Эффект неожиданности

      Гермиона бежала вверх по лестнице, стараясь не выронить учебники, попутно поглядывая на наручные часы. До начала занятий по прорицаниям оставалось всего несколько минут, а это означало, что ей придется пересилить себя и преодолеть еще два пролета быстрее, чем она привыкла. Одышка настигла ее в ту же секунду, как перед глазами появилась нужная дверь.       Она снова взглянула на часы — без двух минут одиннадцать.       «Отлично» — подумала Грейнджер, улыбнувшись       Прорицания, по мнению Гриффиндорки, были самой бессмысленной дисциплиной, но, тем не менее, посещение было обязательным. Не спасало даже то, что ее любимые лекции по древним рунам читали в это же время. Макгонагалл была непреклонна, когда услышала этот аргумент от любимой студентки, и, к сожалению Гермионы, смогла найти решение. Поскорее устроившись на одной из мягких подушек, разбросанных по кафедре, Гермиона сделала глубокий вдох и выдох. Она собрала мешавшие волосы в пучок и вытащила маховик времени из под рубашки.       «Один оборот»

***

      Кабинет вмиг заполнился шумом и студентами. Гарри с Роном почти что спали на своих местах, бездумно пялясь в хрустальный шар. Это зрелище заставило Гермиону улыбнуться. — Выйдите за пределы разумного, - раздался завывающий голос профессора Трелони, - чтобы читать будущее по хрустальному шару, распахните внутреннее око!       Напустив на себя самый непринужденный вид, Гермиона также склонилась над шаром. Серебристый дым кружил внутри него, не приобретая ни единого очертания, которое можно было бы хоть как-то трактовать. Что бы ни говорила Минерва, она бы не пропустила ничего важного, если бы ей позволили отказаться от прорицаний.       Спустя пару долгих минут, Грейнджер потеряла надежду и всякий интерес. Она обернулась, решив, что разглядывание реакций однокурсников могло бы быть куда более интересным занятием. Где-то на заднем ряду взвизгнула Лаванда Браун, чем заставила всех посмотреть на нее: — Что вы увидели, милая? - пропела мадам Трелони. — Мой кролик! - крикнула она, - он умрет…       Трелони поджала губы и часто закивала, будто бы ей и так это было известно. Гермиона фыркнула. — Откуда ты взялась? - воскликнул Рон, - ее не было здесь, Гарри!       Под толкания друга Гарри окончательно проснулся. — Вообще-то я здесь с самого начала урока, Рональд, - ответила Гермиона насмешливым тоном. Ей нравилось иметь небольшую, личную тайну.       Гарри посмотрел сначала на нее, потом на Рона и молча пожал плечами. — Сначала моя бабушки, теперь это. Почему в моем будущем столько страданий? - громко сокрушалась Лаванда.       Трелони схватила ее за руку и резко развернула ладонью к себе: — Давайте проверим еще раз. — Что там? - Лаванда заерзала на месте, вместе с тем, как ее подружки придвинулись ближе, будто бы и правда могли увидеть ответ на ее ладони.       После напряженного молчания, Трелони вынесла вердикт: — Весьма прискорбно, - она похлопала Браун по руке. — Немыслимо! - прошипела Гермиона, - неужели Трелони не понимает, что не имеет права так травмировать доверчивых учеников?       Гермиона ждала поддержки своего возмущения от друзей, но они лишь ухмылялись, пытаясь скрыть улыбки. Да, мальчишки тоже считали прорицания шарлатанством, только вот такое поведение со стороны преподавателя могло закончится трагично, для такой ранимой дурочки как…       Гермиона обернулась, глядя на хохочущих Малфоя и его свиту. Вряд ли его шутка о бедной Лаванде была настолько уж смешной, но Пенси Паркинсон будто бы не слышала ничего смешнее в своей жизни, почти согнувшись пополам. Грейнджер снова фыркнула, возвращая свое внимание Малфою. Она ни секунды не жалела его за то, что с ним приключилось на занятиях Хагрида. К сожалению, у этого мерзавца не было ни совести, ни, даже вывиха, лишь ушиб. Интересно, чем он так привлекал Паркинсон?       «Бедный Клювокрыл», — с горечью подумала Гермиона, вспоминая, слова Хагрида о том, что казнь состоится уже на этой неделе. — Так, что у нас здесь? - внезапно голос Трелони зазвучал прямо над ее ухом.       Лица ее друзей выражали крайнюю степень растерянности. Это дало Грейнджер абсолютное понимание, что как и на остальных занятиях, она снова будет тем, кто вытягивает всех троих. — Можно мне? - спросила она, отчетливо слыша, как облегченно выдохнули ее друзья.       Вероятно, профессор тоже ощущала к ней некоторую неприязнь и лишь развела руками в ответ. Гермиона зашелестела страницами учебника, попутно вглядываясь в мутную жижу внутри шара. — Кажется, я вижу две фигуры, - предположила она, - одна из них похожа на…       Грейнджер замолчала. На самом деле, все что она видела, было скоплением тумана, а любые ее слова были бы похожи на угадывание силуэтов животных по облакам. Ей вспомнилось, как Гарри увидел в осадке от чая собаку и она выпалила: — Это Гримм, вероятно.       Трелони разочарованно поджала губы: — Моя дорогая, - вздохнула она, - как только вы вошли в мой класс, я уже знала, что у вас нет таланта к прорицанию.       Профессор схватила Грейнджер за руку, что окончательно вывело девушку из себя. Она старалась напомнить себе, что пусть Трелони и пахла херисом в одиннадцать утра, да и вообще, была странной, она все еще оставалась профессором. Ни к чему было устраивать скандал прямо сейчас. Гораздо разумнее было навестить Макгонагалл сразу после этого абсурда, называемого уроком. — Вот, видите? - продолжала Трелони, - вы такая юная, но сердце не способно на любовь.       Раздражение сочилось из Гриффиндорки. Она чувствовала, как кровь приливала к лицу, вместе с тем, как все остатки самообладания покидали ее. Эта ненормальная женщина унижала ее перед всем потоком, при этом, видимо, считая, что делает Гермионе великое одолжение, раскрывая ей глаза. — Ваша душа сухая, как страницы книг, к которым вы привязаны навсегда, - в завершении публичного позора, Трелони похлопала ее по ладони, снисходительно хихикнув.       Гермиона уже пылала от гнева и резко вырвала свою руку из ее. Она подхватила сумку и смахнула хрустальный шар со стола. Хотя, на самом деле, ей страшно хотелось надеть его Трелони на голову. Под звуки перешептываний и, ожидаемых смешков от слизеринцев, Гермиона покинула аудиторию с гордо поднятой головой.

***

      Свежий весенний ветер всегда напоминал Гермионе о ее самом любимом времени — сдаче аттестационных годовых экзаменов. К сожалению, сейчас, она не могла порадоваться этим мыслям в должной мере. Ее однокурсники и раньше находили немало поводов для шуток в ее адрес, но унижение от преподавателя прямо на занятии было чем-то новеньким.       Обычно, испытывая такие чувства, она либо отправлялась в укромное место, чтобы выплакать всю обиду, либо искала утешения у Хагрида. Быть застуканной рыдающей в спальне, в разгар дня, никак бы не помогло ей, поэтому Гермиона решила выбрать второй вариант. Хагрид всегда знал, что нужно сказать, только вот она совершенно забыла, что и сам лесничий переживал сейчас далеко не лучшие времена. Из за Малфоя, его любимец вот вот должен будет расстаться с жизнью, поэтому вешать на Хагрида еще и свои проблемы, было бы крайне эгоистично с ее стороны. Гермиона размышляла, что могла бы отправиться сразу к Минерве, но для этого, она должна была быть в полном спокойствии. Не придумав ничего лучше, гриффиндорка решила отправиться на прогулку.       «Маленькая дурацкая прогулка, для моего дурацкого ментального здоровья» — думала она, агрессивно спрыгивая со ступенек, ведущих в Запретный Лес.       Выйдя на небольшую опушку, Гермиона швырнула сумку на землю и плюхнулась на повалившийся ствол дерева. Не смотря на прекрасную погоду, настроение Гриффиндорки будто бы, становилось только хуже. Она пыталась найти рациональное решение своей проблемы, но быстро осознала, что даже если ее освободят от занятий, прорицания все равно придется сдавать, а принять экзамен, во всей школе, сможет только Трелони. Это был тупик.       Внезапно, Грейнджер вспомнила, что у нее, вообще-то был маховик времени. Когда профессор Макгонагалл и Дамблдор инструктировали ее, они сделали недвусмысленное предупреждение об опасности изменения прошлого. Самым сильным последствием, конечно же, была встреча с самим собой, но Гермионе ловко удавалось избегать этого, вот уже несколько месяцев.       Что если, она просто вернется немного назад и оставит сама себе анонимное послание? Безобидная записка никак не повредит будущему, даже наоборот. Гермиона просто не станет вызываться отвечать на уроке, а ее однокурсники лишатся повода, за который можно было бы ее дразнить весь оставшийся год. Слишком свежи были ее воспоминания о втором курсе и огромных зубах как у бобра... К слову, Малфой был бы только рад снова взять на себя роль главного подстрекателя толпы.       Не давая себе и секунды передумать, Грейнджер достала маховик и запустила вращение. Пока она наблюдала за последним оборотом золотистых дуг, ей стало казаться, что что-то происходило иначе. Могла ли она и правда поторопиться и допустить критическую ошибку?       Гермиона остановила маховик и огляделась. Все вокруг выглядело почти так же, как раньше, за исключением исчезнувшего ствола дерева.       «Не могло же оно упасть именно во вовремя прорицаний?» — усомнилась она.       В душе Грейнджер присутствовали некоторые сомнения, но чтобы подтвердить их, ей было необходимо проверить свою теорию как-то еще. Она направилась в сторону замка, пока снова не оказалась возле хижины Хагрида. Увиденное заставило ее ноги подкоситься, а ее саму опереться об дерево. Место, на котором находился дом Лесничего, выглядело по-прежнему, но вот сам дом… Это была совершенно другая постройка.       Гермиона почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце. Не могла же она отправить себя настолько далеко в прошлое? Она схватилась за грудь, стараясь выровнять дыхание и еще раз взглянула на хижину, стараясь приметить больше деталей, говоривших о времени, которому они принадлежали. К сожалению, волшебники жили так, что их образ жизни в девяностые мало чем отличался от того, что было даже в прошлом веке.       Вдруг, послышались голоса и Гермиона вздрогнула, судорожно ища укрытие в кустах. — Это совершенно немыслимо! Они не могут вот так взять и назначить новое слушание...       Грейнджер сползла спиной по стволу, на который опиралась и облегченно выдохнула. Это был ее собственный голос, что могло означать лишь то, что она не забросила себя в далекое прошлое к прародителям Хогвартса. — Я пошлю сову Кингсли и если, это не поможет, то лично отправлюсь в Визенгамот! Они не имеют права судить человека за то, что его заставляли делать, когда он был ребенком.       Это было странно. Гермиона понятия не имела, о чем она говорила. Такого разговора, на ее памяти, просто никогда не было. Кто такой Кингсли и зачем ей слать ему сову? Разве, несовершеннолетних допускали напрямую в Визенгамот? О каком ребенке шла речь? — Грейнджер, успокойся, - зазвучал мужской голос, показавшийся Гермионе отдаленно знакомым, - электорату нужно шоу и показательная порка злодеев. Они не станут тебя слушать. — Хватит так говорить! - возмутилась она, - Ты не злодей, а просто мальчик, у которого не было выбора. Ты никак не нарушал условия условно досрочного освобождения. Если я вмешаюсь, то они будут обязаны меня выслушать. — Они не слушали даже мою мать, которую, между прочим, чуть не наградили Орденом Мерлина. — Я не твоя мама, я беспристрастный наблюдатель. Вряд ли меня можно обвинить в симпатии к Пожирателям Смерти.       Гермиона нахмурилась. Все становилось еще более странным. Прямо сейчас, ее версия этого времени, общалась с каким-то мужчиной о его уголовном преследовании? Она перебрала в уме всех взрослых, с кем бы у нее мог состояться такой диалог, но все размышления никуда не привели. — Скитер бы не согласилась, - снова сказал неопределенный мужчина, с ухмылкой в голосе, - ты ходишь на свидания с бывшим Пожирателем Смерти и постоянно попадаешь в объективы колдокамер на пороге его дома. Большинство бы назвали это симпатией, да и на счет беспристрастности я бы поспорил.       Их диалог натолкнул ее на еще один вариант развития событий, которого Гермиона опасалась не меньше, чем попадания в далекое прошлое. Очень осторожно, Грейнджер высунула голову из за дерева. — Я все равно что-нибудь придумаю. Они должны оставить тебя в покое, - тихо прошептала Гермиона из этого времени, позволяя своему спутнику обхватить ладонью ее лицо.       Гермиона из прошлого же, была в ужасе. Она не знала, что больше было причиной этому — то, что прямо сейчас она видела свою, очевидно более взрослую версию или то, что эта самая версия прямо сейчас позволяла более взрослому, бывшему Пожирателю, ее вечному обидчику и просто скользкому мерзавцу Драко Малфою, засовывать свой язык в ее рот.       Четырнадцатилетняя Гермиона обреченно пискнула, чем заставила этих двоих, на секунду, прерваться. — Драко, мне кажется, я что-то слышала, - сказала взрослая Грейнджер, отрываясь от своего отвратительного парня.       За то время, что Гермиона из прошлого пребывала в шоковом состоянии, руки Малфоя уже успели оказаться на бедрах другой Гермионы, скрываемыми юбкой. — Уже даже гигантский Кальмар в курсе наших с тобой отношений, Грейнджер, - протянул Малфой ухмыляясь, - и откровенно говоря, мне совершенно плевать на мнение общественности. Разве я не имею права целовать свою девушку?       «Девушку?»       Гермионе казалось, что ее сейчас стошнит.       Его беззлобные эмоции в ее адрес и то придыхание, с которым он называл ее фамилию, заставляли усомниться в том, что это и правда был Малфой. Даже в самых смелых фантазиях она не могла представить, чтобы он мог относиться к ней подобным образом. — У нас есть еще час, - томным голосом заметил он, накручивая прядь ее волос на палец, - я хотел бы провести с тобой побольше времени, пока ты снова не сбежала на подготовительные к ЖАБА.       Малфой припал к ее шее.       «Значит, это седьмой курс» - подумала Гермиона, стараясь не следить за руками Малфоя, уже доставшими заправленные края ее рубашки из под юбки. — Мы могли бы провести вместе гораздо больше времени, если бы ты тоже их посещал, - сбившимся голосом ответила взрослая Гермиона, - здесь нас могут увидеть преподаватели.       Слизеринец вздохнул так, будто бы слышал это уже не в первый раз, и подхватил ее на руки, не встречая никакого сопротивления. К еще большему ужасу младшей Гермионы, они направляясь в ее сторону. Она легла на землю и откатилась прямо в колючий кустарник, но не издала ни звука. Провожая взглядом эту нереальную картину из своего будущего, Гермиона решила, что должна проследить за ними. Если Малфой и правда был Пожирателем Смерти, пусть и бывшим, он мог представлять для нее опасность. Что если он не был искренен и запудрил ей мозги во имя своих злодейских целей? Не зря же, Визенгамот хочет провести новое заседание.       «И с чего вдруг, его мать хотели наградить Орденом Мерлина?» — Сначала заброшенный класс заклинаний, потом технический этаж астрономической башни, теперь лес, - задумчиво протянула Гермиона, лежавшая на его плече, - у нас есть какой-то план, который мы обязаны выполнить до выпускного и, о котором я не знаю? — Можно сказать и так, - усмехнулся слизеринец, - все эти места связаны, с моими, не самыми приятными воспоминаниями за шестой и седьмой курсы. Я хочу заменить их на новые. С тобой.       Его слова странным образом повлияли на Грейнджер и она обняла его, оставив поцелуй на шее.       «Интересно, о каких воспоминаниях он говорит?»       К сожалению, подробностей не последовало, а через какое-то время, парочка и вовсе остановила свой выбор на той самой опушке, где, еще совсем недавно, младшая Гермиона сокрушалась об уже не таких значимых проблемах своей жизни. Возможно, теперь, перечисленные им места, будут вызывать неприятные воспоминания только у нее. Она молилась всем известным ей божествам, чтобы они пошли глубже в лес, только в целях сохранения приватности их разговора.       Очевидно, все ее надежды, в этой временной линии, должны были рушиться. Не обязательно было разбираться в тонкостях взрослых отношений, чтобы не понять, чем они собирались заняться.       Малфой поставил ее, взрослую, на ноги и уже сама Гермиона увлекла его в страстный поцелуй, помогая ему избавиться от рубашки. — Драко, - сбивчиво шептала взрослая Гермиона, пока он усыпал ее шею и, уже, оголенные плечи поцелуями, граничащими с укусами.       Грейнджер в ужасе наблюдала за этим, не в силах остановиться. Взрослая Гермиона, очевидно не видела ничего постыдного в происходящем, в отличии от ее, все еще хранящей рассудок, версии. Она, то путалась руками в его блондинистых волосах, то цеплялась ногтями за его плечи, издавая при этом совершенно неуместные звуки. Опустив взгляд ниже, младшая Гермиона обнаружила то, что хотела бы видеть меньше всего на свете. Несмотря на неудобный угол обзора, она была рада, что не видит всей картины, ведь причиной неприличных звуков, издаваемых девушкой, которой была она сама, являлась рука Малфоя, находившаяся, уже почти по локоть, в ее нижнем белье.       В какой-то момент, Малфой снова подхватил ее на руки и они опустились в высокую траву, полностью скрывшись от обзора. Гермиона почувствовала дорожки слез на щеках, когда услышала, как звякнула пряжка его ремня и побежала прочь.

***

      Несмотря на свою рациональность, ей уже было откровенно плевать на то, что ее мог кто-то заметить. Увиденное никак не укладывалось в ее голове и, пожалуй, травмировало ее больше, чем все, что случалось с ней прежде. Прямо сейчас, на лесной опушке, она, Гермиона Грейнджер, отдавалась человеку, заставляющего ее всегда чувствовать себя лишней в волшебном мире. Он ненавидел в ней все, начиная от ее грязнокровного происхождения, заканчивая непослушными волосами. Он был причиной, по которой должны казнить Клювокрыла в ее времени и, очевидно, Пожирателем Смерти в будущем. Пожалуй, последнее было даже более важно, ведь это означало, что он, все-таки, нашел способ вернуться. Гермиона не хотела признавать, но вряд ли бы ее взрослая версия была сейчас в объятиях Малфоя, если бы они не победили Волан-Де-Морта.       Нарастающая истерика не позволяла ей подумать о том, как, к примеру, вернуться в свое время или можно ли было рассказывать Дамблдору новую информацию о Волан-Де-Морте. Все, о чем она могла думать — ее собственное будущее.       В четырнадцать лет, Гермиона считала себя не достаточно взрослой, чтобы даже размышлять о таких вещах, как секс. Что уж таить, она даже ни разу не целовалась с мальчиком по-взрослому. Тем не менее, как и любая девочка, она часто фантазировала о том, какой будет ее взрослая жизнь и кто станет ее первой любовью. Ей всегда казалось, что этим человеком может быть только тот, с кем они изначально ладили или тот, кто хотя бы чем-то привлекал ее. Скрипя сердцем, она могла признать, что Драко Малфой был достаточно симпатичным, но это длилось ровно до того момента, пока он не открывал свой поганый рот. Гермиона не могла понять, как именно он сумел получить ее расположение, а от мысли о том, что она могла лишиться с ним девственности, скручивало внутренности. Она глубоко надеялась, что ее взрослая версия, заботилась, хотя бы о контрацепции.       Очевидно, она просидела на одном месте достаточно долго, чтобы эта парочка сумела вдоволь насытиться друг другом. Сзади послышался хруст веток. — Сначала выйду я, - сказала Гермиона, - даже не смотря на то, что все о нас знают, нас все еще могут отчислить за то, чем мы там занимались. — Ты права. Это сложно будет не заметить, - улыбнулся Малфой, заботливо вынимая травинки из ее взлохмаченных волос.       Взрослая Грейнджер смутилась, но ни капли не обиделась на его намек в отношении ее прически. — Если ты передумаешь, то я буду рада видеть тебя на подготовке, - сказала она улыбаясь. — Думаю, что не совру, если скажу, что буду рад гораздо больше, когда увижу тебя вечером в своей спальне.       Грейнджер никак не прокомментировала его мерзкий и прошлый намек. Пока другая Гермиона боролась с тошнотой, она снова поцеловала его в губы и побежала к замку. Малфой смотрел ей вслед с противной, по мнению младшей Грейнджер, улыбочкой и щурился от яркого солнца.       Выждав пару минут, он медленно отправился по тому же маршруту и Гермиона высунулась из своего, очередного, укрытия, желая последний раз взглянуть на то, что могло стать ее будущим.       Она этого не допустит.       Солнце действительно было очень ярким, поэтому Грейнджер непроизвольно чихнула. Малфой тут же замер на полпути, вглядываясь в лес. Гриффиндорка приняла решение отступать, медленно пятясь в сторону соседнего дерева, но Малфой, черт его подери, видимо обладал каким-то обостренным слухом, иначе нельзя было объяснить то, что он уверенно направился в нужную сторону.       Он был уже достаточно близко, что Гермиона могла отчетливо слышать его дыхание.       «Вот и все» - подумала она, не до конца понимая, что это вообще означало. Ведь, судя по всему, Малфой бы не стал убивать ее. Он очень рассчитывал на их совместный вечер в своей отвратительной спальне и, если бы, с четырнадцатилетней Гермионой что-то случилось, его мерзким фантазиям не суждено было бы сбыться.       Она замерла, оставляя свою судьбу воле случая. В конце концов, она все еще не понимала, как именно ей попасть в свое время, а значит быть обнаруженной было неизбежно.       Лицо слизеринца вытянулось, как только он ее увидел. Он выглядел очень глупо, наверно как и сама Гермиона, когда заметила его с собой в провокационной роли. — Гр-рейнжер? - он откашлял ее фамилию, с изумлением разглядывая младшую версию своей девушки.       Гермиона не знала, как именно ей действовать, ведь волшебная палочка осталась в прошлом.       Буквально.       Она вздернула подбородок, невозмутимо глядя на него в ответ. Надо сказать, что Малфой, все таки, выглядел не так уж плохо. Он стал шире в плечах и гораздо выше, чем она помнила. Черты его лица утратили ту детскость, что была в ее времени, а глаза были… Красивыми? Гермиона подумала о том, что они были похожи на грозовое небо, но она никогда не разглядывала его, в своем времени, так близко, чтобы могла это заметить раньше… — Какого хрена? - спросил он, схватив ее за локоть.       Гермиона недовольно вырвалась и приняла угрожающее выражение лица: — Я не должна была попасть сюда, - сказала она, стараясь не выдавать свое волнение.       В конце концов, в этом времени он был ее парнем и не важно, что она намерена изменить это, ведь сейчас, он бы стал ей помогать. — Я должна была переместиться на пару часов назад, чтобы попасть на занятие по рунам, но что-то пошло не так и теперь я не знаю, как вернуться.       Почему-то, ей не хотелось выглядеть глупо в его глазах, поэтому она решила опустить ту часть с занятием у Трелони.       Малфой оперся об дерево рукой и посмотрел на замок вдали, размышляя. — Ты мог бы позвать сюда Дамблдора, - подсказала она, - я не могу попасть в школу так, чтобы никто не заметил.       Он изменился в лице и стал выглядеть более сосредоточено. — Боюсь, это невозможно. Дамблдора нет в школе, - задумчиво ответил он, - из какого ты года? — Девяносто третий. А сейчас? — Девяносто девятый.       Гермиона и так предполагала это, но не смогла скрыть шок на своем лице. — Давно ты здесь? - напряженно спросил Малфой, очевидно проверяя, не видела ли она что-то, что не должна была. — Я не следила за вами, - ответила она, ведь частично, это было правдой, - просто видела нас, то есть вас, вместе.       Ей все еще не хотелось соотносить себя с этой Гермионой, казавшейся ей незнакомкой. Да и в целом, вся эта ситуация вызывала в ней лишь желание заплакать от бессилия. Жаль, что она сразу отмела идею просто вернуться в свою комнату… — Не понимаю, как так вышло, - пробормотала она, - маховик не должен был отправлять меня в будущее. Это же невозможно. — Не надо плакать, Грейнджер, - сказал он с той же мягкостью в голосе, которую она уже слышала во время диалога с его Гермионой, - очень удачно, что именно я нашел тебя. — Почему? - по-детски спросила она, утирая слезы. — Ты же знаешь мою семью. Кто, как ни Малфой, мог бы помочь тебе совладать с запрещенным артефактом.       Она улыбнулась, но все равно насторожилась: — Ты даже не спросишь, откуда он у меня? — Я знаю эту историю, - к удивлению гриффиндорки, ответил он, - Позволишь мне взглянуть на маховик?       Конечно, раз в этом времени он был ее парнем, то она могла рассказывать ему личные вещи. Интересно, какими еще тайнами она с ним делилась?       Не озвучивая своих мыслей, Гермиона протянула ему устройство. Малфой сразу же принялся изучать его, выискивая что-то. — Ты никогда не упоминала, что тебе давали именно такой маховик, - в итоге сказал он, очевидно, что-то обнаружив. — Я видела немного, но мне показалось, ты не из тех, кто любит поговорить, - Малфой строго посмотрел на нее, словно на несмышленого ребенка. Впрочем, для него нынешнего, она им и была. Он показался ей оскорбленным и Грейнджер сразу пожалела о том, что нахамила единственному человеку, способному помочь ей.       Малфой ответил: — Поверь, мы… - он замялся, понимая, как странно было бы говорить об этом, подразумевая девочку подростка, - с взрослой Грейнджер много что обсуждаем. Она прекрасный собеседник и, к тому же, у нас много общих интересов. Впрочем, она также не возражает и против другого рода занятий.       Гриффиндорке стало тошно, а в воспоминаниях сразу всплыли руки взрослой Гермионы, стягивающие с Малфоя рубашку. Эту тему срочно надо было сменить. — Прости, - сказала она, - я не должна была комментировать ваши отношения. Просто для меня это было неожиданностью, - «мягко говоря».       Малфой кивнул. — Что ты имел в виду, когда сказал, что маховик именно такой? - на последнем слове Гермиона изобразила кавычки в воздухе. — Видишь эти руны? - спросил Малфой, смягчившись, - если, на сколько я помню, на третьем курсе, ты уже поглощала программу по рунам за четвертый, то должна их узнать.       Гермиона взглянула на символы. Она действительно видела их в учебнике, но еще не успела как следует изучить их назначение. Видя ее реакцию, Малфой пояснил: — В этой последовательности они работают проводником. Если ты пользуешься маховиком для перемещение в прошлое, то важно вращать обе дуги в одном направлении, но, если они будут делать одновременные обороты в разные стороны, то эффект будет обратный. — Странно, что ни Макгонагалл ни Дамблдор не предупредили меня, - ответила она, - а ты откуда знаешь об этом? — Я повторно прохожу седьмой курс и кстати говоря, что бы ни говорила взрослая ты, мой средний балл один из самых высоких в школе, что делает посещения подготовки к ЖАБА, для меня, не обязательным. — Дело же не только в подготовке, - возразила Грейнджер, - это ведь и правда очень интересно. Представляешь, сколько дополнительных конспектов можно составить?       Малфой покачал головой улыбаясь: — Ты просто очаровательна. Не знаю, почему я раньше не понял этого.       Гермиона вновь ощутила неловкость от разговора, в контексте которого, она вообще ничего не знала об их отношениях. — Как давно вы вместе? И как вообще так вышло? - спросила она. — Ты всегда нравилась мне, на каком-то уровне, - добавил он, поразмыслив, - просто я слишком долго осознавал это. — Вот еще! - фыркнула Гермиона, - что это за такой уровень, где понравившуюся девушку постоянно унижают и оскорбляют? — Полагаю, это тот уровень, на котором тринадцатилетние мальчики умеют выражать свои эмоции. Особенно, если они выросли в такой семье, как моя и им понравилась маглорожденная ведьма.       Было нелепо и как-то неправильно слышать это слово из его уст. Гермиона вскипела. — Ты был первым, кто назвал меня грязнокровкой. На втором курсе ты желал мне смерти от Василиска и увеличил мои передние зубы. Вы, вместе с Паркинсон, прилепили ко мне очень обидное прозвище, которым меня дразнят до сих пор. Разве так поступают, когда тебе нравится человек?       Гермиона почувствовала, что снова готова была расплакаться. — Я очень сожалею об этом, Гермиона, - сказал он, положив руку ей на плечо, - я был слишком мал и слишком глуп, чтобы не отзеркаливать поведение своего отца.       Сделав глубокий вдох, Грейнджер прогнала непрошенные слезы и выкрутилась из под его ладони. Вид Малфоя и правда был раскаивающимся. Возможно, в течении этих шести лет, он успел сделать чего и похуже, но она не хотела этого знать. — Когда ты понял, что она, то есть я, нравлюсь тебе?       Малфой как-то мечтательно улыбнулся, что заставило ее смутиться. — Думаю, это было в тот день, когда должны были казнить птицу Хагрида. Ты тогда разбила мне нос.       Гермиона хотела было возмутиться, что он называл гиппогрифа птицей, но потом успокоилась, уловив в его речи намек на чудесное спасение зверя.       Должны были.       Ей очень хотелось верить, что казнь и правда не состоится, но вместо дополнительных вопросов, она вновь вернулась к теме их отношений. — Хочешь сказать, что мне просто надо было ударить тебя с самого начала, чтобы ты не был придурком? — О, - усмехнулся Малфой, - разве я сказал, что переставал им быть? — И, когда же ты перестал ко мне цепляться? - в нетерпении спросила она, - только не надо шутить. Я правда хочу знать. — Наш первый поцелуй произошел значительно позже, если ты об этом. Возможно, случись это раньше, многое бы изменилось. — Вряд ли я бы решилась на это сама, но все равно не понимаю, каким образом это заставило тебя перестать быть задницей. Сейчас ты говоришь со мной, как нормальный человек. — Выбирай выражения, - осадил ее Малфой, - иногда, небольшая эмоциональная встряска работает лучше, чем кулаки. Это ты застала меня врасплох. Эффект неожиданности, - он развел руками. — То есть, это я поцеловала тебя первой? - очень удивилась Гермиона, вспомнив слова Трелони о ее сухой душе. Вероятно, она и правда была некомпетентна, раз не увидела этого. — Это все, что тебя интересует о будущем? - насмешливо спросил он. — Конечно, меня интересуют и другие вещи, но боюсь, что если узнаю ответы, то в моем времени многое произойдет иначе, - вздохнула она, посмотрев на замок, - это же так работает? — Верно, - ответил Малфой, глядя в ту же сторону, - я тоже ценю то, что имею и, именно поэтому больше не буду отвечать на твои вопросы. Тебе пора, Грейнджер.       Она нахмурилась. Очевидно, Малфою нравилось их совместное чтобы-то-ни-было не меньше, чем ее взрослой версии. Вопросы и правда были лишними. В конце концов, это была ее жизнь и все эти события ей только предстояло прожить. Только от нее самой зависела реальность этого будущего. — Не думала, что когда-нибудь смогу быть согласна с тобой хоть в чем-то, но ты прав, - ответила она, принимая маховик из его рук.

***

      Гермиона надела розовую олимпийку, глядя на себя в зеркало. Прямо сейчас, они с мальчиками собирались пойти поддержать Хагрида. Все это было достаточно трагично, но она никак не могла избавиться от мыслей о себе и Малфое. С ее возвращения в настоящее прошло уже несколько дней, но она решила не рассказывать об этом инциденте даже Макгонагалл. — Ты какая-то странная, скажи, Гарри? - спросил Рон, догоняя их. — Угу, - ответил Поттер, - ты как будто бы не с нами, но я понимаю, в чем дело.       Лицо Гермионы вытянулось. Не мог же он знать о том… — Все, что происходит с Клювокрылом просто ужасно, - продолжал Гарри, - Вот бы был какой-то способ помешать им! — Не вижу никакого выхода, кроме как отметелить Малфоя, - ответил Рон, - все это происходит из за него! Он должен понести ответственность. — Это никак не поможет спасти Клювокрыла, - ответила Гермиона, - Драко снова пожалуется отцу и тогда проблемы будут уже у нас. Вас могут отчислить. — Ты как всегда думаешь только об учебе, но обижаешься на слова Трелони - фыркнул Рон, - вот в чем она была не права?       Гермиона одарила друга тяжелым взглядом и сложила руки на груди. — Тоже пришли посмотреть на шоу? - злорадно усмехнулся Малфой.       Вместе со своей свитой, он занял самое возвышенное место, с лучшим обзором на хижину Хагрида. Гермиона не могла не заметить огромный бинокль в его руках. Этот мерзавец и правда не чувствовал и капли стыда за то, что подвел на смерть беззащитное существо. Она снова вспомнила заботливого и внимательного Малфоя из будущего. Его тринадцатилетняя версия, словно, была другим человеком. Как ее вообще смог привлечь такой моральный урод как он? — Ты, - прошипела она, - мерзкий таракан!       Гермиона выхватила палочку и направила ее прямо ему в лицо. Его свита стушевалась, явно не ожидая такого поворота, и бросила своего главаря в одиночестве. Малфой заскулил, бормоча что-то вроде того, что она должна пожалеть об этом.       Находясь к нему так близко, Грейнджер не могла не начать снова сопоставлять его с тем юношей, которым он станет. Те самые, штормовые глаза, вдруг обратились к ней. В них не было тех эмоций, которые она видела в будущем, но что-то и правда изменилось. Наверно дело было только в ней, но Гермиона ясно осознала, что по какой-то неведомой причине, не может причинить ему вред.       Очевидно, она слишком долго бездействовала, чем вызвала замешательство у Малфоя и ее друзей. — Гермиона, он не стоит того! - крикнул Рон, полагая, что она подбирала подходящее проклятье.       Она опустила палочку, все еще стоя очень близко к Малфою. В момент, когда она уже было собиралась отступить, его лицо вновь приняло прежний, надменный, вид и Гермионе захотелось стереть это выражение с его лица. Она знала, что в этот день должна была сломать ему нос, но вспомнив слова другого Малфоя, решила немного ускорить события. Одним рывком она оказалась к нему вплотную и оставила на его губах целомудренный поцелуй.       Малфой отреагировал странно. В считанные секунды его лицо, сначала, потеряло всякий цвет, а затем, он покраснел до кончиков ушей. Гермиона еще никогда не видела его в таком нелепом состоянии, и, от того не смогла сдержать улыбки. Малфой начал пятиться и, вскоре, перешел на бег. К ее удивлению, он не сказал ни единого оскорбления. — Это что еще было? - спросил шокированный Гарри. — Зачем ты это сделала? - возмутился Рон, - это отвратительно! — Небольшая эмоциональная встряска, иногда, работает лучше, чем кулаки, - пожала плечами Гермиона.       После этого инцидента, между ней и Малфоем не возникло никаких романтических отношений, но Гермиона на это и не рассчитывала. Ее эксперимент лишь подтвердил некую теорию, ведь все остальное время, до начала каникул, он ни разу не оскорбил ее, но каждый раз, находясь на общих занятиях или в Большом зале, она чувствовала на себе его изучающий взгляд.