от себя, Луи. Даже я это вижу».       Томлинсон прикусил щёку изнутри, заглушая этот голос низким, раздражённым рычанием. Разжав пальцы, он резко оттолкнул Гарри обратно к стене, словно его прикосновение обжигало.       Не говоря больше ни слова, Луи повернулся, заставляя себя уйти, чтобы создать дистанцию между ними.       Шаг за шагом, вверх по лестнице, каждое движение наполняло его грудь свинцовым грузом, давящим, свербящим, изматывающим. Он захлопнул за собой дверь спальни, грудь вздымалась тяжело, пальцы сжались в кулаки, пытаясь выжечь из себя это отчаянное, настойчивое желание, которое Гарри оставил в его венах.       Но едва он успел перевести дыхание, как снова услышал шаги.       Быстрые. Рваные.       Он напряг плечи, но не повернулся, ожидая неизбежного.       — И что теперь? — голос Гарри сочился ядом, в нём звучал вызов. — Уже не такой грозный, когда сам убегаешь, да?       Он подходил ближе, наслаждаясь тем, как напряглись плечи Луи под его взглядом.       — Ну, мистер Томлинсон? Чего ты так боишься?       Луи молчал, его челюсть была сжата, он все еще был повернут к Гарри спиной, пытаясь успокоиться, боль в его груди становилась все сильнее с каждой секундой, пока Гарри стоял позади. Томлинсон чувствовал, как жар взгляда парня буравит его шею, неумолимый, непреклонный.       — Уходи.       Гарри мрачно усмехнулся. Он прошел мимо Луи и медленно подошел к кровати, его глаза сузились с каким-то извращенным весельем.       — Здесь ты её трахаешь?       Луи резко сжал кулаки.       — Я сказал, пошел вон.       — Не раньше, чем ты ответишь, — парировал Гарри, встречая взгляд Томлинсона без страха, без тени сомнений. — Кого бы ты предпочёл, Луи? Её… или меня?       Слова вспыхнули внутри, как подожжённый порох.       Что-то внутри него сломалось.       Руки Луи дрогнули, и он пересёк комнату в три длинных, решительных шага.       В одно движение его пальцы сомкнулись на подбородке Гарри, крепко, требовательно, удерживая того на месте. Большой палец впился в ложбинку под скулой, а другая рука вцепилась в талию, пальцы вонзились в кожу, притягивая того ближе.       Гарри успел лишь распахнуть губы от неожиданности, но Луи не оставил ему времени на ответ. Он схватил Стайлса за затылок, грубо накрыв его рот своим.       Гнев, желание, ярость — всё разом вылилось в этот поцелуй.       Когда их языки встретились, Луи двинулся вперед, заставляя Гарри следовать за его темпом, каждый шаг назад становился все более неустойчивым, их дыхание смешивалось, когда Гарри спотыкался под давлением. Руки Гарри нашли плечи Луи, схватив их, его сопротивление растаяло, когда Луи углубил поцелуй, его рука скользнула вниз к пояснице Гарри, держа парня твердо, собственнически.       Гнев и разочарование Луи неконтролируемо захлестнули его, когда он прижал Гарри к стене, сила удара заставила торшер рухнуть на пол с громким треском, который эхом разнесся по комнате. Разбитое стекло разлетелось по полу, зловеще поблескивая в тусклом свете. Их тела плотно прижались друг к другу, каждый пытался утвердить свое господство над другим.       Гарри ответил ударом — прижал бедро к бедру, контакт вызвал смесь эмоций, которых ни один из них полностью не понимал. Его пальцы сжались в волосах Луи, резко дёрнули, вынуждая его откинуть голову. Он впился в его рот снова, их дыхания смешались, спутались, превращаясь в единый вихрь. Поцелуй был битвой, каждый тянул и толкал, ни один не хотел уступать. Луи чувствовал, как руки Гарри бродят по его обнаженной груди, прикосновение было одновременно навязчивым и опьяняющим, разжигая огонь, который он изо всех сил пытался контролировать.       Луи перехватил контроль — его руки скользнули вниз, распахнули халат Гарри, заскользили по тёплой коже, твёрдой линии спины, сжали задницу, толкая ближе.        Гарри резко втянул воздух, но в его взгляде полыхала победа.       — Видишь? Я всегда прав, — прошептал он в ухо Луи, после чего вонзил зубы в шею.       Томлинсон зашипел, его тело напряглось.       В ответ Гарри оттолкнул его назад так резко, что Луи ударился бёдрами о край стола, раздался глухой звук падающих книг, но это не остановило ни одного из них.       Стайлс шагнул ближе, его халат распахнулся, обнажая смуглую кожу, полутени скользнули по изгибам его тела.       — Итак, ты собираешься ответить мне?       — Если уж ты настаиваешь.       Луи оттолкнулся от стола и практически без предупреждения легко поднял Гарри на руки, обхватив одной рукой его талию, а другой — бедро. Он развернулся и посадил парня на стол, мебель застонала под их общим весом. Гарри лишь рассмеялся, в его смехе звучали победа и соблазн, когда он откинулся на зеркало на стене, расставив ноги.       — И что же ты теперь собираешься делать, мистер Томлинсон?       Луи на мгновение замер, наслаждаясь видом Гарри, беспечно раскинувшегося перед ним. Его ноги были соблазнительно раздвинуты, мягкие изгибы бёдер манили, а взъерошенные кудри обрамляли лицо, словно нимб. Губы парня были покрасневшими и припухшими, щеки залиты румянцем возбуждения, и этот вид вызвал ухмылку на лице Луи, особенно когда он заметил, как улыбка Гарри дрогнула.        — Я хочу сломать тебя, — произнес он, потянув за шелк, ткань разорвалась под его прикосновением, заставив Гарри ахнуть. — Хочу сломать тебя и собрать заново, — Луи грубо раздвинул бёдра, сделал шаг вперёд и впился губами в шею Гарри, оставляя горячие, влажные поцелуи на коже.        — Думаешь, ты справишься со мной? — простонал Гарри, пока руки Луи блуждали по его телу. — Ты даже не знаешь, чего хочешь, ведь так?       Луи зарычал в ответ, низкий, вибрирующий звук сорвался с его губ.       — Я прекрасно знаю, чего хочу.       Гарри усмехнулся, но теперь в его смехе не было насмешки — только прерывистое, затуманенное возбуждением дыхание.       — Вот как? — он склонил голову набок, в глазах плясали искорки веселья. — Тогда скажи это, мистер Томлинсон. Скажи мне, чего ты хочешь.       Гарри прикусил нижнюю губу Луи зубами и одновременно потянул за ремень, плавно и легко расстегивая его.       Луи сжал челюсть, напряжение повисло в воздухе тяжелым грузом. Он привык держать ситуацию под контролем, всегда быть тем, кто задаёт тон, кто владеет пространством, но Гарри… Гарри умел перехватывать эту власть, обвив её вокруг Луи, как удавку, оставив без дыхания, с жгучим, непреодолимым желанием.       — Скажи, — голос Стайлса звучал настойчиво, когда брюки Луи с глухим шорохом упали на пол. — Или выйди за эту дверь, как трус.       Хватка Луи стала крепче — его ладони скользнули вверх по бокам Гарри, ощущая, как мягкая кожа скользит под его пальцами. Исследуя, открывая для себя новое, он прижался лбом к плечу Гарри, наблюдая, как его собственные пальцы блуждают по груди Гарри и задевают его твердые соски.       Гарри издал тихий, довольный звук, его спина выгнулась, а ноги раздвинулись ещё шире. Луи приоткрыл рот, зачарованный зрелищем, пока терзал между пальцами чувствительные бугорки плоти, наблюдая, как по бледной коже пробегает рябь мурашек.       — Я хочу тебя.       Признание вырвало у Гарри прерывистый вздох — его тело отозвалось само собой, рука скользнула между телами, обхватывая напряжённую плоть Луи.       — Это было не так уж сложно, да?       — Мне плевать, что ты думаешь, что знаешь, — пробормотал Томлинсон, прикусив плечо Гарри. — Ты нуждаешься во мне не меньше.       В ответ Гарри прикусил кожу Луи на шее, его свободная рука шарила по столу. Но Луи было совершенно все равно, что он там делает. Он повернул голову и снова завладел губами Гарри, их языки сплелись, дыхание стало прерывистым.       Когда рука Гарри вернулась, она была покрыта чем-то густым, липким и теплым. Луи застонал и отстранился, опустив взгляд туда, где рука Гарри обхватила его член, смазывая его. Его бедра двинулись сами собой, присоединяясь к движению, подчиняясь ему.        — Тогда сделай это, — произнес Стайлс, когда поднял взгляд, упираясь одной ногой в выдвинутый ящик стола, бедром к бедру Луи. — Возьми меня. Покажи мне, чего я должен бояться.       Несмотря на недостаток опыта с мужчинами или, скорее, полное его отсутствие, тело Луи двигалось инстинктивно, движимое чем-то первобытным, что пересилило все сомнения, кружившиеся в его голове.       Руки Томлинсона скользнули под бедра Гарри, пальцы впились в мягкую плоть, ощущая, как тело Стайлса отвечает без колебаний, словно они делали это тысячу раз прежде. Дыхание Гарри сбилось, его обнаженная грудь вздымалась и опускалась с каждым неглубоким вдохом. Рефлекторно или, возможно, с предчувствием, он прижался спиной к стене, одной рукой поддерживая свой вес, его другая рука, теплая и твердая, скользнула по талии Луи, притягивая его ближе.       У Луи не было карты для этого, никакого предыдущего опыта, который мог бы направить его, но были вещи, которые тело понимало без разрешения разума. Его руки сжали сильнее, скользя все выше по бедрам Гарри, ощущая дрожь в мышцах Гарри, то, как его тело отвечает так легко, так жадно, словно он ждал этого — ждал, когда Луи потеряет контроль.       Поэтому, когда Луи взял свой член в руку, он был тяжелым, теплым и скользким от масла, которым Гарри его смазал. Охваченное похотью, все его тело болело от нее, ослепленный обжигающим желанием, Луи не думал, когда сделал шаг ближе и погрузился внутрь.       Дыхание застряло у него в горле, его рот широко раскрылся, когда он наблюдал, как он полностью скользит внутрь, и тело Гарри принимает его без затруднений. Луи не мог перестать смотреть на переплетение их тел, на то, как бледные бедра Гарри широко раздвинулись вокруг него, черное шелковое белье спуталось, цепляясь за изгибы тела Стайлса, словно запоздалая мысль.       Томлинсон зажмурился, пытаясь взять себя в руки, когда наконец оказался глубоко внутри, и тихий стон, сорвавшийся с губ Гарри, заставил его открыть глаза.       — Ты… Боже, ты сводишь меня с ума.        — Хорошо, — выдохнул Стайлс через минуту, его голос был знойным хрипом, а губы дрожали. — Так и должно быть.       Голова Луи упала на грудь Гарри, он прижался лбом к мягкому теплу кожи, его дыхание обжигало горло парня.       — Я не… — Томлинсон с трудом подбирал слова, его мысли перепутались в клубок вины и потребности. — Я не знаю, что делать.       Ноги Гарри обхватили талию Луи еще крепче, погружая его еще глубже в жар их сплетенных тел, ногти слегка впились в спину Луи.       — Тебе и не нужно знать, — пробормотал парень, в его голосе смешались успокоение и приказ. Его рука скользнула вниз, обхватывая затылок Луи, заставляя его снова поднять взгляд. — Просто почувствуй это.       В ответ Луи сделал один неглубокий толчок, завороженно наблюдая, как сдвигаются брови Гарри и приоткрываются его губы.       — Я чувствую, — прошептал он, сдаваясь, его бедра двигались сами собой, глаза закрывались.       Когда Луи начал двигать бедрами, пальцы Гарри сжали его кожу, спина красиво выгнулась, а глаза закатились.       — Боже, — простонал Стайлс с улыбкой, облизывая губы, стараясь держать глаза открытыми. — Да, чувствуешь.       Луи двигался инстинктивно, потерявшись в дымке их переплетенных тел, каждое движение медленное, обдуманное, словно у них было все время мира. Трение между ними было огнем, который разгорался с мучительной сладостью, распространяясь по венам, словно медленный ожог. Ноги Гарри сжались вокруг талии Луи, притягивая еще ближе, направляя, их тела двигались вместе в безмолвном танце, который казался одновременно чужим и неизбежным.       Губы Гарри приоткрылись, его дыхание вырывалось мягкими, прерывистыми шепотами, каждый звук затягивал Луи все глубже в этот момент, заставляя забыть обо всем, кроме них двоих.       — Скажи мне, — простонал Стайлс, отводя бедра назад, его лицо исказилось от боли. — Скажи мне, что ты чувствуешь.       Губы Луи нашли изгиб шеи Гарри, его рот двигался с грубым отчаянием.       — Я чувствую… все. Чертов… рай.       Руки Гарри соскользнули с плеч Луи к его волосам, кончики пальцев впились в кожу, притягивая парня ближе, глубже. Ритм между ними становился все более отчаянным, все более безумным, стол ударялся о стену при каждом толчке Луи.       Гарри начал стонать громче, наконец отпуская холодную и контролируемую маску, которую он, казалось, всегда носил.       — Луи, пожалуйста, пожа…       — Блять, боже мой, — простонал Томлинсон сквозь стиснутые зубы, слова вырвались, словно молитва, гортанные и грубые, хрустальная пепельница упала на пол, разлетаясь на осколки под напором его движений.       Именно тогда, когда Гарри посмотрел на Луи из-под своих длинных темных ресниц, Томлинсон по-настоящему почувствовал, как теряет себя.       Его глаза были влажными, блестящими от непролитых слез, не от грусти — похоть застилала его взгляд, его брови сошлись на переносице, словно он был на грани срыва, и эти мягкие, задыхающиеся звуки — эти тихие, отчаянные стоны — срывались с губ. Нижняя губа, распухшая и покрасневшая от укусов, дрожала, когда он пытался произнести слова, а голос дрожал с каждым мощным толчком.       — Да, — кивнул Гарри, на его лице появилась дрожащая улыбка. — Да, вот так. Л… — его глаза закатились, стон оборвал слова.       Луи смотрел на парня сверху вниз, поднимая одно из его бедер еще выше, толкаясь немного быстрее, немного сильнее, просто потому, что ему нужно было слышать эти слова снова и снова, нужно было, чтобы они отпечатались в его мозгу, сохранились где-то.        — О, Боже мой, — надломлено простонал Гарри, ногти оставили красные отметины на груди Луи, когда его тело начало сжиматься, содрогаться, а его рот открылся без единого звука.       Когда тело Гарри напряглось, глаза трепетно закрылись, и тихий крик вырвался с губ, Луи почувствовал, как этот звук пробежал по нему, первобытный и необузданный. Кульминация Гарри достигла тихой интенсивности, его бедра задрожали, спина выгнулась, и Луи мог чувствовать отчаянную дрожь, пробегающую по телу парня. Но вместо того, чтобы замедлиться, вместо того, чтобы позволить Гарри погрузиться в дымку истощенного желания, что-то темное и собственническое пустило корни внутри него.       Мысль — уродливая, извращенная и неоспоримая — вспыхнула в голове Луи: он был не первым, кто видел Гарри таким, купающимся в наслаждении, пока его тело было открытым и дрожащим. И, возможно, самое ужасное, он не будет последним.       Осознание этого всколыхнуло что-то внутри него, что-то порочное, что-то, что требовало большего.       Тело Гарри обмякло, грудь вздымалась, но Луи не остановился. Он не мог остановиться. Его руки скользнули под дрожащие бедра Гарри, с легкостью приподняв его, и прежде чем Гарри успел перевести дух, Луи отнес его в кресло у больших окон. Шторы, тяжелые от бархата, обрамляли их, как сцену, лунный свет отбрасывал длинные тени на их переплетенные формы.       Луи сел, усаживая Гарри к себе на колени, его ноги оказались по обе стороны от него, все еще дрожа от разрядки. Но хватка Луи была крепкой, его руки скользили по позвоночнику Гарри, собственнически и непреклонно. Было что-то в том, как голова Гарри упала на его плечо, в том, как его измученное тело свернулось в клубочек на нём, что только подпитывало ярость в груди Луи.        — Снова, — прорычал Томлинсон, его голос был хриплым от желания, одна рука скользнула вниз, чтобы схватить бедро Гарри, удерживая его на месте. Он вошел снова, неумолимо, не давая Гарри перевести дух, не позволяя ему испытать чувство покоя.        — Нет… Я… Ох, боже… — Гарри захныкал, его пальцы вцепились в уже расцарапанную кожу Луи, бедра дрожали от чрезмерной стимуляции, но он не протестовал. — О, Боже, — его голова упала в изгиб шеи Луи, губы приоткрылись, и слезы собирались в уголках его глаз, когда Томлинсон толкнулся глубже, сильнее, словно пытаясь вырезать свое имя в самой душе Гарри.       Звук криков Стайлса, мягких и сломленных, послал волну дикого удовольствия через Луи. Он не просто занимался любовью с Гарри; он заявлял на него права. Заставляя его выбирать, нуждаться в нем больше, чем во всех остальных.       — Пожалуйста… — голос Гарри был задыхающимся шепотом, затерянным между вздохами и рыданиями, его тело содрогалось от очередной волны удовольствия, слезы хлынули, стекая по его покрасневшим щекам. — Я не м-могу.       Луи чувствовал, как тот сжимается вокруг него, чувствовал дрожь очередного нарастающего оргазма, и это подстегивало его, быстрее, сильнее.        — Еще раз, — потребовал он, его руки теперь крепко схватили ягодицы Гарри, ступни твердо стояли на полу.       Бедра Луи оставались неподвижными, пока он силой своих рук заставил Гарри двигаться сверху, глядя ему в лицо и наслаждаясь тем, как парень потрясенно дрожал, как лист.       Оргазм накатывал на Томлинсона, и он сжал бедра Гарри крепче, толкаясь вверх последним, жестким толчком. Его собственное освобождение пронеслось сквозь него, словно буря, голова откинулась назад, глаза судорожно закрылись, когда он опустошил себя в Гарри, притягивая парня еще ближе, словно близость могла как-то связать их вместе.       Но он не закончил. Даже когда его оргазм стих, Луи продолжал двигаться, вырывая последнее из измученного тела Гарри. Звук, сорвавшийся с губ Гарри, был наполовину рыданием, наполовину криком, его тело бесконтрольно дрожало, когда он полностью сломался, разбиваясь в руках Луи.       Теперь слезы текли свободно, и Луи притянул мальчика ближе, зарываясь лицом в шею Гарри, запах духов и пота смешивался с солью слез. Он поцеловал влажную кожу плеча Гарри, прошептав:       — Вот, чего я хочу.

***

      Луи дрейфовал, плыл в пространстве между сном и бодрствованием, его тело было расслабленным и тяжелым, одна рука закинута за голову, а ноги запутались в мягкости простыней. Он чувствовал тепло, почти укутанный в комфорт, — редкое ощущение, которого он не позволял себе годами. Что-то щекотало его нос — что-то легкое, скользящее, дразнящее, — и он сморщил его, нахмурившись во сне, когда отвернул голову, пытаясь избежать беспокойства.       Однако это ощущение не ослабевало. За ним последовало что-то более гладкое, теплое — кожа, лениво скользящая по его ноге, поднимающаяся вверх по талии с намеренным, чувственным прикосновением. Тело Луи отреагировало раньше, чем разум, из его горла вырвался тихий звук, не совсем стон, а гул удовлетворения, редкая капитуляция.       Медленно, неохотно, его глаза трепетно открылись, туманное тепло сна все еще цеплялось за него.       Кожа прижалась к Луи снова, пальцы перебирали редкие волоски на его груди, ногти касались игриво, пробуждая что-то глубоко внутри. Томлинсон посмотрел вниз, моргая, чтобы отогнать последние остатки сна. Его глаза медленно скользнули вверх по телу Гарри, отмечая, как его фарфоровая кожа, казалось, светилась в утреннем свете, резко контрастируя с его собственным загаром.       Голова Гарри лениво покоилась на его груди, а ноги обвились вокруг ног Луи, обнаженные и переплетенные в простынях. Его темные кудри были в беспорядке, обрамляя лицо с почти небрежной элегантностью, а его глаза — полуприкрытые, сонные, но острые — сверкали чем-то, чему Луи не мог точно дать название.       — Доброе утро, мистер Томлинсон, — пробормотал Гарри, его голос был хриплым от сна и веселья, как будто официальное обращение теперь было их личной шуткой. — Вы выглядите так, словно вам приснился сон.       Луи сначала не ответил, просто лежал, наблюдая за Гарри, чувствуя его вес.       Его разум пытался примирить дезориентацию, комфорт, который казался таким опасным, таким чужим. Луи не привык просыпаться вот так, с кем-то, обнимающим его, словно они принадлежали этому месту. Он не привык к тихой интимности, к тому, как Гарри, казалось, заполняет каждый дюйм пространства вокруг, затрудняя дыхание, затрудняя мысли.       Но когда ответа не последовало, Гарри издал тихий, разочарованный звук, что-то среднее между нетерпением и отстраненностью. Без лишних слов он пошевелился, его длинные ноги выскользнули из-под Луи. Он перекатился на живот, потянув за собой простыни, оставив Луи лежать обнаженным в прохладном воздухе комнаты, нагим и беззащитным. Но Луи не двинулся с места. Он только наблюдал, завороженный, как тело Гарри лениво растягивается на белых простынях, его мышцы напряглись под бледной кожей, линии спины и плеч изгибались с силой, которая каким-то образом все еще умудрялась выглядеть изящной.       Гарри схватил подушку, подложив ее под руки и грудь, опираясь на локти, словно собираясь провести ленивое утро. Это был поразительный контраст — твердость его тела, гладкие мышцы, которые, казалось, были вылеплены под его кожей, противопоставленные тому, как он вел себя так мягко, почти хрупко. Если бы Луи не знал лучше, он мог бы обмануться, подумав, что Гарри — просто невинный мальчик, не тронутый жестокостью жизни. Но Луи знал лучше.        — Куда ты исчез?       Тело Гарри напряглось, совсем немного — проблеск чего-то настоящего. Но это исчезло так же быстро. Он немного повернул голову, но недостаточно, чтобы посмотреть на Луи, его глаза устремились на что-то далекое.       — Мне нужно было кое с чем разобраться.       — С чем?       — С кое-чем, — ответил он пренебрежительно.       Луи приподнялся на локте, изучая Гарри более внимательно, видя перемену в нем, то, как его настроение едва заметно омрачилось, словно облака накатывали на чистое небо. Он продолжал давить, хотя часть его уже сожалела об этом.       — А как же семья? Твои родители?       На мгновение в комнате повисла тишина, настолько плотная, что Луи почти физически почувствовал нарастающее между ними напряжение. Тело Гарри напряглось, мышцы спины натянулись под гладкой кожей, которую Луи гладил всего несколько мгновений назад. Воздух стал холоднее, словно температура упала, и игривая мягкость, которую Гарри обычно носил, как маску, исчезла, превратившись во что-то более жесткое, холодное.       Когда Гарри наконец повернулся, чтобы посмотреть на Луи, его глаза были другими — настороженными, его выражение лица — закрытым. Это было похоже на закрытие двери, оставляя Луи снаружи, стучащего по деревянному покрытию. Беззаботное очарование, свет в глазах Гарри, который всегда, казалось, сверкал озорством, исчезли, заменившись пеленой гнева, печали — вещей, которых Луи не видел в нем до сих пор.       Замешкавшись, Томлинсон протянул руку, нерешительно, положив ее на изгиб спины Гарри, медленно и осторожно проведя пальцами по гладкой коже. Он был красив, молод, совершенен в том смысле, что у Луи разрывалось сердце. Луи хотел его — хотел целиком, каждую темную, извращенную часть него.        — Я убил их, — ответил Гарри, слова были холодными и отстраненными, без намека на раскаяние или сожаление.       Это заявление прозвучало как удар, выбивая дыхание из Луи. Его грудь сжалась, и на мгновение он не мог говорить, даже думать. Голос Гарри был ровным, бесстрастным, как будто он обсуждал погоду. Но эти глаза — они были живыми, свирепыми, прожигающими Луи с интенсивностью, которая осмеливалась заставить его отреагировать, ожидая чего-то: отвращения, страха, шока — чего угодно.        — Как?       Взгляд Гарри скользнул по чертам лица Луи, ищущий, как будто он пытался понять отсутствие страха, отсутствие осуждения. Он выглядел почти озадаченным. Затем, как будто решив, что реакция Луи — или ее отсутствие — была искренней, его губы скривились в маленькой, жестокой улыбке.        — Крысиный яд, — легко ответил Гарри, его тон был почти небрежным, как будто он обсуждал послеобеденный чай. — Немного в их кофе, немного в виски, — он сделал паузу, слегка прищурившись, вспоминая момент. — Я наблюдал, как они медленно умирали. Наблюдал, как они ползли ко мне, умоляя о помощи, умоляя… — его улыбка стала шире, более зловещей. — А я просто стоял там.       Луи с трудом сглотнул, чувствуя странное жжение в горле. В словах Гарри не было юмора, сожаления, раскаяния. Только леденящее удовлетворение.        — А как только они умерли, — продолжал Гарри, его голос по-прежнему был легким, почти причудливым, — я сжег дом и убежал. Оставил все позади.       Луи смотрел на парня, и вопрос сорвался с его губ, прежде чем он успел остановить себя.       — Почему?       Губы Гарри дрогнули в улыбке, но теперь она была горькой, окрашенной печалью, от которой воздух в комнате стал тяжелее.       — Мой папаша был в пабе. Он вернулся домой раньше обычного, — пальцы Стайлса замерли на подушке, его глаза устремились к какому-то невидимому воспоминанию в комнате. — Нашел меня в моей комнате. На коленях перед Калумом, — последовала пауза, Гарри бросил мимолетный взгляд на Луи, оценивая его реакцию. — Он столкнул Калума с лестницы. Сломал ему нос, возможно, и ребра тоже. Ударил меня по лицу, — добавил он почти небрежно, как будто это была просто еще одна деталь в истории, не более того.       Луи почувствовал, как его грудь сдавило, его пальцы дернулись на спине Гарри, но он молчал, позволяя истории разворачиваться.        — Он толкнул меня к двери и изнасиловал. Прямо там, в коридоре. Голым и незащищенным, — пальцы Гарри снова начали двигаться, рисуя медленные круги на подушке, но его взгляд был теперь прикован к Луи, острый и пронзительный, словно бросая ему вызов вздрогнуть, отвернуться.       Челюсть Луи сжалась, его дыхание стало медленнее, тяжелее, жестокость того, что описывал Гарри, пробиралась под его кожу, как болезнь. Но он не говорил, не реагировал.        — Моя мама была на кухне. Ставила чайник. Папаша хорошо постарался, чтобы она не слышала моих криков.        — Гарри…        — Я же говорил тебе не называть меня так, — выплюнул Стайлс, в его тоне был яд, когда он приподнялся на локте, его нога свесилась с кровати, как будто он был готов бежать, сбежать от интимности, которая поселилась между ними.       Волна паники захлестнула Луи, поразив его, словно удар в живот. Его грудь сжалась, сердце бешено заколотилось, когда он вскочил на матрасе. Не думая, его рука метнулась, схватив запястье Гарри, прежде чем он успел окончательно уйти. Контакт был отчаянным, умоляющим, грубым.       — Любовь моя.       Слово повисло в воздухе, как спасательный круг, и, к удивлению Луи, это сработало.       Он почувствовал, как напряжение в теле Гарри ослабевает, твердость в его позе тает, как лед под медленным пламенем. Дыхание Гарри сбилось, и его нога, которая была готова унести его прочь, замерла. Медленно он позволил себе снова опуститься на кровать, прижимаясь к боку Луи с мягкостью, которая казалась почти хрупкой.       Луи почувствовал, как обнаженная кожа Гарри снова скользит по его собственной, его тепло проникает в грудь Луи, а дыхание Стайлса мягким ритмом касается шеи Томлинсона. Гарри прижался к нему полностью, прижав голову к плечу Луи, длинные пальцы коснулись груди Луи, рисуя бесцельные узоры на темных волосах, которые там росли.       Это было новое ощущение, которое заставило Луи почувствовать себя оторванным от реальности. Он привык к дистанции, к стенам — метафорическим и физическим. Даже с Элеанор, в те редкие моменты, когда они поддавались физическому акту близости, это всегда было по-деловому, без эмоций, без тепла. Не было никаких объятий, никаких нежных прикосновений после. Сама мысль об этом казалась чуждой.       Но Гарри… Гарри прижимался к Луи, как будто тот был чем-то прочным, чем-то реальным, что удерживало его посреди бури. Его прикосновения были нежными, интимными в том смысле, что выходили за рамки похоти, за рамки столкновения тел, которое они пережили несколько часов назад. Это было… другое. Это было ужасно, но в то же время прекрасно, как будто проснулась та часть Луи, о существовании которой он и не подозревал.        — Ты думаешь, что все, что ты сделал, напугает меня и заставит уйти?       — Может быть, я надеялся, что так и будет, — прошептал Гарри, его голос был едва слышен, окрашен чем-то горьким, чем-то почти саморазрушительным.        — Слишком поздно для этого, любовь моя.       После этого Гарри пошевелился, его тело плавно скользнуло, когда он полностью перекатился на Луи, оседлав его с намеренной легкостью, от которой по позвоночнику Луи пробежала непроизвольная дрожь. Простыни, скрученные и смятые от их прежних игр, цеплялись за бедра Гарри, лениво драпируясь над его нижней частью тела, прикрывая изгиб его ягодиц, в то время как его колени твердо покоились по обе стороны от бедер Луи.       Томлинсон почувствовал, как его сердце замерло. На таком расстоянии невозможно было избежать интенсивности взгляда Гарри — темного, наполненного чем-то граничащим с одержимостью. Голод, выходящий за рамки плоти, что-то, что стремилось поглотить. Но была и хрупкость, что-то уязвимое и сломленное, треснувшее под дразнящей бравадой.        — Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, не так ли? — пробормотал Луи, его голос был тихим, почти предостерегающим. Он потянулся вверх, рука легла на изгиб талии Гарри.       Улыбка Гарри стала шире, его глаза засверкали.       — Ты тоже, — он наклонился, обнаженная грудь коснулась груди Луи, его волосы щекотали подбородок, спадая на соски. — Ты думаешь, это плохо? Ты думаешь, я тот, кто тебя погубит? — он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться взглядом с Луи, и дикая интенсивность взгляда пронзила Луи, словно клеймо.       Его пальцы скользнули вниз по груди Луи, прослеживая грубые красные линии, которые его ногти оставили на коже прошлой ночью. Затем он сделал один медленный, грязный поворот бедрами, прижимая свой возбуждённый член к члену Луи так, что тот едва сдержал стон, его собственное тело предало его.       — Любимый, мы оба уже испорчены. Ты просто не хочешь этого признавать.        — Ты думаешь, что ты все обо мне знаешь, да? — прорычал Луи, его голос охрип от напряжения, которое он сдерживал в себе. Его рука сжала талию Гарри, пальцы вдавились в мягкую кожу, заставляя Гарри снова двигаться, тереться о него. Рот Гарри приоткрылся, из него вырвался тихий, задыхающийся вздох, и ухмылка Луи стала шире.        — Я думаю, мы оба поняли друг друга. Вот почему мы продолжаем это делать, не так ли? — Стайлс провел ногтями по животу Луи, задевая мышцы, поднимаясь выше, пока не задели соски, заработав резкий вздох. Его бедра снова перекатились, медленно и грязно, потираясь о член Луи, и Томлинсон мог поклясться, что увидел звезды.       Луи раздвинул ноги, уперев ступни в кровать, его дыхание перехватило.       — Это… — прорычал он, его голос был грубым, — уничтожит нас обоих.       Гарри наклонился, касаясь своими губами губ Луи, лишь шепот поцелуя.       — Может быть, — прошептал он, слова были едва слышны, словно секрет, ускользающий в темноту комнаты. Его рука потянулась к ящику рядом с кроватью, пальцы вслепую искали что-то. Живот Луи сжался в предвкушении, его сердце забилось сильнее. — Но это единственное, что сохранит нам жизнь.       Луи теперь мог видеть все — никаких теней, никакого дыма, никакой дымки алкоголя или едкого опиума, затуманивающего его зрение. Лицо Гарри было ясным, каждая деталь, каждая веснушка, каждая прядь мягких волос ловили солнечный свет, словно нимб.       Парень был неземным, застывшим над ним со всей грацией человека, который знал, как контролировать комнату, как приковывать внимание.       Их глаза встретились, и впервые Луи почувствовал, что видит Гарри таким, какой он есть на самом деле — не просто образ элегантности и уравновешенности, не просто мальчика, одетого в шелк и кружева, а кого-то сломленного, кого-то, кто носит шрамы глубже, чем Луи мог себе представить. Но в нем была и сила, что-то темное и необузданное, что мерцало прямо под поверхностью, что-то, что Луи только начал понимать.       Быть внутри Гарри становилось любимым занятием Луи.       — Смотри на меня, — простонал Стайлс, садясь на член Луи, задыхающийся, но все же командующий. Он потянулся к изголовью, дерево заскрипело, как только Гарри начал двигаться вверх и вниз.       Руки Луи, действуя по собственной воле, схватили парня за задницу, держась за плоть, как будто он мог ускользнуть, как будто интенсивность этого момента могла разорвать их обоих на части. Но Гарри не сломался. Он опустился еще ниже, двигаясь в медленном, неумолимом ритме, который вырвал воздух из легких Луи, посылал волны удовольствия по его телу, каждое движение разрушало еще один кусок стен, которые Луи годами строил вокруг себя.       — Я смотрю, — выдохнул Луи, ответ вырвался с его губ, прежде чем он успел остановить его, прежде чем он даже осознал, что говорит. — Всегда смотрю только на тебя.       Глаза Гарри были дикими. Он потянулся к одной из рук Луи, прижав ее к своей груди, его бедра красиво, так чувственно покачивались.       — Потому что ты никогда не увидишь никого другого таким.       — Все, что ты захочешь, — кивнул Луи, даже не осознавая этого. Он мало что мог сделать, кроме как позволить Гарри использовать его. Гарри схватил Томлинсона за руку, обвил ею свою шею, откинул голову назад, закрыл глаза, простонал.        — Ты говоришь это сейчас, — Гарри дернул себя за волосы, гипнотические движения его бедер завораживали. — Но ты скажешь все, что угодно, когда я доведу тебя до такого состояния, не так ли?       — Блять… — дыхание Луи было прерывистым, его грудь тяжело вздымалась, тело дрожало под неумолимыми прикосновениями Гарри. Он никогда не чувствовал себя таким обнаженным, таким уязвимым. — Вот именно, — ответил он, облизывая губы, — Возьми это, используй меня, хм?       Силой своего корпуса Луи приподнялся, сев на кровати, обхватив Гарри руками, положив руку ему на затылок, подбородок — на грудь. Он не мог перестать смотреть, завороженный, одержимый. После глубокого толчка руки Гарри схватили Луи за плечи, а затем за волосы, дергая их грубо.        — Повтори это снова, — приказал Стайлс, его голос был теперь грубым, дыхание было сиплым, когда его бедра прижимались сильнее, забирая, увлекая Луи все глубже в дымку удовольствия, которое стремительно уничтожало каждую унцию контроля, что у него оставался.       Глаза Луи дрогнули, его взгляд снова устремился на Гарри, интенсивность этого была почти невыносимой. Но он не мог отвести взгляд.       — Я твой, — прошептал он, его голос дрожал, но в словах не было сомнений, ни малейшего колебания. — Я твой.       — Вот именно, — простонал Гарри, его тело выгнулось над Луи, а руки скользнули вверх, чтобы приласкать лицо Луи, большими пальцами мягко касаясь щетины. — Хороший мальчик, — пробормотал он, его губы коснулись губ Луи в поцелуе, который был в равной степени как заявлением, так и обещанием.

***

      Луи никому не рассказал о Гарри.       По правде говоря, он и сам не знал, что с этим делать.       Одна лишь мысль о Гарри вызывала у него дрожь — его тело разрывалось между теплым, ползучим желанием и всепоглощающим чувством разочарования.       Он не сказал парням, что снова нашел Гарри, не проронил ни слова о том, что тот вернулся, чтобы выступать. Даже не был уверен, почему скрывает это от них. Может, потому что Гарри пробуждал в нем что-то опасное, что-то, чего Луи не мог до конца контролировать.       Когда Гарри вошел в бар, в черной водолазке, плотно облегавшей его тело, и длинном пальто, которое струилось, как тень, его острый взгляд рыскал по комнате, Луи не поднял глаз. Он не мог. Он должен был сохранять свое лицо нечитаемым, его внимание было сосредоточено в другом месте, как будто появление Гарри было не более чем дуновением ветерка. Особенно сейчас, когда рядом сидела Элеанор, её пристальный, проницательный взгляд внимательно отслеживал каждое его движение.       Элеанор появилась сразу после того, как Гарри утром выскользнул из дома, а свежие красные отметины на его шее едва были спрятаны под воротником. Она не оставила Луи выбора, заявив, что отправится с ним в Лондон, словно так и было задумано.       И вот она здесь — закутанная в меха, с идеальной осанкой, твердой, как камень, безмолвно обозначая свое присутствие.       Томлинсон откинулся на барную стойку, создавая впечатление расслабленности, его внимание было приковано к Мэгги, одной из старших девушек, которая стояла перед ним, ее алые накрашенные губы были поджаты в разочаровании.       — Это нечестно, Луи, — проворчала она, понизив голос. — Я достаточно долго здесь работаю, плачу свои взносы, и теперь эта кукла вальсирует, думая, что может перехватить любого, кого захочет? — она раздраженно фыркнула, сузив глаза. — То, что она новенькая, не означает, что она может помыкать всеми нами.       Луи глубоко вздохнул, провел рукой в перчатке по волосам и бросил быстрый взгляд на Элеанор, после чего снова повернулся к Мэгги.       — Мэгс, послушай, — его голос был мягким, но твердым. — Клиенты пойдут туда, куда захотят. Нет никакого смысла волноваться из-за этого. Если ты хочешь, чтобы они остались с тобой, дай им причину. Предложи что-нибудь получше.       — Ой, да ладно тебе, Луи, — Мэгги скривила губы в обиженной гримасе. — Я хороша в своем деле, ты сам это знаешь. Но есть верность, а есть наглость. Я не позволю ей так просто воровать мой хлеб.       Элеанор, которая до этого молча слушала с легким выражением неодобрения, подняла руку в черной перчатке, прерывая разговор.       — Мэгги, если ты действительно хороша, клиенты это увидят, — плавно произнесла она, ее тон был резким, но холодным. — Зачем волноваться из-за девчонки? Если она действительно так амбициозна, может, она просто голодна. Ты ведь помнишь, каково это?       Глаза Мэгги сузились, но она не ответила, лишь неловко переступила с ноги на ногу, бросив взгляд на Луи.       — Просто не люблю, когда меня дурачат, — пробормотала она. — Если бы она вела себя нормально, ладно. Но с её-то самоуверенной рожей…       — Хватит, — оборвал ее Луи, его тон был твердым, но не злым. — Ты выше этого, так? Если потребуется, я поговорю с Вайолет, но пока просто делай свою работу, не лезь в драки и поверь, лучше не станет.       Мэгги заколебалась, взглянула на Томлинсона исподлобья, а затем нехотя кивнула, хотя её губы все еще подрагивали в обиде.       — Ладно, босс. Я тебе верю. Но не позволяй ей мной помыкать, ладно?       Луи улыбнулся ей уголком губ и мягко похлопал по плечу.       — Всё будет хорошо, Мэгс. А теперь иди, у меня есть другие дела.       Когда она ушла, Луи невольно посмотрел туда, где Гарри поцеловал Найла в щеку, его голос разносился по бару, когда он приносил какие-то замысловатые извинения за то, что пропал. Он плел ложь, как всегда, и Найл, как всегда добродушный ирландец, засмеялся и похлопал его по спине, приветствуя, как заблудшего друга.       — Ну где ты был, парень? — Найл ухмыльнулся, явно с облегчением. — Я уж думал, ты опять вляпался в какую-то глупость, а?       Гарри усмехнулся, этот звук был слащавым и легким, но Луи видел трещины, фальшь в нем.       — О, ты знаешь меня, Найл. Всегда в погоне за следующим великим приключением.       Его взгляд скользнул к Малику, стоявшему рядом, — безмолвному, как обычно, но тут произошло нечто странное. Малик улыбнулся.       Луи почувствовал, как его живот неприятно скрутило, когда он увидел, как Гарри подошел к Малику, их руки встретились в рукопожатии, которое задержалось немного дольше, чем следовало. Обычно бесстрастное лицо Малика смягчилось, и он наклонился, чтобы нежно поцеловать тыльную сторону ладони Гарри, как будто он был королевской особой.       — Мистер Стайлс, — пробормотал Малик, его голос был насыщенным и мягким. — Я рад вас видеть.       Глаза Гарри блеснули, и Луи почти физически ощутил, как внутри него закипает ревность.       То, как Малик смотрел на Гарри — словно на редкую драгоценность, которую никогда не сможет заполучить, — заставило его сжать пальцы в перчатках так сильно, что кожа натянулась на костяшках. Желание потянуться за пистолетом стало почти непреодолимым. Он не был уверен, хотел ли он застрелить Малика или себя в тот момент.       Луи больше не мог этого терпеть. Он резко оттолкнулся от стойки, уверенно зашагав в их сторону. Но как только он подошел к столу, Гарри поднялся со своего места, его движения были изящными, почти театральными. Он не удостоил Луи взглядом, вместо этого повернулся к Найлу с ослепительной улыбкой.       — Найл, дорогой, — проворковал Гарри, — Не мог бы ты приготовить мне мой любимый коктейль? Я запланировал кое-что грандиозное для сегодняшнего шоу, и мне нужно подготовиться.       Он подмигнул и бросил короткий, гневный взгляд в сторону Луи.       — Мистер Томлинсон, — бросил Гарри, а затем прошел мимо.       — Гарри, — ответил Луи холодно и резко.       В воздухе остался лишь его запах — сладкий, дурманящий, и на мгновение перед глазами Луи все поплыло. Гнев и желание боролись в нем, распаляя огонь внутри. Он хотел схватить Гарри, заставить его вернуться, потребовать его внимания.       Но Гарри точно знал, что делает. Оставлял Луи кипеть, зная, что он не бросится за ним. Не здесь. Не при парнях.       — Ой, Луи, — произнес Найл, бросив на босса обеспокоенный взгляд. — Вернул парня, да?       — Ага.       Гарри исчез за кулисами, оставив Луи в компании людей, которые и половины не знали, и он чувствовал, как трещины внутри него только расширяются.       У Гарри было запланировано что-то грандиозное, это точно, но Луи понятия не имел, в какую игру он играл. И все же, каким бы токсичным это все ни было, как бы сильно Гарри ни крутил нож, Луи знал, что он будет там, в первом ряду, ожидая всего, что Гарри ему уготовил.       Потому что, нравилось ему это или нет, Гарри держал его в своей власти. И отпускать не собирался.       Луи последовал за Найлом к барной стойке, его пальцы нервно постукивали по деревянной поверхности, словно он пытался вытряхнуть из себя напряжение, которое сжимало грудь с того самого момента, как Гарри вошёл в зал. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Найла — ирландец, с его чутьём на перемены в атмосфере, чуял накаленность, как собака предчувствует грозу.       — Ты напряжён, — заметил Найл, небрежно наливая алкоголь в хрустальный бокал.       Луи фыркнул, бросая быстрый взгляд в сторону кулис, где несколько минут назад исчез Гарри.       — Ничего. Просто… долгая ночь, вот и всё.       — Да ну? Не похоже на «ничего». У тебя такое выражение лица, как будто что-то вот-вот пойдет наперекосяк.       Луи провёл ладонью в кожаной перчатке по лицу, пытаясь стряхнуть напряжение.       — Большой груз, — пробормотал он, понизив голос. — Идет из Шотландии. Опасный товар, но деньги хорошие. Очень хорошие. Если всё пройдёт гладко, будем купаться в них несколько месяцев. Но… ты же знаешь, как бывает.       — Ага, всегда риск. Эти парни из Шотландии — они не из тех, кто играет по-честному.       Найл поставил бокал, приподняв бровь.       — Ты уверен, что готов к этому, приятель? Ты кажешься немного… рассеянным.       Луи стиснул челюсть, его взгляд снова устремился в сторону коридора. Его мысли были уже не о грузе и не о шотландцах — они были о нем. О Гарри. О том, как тот прошёл мимо, не удостоив и взглядом, не оставив ни намёка на их прошлое. Луи не привык к такому.       В голове эхом разнеслись слова, которые Гарри прошептал ему, когда они впервые остались наедине:       «Я хочу, чтобы за мной ухаживали».       Луи сглотнул, подавляя ком в горле. То, что когда-то было захватывающим — эта опасная игра между ними, — теперь ощущалось как открытая рана.       Его взгляд упал на бокал, который Найл только что поставил на стойку — элегантный, с тонким слоем конденсата на стекле.       — Это что? — кивнул Луи на коктейль.       Найл ухмыльнулся, бросив на Томлинсона хитрый взгляд.       — French 75, — Хоран плавным движением добавил в коктейль шампанское, словно танцуя с бокалом. — Любимый напиток Гарри. Роскошный, изысканный — прямо как он, да?       Луи издал низкий рык при одном упоминании имени Гарри. Ему было не до игр.       — Оставь его мне, — прорычал он, выхватывая бокал с барной стойки прежде, чем Найл успел вставить ещё одно колкое замечание. — Мне нужно с ним поговорить.       Найл не стал его останавливать, но Луи чувствовал на себе его взгляд, пока он быстрыми шагами направлялся по узкому коридору к приватной ложе. Его сердце бешено колотилось в груди, и каждый шаг отдавался в ушах все громче.       Он не постучал. Он никогда не стучал.       Просто распахнул дверь с излишней силой, заставляя её громко удариться о стену.       Гарри сидел на мягкой кушетке у туалетного столика, перекинув одну ногу через другую, его поза была расслабленной, ленивой, как у принца, отдыхающего перед своим двором. В руках у него были нотные листы, которые он листал без особого внимания, словно музыка была всего лишь фоном для его мыслей.       Когда Луи ворвался внутрь, глаза его были тёмными, а шаги — грозными, Гарри даже не поднял глаз.       Его губы изогнулись в лёгкой усмешке, пальцы лениво перевернули очередную страницу.       Будто бы минутами ранее ничего не произошло.       — Не смей уходить от меня вот так, — прошипел Луи.       Глаза Гарри метнулись вверх, поймав взгляд Луи в зеркале. Он посмотрел на Томлинсона сквозь густые ресницы, его выражение лица было холодным, насмешливо безразличным.       — У меня шоу, к которому нужно подготовиться, — протянул он лениво, его тон был полон презрения. — Не всё в этом мире крутится вокруг тебя, милый.       Луи с грохотом опустил стакан на туалетный столик, его содержимое опасно приблизилось к краю.       — Не называй меня «милым», — огрызнулся он, в голосе была горечь, которую он не мог сдержать. — Ты тот, кто…       Его слова оборвались, когда он увидел самодовольное выражение на лице Гарри — руки скрещены, подбородок чуть приподнят, в глазах явный вызов.       И тогда Луи понял.       Гарри наслаждается этим.       Смакует злость, пьёт его раздражение, словно сладкое вино.       — У тебя все же хватило наглости, знаешь? — Луи подошел ближе, его тело напряглось, дрожа от опасной смеси гнева и желания. — Ты входишь сюда, ведешь себя так, как будто владеешь этим местом, а потом просто игнорируешь меня? После всего, что мы…       — После всего, что мы что, Луи? — Гарри вскочил на ноги, мгновенно преодолевая расстояние между ними, его грудь прижалась к Луи, их дыхания смешались. — Хм? Что именно мы, Луи? Потому что, насколько я помню, это ты тут весь из себя недосягаемый, смеёшься с этими девочками, даже не взглянув на меня.       Челюсть Луи напряглась, пальцы сжались в кулаки. Он изо всех сил пытался сохранить самообладание, но слова Гарри были острыми, вонзались прямо в раны, которые Луи так старался игнорировать.       — Ты прекрасно знаешь, что это, — процедил Томлинсон сквозь зубы, голос его был натянутым, как струна. — Это работа, Гарри. Это бизнес. А ты делаешь всё чертовски сложным.       — О, ну конечно. Это я виноват, — Гарри покачал головой, его губы скривились в отвращении. — Ты даже не взглянул на меня, когда я вошёл! А потом называешь меня Гарри, будто я просто какой-то мальчишка в углу. Ты знаешь, что я ненавижу это! — Стайлс оттолкнул Луи, чтобы проскользнуть мимо, направляясь к стойке с одеждой.       Луи застыл. Тяжёлое молчание повисло в воздухе. Он даже не осознал… В гневе он назвал его по имени. В гневе он позволил этому вырваться — Гарри, его христианское имя, имя, которое он ненавидел за все, что оно ему напоминало.       Прежде чем Томлинсон успел пробормотать ответ, он увидел, как лицо Гарри исказилось от боли, его щеки покраснели. С гневом, настолько острым, что, казалось, он сотрясал все тело, Гарри схватил помаду с туалетного столика и швырнул ее в Луи. Тюбик ударил Луи в грудь и с грохотом упал на пол, оставив слабый красный развод на его рубашке.       — Ты невыносим! — закричал Гарри, его голос дрожал от необузданных эмоций, а глаза сверкали едва сдерживаемой яростью, которую Луи редко видел. Но прежде чем Луи успел даже моргнуть, Гарри снова рванулся к туалетному столику, схватил тяжёлый флакон духов и бросил его с такой силой, что тот с глухим стуком врезался Луи в грудь.       Томлинсон отшатнулся, не столько от удара, сколько от ярости Гарри.       Он видел Гарри злым. Видел его упрямым, насмешливым.       Но это было другое.       Это был гнев, который пожирал его изнутри. Дикий, неукротимый, раздирающий его на части.       — Почему она здесь, а? — выплюнул Гарри, голос дрожал от боли и злости. Его слова вонзились в Луи, обнажая ту самую рану, упоминания которой он пытался избежать. — Когда твоя жёнушка вернулась? Она уже была здесь, когда ты трахал меня? Или просто ждала за кулисами, как послушная девочка, готовая вернуться и играть в счастливую семью?       — Она пришла сама. Я не…       — О, конечно. Просто вдруг оказалась в Лондоне, да? Не могла вынести мысли, что оставила тебя одного хоть на одну ночь? Хотела застолбить территорию, так? Вы двое такие уютные, такие идеальные.       Луи открыл рот, чтобы возразить, но Гарри не дал ему шанса.       — Ты хочешь, чтобы я стоял в сторонке, как твоя маленькая любовница, пока ты разгуливаешь с ней, делая вид, что я — ничто? Это то, что ты думаешь обо мне?       Гарри резко вдохнул, его голос взвился до болезненной, разрывающей высоты.       — Ну, к чёрту это!       И прежде чем Луи успел что-то сделать, Гарри схватил тяжёлую хрустальную пепельницу и метнул её прямо в Луи.       Томлинсон сработал на инстинктах — он успел пригнуться в последний момент. Пепельница разбилась о стену за его спиной с глухим, леденящим душу треском.       А затем он уже был рядом.       Без раздумий, без пауз.       Он схватил Гарри за талию, его хватка была жёсткой, но не грубой, он только пытался его удержать, заземлить, не дать ему разрушить себя.       — Прекрати, — прошипел он грубым голосом. — Прекрати это.       Гарри бился в его руках, его худощавое тело дрожало, дыхание сбивалось в прерывистые, рваные вдохи. Глаза Стайлса, обычно такие светлые и беззаботные, теперь были темными и грозовыми, полными разочарования от предательства.       — Ты не смеешь говорить мне, что делать, Луи, — выплюнул он, но его голос подрагивал, как будто ему приходилось изо всех сил сдерживать ту боль, которая прорывалась наружу. — Не после этого.       Луи чувствовал, как в груди сжалось что-то болезненное.       Как его имя, произнесённое Гарри с такой горечью, разрывало его изнутри.       — Прости, — слова сорвались с его губ прежде, чем он успел их сдержать. — Я не должен был называть тебя так. Я не должен был…       В этот момент он уже не был человеком, которого боялся весь город.       Он был просто человеком, который отчаянно боялся потерять любимого.       — Пожалуйста, любовь моя, — его голос дрожал, и он знал, что Гарри это слышит. Он ослабил хватку, его руки теперь едва касались парня. — Не сердись на меня. Ты же знаешь, как сильно я… как много ты значишь для меня.       Гарри застыл.       Его грудь быстро поднималась и опускалась, но его губы скривились в насмешливой улыбке, его глаза сузились, когда он посмотрел на Луи с тем знакомым расчетливым блеском.       — Ты жалок, ты знаешь об этом?        — Я знаю, — прошептал Луи, его голос был едва слышен, полон ненависти к себе, которую он не мог скрыть. Он действительно знал. Он точно знал, каким жалким он был, как много власти Гарри имел над ним. Ему становилось от этого тошно, но это ничего не меняло. Он отдал бы Гарри все, что угодно, и Стайлс знал это. Они оба знали это.       Глаза Гарри потемнели, его усмешка исчезла, превратившись во что-то более зловещее, более интимное. Его губы слегка приоткрылись, и на мгновение Луи подумал, что Гарри может заплакать, может позволить этой маске соскользнуть. Но он этого не сделал. Он никогда этого не делал. Вместо этого его голос понизился до мягкой, почти сладкой трели.        — Скажи мне, что тебе жаль.        — Мне жаль, — ответил Луи немедленно.       Взгляд Гарри задержался на Томлинсоне, и удовлетворение росло в этих грозовых глазах.       — Поцелуй меня.       Луи не колебался. Он наклонился, захватывая губы Гарри в отчаянном, причиняющем боль поцелуе. Он не был мягким. Он не был нежным. Он был грубым и беспорядочным, полным зубов и жара, их тела прижимались друг к другу так, словно они пытались слиться воедино, потеряться в хаосе своего притяжения. Руки Гарри вцепились в рубашку Луи, притягивая его ближе, глубже, как будто ему было недостаточно, в то время как пальцы Луи впивались в талию Гарри, удерживая его так, будто он исчезнет, стоит только разжать хватку.       Поцелуй был их языком, их полем битвы, где приносились извинения и назначались наказания. В нём бурлили все злость, ревность и одержимость, что копились между ними.       Луи целовал парня так, как будто умирал от голода, как будто дыхание Гарри было единственным, что поддерживало его жизнь.       Удовлетворенный, Гарри оттолкнул его пренебрежительным взмахом запястья, повернувшись спиной к Луи, как будто этот момент не уничтожил каждый дюйм его контроля. Он наклонился к зеркалу, стирая размазавшуюся вокруг губ помаду. Даже не взглянул на Луи — его внимание уже переключилось на собственное отражение.       — Теперь уходи. Мне нужно подготовиться.       Луи стиснул челюсти — это равнодушие укололо сильнее, чем должно было. Но что он мог поделать? Гарри командовал балом. Всегда.

***

      — Наконец-то, — пробормотал Лиам, откидывая козырёк своей кепки, когда Томлинсон занял пустующее место во главе стола. — Уже думал, что ты в этот раз ушёл насовсем.       Луи бросил на друга быстрый, предостерегающий взгляд.       — Казалось, я просил тебя заняться выпивкой, а не болтовнёй.       Элеанор закатила глаза и лениво помешала свой джин.       — Пока тебя не было, у нас появились новости, — произнесла она резко, без намёка на светские любезности. — Похоже, эти чёртовы янки осмелели. Дагган хочет доки, говорит, что его «партнеры» из Нью-Йорка очень заинтересованы.       — Заинтересованы, — медленно повторил Луи, как будто проверяя вес слова. Он откинулся назад, его рука в перчатке ритмично постукивала по краю стола. — Заинтересованы, как в прошлом году, когда они «интересовались» Уайтчапелем? Или интерес как желание влезть сюда и взять силой?       — Ни то, ни другое, насколько я понял, — ответил Лиам, его голос был полон ленивой насмешки. — Скорее, заинтересованы в том, чтобы выкупить всех, кого не смогут запугать. Да и сумму предложили приличную. Некоторые из наших уже подумывают, не проще ли взять деньги и уйти, чем драться.       Глаза Луи сузились.       — Они и правда думают, что могут просто так войти в Бирмингем, сунуть нам немного денег и считать, что дело сделано? Они не только наглые, но ещё и глупые, — Томлинсон сжал кулак, костяшки его пальцев побелели. — То, что наше — остаётся нашим. И если они хотят проверить это на себе… Ну что ж, посмотрим, как далеко уплывёт корабль с американцами, когда их ноги будут связаны грузами на дне канала.       Лиам усмехнулся, поднимая свой бокал в шутливом тосте.       — Вот это настрой, Лу. Нельзя позволять этим чужакам думать, что нас можно купить. Они не понимают, правда? Что для нас значит этот город. Чего нам стоило управлять им.       — Именно, — голос Луи был ледяным. Он повернулся к Элеанор, которая наблюдала за ним с тёмным блеском в глазах. — А эта ярмарка, скажи мне, Дагган планирует появиться? Или только его маленькие «партнеры»?       Элеанор криво усмехнулась.       — О, он будет там. Не устоял, конечно. Говорят, его имя даже на афишах — какой-то благотворительный аукцион, не меньше. Думает, что это придаст ему респектабельности.       — Ну, респектабельность у него будет… прямо перед тем, как ему выбьют зубы, — Томлинсон остановился, чтобы закурить, позволяя дыму медленно окутать его. — У меня есть несколько людей, которые устроят «развлечение». Ничего явного, но достаточно, чтобы он снова почувствовал страх. Мы не просто напугаем его. Я хочу, чтобы он был сломлен. Пусть возвращается в Нью-Йорк с посланием — Мидлендс не любит незваных гостей. И если он будет достаточно глуп, чтобы давить, мы позаботимся о том, чтобы он вообще не покинул город.       За столом воцарилась тишина. Слова Луи звучали не как пустые угрозы — они были приговором. Он бросал внимательные взгляды на своих союзников, оценивая, насколько далеко каждый из них готов пойти за ним в тени беспощадных улиц Бирмингема.       Элеанор первой нарушила тишину, на ее губах играла кривая улыбка.       — Полагаю, это означает, что все собираются в небольшую поездку в Бирмингем?       Луи наклонился вперёд, его взгляд оставался твёрдым и непреклонным.       — Лиам, берёшь доки. Наши люди должны быть на каждом посту, на каждом корабле, что заходит в порт. Рабочие должны знать, что мы за ними следим — и что предательство мы не прощаем.       Губы Лиама скривились в слабой улыбке, его пальцы барабанили по столу.       — Считай, уже сделано, — ответил он с намеком на удовлетворение. — Напомню им, кому они обязаны своей лояльностью. Если нужно, заставлю вспомнить.       Луи перевел взгляд на Элеанор, его выражение лица стало более резким.       — А ты — наша приманка на ярмарке. Войди в доверие к организаторам, держись поближе к тем, в кого Дагган запустил свои крючки. Пусть поймут, кто здесь настоящая сила. Если им нужен повод остаться на нашей стороне, дай им его.       Элеанор тихо рассмеялась и кивнула.       — О, не волнуйся, Луи. Я прослежу, чтобы Дагган отвлёкся ровно настолько, чтобы мы успели отрезать ему пути к отступлению. Он даже не поймёт, что потерял позиции, пока не окажется на земле.       Луи повернулся к Зейну, который уже наблюдал за ним с изучающим, понимающим взглядом. Они молча смотрели друг на друга несколько долгих секунд — немая проверка границ. Хотя Малик еще не присягнул на верность, он знал достаточно об их делах, чтобы стать обузой, если когда-нибудь перейдет им дорогу.       — Малик, ты в деле? — спросил Луи, его голос был обманчиво спокоен.       Губы Зейна тронула едва заметная усмешка.       — Никогда раньше не был на ярмарке.       Луи кивнул медленно, выражение его лица оставалось непроницаемым.       — Хорошо. Убедись, что Дагган получил полную картину того, с чем он столкнулся. Но помни — никакой небрежности. Ни одного неверного движения, которое могло бы нас выдать. Я хочу, чтобы он выполз из Бирмингема, поджав хвост.       С лёгкого кивка Луи Лиам без лишних слов уловил приказ. Встав, он хлопнул Зейна по плечу, скользко улыбаясь, пока вставлял ему в зубы сигарету.       — Пошли, парень. У меня есть кое-что, что тебе может понравиться, — произнес он, хватая свой виски и кивая в сторону бильярдного стола, где задержались Оли, Мейсон и несколько девушек.       Они будут приглядывать за Маликом сегодня вечером. Ненавязчиво, но пристально, проверяя, как далеко он готов зайти.       Зейн медленно выдохнул струю дыма, наблюдая за Луи с лёгким подозрением, но затем поднялся и последовал за Лиамом. Несколько девушек ослепительно, соблазнительно улыбнулись, обвивая его руками, когда он брал кий, погружаясь в опасный мир, в котором они жили, даже если он не полностью посвятил себя ему.       Когда парни ушли, Луи вновь перевёл взгляд на Элеанор. Она наблюдала за ним с тем же хитрым огоньком в глазах. После откинулась назад, закинув ногу на ногу, оценивая мужа с тем самым знакомым блеском во взгляде.       — Ты сегодня напряжён, Луи, — тихо заметила она, в её голосе звучала насмешка, но и внимательность. — Дагган — просто ещё одно имя с ценником. С чего такой накал?       Луи стиснул челюсти, его пальцы постукивали по столу, пока он наблюдал за Зейном краем глаза.       — На кону стоит больше, чем один американский толстосум с деньгами. Мы не знаем, с кем он связан. Мы не знаем, на чьей он стороне и что он принесет, если решит испытать удачу.       Элеанор задумчиво склонила голову.       — Ты думаешь, он попробует купить Малика?       — Или, может, Зейн сам ждёт, пока назовут его цену. Я ему не доверяю. Пока нет.       Девушка тихо рассмеялась, поднося бокал к губам.       — А я-то думала, ты любишь рисковать.       Прежде чем Луи успел ответить, свет погас, заливая комнату дымчатым, янтарным сиянием. Зазвучало пианино — томная, чувственная мелодия, прорезавшая гул разговоров и смеха. Постепенно толпа притихла, и, когда Гарри вышел из-за кулис, шёпот смолк, уступая место благоговейному молчанию. Все взгляды устремились к нему, словно загипнотизированные, как будто он наложил заклинание на всю комнату. Некоторые мужчины подались вперёд, едва осмеливаясь моргнуть, перешёптываясь между собой, но никто не смел разрушить созданную им атмосферу.       Он был завораживающим, и все это знали.       Гарри был одет в серебристую блузку, которая улавливала тусклый свет, и каждый отблеск скользил по ткани, словно вода. Она сидела на нём идеально, расстёгнутая достаточно низко, чтобы открыть тень ключиц и едва уловимый намёк на грудь. Его чёрные расклёшенные брюки облегали фигуру, подчёркивая бёдра, линию ног, всё, что притягивало взгляды и будило воображение.       Он был видением — прекрасным, опасным и недосягаемым.       Когда он направился к микрофону, к пианино присоединилась труба — мягкая, с призрачными нотами, привнося в воздух оттенок меланхолии. Кольца на пальцах Гарри поблёскивали, сверкая драгоценными искрами в полумраке, и с каждым его шагом казалось, что зал замирал в ожидании. Луи наклонился вперёд, неосознанно, не отрывая взгляда. И вдруг он заметил нечто знакомое, нечто выбивающееся из образа: на шее Гарри, повязанный свободным узлом, был его собственный носовой платок — густо-чёрный, дорогой. У Луи перехватило дыхание. Смесь недоверия и трепета сжала его грудь. Это было тонкое послание, личное и провокационное, предназначенное только для него.       Гарри подошел к старому микрофону, поднеся к нему губы с медленной, почти насмешливой улыбкой. Он посмотрел вверх, отыскав Луи в толпе. Его глаза остановились на нем, как прожектор, задерживаясь, как будто в комнате больше никого не было.       Затем он начал петь, его голос был низким и теплым, плавно перетекающий в слова.

      «Я одинок невыносимо,       Всю ночь глаз не сомкнул,       Хожу кругами, смотрю на двери,       А между делом пью…»

      Слова, наполненные тоской, медленно разливались по залу, пропитанные чем-то тёмным и нежным. Голос Гарри окутывал пространство, словно дым, мягкий, тягучий, обволакивающий. Луи чувствовал, как он опускается на него, близкий, неумолимый, притягивающий, как будто сам голос мог заключить его в свои объятия.

«Чёрный кофе… Любовь — это жалкий суррогат…»

      Элеанор сидела рядом с Луи в тишине, наблюдая, как комната коллективно попадает под чары Гарри. Она слышала шепот — слышала, как мужчины говорят о нем, как будто он какая-то легенда, тайна, окутанная бархатом и дымом. И теперь, глядя на него на сцене, она понимала, почему. Манера держаться, лёгкое покачивание бёдер, искра в глазах, которая дерзко бросала вызов — он был электрическим разрядом. Даже она, женщина, которая видела немало влиятельных мужчин, чувствовала, как в ее груди шевелится что-то необъяснимое, напряжение, от которого перехватывало дыхание.       Но когда она взглянула на Луи, это волнение превратилось во что-то более темное, что-то, что царапало ее изнутри. Луи, человек, который не дрогнул бы перед лицом опасности, который одним взглядом мог сломать волю других, сейчас сидел, словно заворожённый. Он смотрел на Гарри так, как никогда не смотрел на неё. Так, как будто в мире не существовало больше никого.       Её взгляд скользнул обратно к Гарри, и тут она заметила — носовой платок. Чёрный, повязанный небрежно, с той самой лёгкой небрежностью, которая делала жест ещё более значимым. Вышитые инициалы «L.W.T.» заставили её сердце пропустить удар. Это был не просто платок, это был платок Луи. Гарри не просто носил его, он выставлял его напоказ, невысказанное заявление, которое укололо сильнее, чем любые слова.       Это был молчаливый вызов. Смелый, дерзкий. И он не был адресован толпе.       Нет, он предназначался ей.       Гарри мог не знать её, но он хотел, чтобы она знала его. Чтобы увидела. Чтобы поняла, что он может. Какую власть он имеет над человеком, которого она считала самым неприступным из всех.       — Так вот какой он, этот Гарри, — тихо произнесла она.       Единственным признаком того, что Луи услышал её, было то, как крепче сжались его пальцы на бокале.       Гарри продолжал петь, его голос был мягким, как бархат, насыщенным болью, которая растворялась в воздухе, словно привкус дыма. Элеанор чуть подалась вперёд, не отводя глаз от сцены.       — Он… впечатляющий, правда? — её голос был лёгким, но в нём слышалась острая, едва уловимая нота.       — Не знаю, о чём ты, Элеанор.       — О, я думаю, знаешь, — она приподняла бровь, в глазах сверкнул холодный интерес. — Теперь понятно, почему о нём столько говорят, Луи. Я слышала истории, но теперь, видя его… Что ж, неудивительно, что все хотят заполучить кусочек его, не так ли?       — Ты слишком много фантазируешь.       — Разве? — девушка усмехнулась, её взгляд стал пронзительным. — Странно тогда, что он носит твой платок. Тот самый, с инициалами. Не слишком-то скрывает, да? Интересно, как он его заполучил.       Она на миг задумалась, глядя в потолок.       — О, ну конечно. Ты был с ним, да? Вот почему ты опоздал на встречу, вот почему ты…       — Элеанор.       — Я знала, что что-то не так. То, как ты вел себя — иначе в последнее время. Ускользаешь украдкой. Сначала думала, что это бизнес или какая-то уличная девчонка, которая привлекла твое внимание. Но он? — она тихо, но язвительно рассмеялась, её голос едва пробился сквозь ленивый, томный напев Гарри. — Парень, Луи? Ты правда думаешь, что этого никто не заметит?       — Это касается только нас, Элеанор. Что бы ты там ни надумала, это остаётся здесь.       — Забавно, да? Ты делаешь все, что тебе заблагорассудится, выставляя свои маленькие секреты напоказ, как трофеи, но в тот момент, когда кто-то другой получает намек, внезапно это становится «личным делом», — она бросила на мужа испепеляющий взгляд, понизив голос до угрожающего шёпота. — Ты вообще понимаешь, что обо мне скажут, Луи? Жена, оставленная в неведении, пока её муж разгуливает со своей игрушкой, будто с павлином на поводке. Ты можешь считать меня дурой, но я ею не являюсь.       Под столом рука Луи резко сжала её бедро — так сильно, что Элеанор ахнула, а её пальцы инстинктивно вцепились в запястье, пытаясь его оттолкнуть. Томлинсон впился в неё взглядом, его голос прозвучал холодно и угрожающе:       — Следи за тоном, Элеанор. Ты можешь думать, что держишь всё под контролем, но это не так. Ты не имеешь права указывать мне, что делать и с кем быть.       Она не отпрянула. Напротив, её ногти глубже вонзились в кожу мужа. Подняв подбородок, она усмехнулась — насмешливо, вызывающе.       — Ты забываешься, Луи. Думаешь, он действительно о тебе заботится? Думаешь, он — нечто большее, чем просто красивая игрушка? — девушка склонилась ближе, её голос сочился презрением. — Что ты будешь делать, когда выяснится, что он работает на кого-то другого? Когда он приставит нож к твоему горлу, и всё, что ты построил, окажется под угрозой?       Пальцы Луи сжались сильнее, его костяшки побелели от напряжения.       — Это не твоё дело. Не суй нос, куда не следует.       Элеанор тихо рассмеялась — горько, без намёка на веселье.       — Ошибаешься. Потому что, когда этот твой маленький роман пойдет наперекосяк — а он пойдет, — я буду той, кто будет собирать осколки. Я буду той, кто будет вынужден лгать за тебя, прикрывать тебя. Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, но на самом деле он играет тобой, Луи. И когда ему это надоест, он уйдёт, даже не обернувшись, а ты останешься посмешищем, — её длинные, алые ногти впились в его руку. — А теперь. Отпусти меня.       Луи наклонился ближе, его голос стал ледяным:       — Не испытывай моё терпение, Элеанор. Да, ты моя жена, но это не даёт тебе права трепать языком. Не забывай, что значит быть Томлинсоном. Я могу напомнить.       В её глазах вспыхнуло что-то — не страх, а холодное, безжалостное понимание. Она наклонилась, пока их лица не оказались в нескольких дюймах друг от друга, и произнесла шепотом, пронизанным сталью:       — Если ты не отпустишь меня сию же секунду, я достану пистолет, который спрятан у меня под чулком, и устрою настоящий спектакль. Прямо здесь, перед всеми твоими верными братками, — она впилась в Луи взглядом, стиснув зубы. — Отпусти. Меня.       Они смотрели друг на друга, напряжение между ними искрило, гудело в воздухе, и его рука по-прежнему впивалась в её бедро. Наконец, с презрительной усмешкой, Луи разжал пальцы. Но его взгляд так и не смягчился — задерживаясь на девушке, как будто предупреждая ее о том, что произойдет, если она снова переступит черту.       Элеанор выпрямилась, с ледяным достоинством пригладила платье, вздёрнула подбородок. Не удостоив мужа ни единым взглядом, она взяла сумочку, схватила свою шубу и вышла из-за стола. Её каблуки гулко стучали по деревянному полу.       На расстоянии их взгляды встретились — Луи и Зейна. Челюсть Луи напряглась. ````       Бирмингем.       Неделю спустя.       Ярмарка была шумной, наполненной смехом детей, возгласами игроков и звоном пивных кружек.       Но в одном углу, возле пыльного тира, образовалось более тихое скопление людей, привлеченное стоящей там фигурой. Луи, худощавый, с острым взглядом, как лезвие, лениво крутил в руке револьвер, затем поднял его, прицелился в консервную банку, стоявшую в нескольких метрах, и без тени сомнения нажал на спуск. Банка с грохотом разлетелась, а толпа загудела от восхищения. Он прицелился снова, затем ещё раз — каждый выстрел точен, каждая цель поражена.       Но он даже не напрягался.       Томлинсон усмехнулся, не замечая взглядов, прикованных к нему. Всё его внимание было сосредоточено на оружии в руке — будто он испытывал его, словно это была лишь игра на точность, проверка себя. Это напоминало ему о детстве, о днях, когда он бегал по этим же улицам, крал, курил, учился выживать.       Он снова поднял руку, прицелился в другую банку и выстрелил, не моргнув глазом, и звук выстрела эхом разнесся по ярмарочной площади. В толпе пробежал уважительный ропот.       Именно тогда группа мужчин в дорогих костюмах, сшитых на заказ, показалась в толпе. Они выглядели неуместно на фоне грязи и песка ярмарочной площади, их гладкие кожаные туфли были слишком чистыми, слишком отполированными, слегка утопая во влажной, неровной земле. Впереди шёл высокий, широкоплечий мужчина с ухмылкой, полной самоуверенности. Его взгляд упал на Луи, легкое изумление проскользнуло в выражении лица мужчины. Неспешно он направился к Томлинсону, его люди двигались за ним, засунув руки в карманы, на их лицах читалось самодовольство.       — Ну надо же! — громко воскликнул Дагган, его голос был громким и наглым, прорезая тихий трепет вокруг Луи. — Маленький стрелок прямо в сердце Бирмингема! У нас на родине таких называют ковбоями.       За его спиной послышался приглушённый смех — люди Даггана переглянулись, смерив Луи оценивающими взглядами, как будто перед ними был всего лишь уличный паренёк, возомнивший себя кем-то большим.       Луи не отреагировал. Он продолжал свою игру — вращал револьвер, прицеливался, стрелял. Очередная банка упала, и на миг в глазах Даггана мелькнуло раздражение.       — Эй, приятель, — сказал он громче, подходя ближе. — Я кое-кого ищу. Говорят, есть тут один человек, который цепляется за землю, как утопающий за соломинку. А я, видишь ли, человек щедрый. Я хочу сделать предложение.       Люди за его спиной снова усмехнулись, явно наслаждаясь этой игрой. Они не знали, с кем разговаривают. Для них Луи был просто каким-то самоуверенным местным жителем, умеющим стрелять по жестяным банкам.       Но он по-прежнему молчал. Раздался ещё один выстрел — последняя банка с глухим звуком упала на землю. Затем Томлинсон медленно опустил пистолет и положил его на прилавок, легкая усмешка скользнула по его губам. Достав из кармана зубочистку, Луи поместил ее между зубами и только тогда, наконец, повернулся к Даггану.       И тут же в воздухе повисла напряжённая тишина.       В тот момент, когда они увидели его глаза — эти бледные, ледяные голубые глаза, холодные и непоколебимые, — их смех затих, и уверенная усмешка Даггана исчезла. Луи наклонил голову, оглядывая американца и его дорогой костюм, то, как его глаза нервно метались по ярмарке, когда он понял тихое уважение, с которым толпа наблюдала за Луи. Люди Даггана с беспокойством переглянулись, чувствуя перемену в воздухе.       А затем, как по команде, из толпы начали появляться другие фигуры. Один за другим они выходили из тени — Оли, Мэйсон, Найл, Лиам, Зейн — каждый одет в похожие темные шерстяные костюмы, их плоские кепки отбрасывали тени на глаза, кожаные ботинки хрустели по гравию, когда они занимали позиции вокруг Луи. Пистолеты открыто покоились в их поясах и кобурах, сверкая под огнями ярмарочной площади. Атмосфера стала густой и электрической, как затишье перед бурей.       Дагган сглотнул, его прежняя бравада быстро исчезла, когда он огляделся, обнаружив, что он и его люди внезапно окружены. Его взгляд метнулся обратно к Луи, который все еще спокойно жевал зубочистку, на его лице было выражение легкого изумления.       — Ты говорил что-то про покупку земли? — Луи наконец заговорил, его голос прозвучал тихо, почти лениво, но в этой лености таилась угроза.       Дагган сделал глубокую затяжку сигарой, его улыбка вернулась, но в глазах больше не было прежнего веселья.       — Слыхал, ты тут главный, дружище, — произнёс он с нарочитой небрежностью. — Я ищу возможности для инвестиций. Говорят, у вас тут есть доки, неплохая территория. Думаю, она могла бы принести мне прибыль. Может быть, и еще несколько участков. В Бирмингеме хорошая почва, место, где такой человек, как я, может построить дом, понимаешь.       Луи медленно кивнул, скользнув взглядом по своим людям, а затем вновь встретился с Дагганом глазами.       — Ты что-то не так понял, мистер Дагган, — его голос, тихий и ровный, прорезал напряжение, как лезвие. — Здесь ничего не продаётся. Ни доки, ни улицы, ни дюйма этой земли.       Смех Даггана замер в горле, его глаза слегка сузились, когда он посмотрел на Луи с чуть большим интересом.       — А кто ты такой, чтоб мне это говорить? Говорят, здесь есть Томлинсон, тот, кого надо бояться. Так где он?       Он огляделся с показным презрением, затем усмехнулся.       — Неужели это ты, малыш?       За его спиной раздался смешок, кто-то тихо пробормотал:       — Да он и рядом не стоял.       Луи позволил оскорблению повиснуть в воздухе, его лицо было холодным, невозмутимым. Он сделал шаг вперед, позволяя тишине повиснуть, пока Дагган не зашевелился, а самодовольство не начало трещать под его ледяным взглядом. Когда он наконец заговорил, его голос прозвучал тихо, но угрожающе — спокойный и смертельно опасный:       — Ты смотришь на него.       Луи склонил голову набок, его голубые глаза сверкнули, холодные, как сталь.       — Луи Томлинсон. И позволь мне прояснить кое-что, мистер Дагган. Этот город? Он мой. Док, улицы, люди. Каждый дюйм принадлежит мне. Так что, если вы планируете пустить корни, вам лучше подумать еще раз.       Дагган снова усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень сомнения. Он затянулся сигарой, но бравада дрогнула едва заметно.       — Ну надо же, — пробормотал он. — Говорили, что у вас, британцев, языки без костей. Кучка грязных парней из Бирмингема, вообразивших себя хозяевами. Только вот ты, похоже, не понимаешь… Я не за разрешением сюда пришёл. Я пришёл заключить сделку. Щедрую.       Томлинсон слегка ухмыльнулся и наклонился ближе.       — У Бирмингема свои законы, свой порядок. И последний, кто пытался их изменить…       Луи сделал паузу, позволяя холодной усмешке мелькнуть на губах.       — Ну, скажем так, он уже не может рассказать об этом.       Смех людей Даггана стих, их лица посуровели, когда слова Луи осели в воздухе, будто холодный туман. Сам Дагган чуть дрогнул, но затем его взгляд изменился. Губы изогнулись в самодовольной ухмылке, он сделал шаг вперёд, словно угроза Луи только подогрела его решимость. Он усмехнулся, стряхнул пыль с дорогих, совершенно неуместных в этих местах кожаных ботинок и медленно оглядел Луи, едва скрывая презрение.       — Кажется, ты кое-что забыл, парень, — протянул он, и его американский акцент был резким на фоне тишины ярмарочной площади. — В моей стране человек с деньгами может купить все, что захочет. Землю. Людей. Уважение.       Он наклонился чуть ближе, его голос стал низким и снисходительным.       — У меня больше денег, чем ты увидишь за десять жизней, Томлинсон. И много влиятельных друзей за океаном, которые были бы очень заинтересованы в таком месте, как это.       Луи не дрогнул. Его взгляд оставался прикованным к Даггану, на губах проскользнула лёгкая усмешка. Он позволил словам зависнуть в воздухе, его молчание было более тревожным, чем любые угрозы. Вокруг них люди Луи сохраняли свои позиции, с каменными лицами, ожидая.       Дагган, все больше расстраиваясь из-за бесстрастного взгляда Луи, продолжал давить, его тон был полон высокомерия.       — Ты можешь играть в свои маленькие гангстерские игры здесь, в своем грязном городе, но мы с тобой оба знаем, чем закончится эта история, не так ли? — он снова усмехнулся, его голос стал чуть тише, но всё таким же надменным. — Люди вроде меня не уходят просто так.       Мужчина наклонился вперёд, его дыхание обжигало.       — Я получу эти доки. И когда это случится, ты будешь умолять меня взять тебя на работу. На коленях.       Первым рассмеялся Найл, затем Оли и Лиам. Луи задумчиво покатал зубочистку между зубами, а потом вытащил её и усмехнулся.       — Слышали, парни? — крикнул он через плечо. — Мистер Америка думает, что немного денег могут сделать его королём.       Томлинсон наклонился, ровно настолько, чтобы Дагган почувствовал запах виски в его дыхании, его голос был смертельно тихим.       — Но ты не понимаешь Бирмингем. Здесь деньги не делают мужчину. Здесь его делает сталь. Кровь. Верность.       Дагган открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем он успел заговорить, Луи продолжил, его голос был шепотом угрозы.       — Ты думаешь, что можешь войти сюда, помахать своими деньгами и получить все, что захочешь? Подумай еще раз.       Его взгляд скользнул к ботинкам Даггана, и на губах мелькнула тень насмешки.       — Эти твои ботинки? Скоро будут покрыты бирмингемской грязью. Если повезёт.       Усмешка Даггана дрогнула, уверенность исчезла с его лица, когда люди Луи сделали шаг ближе, выражения их лиц были холодными и безжалостными.       Ярмарка словно замерла, привычный шум и гомон отступили на задний план. Казалось, сам Бирмингем, суровый и неумолимый, сомкнул на американце свои невидимые, железные пальцы.       Луи слегка склонил голову, его светло-голубые глаза холодно поблёскивали.       — Итак, вот что сейчас произойдёт, — его голос был мягким, но в нём звучала стальная нота. — Ты развернёшься, уйдёшь из моего города и забудешь, что когда-либо думал здесь осесть. Потому что если я увижу тебя снова, мистер Дагган, ты покинешь Бирмингем в гробу.       Дагган открыл рот, пытаясь найти достойный ответ, зацепиться хоть за остатки той самоуверенности, с которой он сюда вошёл.       — Ты правда думаешь, что смо…       — У тебя два дня, чтобы уехать, — голос Луи прозвучал громче, так, чтобы его услышали все вокруг. Это было не просто заявление — это было предупреждение. — Потому что если останешься…       Он сделал паузу, вытащил зубочистку изо рта и небрежно бросил её к ногам Даггана.       — Будут похоронены не твои деньги. А твоя гордость.       Он дал словам осесть, затем повернулся спиной к Даггану, что было высшим проявлением презрения. Его люди плавно расступились, чтобы пропустить Луи, их плечи были широкими и внушительными, каждый из них представлял собой молчаливую угрозу.       Найл подмигнул Даггану, ухмыляясь с плохо скрытым самодовольством, а Оли задержался ровно настолько, чтобы показать американцу и его людям средний палец — небрежное, но унизительное прощание, которое жгло почти так же, как слова Луи.       Один за другим люди Луи шагнули за ним, оставляя Даггана и его компанию стоять в давящей тишине унижения.       Американец сжал кулаки, его бравада рассыпалась под тяжестью холодных взглядов сыновей Бирмингема. И когда он огляделся, то понял: все вокруг смотрят на него, оценивают, выжидают, решая, хватит ли у него смелости бросить вызов Луи Томлинсону в его собственном городе.

***

      Луи едва успел постучать, как дверь распахнулась, и на пороге появилась его сестра Шарлотта — руки уже на бедрах, выражение лица смешанное: раздражение с оттенком веселья. Ее взгляд скользнул по дюжине парней, каждый из которых выглядел слегка смущенным, но ничуть не обеспокоенным ее пристальным взором.       — О, просто прекрасно, — произнесла она тоном, сочившимся сарказмом. — И полагаю, теперь мне предстоит накормить твой маленький полк?       Томлинсон пожал плечами, нисколько не смутившись.       — Как-нибудь справимся.       Сзади Найл снял свою кепку с вежливой улыбкой.       — Я могу помочь, мэм. Я делаю отличные сэндвичи.       Шарлотта тяжело вздохнула, оглядывая парня с ног до головы.       — Тебе придется это сделать, если ты хочешь что-нибудь поесть.       Парни вошли в дом, и тяжелые ботинки застучали по дощатому полу, направляясь к кухне, где витал аромат свежего хлеба и трав. Они расселись вокруг большого деревянного стола, заполняя комнату гулом голосов. Луи залез в карман пальто, чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете, зажатой в губах, вдыхая, пока кончик не засветился алым.       Но выдохнуть он не успел — чья-то рука метнулась вперед и ловко выхватила сигарету прямо изо рта. Фелисити тут же бросила ее в раковину.       — В доме не курят, Луи, — резко произнесла она. — Малыши спят.       Томлинсон приподнял бровь, ничуть не смутившись.       — Я открою окно, — пробормотал он, снова потянувшись в карман за новой сигаретой.       Но Фелисити оказалась быстрее. Она выхватила у него из рук серебряный портсигар, смерила брата взглядом, который мог бы прорезать сталь, и перевернула футляр вверх дном над раковиной. Тонкие белые сигареты посыпались вниз, прежде чем он успел помешать ей. Щелчок крана — и на них пролилась струя воды, превращая табак в мокрую кашу.       — Теперь доволен? — спросила она, скрестив руки на груди.       Луи бросил на нее укоризненный взгляд, но ухмыльнулся.       — Удовлетворена?       — Очень. Может, объяснишь, зачем ты притащил в мою кухню весь этот табор?       Томлинсон лениво откинулся назад, потянувшись за чашкой чая, оставленной на столе.       — Нам нужно место для… перегруппировки, — он сделал глоток, не отводя от нее взгляда.       — Ах, место для перегруппировки, — передразнила Фелисити, на лице ее читалось раздражение. — Потому что, очевидно, твой собственный дом недостаточно хорош?       Луи поставил чашку и наконец встретился с девушкой взглядом.              — Ближе идти сюда.       — Ах, как предусмотрительно с твоей стороны, — она закатила глаза и посмотрела на остальных парней, уже уютно расположившихся в ее кухне и без стеснения угощающихся хлебом и сыром. — Но я не понимаю, как это оправдывает приведение целой банды хулиганов в дом отца.       Из угла Оли поднял руку.       — Мы будем вести себя тихо. Клянусь.       Фелисити бросила на него скептический взгляд.       — Сомневаюсь, — девушка повернулась обратно к Луи, понизив голос до шепота. — Если ты опять затеваешь что-то сомнительное, тебе лучше быть осторожнее. Ты знаешь, какой у него будет припадок, если он об этом узнает.       Томлинсон лишь ухмыльнулся, глядя сестре прямо в глаза.       — Если узнает.       Из дверного проема раздался смешок. Шарлотта, так и не опустив руки, пристально посмотрела в ответ.       — И что именно ты задумал, Луи?       Томлинсон медленно обвел взглядом своих людей, и те мгновенно притихли, уловив смену настроения. Он понизил голос, притягивая Фелисити и Шарлотту ближе.       — В Бирмингеме появился человек, американец. Дагган. Хочет выкупить доки и несколько других участков земли. Он думает, что может приехать со своими деньгами и взять все, что захочет.       Лицо Шарлотты застыло, а глаза сузились.       — И ты не собираешься позволить ему это сделать, да?       Луи не счел нужным отвечать — все и так было написано у него на лице. Фелисити раздраженно выдохнула, потирая виски, словно от общения с братом у нее разболелась голова.       — Ну да, конечно. Ведь «залечь на дно» — это обязательно прийти в дом с дюжиной громил, — пробормотала она, но уголки ее губ едва заметно дернулись вверх.       Луи одарил её своей фирменной ухмылкой — той самой, которая в детстве выручала его из всех неприятностей.       — Ну же, Фел. Ты ведь не хочешь, чтобы мы голодали, да?       Фелисити закатила глаза, но всё же повернулась к кладовой, пробормотав себе под нос что-то про «взрослых мужчин, которые должны уметь прокормить себя сами».       Девушка развернулась, схватила тяжелый мешок картошки со столешницы и сунула его прямо в руки Луи, едва дав ему шанс нормально удержать его, после чего резко отпустила. Томлинсон отшатнулся назад, неуклюже прижав мешок к груди, и на его лице появилось выражение чистого замешательства.       — И что мне с этим делать? — спросил он, подняв брови, наполовину возмущённый, наполовину неверящий в происходящее.       Фелисити скрестила руки на груди, её взгляд был ледяным и непреклонным.       — Почисти. Свали. Засунь себе в…       — Фелисити Грейс! — раздался резкий голос Шарлотты, которая в это время месила тесто на столе. Она метнула в сестру грозный взгляд, который ясно давал понять, что ещё секунда — и в ход пойдёт скалка. — Хватит уже.       Фелисити прикусила губу, ее взгляд смягчился всего на мгновение под неодобрительным взглядом Шарлотты. Она повернулась обратно к Луи, ее тон стал немного более сдержанным, но не менее настойчивым.       — Просто… сделай хоть что-то полезное, Луи. Ты привел всех этих парней сюда и ожидаешь, что мы будем кормить их, как будто это чертов Риц.       Луи с громким стуком уронил мешок на кухонный стол, бросая ей вызов.       — Ладно. Где нож?       Он обвёл взглядом комнату, надеясь, что хоть кто-нибудь из его людей придёт ему на выручку.       Но Оли внезапно увлёкся перестановкой солонки и перечницы, а Найл, который ещё минуту назад предлагал помощь, теперь сосредоточенно беседовал с маслёнкой. Даже Лиам, который обычно всегда прикрывал Луи, с неожиданной тщательностью изучал узор на скатерти, явно предпочитая его потенциальному гневу Фелисити.       Фыркнув, Томлинсон вытащил нож из ящика, опустился на расшатанную кухонную табуретку и подтянул мешок ближе. После чего бросил на сестру лукавый взгляд из-под ресниц.       — Теперь довольна?       — В полном восторге.       Но, развернувшись, она вдруг резко повысила голос:       — Найл Хоран! Что, чёрт побери, ты делаешь?!       Найл, держащий ложку на полпути ко рту и с наглой ухмылкой на лице, замер. Он без зазрения совести ел рагу прямо из кастрюли, совершенно не обращая внимания на шум вокруг. Фелисити налетела на него, с размаху хлопнула его по руке, отчего тот дёрнулся, а затем толкнула парня в сторону, заставив отступить на шаг, всё ещё посмеиваясь.       — Полегче, огненная Фи! — произнес он с широкой ухмылкой, его ирландский акцент сделал прозвище ещё более раздражающим. — Ты, знаешь ли, такая же буйная, как твой брат.       Глаза Фелисити опасно сузились.       — И такая же сильная, — ответила она, а затем, не раздумывая, нанесла быстрый удар в его пах, от которого Найл согнулся пополам, драматично застонав. Парни громко рассмеялись.       — Да чтоб тебя…! — прохрипел Хоран, задыхаясь.       Фелисити возвышалась над ним, сложив руки на груди, выглядя абсолютно невозмутимой.       — Теперь садись и заткнись. Хочешь рагу? Будешь есть с остальными, как цивилизованный человек. Понял?       Найл, всё ещё сжимая рукой пах, молча кивнул и поплёлся к столу.       — Напомните мне больше никогда не злить её, — пробормотал он, бросая на девушку осторожный взгляд.       Фелисити только фыркнула, схватила половник и водрузила кастрюлю обратно на плиту.       — Поздно.       Оли, наблюдавший из своего угла, пробормотал себе под нос:       — Я просто рад, что она меня так не бьёт.       — Дай ей время, — хмыкнула Шарлотта, даже не поднимая глаз от теста.       Луи усмехнулся, все еще чистя картошку, и пробормотал достаточно громко, чтобы Фелисити услышала:       — Ну, теперь уж точно ясно, кто тут главный.       С другого конца кухни Шарлотта покачала головой и с тяжёлым вздохом продолжила месить тесто.       — Клянусь, Луи, если ты когда-нибудь войдёшь в этот дом и не устроишь хаос, я просто упаду в обморок.       — Ну а какой в этом смысл? — весело ответил он.       Парни изо всех сил старались не засмеяться, наблюдая, как их обычно невозмутимый лидер вынужден играть роль кухонного помощника. Зейн что-то шепнул Найлу, и тот хихикнул, заставив Луи метнуть в них предупреждающий взгляд.       — Продолжайте в том же духе, — пробормотал он, — и будете следующими в очереди на чистку.       Найл усмехнулся, потерев нос.       — Я лучше по сэндвичам, спасибо.       Фелисити бросила на парня взгляд через плечо.       — Хоть у кого-то здесь есть мозги, — фыркнула она, закатывая глаза. Затем она перевела взгляд на Луи, и, несмотря на всё, в ее выражении лица появилось веселье. — И, Луи? Только не надо вырезать на них свои инициалы, ладно?       Томлинсон ухмыльнулся, с изяществом швыряя очищенную картофелину в кастрюлю.       — Не могу ничего обещать.       После обеда кухня выглядела как поле битвы, усеянное поверженными телами. Луи откинулся назад на стуле, скрестив руки и натянув шляпу на лицо, и полухрапел; Найл навалился на стол, уткнувшись лицом в согнутые руки; Оли прижался к стене, вытянув ноги и держа руки на животе, словно охраняя драгоценное сокровище. Мейсон и Зейн заняли два стула у окна, откинувшись назад с приоткрытыми ртами, словно их только что вырубило.       Единственным, кто ещё не отключился, был Лиам. Закатав рукава, он молча помогал сёстрам убирать. Стоя у раковины, он с непривычной для человека его профессии осторожностью полоскал тарелки, аккуратно ставя каждую на сушилку. Полотенце небрежно висело у него на плече, а движения были настолько лёгкими, что казалось странным видеть его с губкой вместо оружия.       Фелисити, только что поставившая чайник, обернулась и, увидев парня за работой, сузила глаза.       — А ты кто такой?       Пейн замер на мгновение, удивлённый её прямолинейностью. Затем вытащил руки из мыльной воды, вытер их о полотенце и протянул руку.       — Я Лиам.       Она посмотрела на его руку, затем снова подняла взгляд с лёгким вызовом в глазах. Руки её остались на бёдрах, поза — непоколебимой.       — Я знаю, кто ты. Я спросила, что ты делаешь с моим братом?       Он выдавил осторожную улыбку, стараясь скрыть лёгкое напряжение.       — Консультирую его? Помогаю в решениях.       — Значит, ты мозг банды.       — Мозг, да? — усмехнулся он, медленно беря чистый стакан, чтобы вытереть его. — А ты тогда кто? Мышцы?       Фелисити резко посмотрела в ответ, не замедляя темп работы. Она с привычной сноровкой мыла посуду, но в её голосе скользнула сталь.       — Я та, кто не даёт ему взорвать себя к чертям или угробить всех остальных, — спокойно ответила она. В её глазах мелькнула гордость, упрямая искра. — Кто-то же должен. И это точно не кто-то из вас.       Лиам тихо присвистнул, приподняв брови с лёгким уважением.       — Значит, настоящий мозг — это ты.       Девушка не улыбнулась, но уголки её губ чуть дрогнули. В глазах мелькнул намёк на веселье.       — Только не забывай об этом.       Она вытерла руки о фартук, словно ставя точку в разговоре, и повернулась к раковине.       Лиам задержал взгляд на ней чуть дольше, чем собирался. Её уверенность, её преданность Луи… это застало его врасплох. Он не ожидал, что сестра Луи окажется такой острой на язык — и такой бесстрашной. Сам того не замечая, он замер, с руками, наполовину погружёнными в мыльную воду, провожая её взглядом, пока она с тихой, почти незаметной властностью двигалась по кухне.       Он продолжал смотреть, когда прямо за спиной раздался низкий, опасный голос, заставивший его мгновенно замереть.       — Даже не думай.       Лиам медленно обернулся, его ухмылка мгновенно испарилась.       Луи по-прежнему сидел в кресле, но теперь его глаза были открыты и намертво прикованы к нему.       — Ей пятнадцать, — его голос был холоден, как металл. — Ты понимаешь, что это значит?       — Ничего такого не имел в виду, Лу, — пробормотал Лиам. — Мы просто болтали.       — Болтали, — Томлинсон повторил это слово с легким наклоном головы, поднимаясь. Он медленно подошёл к раковине, взял нож, который Лиам только что вымыл, и поднес его к своему лицу, любуясь блестящим лезвием. — Я знаю, как бывает с такими «разговорами». Видел не раз.       — Я не за тем здесь, чтобы устраивать проблемы. Просто проявил вежливость, вот и всё.       Луи тихо рассмеялся, но без единой капли веселья.       — Вежливость? Ну конечно.       Его взгляд стал ещё жёстче, и Лиам напрягся.       — Чтобы было ясно, Пейн, — продолжил он, медленно поворачивая нож в руках. — Это моя младшая сестра. И я сломаю руку любому, кто посчитает, что может подойти к ней слишком близко.       — Я понял. Я бы не сделал ничего, чтобы проявить неуважение к ней — или к тебе, — Лиам сжал челюсть, но поднял руки, с которых всё ещё капала мыльная пена. — Видишь? Просто помогаю мыть посуду.       Взгляд Луи смягчился на долю секунды, но его голос остался жестким.       — Я буду следить за тобой.       Челюсть Лиама напряглась, но он заставил себя кивнуть.       — Понял, — тихо ответил он. — Громко и ясно.       Луи долго смотрел на друга, как будто искал в его лице малейший намек на неповиновение, на что-нибудь, что могло бы доказать, что он лжец. Наконец, он слегка кивнул, и на его лице мелькнуло удовлетворение.       — Хорошо.

***

      Гул голосов и звон посуды наполняли кухню, пока парни медленно просыпались после обеденного сна. Шарлотта уже заваривала третий чайник, наливая чашку за чашкой, а Фелисити тем временем поднялась наверх с близнецами. Найл, потягиваясь, взъерошил волосы, затем оперся локтями о стол и потянулся за печеньем.       Вдруг с лестницы донёсся тяжёлый топот ног.       В комнате воцарилась тишина, когда на верхней ступеньке появился Артур — грузная фигура, нависшая над кухней. Он хмуро осмотрел с десяток парней, беспорядочно рассевшихся в его доме. Лицо его покраснело, седые волосы торчали в стороны, глаза налились кровью — слишком знакомая картина. Остановившись на полпути вниз, он снова оглядел собравшихся, после чего его взгляд задержался на Луи, только что вышедшем из туалета, который, застёгивая молнию, выглядел так, словно появление отца его ничуть не заботило.       Не теряя ни секунды, Луи хлопнул Оли по затылку.       — Подвинься. Дай старику сесть.       Оли недовольно пробормотал что-то, потирая голову, но всё же уступил стул. Артур с тяжёлым вздохом опустился, его рука тут же потянулась к бутылке виски, каким-то образом оказавшейся на столе.       Но прежде чем он успел налить себе, Луи перехватил бутылку за горлышко и убрал её в сторону.       — Сперва поешь.       Артур злобно посмотрел на сына исподлобья, но Луи не отвёл взгляда. Он кивнул Найлу, который молча подвинул тарелку с картофельным пюре и подливкой. Его ирландский акцент прозвучал мягко, но твёрдо:       — Ваше любимое, мистер Томлинсон. Лучше набить желудок, прежде чем портить его выпивкой.       Артур хмыкнул, ковыряя еду вилкой.       — И что все это значит? — он оглядел кухню, и присутствие парней, теперь молчавших, явно вызывало у него раздражение. — Ты, значит, приводишь банду в мой дом, не сказав ни слова? — его наполненные презрением глаза вновь сузились, остановившись на Луи.       Томлинсон лишь пожал плечами, скрестив руки на груди.       — Просто собрались поболтать, — его голос был спокоен, но в нём чувствовалась скрытая сталь. — Думал, лучше обсудить это в кругу семьи.       — Семья, — повторил Артур себе под нос, будто пробуя это слово на вкус. — Забавное слово.       Игнорируя колкость, Луи не сводил глаз с отца, слегка наклоняясь вперед.       — Что ты знаешь про некоего Даггана?       Артур фыркнул, отправляя в рот очередную вилку пюре, словно смакуя не только еду, но и свою желчь.       — Дагган? Этот американец думает, что у него все схвачено, потому что у него толстый кошелек и гладкий костюм, — он ткнул вилкой в воздух, горько ухмыльнувшись. — Говорят, у него связи в высших кругах, даже среди знати. Очень уж он важная птица.       Челюсть Луи едва заметно напряглась.       — Он ошивается в Бирмингеме, воображает, что может скупить город по кускам.       Глаза Артура слегка сузились, за мутным взглядом мелькнуло что-то похожее на вызов.       — Он в Бирмингеме, говоришь?       — Ага, — Луи откинулся назад, и на его губах заиграла слабая улыбка. — Притащил с собой дюжину своих людей, те разгуливают в дорогих костюмах и блестящих башмаках, изображая крутых парней. Думают, нас это напугает.       — И ты не удосужился сказать мне раньше? — прорычал Артур, голос сорвался на хриплый рык.       Луи машинально потянулся к карману, но пальцы наткнулись на пустую ткань — Фелисити позаботилась, чтобы сигарет там не осталось. Он стиснул зубы, подавив раздражение внутри.       — Говорю тебе сейчас, какая разница?       Артур мрачно ухмыльнулся, шумно откладывая вилку на тарелку.       — Последний раз напоминаю тебе, что глава этой семьи всё ещё я.       С другого конца стола Оли едва сдержал смешок. Лиам незаметно пихнул его локтем, но Артур заметил, его глаза вспыхнули, точно у змеи, готовой к броску.       — Чего вы тут смеетесь, а? — он с грохотом ударил кулаком по столу, отчего Шарлотта, только что вошедшая с чайником, вздрогнула. Она смерила его строгим взглядом, но молча поставила чайник на стол — глухой стук фарфора был своего рода предупреждением.       Луи медленно выдохнул.       — Слушай, старик, — его голос был ледяным, в нём не дрогнула ни одна нотка, — если Дагган решил, что может прийти сюда и скупить наши доки, он сильно ошибается. И если бы ты был хотя бы наполовину тем, кем был раньше, ты бы уже знал это.       Артур резко поднялся, стул со скрежетом заскользил по полу. Лицо его залилось гневным румянцем, кулаки сжались.       — Ты возомнил себя особенным, да? — презрительно процедил он, его голос сочился презрением. — Разгуливаешь здесь со своей шайкой, как будто владеешь этим местом.       Он подался вперёд, вплотную к Луи, глаза полыхали яростью.       — Без меня ты бы был никем, мальчишка.       Томлинсон медленно склонил голову набок, в его взгляде блеснуло что-то хищное.       — А ты бы давно гнил в земле без меня. Не забывай об этом.       Напряжение нависло в воздухе, все молчали, неловко ерзая под тяжестью холодного противостояния отца и сына.       И вдруг раздался тихий щелчок — задняя дверь открылась.       Все повернули головы. В дверном проёме стоял Зейн, слабая дымка табака ещё витала вокруг него. Он на мгновение замер, подняв бровь, когда оглядел сцену: застывшие фигуры, напряжённые взгляды, стиснутые кулаки Артура.       Взгляд Артура скользнул к Зейну, его глаза сузились, и его губа скривилась в отвращении. В нем мелькнуло что-то уродливое, отблеск старых предрассудков, порожденных войной и горечью. Малик с его загорелой кожей и резкими чертами лица был незнакомым зрелищем в этом доме — тем, к чему Артур не был готов и не хотел видеть.        — Это что за чертовщина? — выплюнул Артур, показывая на Зейна так, как будто он был нежеланным бродягой. — Ты теперь приводишь всякую шваль с улицы, да, Луи? Какой-то иностранец бродит по моему дому, словно так и должно быть?       Луи даже не моргнул, его голос стал похож на отточенное лезвие.       — Зейн со мной. И ты будешь держать свой рот на замке, старик, если тебе нечего сказать полезного.       Артур сжал пальцы на краю стола, губы скривились в отвратительной усмешке.       — Ты бы лучше следил за языком, мальчишка. Я сражался за эту страну, а его братья…       — Его братья? — резко оборвал его Луи, и тихая ярость в его голосе заставила людей вокруг напрячься. — У Зейна больше преданности этой семье, чем у тебя осталось в твоем гнилом трупе. Так что, если не хочешь, чтобы тебя окончательно вычеркнули из дел, выбирай слова осторожнее.       Зейн не дрогнул, лишь мельком взглянул на Луи — в его глазах промелькнула тень уважения. Затем он спокойно прошёл на кухню и встал у раковины, словно равнодушно смывая с себя взгляд Артура.       Луи не сводил глаз с отца, его поза была спокойной, но непоколебимой. Он дернул подбородком в сторону стола.       — А теперь сядь, старик, и расскажи нам все, что знаешь об этих янки. ```       Обещание короткой встречи быстро растворилось в объятиях вечера.       Несмотря на свою грубоватую манеру и пренебрежительное отношение к Луи и его людям, Артур начал раскрывать любую информацию, которой он владел о Даггане, его людях и их сложных связях.       Шарлотта и Фелисити превзошли сами себя, накрыв роскошный ужин: запеченное мясо, сочный зеленый горошек, густая подливка и горячий картофель. Кухонный стол стонал под тяжестью угощений, тарелки были навалены доверху, а стаканы наполнены до краев. В саду валялись окурки — следы дневных посиделок, — а две бутылки виски уже были опустошены, их содержимое наполняло дом теплой и непринужденной атмосферой.       Близнецы, закутанные в одеяла, уютно устроились за столом, не обращая внимания на присутствие мужчин.       По мере того как ужин подходил к концу, смех и разговоры стали течь свободнее — мужчины наслаждались редким моментом отдыха. Но когда стрелки часов перевалили за полночь, веселье начало угасать. Близнецы зевали, теснее прижимаясь к сестрам, и в комнате воцарилось комфортное затишье. И вот, когда все наконец начали расслабляться, Артур, удовлетворив свое любопытство, сослался на неотложные дела в городе, нахлобучил шляпу и молча вышел за дверь, оставляя после себя смесь напряжения и неохотного товарищества.       Столовая замерла в напряженном молчании, когда снаружи вновь раздался голос, теперь уже громче, отражаясь от кирпичных стен:       — Томлинсон! Думал, спрячешься, да? У нас есть дела, и решать их будем прямо сейчас!       Все задержали дыхание, парни и девушки застыли в ожидании. Первой пришла в себя Фелисити: ее лицо стало решительным, движения — быстрыми и отточенными. Она склонилась к шкафчику под раковиной, нащупала что-то за его стенкой и вытащила ружье — металл зловеще сверкнул в тусклом кухонном свете.       Луи в тот же миг вскочил, пересек комнату в два быстрых шага и выхватил оружие из ее рук.       — Что ты собиралась с этим делать? — пробормотал он, его тон не был сердитым — скорее обеспокоенным, с оттенком гордости за ее быструю реакцию.       Фелисити выдержала его взгляд, вскинув подбородок.       — Я не позволю какому-то янки заявиться сюда и вести себя как хозяин.       Прежде чем Луи успел ответить, Шарлотта ворвалась в комнату, ее лицо было бледным, а голубые глаза широко раскрыты от страха.       — Их слишком много, Луи! — поспешно прошептала она, оглядываясь через плечо на дверь. — Они окружили дом.       Позади Луи по полу заскрежетали ножки стульев, когда его люди разом поднялись на ноги. Звук этот был похож на приглушенный раскат грома перед бурей. Зейн, Лиам, Найл, Оли и Мейсон выпрямились, их руки почти машинально потянулись к оружию, а лица выражали мрачную решимость. Атмосфера сгустилась из-за неминуемой опасности, каждый понимал серьезность ситуации.       Луи крепче сжал ружье и решительно кивнул своим людям. Затем повернувшись обратно к Шарлотте и Фелисити, он произнес спокойным, но властным голосом:       — Вы двое — наверх. Возьмите близнецов и спрячьтесь в старом шкафу мамы. Заприте дверь.       Шарлотта и Фелисити замерли, в их глазах смешались страх и сопротивление. Кулаки Фелисити сжались, подбородок упрямо вздернулся. Но терпение Луи было на исходе — его голос стал жестче:       — Живо!       Сестры обменялись последними отчаянными взглядами, затем стремительно бросились вверх по лестнице. Луи подождал, пока не услышал слабый скрип половиц и тихий щелчок закрывающейся двери. Только тогда он повернулся обратно к своим людям, его лицо стало суровым и нечитаемым. Он посмотрел на каждого по очереди — Оли, Мейсона, Найла и Лиама, — их лица отражали его собственную решимость.       Это были люди, которые сражались рядом с ним, люди, которые бесчисленное количество раз рисковали своей жизнью, понимая ставки и то, с чем они столкнулись.       Зейн тоже поднялся. Он был готов как никогда.       Луи медленно подошел к столу, ружье легло в его ладонь. Он положил его на середину, и металлический лязг прорезал тишину, словно зловещее предупреждение.       Снаружи снова раздался голос Даггана, насмешливый:       — Что, Томлинсон? Главарь Бирмингема слишком напуган, чтобы показать свое лицо?       Луи с ухмылкой слушал насмешки Даггана, его взгляд был устремлен вверх, словно изучая потрескавшуюся краску на потолке, а не голос за дверью. Он не спеша надел пальто, похлопал по карманам, проверяя, все ли на месте, затем распахнул входную дверь. Когда его люди сделали шаг вперед, он их остановил.       — Пойду один.       — Луи…       Он захлопнул за собой дверь и медленно спустился с крыльца, нарочито расслабленный, но с каждым шагом все более опасный.       Остановившись у последней ступени, он достал сигарету, прикурил и глубоко затянулся, выпуская дым медленно, позволяя ему раствориться в ночном воздухе. Его поза оставалась непринужденной, но взгляд — острым, цепким, сканирующим каждого из людей Даггана.       Дагган стоял посреди улицы, скрестив руки на груди, самодовольная ухмылка растянулась на его лице. Высокий, широкоплечий, в безупречно сшитом костюме, который выглядел нелепо среди грязных улиц Бирмингема, его шляпа была надвинута на глаза под высокомерным углом.       — Ну надо же, — презрительно протянул Дагган, окинув Луи оценивающим взглядом. — Вот он какой, знаменитый Луи Томлинсон. Слышал, ты большая шишка, но это? — он рассмеялся, его смех подхватили остальные, раздались хмыканья и злые смешки. — Один? Как ягненок, готовый к смерти?       — А мне кажется, — наконец ответил Луи низким, спокойным голосом, — если тебе нужна дюжина людей, чтобы справиться со мной, может быть, ты не такая уж большая шишка, как тебе кажется.       Улыбка Даггана дернулась, его глаза сузились, но он сохранил самообладание.       — Видишь ли, в Америке, Луи, — произнес он, произнося имя Луи так, словно это было что-то мерзкое на его языке, — мы не приходим играть. Мы приходим побеждать. И прямо сейчас ты в очень невыгодном положении.       Дагган сделал широкий жест рукой, и его люди разошлись, образовав широкую полусферу вокруг Луи. Их руки замерли возле оружия, глаза блестели жестоким весельем. Один сплюнул на землю, другой хрустнул костяшками пальцев, их глухой смех разлился по улице, предвещая бурю.       Дагган улыбнулся шире, его зубы сверкнули в тусклом свете уличного фонаря.       — Так что, какой у тебя план, Томлинсон? Один пистолет против двадцати? Ты правда думаешь, что выйдешь отсюда живым?       Луи не спеша стряхнул пепел со своей сигареты, позволяя пеплу светиться в темноте. Он слегка наклонил голову, смотря на Даггана с выражением легкого сочувствия, как будто тот был дилетантом, который откусил больше, чем мог прожевать.       — Не думаю, что ты много знаешь о том, как уходить с таких мест, Дагган. Похоже, ты привел всех своих парней, как на парад, надеясь, что я испугаюсь и сбегу, — Томлинсон усмехнулся. — Должно быть, тяжело держать их на привязи. Или поэтому ты приехал сюда, в Бирмингем? Не смог справиться с делами дома?       Лицо Даггана потемнело, слова Луи задели больнее, чем он хотел бы признать. Челюсть его сжалась, плечи напряглись, и он бросил быстрый, горящий взгляд на своих людей. Он шагнул ближе к Луи, глаза вспыхнули от гнева.       — Следи за языком, парень. Ты всего лишь грязная уличная крыса, которой повезло. Ты не протянешь и дня в Нью-Йорке, не говоря уже о том, чтобы управлять им.       Луи пожал плечами, не скрывая своего безразличия.       — Может быть, — лениво ответил он, — но я не вижу перед собой Нью-Йорк. Только кучку безмозглых парней в модных костюмах.       Оскорбление достигло своей цели. Рука Даггана дернулась к пистолету, его голос стал холодным и опасным.       — Я слышал истории о тебе, Томлинсон. О том, как ты ведешь себя высокомерно, как будто ты здесь какой-то король. Но все знают правду — ты всего лишь маленький любимец своего папочки, цепляешься за его хвост. Комнатная собачка, выпрашивающая объедки в городе, которая едва ли стоит грязи на моей обуви.       Взгляд Луи стал жестким, но он не изменил позу, не доставляя Даггану удовольствия от реакции.       — А этот город? — презрительно прошипел Дагган, сплевывая на землю. — Это жалкое место — просто шутка. Бирмингем — ничто иное, как выгребная яма, которой управляют трусы и мошенники, которые не продержатся и минуты в любом другом месте. Ты думаешь, что ты крутой? Ты и твоя маленькая банда неудачников? Я здесь, чтобы навести порядок. Начну, пожалуй, с тебя.       Ухмылка Луи исчезла, сменившись леденящим спокойствием. Он отбросил сигарету, раздавив ее ногой.       — Забавно, — тихо ответил он, — не вижу здесь уборочного инвентаря. Только пустые слова и дешевые угрозы.       Терпение Даггана лопнуло.       — Хватит! — рявкнул он, его голос отозвался эхом в ночи. — Парни, поднимите свои пистолеты. Давайте покажем этому бирмингемскому сопляку, что значит связываться с настоящими мужчинами.       По его сигналу люди Даггана вытащили оружие, каждый наставил ствол на Луи. Он стоял один под тусклым светом уличных фонарей, окруженный дюжиной людей.       Но выражение лица Томлинсона не изменилось; его спокойствие было непоколебимым.       Позади Луи распахнулась дверь дома, и тени начали двигаться.       Найл шагнул первым, держа обрез, его ствол отражал тусклый свет от уличных фонарей. Следом шел Лиам, крепко сжимая револьвер, взгляд его был непреклонен, а поза выражала смертельную уверенность. Зейн с усмешкой поднял винтовку к плечу, палец свободно лежал на спусковом крючке. Следом появился Оли с пистолетами в обеих руках, его челюсть была сжата, а глаза намертво прикованы к людям Даггана. И, наконец, появился Мейсон, молчаливый и непоколебимый, держа в руках изящный пистолет-пулемет Томпсона, магазин которого был заряжен и готов, смертоносное обещание в его руках.       Но это были не только люди Луи. Из соседних домов начали выходить другие фигуры, мужчины выходили из теней на улицу, каждый с тем оружием, что мог найти. У некоторых были пистолеты, у некоторых — винтовки; другие сжимали ножи, мачете, даже несколько гранат, привязанных к поясам. Это были мужчины из разных слоев общества — молодые и старые, грубые и со шрамами, но объединенные одной целью. Некоторые из пожилых людей наблюдали, как рос Луи, наблюдали, как он занимает свое место в качестве яростного защитника Бирмингема. Молодые люди смотрели на него, на человека, который защищал этот город с преданностью, на которую никто другой не был способен.       Люди Даггана начали колебаться, уверенность уходила, когда они увидели эту картину. То, что начиналось как мелкая разборка, теперь стало стеной сопротивления, смертоносной силой, стоящей плечом к плечу, с оружием, сверкающим в ночном небе. Эхо взводимых курков прорезало тишину, симфония угроз, высказанных ясно без единого слова. Улыбка Даггана дрогнула, его взгляд нервно метался по толпе союзников Луи.       — А теперь, — произнес Томлинсон, сложив руки за спиной, как будто приветствовал гостей. — Кажется, ты что-то говорил о численном превосходстве?       Лицо Даггана исказилось, и его высокомерие испарилось, когда он оглядел улицу. Шансы изменились. Улица, которая только что была пустой, теперь наполнилась мужчинами, готовыми отдать свои жизни, чтобы защитить свой город и человека, который за них боролся.       Луи сделал еще один шаг вперед.       — Ты пришел сюда, думая, что покажешь нам, что такое настоящая сила, — продолжил он, улыбка коснулась его губ. — Но Бирмингем — это совсем другой мир. Мы не отступаем. Мы не убегаем.       Люди позади Луи переступили с ноги на ногу, их присутствие было безмолвной угрозой, оружие блестело в их руках. Некоторые из людей Даггана начали медленно отступать назад, бравада исчезла, и их уверенность рухнула под тяжестью превосходящего их количества.       — Послушай, Томлинсон. Я прошу немногого. Мы забираем доки, а я не трогаю дома. Все, что мне нужно, — это набережная. Тебе она даже не нужна.       Луи рассмеялся, этот смех был низким и опасным.       — Ты думаешь, что знаешь, что мне нужно? — улыбаясь ответил он. — Я владею людьми, которые загружают ящики, парнями, которые тащат их вверх по реке. Ты не можешь просто войти сюда и забрать то, что принадлежит мне.       Ухмылка Даггана не дрогнула.       — Забавно, — презрительно усмехнулся он. — А я и не знал, что ты закон. Или полиция.       — Они тоже принадлежат мне.       Дагган открыл рот, чтобы возразить, но Луи перебил его, медленно закуривая новую сигарету, на губах заиграла улыбка.       — Слушай. У тебя ведь есть дочь, верно? Высокая девушка. Длинные волосы, карие глаза. Симпатичная.       Лицо Даггана побледнело, самоуверенность пошатнулась.       — Она приехала с тобой, не так ли? Амелия, если я не ошибаюсь?       Кровь отхлынула от лица Даггана, его губы сжались в тонкую линию. Он сжал кулаки, его взгляд впился в Луи, угроза читалась в каждом движении.       Луи спокойно, но так, чтобы его было слышно в ночной тишине, крикнул через плечо:       — Хоран!       Найл, ухмыляясь, словно мальчишка, уверенно шагнул вперёд, небрежно положив руку на револьвер. Его глаза сверкали в предвкушении.       — Да, босс?       Луи не сводил глаз с Даггана, в его взгляде играла почти детская насмешка.       — Не хочешь жениться, Найл?       Тот тихо рассмеялся, щеки слегка порозовели от возбуждения.       — Ну, а почему бы и нет? Было бы забавно!       Луи усмехнулся ещё шире, глядя, как гнев Даггана разгорается с новой силой. Проведя языком по губам, он лениво продолжил:       — Давай так. Подбросим монетку. Орёл — доки твои. Решка… мои люди проведут немного времени с Амелией.       Лицо Даггана исказилось от ярости. Он побелел, словно мертвец, весь дрожа от гнева и страха.       — Ты, сукин сын—       В мгновение ока Дагган выхватил пистолет и выстрелил.       Выстрел прозвучал в ночи, пуля ударила Луи в грудь, и он пошатнулся назад, задыхаясь, инстинктивно прижав руку к ране. На мгновение все стихло.       А затем разразился хаос.       Огонь открыли со всех сторон. Люди Даггана и люди Луи стреляли вслепую, воздух наполнился дымом и криками людей, вступивших в смертельную схватку.       Луи рухнул на одно колено, кровь сочилась сквозь пальцы, зрение начало мутнеть. Единственная мысль терзала его сознание — дом позади. Там его сёстры, дрожащие от страха, ждущие, что он их защитит. Он не мог умереть. Ему нужно выжить.       Стиснув зубы, он заставил себя подняться. Его качало, но он держался на ногах. Дрожащими, покрытыми кровью пальцами, он вытащил револьвер из кармана плаща. Каждый вдох причинял адскую боль, но он продолжал двигаться вперёд, шаг за шагом, сквозь свист пуль.       — Дагган! — прохрипел он, голос срывался, но звучал громко даже сквозь бойню.       Мужчина резко обернулся, его глаза расширились, когда он увидел Луи — живого, всё ещё идущего на него, измученного, истекающего кровью, но несломленного.       На миг Дагган застыл, испуг мелькнул в его взгляде.       И в этот короткий миг Луи поднял дрожащую руку, направил дуло прямо в лоб Даггану и нажал на спуск.       Выстрел разнёсся над улицей, заглушая грохот схватки. Дагган рухнул на мостовую с единственной пулей меж глаз. На мгновение всё стихло. Люди Даггана замерли, видя своего лидера мёртвым. Их решимость дала трещину.       Луи опустил револьвер. Его дыхание стало рваным, боль угрожала затянуть его в бездну, но он продолжал стоять, не отводя взгляда от мёртвого Даггана. Вокруг него его люди подняли оружие с новой силой, оттесняя американцев с мостовой.       В суматохе к Томлинсону подбежали Зейн, Лиам и Мейсон, подхватив его под руки, не давая ему упасть.       — Босс, — прошептал Мейсон, его голос был грубым от беспокойства, — ты сильно истекаешь кровью.       Луи поморщился, его лицо было бледным, но его глаза были острыми, сосредоточенными.       — Я выживу, — пробормотал он, его голос был натянутым. — Просто… заведите меня внутрь.       Найл взглянул на труп Даггана, смахнул кровь со лба и ухмыльнулся.       — Ну надо же. Похоже, свадьбы сегодня не будет.       Раздался смех — нервный, измождённый, но облегчённый. Его люди, несмотря на боль, смеялись, зная, что ночь принадлежит им.       Когда Луи вели обратно в дом, он оглянулся через плечо. Улица была завалена телами. Территория была под его контролем.

***

      Томлинсон лежал, вытянувшись на своей старой детской кровати, его рубашка была разрезана, обнажая рану, обезобразившую его грудь. Лицо побледнело, покрытое потом, дыхание было прерывистым, взгляд затуманенно устремлён в потолок. Каждое движение приносило новую волну боли, но он лишь стиснул зубы, упрямо отказываясь показать, насколько это мучительно.       Фелисити сидела рядом, её руки были в крови, пока она работала, закусив губу в сосредоточенности. Она прижимала ткань к ране, пытаясь остановить кровотечение, её лицо было полно решимости.       — Нам нужен врач, — пробормотала она, тревожно взглянув на Луи. — Я даже не знаю, вышла ли пуля.       Шарлотта вошла в комнату со стальным тазом с водой, от поверхности которого поднимался пар. Она поставила его на тумбочку, её голубые глаза были широко раскрыты от тревоги, метаясь между раной и лицом брата. Смочив ткань в тёплой воде, она аккуратно отжала её и осторожно провела по лбу Луи, стирая капли пота.       Томлинсон тяжело выдохнул, губы дрогнули в слабой, усталой улыбке.       — Выживу, — хрипло прошептал он, но в голосе звучала привычная ему дерзость. — Понадобится нечто большее, чем американец, чтобы меня прикончить.       Руки Фелисити дрогнули, когда она сильнее прижала ткань, взглянув на парня со смесью раздражения и заботы.       — Не шути, — тихо сказала она. — Ты истекаешь кровью, как заколотая свинья, Луи.       Он попытался рассмеяться, но лишь поморщился от боли.       — Если я помру, — пробормотал он, его голос теперь был слабее, — передай Оли, что он все еще должен мне десятку.       Шарлотта и Фелисити переглянулись, и на их лицах появились усталые, но тёплые улыбки.       — Ты невыносим, — вздохнула Фелисити, покачав головой.       Девушка опустилась на колени рядом с кроватью, положив ладонь на руку брата, чтобы дать ему что-то, за что можно было держаться.       — Ты всегда вляпывался в неприятности, — прошептала она с лёгкой дрожью в голосе. — Помнишь, как ты залез на старый дуб и упал? Сломал руку… Мама была в ярости.       — Она кричала на меня часами, — слабо усмехнулся Луи. — А потом сидела рядом всю ночь, следя, чтобы со мной всё было в порядке.       В комнате воцарилась тишина, пропитанная воспоминаниями, запахом крови и тёплой воды. Фелисити снова окунула ткань в воду, отжала её и осторожно провела по краям раны. Её движения были точными, уверенными, почти бережными.       — Ты слишком похож на неё, знаешь, — пробормотала она. — Всегда ввязываешься в драки, в которых не нужно участвовать.       Веки Луи дрогнули, голос стал тихим шёпотом.       — Я просто не умею по-другому.       Шарлотта снова провела влажной тканью по его лбу, голос её был мягким, убаюкивающим.       — Отдохни, Лу. Дай нам позаботиться о тебе хоть раз.       Томлинсон едва заметно кивнул, закрывая глаза. Дыхание стало ровнее. Где-то на границе между сном и явью он всё ещё чувствовал их руки, тёплую ткань на коже, нежные прикосновения. Впервые за долгое время он чувствовал себя в безопасности — дома, рядом с сёстрами, которые охраняли его так же яростно, как он всегда защищал их.

***

      Лондон.       Двумя днями позднее.       Как только все дела в Бирмингеме были улажены, Луи не стал терять времени.       Он собрал парней — Зейна, Лиама, Найла, Оли и Мейсона — и организовал их возвращение в Лондон. Перед отъездом он позаботился о сестрах, незаметно сунув Фелисити пухлый конверт, набитый деньгами — хватит, чтобы они ни в чем не нуждались несколько месяцев. Он уезжал, зная, что половина Бирмингема будет присматривать за девочками. Никто не посмеет перейти дорогу его семье.       Лондонский вокзал гудел — звуки шагов, стук каблуков о мраморный пол, протяжный свист отходящего поезда.       Был вечер, и приглушенный свет города лился через арочные окна, отбрасывая длинные тени на платформу. Луи потянулся, спрыгнув с поезда, и тут же поморщился — рана напомнила о себе острой вспышкой боли. Он подавил её, опустив взгляд на своих парней с тихим чувством гордости.       Лондонские улицы возле вокзала сияли фарами черных кэбов, красные двухэтажные автобусы проносились мимо, добавляя тепла ночному пейзажу. Луи закурил, наблюдая за своими людьми.       Зейн держался чуть в стороне — все еще не решившийся полностью присоединиться к клану. Луи невольно восхищался им: в нем была резкость, острота, которую он не находил ни в ком другом. Малик всегда держался настороже, но Луи видел — под этой осторожностью тлела лояльность. Но все же он не был в нем уверен до конца.       — Парни, — окликнул Луи, его голос разрезал шум улицы. Все мгновенно замерли, взгляды загорелись ожиданием. Он выпустил клуб дыма, кивнув в сторону дороги. — Не хотите ли сходить к Джино?       Реакция была мгновенной — улыбки расползлись по лицам, они тут же превратились в мальчишек в рождественское утро, полные нетерпения. Оли и Найл переглянулись, с хохотом толкнув друг друга в плечо.        — К Джино? Давно там не были, босс, — ответил Мейсон, его глаза сияли.       Лиам усмехнулся, скрестив руки на груди.       — Вот это подарок, Луи.       Томлинсон кивнул, жестом указывая им на вереницу ожидающих такси. Он догнал Зейна, который докуривал сигарету, и пошел рядом с ним.       — Ты когда-нибудь был у Джино? — спросил он, бросив на Зейна хитрый взгляд.       Тот покачал головой, глядя под ноги.       — Никогда. Что за место?       Луи усмехнулся, и в его глазах промелькнул лукавый блеск — он выглядел, как Чеширский кот, готовый раскрыть свою самую заветную тайну.       — Рай на земле.       ```       Луи первым переступил порог, с усмешкой вдыхая знакомый аромат парфюма и виски. Интерьер был теплым и приглушенным, в воздухе витал дым, а низкие люстры отбрасывали мягкий золотистый свет.       Это было похоже на шаг в прошлое — в мир, где они могли хотя бы на одну ночь позволить себе расслабиться.       Как только они вошли, из-за массивной стойки из красного дерева появился пожилой итальянец. Его лицо озарила широкая улыбка. Он был слегка полноват, а его костюм хоть и потрепался на манжетах, все еще сохранял налет элегантности. В глазах вспыхнул огонек, когда он узнал гостей.       — Ах, Луи! Mio ragazzo! — воскликнул он, широко раскинув руки. — Сколько лет, сколько зим! Ты возвращаешься в мое заведение, как чужак? Даже ни разу не зашел, а?       Луи усмехнулся, позволяя Джино заключить его в крепкие объятия. Тяжелый хлопок по спине чуть не заставил его поморщиться — рана все еще не зажила.       — Был занят, Джино. Работа, — ответил он, кивнув в сторону своих людей. — Решил привести ребят, показать им, как тут у тебя. Может, подскажешь, чем можно их развлечь.       Глаза итальянца хитро сузились, он окинул взглядом парней и довольно развел руками, словно предлагая им весь мир.       — Ах, не говори больше, Луи. По вам сразу видно — вам надо… расслабиться, — он подмигнул, в глазах плясали искорки. — Так что, ребята, чего желаете, а? Блондинка? Рыженькая? Любите, чтобы было за что подержаться? Или что-то хрупкое, нежное? — его брови взметнулись вверх с неприкрытым намеком. — Все, что пожелаете, только скажите слово.       Парни переглянулись, ухмылки заиграли на губах, кто-то тихо усмехнулся. Лиам, не упускающий случая, подтолкнул Зейна вперед.       — Давай, Малик, — поддел он его с лукавой улыбкой. — Выбирай. Не стесняйся.       Зейн метнул в ответ недовольный взгляд, но его щеки слегка порозовели. Он неловко переступил с ноги на ногу, бросив взгляд на Джино.       — Эм… я… Я даже не знаю.       Джино хлопнул в ладоши и от души расхохотался.       — Ах, первый раз, да? Не переживай, amico, у нас есть кое-что специально для тебя. Иди со мной.       Он указал на узкий коридор с дверями, на каждой из которых была небольшая табличка с именем итальянки.       Луи положил руку Зейну на плечо, слегка сжав, будто подбадривая.       — Давай, Малик, — сказал он с усмешкой. — Расслабься немного. Это за мой счет.       Зейн шумно выдохнул, кивнул и последовал за итальянцем, бросив на Лиама предупреждающий взгляд. Тот только рассмеялся, приобняв Найла, который ухмылялся, как ребенок в кондитерской.       Джино провел остальных в отдельную комнату, явно предназначенную для избранных гостей. Стены были обтянуты толстым красным бархатом, придавая комнате теплое, интимное сияние. В центре стоял низкий круглый стол, окруженный мягкими кожаными диванами. Парни тут же расселись, словно вернувшись в место, где им всегда рады.       Джино повернулся к Луи, прижав руку к сердцу.       — Для твоих ребят — только лучшее, ovviamente. Что угодно для великого Луи Томлинсона, — подмигнул он. — Итак, напитки? Сигары? Что пожелаете, просто скажите старому Джино.       Луи опустился в кресло, впервые позволив себе расслабиться. В уголке его губ мелькнула знакомая усмешка.       — Виски для всех, — ответил он, а потом чуть склонился вперед, понизив голос. — И немного… травки, понял?       Итальянец поднял брови и ухмыльнулся с понимающим видом.       — Ах, capisco, конечно. Для тебя, Луи, только самое лучшее.       Он кивнул девушке, стоявшей неподалеку.       — Франческа, принеси поднос. И добавь… кое-что особенное.       Через несколько минут в комнату вошли две девушки, неся серебряный поднос, уставленный стаканами с янтарным виски, бутылками выдержанного алкоголя и небольшим мешочком с только что высушенной марихуаной.       Первая, Франческа, была смуглой, с длинными черными волосами, ниспадающими на обнаженные плечи. Её платье облегало фигуру, подчеркивая изгибы. Она поставила поднос, улыбнулась Луи и мягко опустилась перед ним, ловко принимаясь скручивать косяки.       Другая девушка, Роуз, была одета в темно-красное платье, мерцающее в приглушенном свете, ее светлые волосы были уложены в небрежные волны. Она опустилась на колени рядом с Франческой, помогая ей с приготовлением косяков.       Аромат травы смешался с нотами виски, наполняя комнату сладковато-дразнящим запахом. Итальянец, оглядев компанию, хитро прищурился.       — Ну что, парни? — он кивнул в сторону дверного проема, где собрались еще несколько девушек, каждая — воплощенная мечта. — Эти дамы с радостью о вас позаботятся, а?       Оли порозовел, а вот Найл тут же пригласил одну из них, похлопав по сиденью рядом.       — Иди сюда, любовь моя, — ухмыльнулся он. Темноволосая девушка в коротком атласном платье звонко рассмеялась и села рядом, мгновенно завладев его вниманием.       Луи медленно сделал глоток виски, наблюдая за своей командой. В глазах читалась тень удовлетворения. Они сражались, истекали кровью, вырывали свое место в этом мире. И вот они здесь — в самом сердце Лондона, под мягким светом ламп, среди виски, смеха и теплых голосов, чтобы успокоить боль войны. Сегодня, пусть и ненадолго, груз с его плеч стал чуть легче.        — С возвращением в Лондон, парни, — произнес Луи, поднимая бокал в тосте, его голос был низким, полным теплоты.       Итальянец, бросив последний лукавый взгляд, вышел, а ночь окутала комнату ленивым, пьянящим удовольствием.       Найл не терял времени — его лицо уже утопало в шее девушки, осыпая ее кожу поцелуями, пока он прижимал ее к себе. У Мейсона на коленях устроилась стройная брюнетка, ее руки обвились вокруг его плеч, а пальцы мужчины уже скользили под подол ее платья, вызывая у нее игривый смех. Лиам откинулся на диване, его ладонь лениво покоилась на бедре рыжеволосой красавицы, их взгляды встретились, когда она зажгла для него косяк, её губы растянулись в хитрой улыбке.       Луи вытянул ноги, глубже погружаясь в кресло, его рука лениво свисала с подлокотника. Он медленно затянулся, выпуская облачко дыма, его глаза сомкнулись, позволяя себе вкусить редкое мгновение покоя. Смех, звон бокалов, приглушенные голоса — всё смешивалось с ароматом духов и сигаретного дыма.       Внезапно он почувствовал легкие прикосновения к плечам — уверенные, умелые пальцы начали медленно разминать зажатые мышцы, заставляя его невольно выдохнуть с облегчением. Луи приоткрыл глаза и посмотрел вверх, встречаясь взглядом с Беллой — одной из лучших девушек Джино. Высокая, с темными волнистыми волосами и дымчатыми глазами, она склонилась над ним, ее грудь мягко касалась его затылка, а губы изогнулись в лукавой улыбке.        — Тяжелая ночка, мистер Томлинсон? — промурлыкала она, ее голос был низким и манящим. Руки двигались уверенно, пальцы настойчиво массировали плечи, вытягивая из Луи очередной удовлетворенный выдох.       В то же время перед ним на колени опустилась другая девушка — ослепительная блондинка с локонами, обрамляющими лицо, словно нимб. Она была хрупкой и утонченной, с фарфоровой кожей и слегка озорной улыбкой. Наполняя бокал янтарным виски, она легонько коснулась его пальцев, затем зажгла спичку, поднося ее к его сигарете прежде, чем он успел попросить. Их взгляды встретились, и в её глазах сверкнуло обещание.       — Вы выглядите так, будто вам нужно немного… особого внимания сегодня вечером, милый, — прошептала она, ее голос звучал чуть громче дыхания.       Луи ухмыльнулся, глядя на двух девушек со смесью признательности и удивления.       — Особое внимание, да? Не уверен, что заслужил такую честь, — проговорил Томлинсон, но в его глазах блеснула доля интриги.       Блондинка медленно провела рукой по его колену, ее глаза оставались прикованы к парню.       — О, мы будем только рады… позаботиться о вас, — промурлыкала она, подаваясь ближе. — Наверх, может быть? У Джино лучшие комнаты для вас. Мы могли бы устроиться поудобнее, только… втроем.       Позади Белла наклонилась, ее теплое дыхание коснулось уха Луи.       — Ты слишком долго был в отъезде, мой дорогой, — прошептала она, её пальцы медленно скользнули с его плеч вниз, замирая на груди. — Позволь нам напомнить, что ты пропустил.       Луи откинулся назад, медленно выдыхая, позволяя тишине повиснуть в воздухе на мгновение, пока он наслаждался теплом их прикосновений.       — Вы, девочки, умеете заставить мужчину почувствовать себя желанным, — пробормотал он, его голос был низким и грубым. — Возможно, я приму ваше предложение.       Блондинка тихонько хихикнула, её пальцы лениво скользнули вверх по бедру Луи, губы приблизились к его щеке, оставляя на коже едва заметный след алой помады.       — Тогда скажи слово, дорогой, — выдохнула она, её голос был наполнен мягким соблазном. — Мы устроим тебе ночь, которую ты не скоро забудешь.       Луи усмехнулся, его рука лениво скользнула по предплечью Беллы.       — Джино всегда знал толк в выборе, — пробормотал он с лукавой улыбкой. — Знаете что… просто следите, чтобы виски не заканчивался, а там — посмотрим, куда нас приведет эта ночь. ``       Через несколько часов приватная комната погрузилась в дымку смеха, шепотных обещаний и безудержного удовольствия.       Луи расслабленно откинулся в кресле, его галстук был ослаблен, рубашка расстегнута до середины груди, обнажая бледные шрамы. Шея и ворот рубашки были испачканы следами губной помады — тёмноволосая красавица, уютно устроившаяся позади него, лениво водила пальцами по его груди, время от времени прикусывая его челюсть в игривом жесте. Блондинка никуда не делась, всё ещё сидя между его ног, её пальцы неторопливо массировали внутреннюю сторону его бедра, а губы покраснели от нескончаемых прикусываний.       В другом конце комнаты Найл развалился на бархатном диване, девушка, которую он выбрал, теперь удобно сидела на нем верхом, пока они целовались. Оли уже успел скрыться с одной из девушек, а Мейсон осыпал поцелуями плечо своей спутницы, незаметно пытаясь стянуть с неё тонкие бретельки платья. Лиам сидел на низком диванчике, роскошная брюнетка уютно устроилась у него на груди, её голова покоилась у него на плече, пока он лениво водил пальцами по волосам девушки, выпуская кольца дыма в потолок.       Тогда-то и раздался негромкий, но настойчивый стук.       Дверь тихо приоткрылась, и внутрь проскользнул Джино. Его лицо слегка порозовело, а взгляд почтительно блуждал где-то у пола, избегая слишком откровенных сцен перед ним. Он нервно потирал ладони, осторожно направляясь к Луи, держась так, чтобы не смотреть на блондинку, чья рука уже легла на пряжку его ремня.              — Мистер Томлинсон, — пробормотал Джино, наклоняясь к уху Луи, его итальянский акцент был пропитан нервозностью. — Прошу прощения, правда, но… — он сглотнул, запнувшись, когда Луи лениво посмотрел вверх, явно недовольный внезапным вмешательством. — Кое-кто ждёт вас у бара. Говорит, дело срочное.       Луи устало выдохнул, глубоко затянулся сигаретой, выпуская дым медленной, неторопливой струёй. Он посмотрел вниз на блондинку, ее губы были приоткрыты, глаза сияли игривым вызовом, когда она взглянула на него. Томлинсон мягко подтолкнул её в сторону, и она надула губы, нехотя отстраняясь, пока он застёгивал рубашку и поправлял волосы.        — Срочное, говоришь? — протянул Луи, в его тоне чувствовалось раздражение. — Не могу представить, что может быть таким чертовски срочным, чтобы тащить меня отсюда в этот час.       Джино неловко передёрнул плечами, его пальцы продолжали тревожно теребить манжеты пиджака.       — Он… был весьма настойчив, сэр. Сказал, что это вопрос… жизни и смерти.       Луи щёлкнул языком, бросив взгляд на своих парней, разбросанных по комнате в пьяном забвении. Он встретился глазами с Лиамом и коротко кивнул ему.       — Ну, ладно, — проворчал он, медленно поднимаясь на ноги, вздрагивая от тупой боли в груди — рана всё ещё напоминала о себе.       — Не задерживайся, милый, — прошептала блондинка с лёгким смехом. — Мы только начали.       Луи последовал за Джино в слабо освещенный коридор, его походка была уверенной, хотя и немного медленнее, чем обычно, поскольку он пытался застегнуть рубашку. Музыка из главного зала едва слышно вибрировала в воздухе, приглушённые звуки джаза и смеха накатывали лёгкой волной.        — Так кто это? — спросил Томлинсон.        — Он не назвал свое имя. Только сказал, что должен поговорить с вами немедленно.       Джино оттолкнул толстый занавес из красного бархата, отделявший темный коридор от главного зала, и глаза Луи расширились, когда он увидел фигуру, ждущую его.       — Ты, блять, издеваешься, — прошептал он, больше себе, чем кому-либо еще.       Там, посреди прокуренного зала, стоял Гарри — поразительный, как всегда, в своем длинном черном шерстяном пальто, ботинках на каблуке и темной фетровой шляпе, низко надвинутой на голову, из-под которой виднелись только кончики его кудрей. Он выглядел чертовски хорошо — его природное обаяние лишь усиливалось в этом мягком, рассеянном свете. Яркие зелёные глаза искрились лукавым блеском, а едва заметная ямочка на щеке смягчала улыбку. Но в этом выражении читалось что-то большее — тщательно скрытая расчётливость, лёгкий намёк на то, что он прекрасно знал, какой эффект производил.       Луи почувствовал странное, неожиданное волнение в груди, смущающую смесь раздражения и едва скрытого удовольствия. Чёрт бы побрал этого парня. Его сердце замерло, и он подавил нелепое желание улыбнуться. Быстро оглянувшись, убедившись, что никто из парней не последовал за ним, Луи пересёк расстояние в несколько шагов и крепко схватил Гарри за предплечье, словно пытаясь таким образом заземлить себя.        — Что ты… — начал Томлинсон, его слова застряли в горле, когда он облизнул губы, пытаясь подавить головокружительный прилив, который был так не похож на него. — Как ты меня нашёл?       Гарри слегка наклонил голову, посмотрел в ответ тем самым выражением, от которого у Луи каждый раз подкашивались ноги. Почти нежно.       — Я знаю, что не должен был тебя беспокоить, — пробормотал он, но в его взгляде сквозило нечто большее — ленивая, скрытая уверенность, будто он уже предвкушал, как именно всё обернётся. — Просто услышал, что ты снова в городе, и… захотел поздороваться.       Что-то тёмное промелькнуло в его глазах, едва уловимое. Луи чувствовал, как в голове уже завертелись вопросы — как Гарри узнал, что он здесь, кто ему сказал, зачем он вообще пришёл.       Но он был слишком утомлён после этой ночи, его сознание застилал сладкий туман, тело налилось приятной тяжестью. А теперь, когда Гарри стоял перед ним — тёплый, живой, такой до чёртиков настоящий — он чувствовал, как внутри медленно разливается нелепое тепло, возбуждение, которое заставляло его чувствовать себя почти глупо легкомысленным.       — Ты проделал весь этот путь только чтобы поздороваться? — спросил Луи, приподняв бровь, но в голосе прозвучала едва уловимая насмешка.       Гарри скользнул взглядом по следам помады на шее парня, неровно застёгнутой рубашке, напряжённой линии ремня на бёдрах. В его глазах мелькнуло что-то острое — лёгкий всполох ревности, который он тут же спрятал за маской спокойствия.        — Ох, — тихо выдохнул он и с размеренным спокойствием протянул руку, нежно обхватив пальцами запястье Луи. Он вытащил черный носовой платок из своего кармана, вложив его в ладонь Луи, его пальцы задержались на мгновение, после чего осторожно сжали руку Луи на ткани. — Просто хотел вернуть это, — ответил он, а затем наклонился, его дыхание коснулось уха Луи. — Это небольшой подарок от меня тебе, — прошептал Стайлс, его нижняя губа коснулась мочки уха Луи.       Прежде чем Томлинсон успел ответить, Гарри отстранился, его выражение лица было таким же спокойным, как всегда, хотя в его глазах танцевала вспышка удовлетворения. Он кивнул на носовой платок в руке Луи.       — Спокойной ночи, мистер Томлинсон.       Луи моргнул, нахмурившись, когда с опаской стал медленно разворачивать в руках платок, оглядываясь через плечо на Джино. Глаза его расширились, когда он увидел, что было спрятано внутри, а сердце забилось быстрее. Он быстро, неуклюже сунул его глубоко в карман, осмотревшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто не видел.        — Чёрт возьми, — пробормотал он себе под нос, невольно улыбаясь, когда повернулся и направился к стойке Джино. Вытащив горсть смятых купюр из внутреннего кармана пальто, он швырнул их на полированное дерево.       — Джино, — сказал он, быстро взглянув на старика, пытаясь скрыть свое возбуждение за привычной суровостью. — Убедись, что с ребятами всё в порядке, понял?       Итальянец кивнул, на его лице появилась привычная понимающая улыбка, когда он убрал деньги, но в глазах все равно мелькнул лёгкий отблеск любопытства.       Луи отмахнулся от вопросительного взгляда Джино, поправляя воротник и делая небрежную попытку привести себя в порядок. Но волнение, бурлящее в нем, было невозможно скрыть — он чувствовал его в дрожащих пальцах, в неспокойной энергии, накапливавшейся под его хладнокровной оболочкой. Несмотря на всю свою отработанную невозмутимость, у него была только одна мысль: догнать Гарри, следовать за ним, куда бы тот ни шел.       Он вышел из притона с наибольшим самообладанием, на которое был способен, но в тот момент, когда он заметил, что Гарри садится в такси, всякое чувство сдержанности исчезло. Луи нагнал его, когда Гарри собирался закрыть дверь, его руки схватили открытое окно, чтобы остановить его.        — Куда ты собрался?       Гарри взглянул на Томлинсона сквозь полузакрытые веки, медленно переводя взгляд с распаленного лица Луи на выдающиеся пятна помады на его воротнике. Легкая усмешка появилась на его губах.       — Я снял номер в отеле, — просто ответил он.       Сердце Луи замерло, он облизнул губы и на мгновение посмотрел вперед, встретив безразличный взгляд водителя в зеркале заднего вида. Он поколебался, рациональная часть его изо всех сил пыталась найти опору. Сотни причин, почему не стоит идти, промелькнули в его голове — его статус, сплетни, которые могут последовать, запутанный клубок проблем, в который он погрузится. Но глаза Гарри вновь устремились на Луи, и в их них было что-то столь безоговорочно уверенное, будто Гарри уже знал, что Томлинсон последует за ним.       Гарри откинулся на спинку сиденья, его ухмылка становилась все шире, и он слегка наклонил голову, так что выбившаяся прядь упала на его лоб.       — Что случилось, мистер Томлинсон? — спросил он мягким, почти насмешливым тоном. — Вам есть, что сказать?       Луи крепче сжал оконную раму, его гордость пылала под упреками. Не говоря ни слова, он принял решение, бросив быстрый взгляд на водителя в зеркале с коротким кивком. Он открыл дверцу такси и, скользнув на место рядом с Гарри, захлопнул её за собой.

***

      В гостиничном номере витал насыщенный аромат сандалового дерева и гвоздичного масла, задерживаясь в теплом воздухе, как безмолвное приглашение предаться наслаждениям.       Луи лежал на кровати вниз головой, босые ступни покоились на подушках, а руки были раскинуты в стороны. Мир слегка кружился перед глазами, пока он позволял себе утонуть в этом тумане. Его веки были полуприкрыты, а на лице играла лениво-рассеянная улыбка.       Он не мог вспомнить, как попал из машины в эту роскошную комнату, но, как оказалось, ему было все равно.       Где-то на грани сознания он уловил звук бегущей воды, затем — тишину, скрип двери и легкие шаги, приближающиеся к нему.       Из ванной вышел Гарри. Его слегка влажные волосы темными волнами обрамляли лицо. Он был одет в черную муслиновую блузу, почти прозрачную, облегающую торс, но свободно струящуюся на запястьях. Узкие в талии и бедрах черные брюки расширялись внизу мягкими складками.       Он остановился, привалившись к стене, и его взгляд смягчился, как Луи растянулся на кровати, выглядя восхитительно неуместно в своем расслабленном, почти детском забвении.       — Сколько ты выкурил? — спросил Стайлс, направляясь к небольшому столику. Он начал снимать кольца, кладя их по одному на полированное дерево с тихим щелчком.       Томлинсон моргнул, его голова склонилась набок, когда он наблюдал за движениями Гарри, впитывая каждую деталь, — то, как плечи Гарри двигались под прозрачной тканью, тонкий, почти женственный изгиб его талии. Ему понадобилась секунда, может, две, чтобы осознать вопрос, и его улыбка стала шире.       — Перебрал, да? — повторил Гарри, откидывая волосы со лба парня.       — В самый раз, — пробормотал Луи, голос был низким и слегка затуманенным. — Больше, чем я привык.       — Это же не твое, не так ли?       — Опиум больше по моей части… поддерживает ясность… контроль, — он замолчал, улыбаясь, его взгляд вновь очертил силуэт Гарри. — Но это… это тоже приятно.       Гарри усмехнулся, сделав шаг ближе к кровати, его взгляд был прикован к лицу Луи.       — Да? — пробормотал он, наклоняясь, чтобы убрать непослушную прядь волос со лба Томлинсона.       Луи тихо хмыкнул, кивнув, его глаза открылись чуть шире, но все еще оставались тяжелыми от дурмана.       В таком состоянии Томлинсон выглядел иначе — почти по-мальчишески. Его обычная резкость сменилась своего рода невинностью, уязвимостью, которую Гарри не привык видеть. Он вдруг показался ему моложе, настоящим, без привычного груза мира на плечах. Гарри провел языком по губам, словно собираясь с мыслями, а затем сжал ткань своих брюк, осторожно опускаясь на кровать рядом. Он был так близко, что чувствовал исходящее от Луи тепло.       Луи проследил за движением Гарри, его улыбка стала более мягкой, задумчивой.       — Почему ты так на меня смотришь?       — Как?       Между ними повисло молчание, интимное и напряженное. Наконец, Луи прочистил горло, опустив взгляд, прежде чем снова поднять его, как будто собирая мужество, чтобы разорвать заклятие.       — Как ты меня нашел?       Улыбка Гарри смягчилась, но взгляд оставался уверенным, неподвижным. Он наклонился ближе, опираясь ладонью о постель рядом с плечом Луи.       — У меня свои способы.       — Свои способы?       Рука Гарри двинулась, пальцы очертили медленную, почти нежную линию вдоль челюсти Луи.       — Ты хорошо провел время?       Томлинсон раскрыл губы, чтобы ответить, но слова застряли в горле, когда Гарри вдруг сместился, неторопливо, с абсолютной уверенностью, пока не сел верхом. Его ладони легли на грудь Луи, прижимая его к матрасу, его вес — теплое, восхитительное давление.       Гарри смотрел вниз, его взгляд был пронзительным, изучающим, с легкой, почти хищной искрой.       — Ты хорошо провел время со своими шлюхами? — его голос был низким, кошачьим мурлыканьем, прорезавшим дымку в сознании Луи. Он провел пальцами по шее парня, там, где на коже еще оставались слабые следы губной помады. Его пальцы надавили сильнее, когда Луи промолчал. — Хм?       Томлинсон сглотнул. Его тело напряглось, но осталось неподвижным, руки все еще были раскинуты на кровати по обе стороны. Смесь стыда и вызова вспыхнула в его глазах, но он не сказал ни слова.       Пальцы Гарри медленно скользили вниз по груди Луи, и он начал расстегивать рубашку с мучительной точностью, каждая пуговица поддавалась под его прикосновением.       — Ты чувствуешь себя сильным, когда они стоят на коленях перед тобой? — спросил Стайлс, его голос был обманчиво мягким, пока он раздвигал края рубашки, прижимая ладони к обнаженной коже Луи. Его руки коснулись груди, властные и непреклонные.       Лицо Томлинсона на мгновение исказилось от боли, когда пальцы Гарри скользнули по свежей повязке на его груди. Сердце гулко билось, вес Гарри на нем был одновременно опьяняющим и неизбежным. Он с трудом выдавил ответ, его голос дрогнул:       — Я… мне нужно было расслабиться.       — Расслабиться, — повторил Гарри, нота насмешки промелькнула в его голосе. Его взгляд на миг задержался на повязке, брови слегка сошлись, но он не стал расспрашивать. — Она была лучше меня? Ее рот… был приятнее, чем мой?       Слова сочились с его губ с мрачным любопытством, одновременно осознанным и требовательным. Его пальцы наконец добрались до запястий Луи, сплелись с ними и прижали руки парня к матрасу.       Наклоняясь ближе, он сократил расстояние между их лицами до считанных сантиметров, его вес вдавливал Луи глубже в постель. Его бедра чуть двинулись вперед, прижимаясь к Луи, пробуждая в обоих жар.       Глаза Луи снова и снова были прикованы к губам Гарри, выдавая его желание. Когда он наконец заговорил, голос был хриплым, едва слышным:       — Почему я?       В выражении Гарри мелькнуло удивление, словно он не ожидал этого вопроса. Его брови слегка нахмурились.       — Почему ты хочешь меня? — повторил Луи, его голос был едва слышным, в горле пересохло. Он облизнул губы, оставляя вопрос висеть в воздухе, тяжелый, как грозовая туча.       — Разве ты не хочешь меня? — прошептал Гарри, его голос был как бархат, каждое слово — легкий, едва ощутимый мазок по губам Луи.       Их дыхание сбилось от близости, тела напряглись в сдерживаемом желании. Но Луи не мог больше ждать. Его терпение лопнуло, и он поднял голову, его рот приоткрылся, когда он потянулся к Гарри, отчаянно нуждаясь в контакте, в освобождении. Но Гарри отстранился — всего на чуть-чуть, его губы зависли в миллиметре, дразняще недоступные. Уголки его рта дрогнули в насмешливой улыбке, в глазах сверкнуло лукавое веселье, когда он заметил, как раздражение Луи вылилось в тихий стон.       Когда голова Томлинсона снова упала на подушку, Гарри наклонился, почти полностью сокращая расстояние, его верхняя губа дразняще коснулась нижней губы Луи, мимолетное прикосновение, которое воспламенило его кожу.       — Ответь мне.       — Ты знаешь, что да, — его пальцы сжались вокруг запястий Гарри. Он посмотрел на парня снизу вверх, его взгляд был затуманен, умоляющий. — Черт, конечно, да.       Слова едва успели слететь с губ Луи, как Гарри накрыл их поцелуем — жестким, безоговорочным.       Они тут же растворились друг в друге, тела прижимались все ближе, их стоны и вздохи терялись между поцелуями. Луи изогнул шею, отчаянно стремясь сократить любую оставшуюся между ними дистанцию, в то время как Гарри наклонялся сильнее, его руки все еще прижимали руки Луи к кровати.       Поцелуй Гарри был требовательным, его губы и язык настойчиво требовали отклика, захватывая, почти наказывая. Луи застонал, звук приглушился между их губами, разочарование кипело, поскольку его запястья оставались прочно прижатыми к матрасу. Каждый инстинкт требовал коснуться, ухватиться, притянуть Гарри еще ближе, пока они не сольются воедино.       Луи изогнулся, углубляя поцелуй, его зубы царапнули нижнюю губу Гарри, после чего он прикусил ее достаточно сильно, чтобы оставить покалывание.       Гарри ахнул, его хватка ослабла лишь на долю секунды, и Луи воспользовался шансом. Он выдернул одно запястье и тут же запустил руку в волосы Гарри, потянув того вниз с голодом, граничащим с насилием.       — Не мог же ты вечно удерживать меня, да? — прошептал Томлинсон в губы напротив, голос его был хриплым от желания и вызова. Вторая рука тоже освободилась, и он не терял ни секунды — скользнул ладонью под рубашку Гарри, пальцы очертили линию позвоночника. — Мне нужно тебя трогать.       — Тогда трогай, — выдохнул Гарри. Чтобы подкрепить слова, он толкнулся бедрами вниз, их тела слились в движении, заставляя Луи прерывисто вдохнуть, его губы разомкнулись в тихом, захваченном врасплох вздохе. — Прикоснись ко мне.       Черная блуза бесшумно сползла на пол, забытая, пока их руки жадно блуждали по разгоряченной коже, каждое прикосновение — заявка на право собственности, каждый поцелуй все глубже и голоднее.       Они срывали друг с друга одежду с одинаковым отчаянным пылом, их вещи рассыпались по полу в беспорядочном хаосе, но ни один из них не был готов замедлиться.       — Посмотри на себя, — пробормотал Гарри, его голос был низким, почти благоговейным. Он смотрел на Луи, растянувшегося на кровати — раскрасневшегося, прерывисто дышащего. — Сейчас ты полностью мой, да?       Глаза Томлинсона горели смесью вызова и капитуляции.       — Твой? — прошептал он, маленькая насмешливая улыбка играла на его губах. — Докажи это.       И Гарри сделал это. Он наклонился, его губы скользили по коже Луи, проводя линию от шеи до ключицы, каждый поцелуй был грубым, но долгим, оставляя след, который обжигал. Стайлс спустился вниз, любопытный и собственнический язык очертил место соединения бедер Луи.       Вздох, сорвавшийся с губ Томлинсона, когда его член скользнул в рот Гарри, был божественным. Он приподнялся на локтях, желая видеть это, все это.       — Тебе нравится это, не так ли? — произнес он на одном дыхании, собрав несколько локонов Гарри в кулак и надавив на голову. — Да, вот так, любовь моя.       Гарри застонал, обхватив губами член, закатывая глаза. Его голова неустанно опускалась вниз, погружая в свой рот член глубже с каждым толчком.       Разум Луи казался тягучим, словно он плыл сквозь тёплый мёд — каждая мысль замедлялась, путалась, ускользала, стоило лишь попытаться за неё ухватиться. Его тело казалось одновременно тяжёлым и невесомым, словно он парил прямо под поверхностью собственной кожи. Ощущения были притуплены, размыты, наполнены странной, но манящей мягкостью. Наркотик окутывал сознание густым туманом, сглаживая всё вокруг.       Гарри в какой-то момент отстранился, но Луи едва заметил. Только когда Стайлс вернулся, снова прижавшись, теплый и твердый, Луи очнулся, его тело инстинктивно отреагировало на знакомое присутствие, руки нашли бедра парня.       — Боже, ты так прекрасен.       Одна из рук Гарри немного грубо обхватила Луи за шею, в то время как другая исчезла между их телами, обхватывая член у основания, и вот так Луи полностью вернулся в момент. Его глаза оставались сосредоточенными на лице Гарри, когда он медленно чувствовал, как тот опускается вниз.       Выражение лица Гарри было чем-то, что, как знал Луи, отпечатается в его памяти.       Рот Гарри приоткрылся, его лицо выражало что-то среднее между шоком и блаженством, когда он опускался с мучительной медлительностью. Его руки соскользнули с шеи Луи и прижались к груди, надавливая, как будто для того, чтобы удержаться, дыхание Стайлса стало поверхностным. Парень издал низкий, гортанный звук — полувздох, полустон, — его веки затрепетали, когда он слегка откинул голову назад, обнажив уязвимую линию горла.       Мгновенно рука Луи скользнула вверх к груди Гарри, пальцы скользили по теплой коже, после чего он нежно сжал горло, его собственное дыхание прервалось от открывшегося перед ним вида. Гарри полностью опустился на член Луи, на его лице застыла почти недоверчивая улыбка. Медленно рука Томлинсона двинулась выше, обхватив щеку Гарри. Тот в ответ наклонился к прикосновению, его глаза были полуприкрытыми и потемневшими от желания, рот коснулся внутренней стороны ладони Луи. Не говоря ни слова, Гарри раздвинул губы, позволяя большому пальцу Луи скользнуть между ними, теплому и мягкому.       А потом Гарри начал двигаться. Не медленные, обдуманные движения бедер. Он приподнялся, опираясь руками на грудь Луи, а затем снова опустился, его дыхание прервалось резким всхлипом. Каждое движение было более требовательным, чем предыдущее, неумолимый ритм, вырывающий из него мягкие, рваные звуки, когда он опускался снова и снова.       — Блять, ты так глубоко, — простонал Стайлс, голос стал высоким и плаксивым. Он поднес дрожащую руку к животу, и с его губ слетел еще один стон. — Чувствую тебя прямо здесь.       — Да, — голова Луи коснулась подушки, в его глазах вспыхнул дикий голод, когда он схватил Гарри за талию и горло. Он следовал каждому движению Гарри, подмахивая бедрами с интенсивностью, граничащей с отчаянием. — Посмотри на себя, — пробормотал Томлинсон, голос был хриплым от восхищения и чего-то более темного. — Берешь все, что я тебе даю. Это все я, любовь моя.       Рука Гарри скользнула к собственному животу, где он мог чувствовать, как каждое мощное движение отзывается глубоко внутри него. Его дыхание прерывалось, и он издал дрожащий стон, глаза были затуманены удовольствием.       — Я чувствую тебя прямо здесь, — прошептал он, прижимая руку к животу, как будто мог заклеймить присутствие Луи там. — Боже, это как… как будто ты часть меня.       Луи накрыл ладонью руку Гарри, переплетая пальцы.       — Тебе нравится? — прошептал он грубым голосом. — Тебе нравится быть моим?        — Больше всего на свете, — выдохнул Стайлс, его голос стал высоким и сбивчивым, глаза горели от желания. — Я… блять. Хочу, чтобы ты был внутри меня… все время.       Эти слова зажгли что-то яростное в Луи, и быстрым движением он приподнялся, направляя Гарри назад, пока тот не оказался под ним. Томлинсон поднял бедро Гарри, прижимая другую руку к центру его груди.       — Теперь ты там, где тебе место.        — Давай же, — громко всхлипнул Стайлс. — Давай же, просто… — его голос оборвался громким стоном, который казался болезненным, когда Луи снова глубоко вошел в него.        — Ш-ш-ш, —усмехнулся Томлинсон, прижимая свою ладонь к губам Гарри.       Кровать заскрипела под ними, и даже с закрытым ртом Гарри был громким, его глаза закатились.        — Посмотри на меня, — Луи шлепнул парня, не сильно, чтобы оставить след, но достаточно, чтобы Гарри застонал под его ладонью, из него вырвался еще один стон. — Смотри на меня, — приказал он, его дыхание было прерывистым, а пот выступал на шее и спине. — Блять… Смотри на меня.       Встревоженный взгляд Гарри устремился на Луи, его ногти впились в спину парня в безмолвной мольбе, в отчаянной потребности в большем.       Томлинсон уперся в мягкое бархатное изголовье кровати, сохраняя равновесие, его глаза ни на мгновение не покидали Гарри, пока он двигался. Звуки, наполнившие пространство вокруг них, были напряжены — тихие стоны, прерывистое дыхание, мягкий скрип кровати под ними.       Но теперь, когда рот был свободен, стоны Гарри снова стали громкими.       — Ах! Боже…       — Потише, — ответил Томлинсон, снова хлопая по коже, после чего снова схватился рукой в изголовье. Он одарил Гарри ухмылкой, граничащей с собственничеством, даже опасной. — Ты же не хочешь, чтобы тебя услышал весь отель, не так ли?       — Ох… Луи, — внезапно выдохнул Гарри, слегка выгнув спину, но тут же упав обратно так же быстро, как поднялся. Беспомощный звук сорвался с его губ, и он почти сразу же прикусил губу, его глаза полузакрылись. Но затем он прошептал:        — Блять, пожалуйста…        — Скажи «пожалуйста», — произнес Луи с ухмылкой. — Скажи «пожалуйста», и я дам тебе то, что ты хочешь.       — Пожалуйста, — выдохнул он сразу же. — Блять, пожалуйста, пожалуйста, — грудь Гарри часто и неглубоко вздымалась и опускалась, в его взгляде мелькнула нотка отчаяния. — Пожалуйста… — его голос был неустойчивым, почти мольбой, все его тело напряжено, каждый дюйм его откликался на команду Луи.       Кровать скрипела с каждым движением, пальцы Луи сжали изголовье, костяшки побелели, когда он уцепился за него, а другая рука крепко держала Гарри за бедро, не позволяя отстраниться. Под ним Гарри был полностью поглощён процессом — его рот был приоткрыт, глаза полузакрыты и дрожали, выражение лица колебалось между блаженством и безумием. Каждый звук, каждое дрожание, которое проходило через него, только подталкивало Луи к ещё большему.       Томлинсон наклонился, его голос был низким, уговаривающим.       — Давай, любовь моя. Будь послушным мальчиком для меня.       Эти слова, казалось, что-то пробудили в Гарри; его губы слегка раскрылись, вырвался прерывистый звук, его тело напряглось и выгнулось. Он вцепился в Луи, ногти остро впивались в его спину, пока не оказались на ягодицах, удерживая на месте, глубоко. Его дыхание сбивалось в прерывистые всхлипы, и он дрожал под Луи, тело содрогалось, когда он сильнее сжимал член внутри, не позволяя Томлинсону отстраниться ни на дюйм.        — Боже, Гарри, — выдохнул Луи, чувствуя, как теряет контроль, переполненный жаром. Интенсивность заставила его закружиться в спирали, его собственный оргазм застал его врасплох, он затаил дыхание и не сдержался. — Чёрт возьми.       Когда всё наконец утихло, Луи рухнул рядом с Гарри, оба мокрые от пота, их грудные клетки тяжело поднималась, пытаясь восстановить дыхание. Они лежали в тишине несколько мгновений, воздух был тяжёлым и напряжённым.       Гарри пошевелился, тихий, едва уловимый стон сорвался с его губ, когда он сжал ноги вместе, его тело всё ещё ощущало интенсивность пережитого. Луи невольно протянул руку рукой, его пальцы нашли растрёпанные кудри. Он скользнул рукой под шею Гарри, подтянув его к себе, пока тот не повернулся на бок, прижимаясь к горящему телу Луи с ещё одним тихим стоном.       Глядя в потолок, Луи положил одну руку на волосы Гарри, невзначай проводя пальцами по мягким кудрям, а другую закинул за голову. Мысли Томлинсона блуждали, смешиваясь из знакомых и незнакомых ощущений. Они уже проходили через это — он позволял себе потеряться в прикосновении Гарри, в этом странном, неизведанном чувстве — но эта ночь была иной.       Взглянув вниз на Гарри, Луи тихо спросил, его голос звучал для него как-то чуждо:       — Ты со мной?       Гарри пробормотал что-то невнятное, прижавшись головой к груди Луи, его глаза были полузакрыты, как будто он был в полусне.       — Не знаю, — пробормотал он, голос тягучий, ленивый, будто он был далеко, всё ещё утопая в теплоте и тяжести того, что они только что пережили. — Чувствую… — он приподнял голову, позволив Луи увидеть свои распухшие губы и затуманенный взгляд. — Хорошо.       Луи не смог сдержать улыбку, что-то тёплое вспыхнуло у него в груди. Видеть Гарри таким — открытым, уязвимым, лишённым привычной бравады — было чем-то редким, почти сокровенным. Это был не соблазнительный артист, не бунтарь, не страстный любовник. Это был просто Гарри, беззащитный и мягкий, покоящийся в его объятиях.       Луи слегка шевельнулся, его пальцы неторопливо скользнули по коже головы Гарри, и тот ещё сильнее растаял под этим прикосновением, выдыхая едва слышный, довольный вздох. Рука Луи медленно двинулась дальше, очерчивая лёгкую, почти призрачную линию вниз по спине Гарри.       Глаза Гарри едва приоткрылись, его взгляд оставался мягким и рассеянным, словно он всё ещё плыл где-то между сном и явью.       — Ты слишком много думаешь, — пробормотал он, голос сонный и низкий. Его палец лениво скользнул вниз, очерчивая линию до переносицы Луи, а затем рука замерла, тёплая ладонь легла на щёку, и большой палец мягко провёл по коже.       Луи тихо рассмеялся, чувствуя, как внутри разливается какое-то новое, странно успокаивающее тепло.       — Может быть.       Гарри не отвёл взгляда, затем спросил, почти шёпотом:       — О чём ты думаешь сейчас? О наркотиках? О делах?       Луи медленно покачал головой, едва заметная улыбка тронула его губы. Он повернул голову, встречая взгляд Гарри, а затем поднял руку и поймал ладонь парня, мягко прижимая её к своей груди, туда, где ровно билось сердце — словно пытаясь укоренить их обоих в этом моменте.       — Нет, — ответил он мягко. — Только ты.       Между ними повисло густое, наполненное чем-то неуловимым молчание. Гарри внимательно вглядывался в глаза Луи, и вспышка удивления сменилась чем-то более глубоким — тёплым, беззащитным. Его улыбка постепенно изменилась, утратив привычную лукавость, пока не осталась лишь искренняя, почти детская открытость, от которой у Томлинсона сжалось сердце.       Гарри тихо выдохнул, его большой палец лениво скользнул по груди Луи, ощущая под ладонью ровное биение сердца. В его глазах вспыхнула озорная искра, а на губах заиграла ленивая улыбка, обнажая ямочки на щеках.       — Ну надо же, — пробормотал он с тёплой, ленивой насмешкой. — Сам король Бирмингема может быть романтичным.       Луи закатил глаза, с губ сорвался тихий смешок, но он не отстранился. Вместо этого его рука скользнула к щеке Гарри, и большим пальцем он провёл по изгибу его улыбки.       — Не привыкай.       Гарри мягко усмехнулся. Он наклонился без предупреждения, так естественно, и оставил поцелуй на губах Луи.       — Слишком поздно, — прошептал он, снова прижимаясь ближе, устраиваясь удобнее на плече.       Ошеломлённый, с гулко бьющимся сердцем, Луи уснул с улыбкой на лице — впервые за долгие годы.