Леди Баг не могла превратиться в себя — и эта невозможность сковывала её сильнее любых цепей. Причины оставались загадкой, и тревога, словно ядовитый туман, медленно заполняла грудь, мешая дышать. Она замерла у окна, всматриваясь в собственное отражение, будто надеялась разглядеть в нём подсказку. Её мысли метались между двумя ипостасями: кто она на самом деле — Маринетт, девочка из пекарни, или Леди Баг, защитница Парижа? И почему сейчас эти две части её «я» будто бы перестали соединяться?
Она сумела призвать Тикки, свою квами. Крошечная, но бесконечно мудрая, Тикки появилась рядом, её большие глаза были полны искренней заботы. Для Леди Баг Тикки была не просто союзником — она была тем самым якорем, который не давал ей утонуть в хаосе сомнений.
— Леди Баг, я не могу понять, что происходит, — с грустью сказала Тикки, глядя на девушку в маске. Её голос дрожал от бессилия перед этой тайной. — Но у меня есть одно предположение: твоя гражданская личность пришла из другого мира… И ты сама это видела. Это не просто усталость или сбой — это словно два разных потока энергии пытаются занять одно и то же место.
Леди Баг молча кивнула, не отрывая взгляда от окна. За стеклом её гражданская личность — Маринетт — сидела на кровати, ссутулившись, будто на её плечи легла тяжесть целой вселенной. Лицо выражало не просто усталость, а глубокое, выматывающее непонимание: будто она пыталась собрать пазл, у которого не хватало половины деталей.
— Всё, что происходит здесь, в Париже, — тихо начала Леди Баг, и её голос прозвучал непривычно хрупко, — акумы, суперзлодеи, супергерои, квами, разрушения и созидание… Всё это так странно переплетается. Иногда мне кажется, что я стою на стыке двух миров, и каждый тянет меня в свою сторону. Я боюсь, что Бражник может использовать мою другую личность против меня и Нуара. Это может стать нашей самой уязвимой точкой — такой, которую не прикроешь щитом и не залечишь магией.
Тикки мягко положила свою маленькую лапку на плечо Леди Баг. Даже этого лёгкого прикосновения хватило, чтобы в груди стало чуть теплее.
— Вы с Нуаром придумаете что-нибудь, — сказала она с ободряющей улыбкой, в которой сквозила непоколебимая вера. — Я верю в вас. Ты не одна, и это самое главное.
— Спасибо, Тикки, — Леди Баг мягко улыбнулась, погладив квами по голове. Её пальцы слегка дрожали, но в этом жесте было столько нежности, что даже тревога на мгновение отступила. — Ты всегда знаешь, как меня поддержать. Иногда мне кажется, что без тебя я бы давно потерялась в этом лабиринте масок и тайн.
***
Внизу, в уютном убежище пекарни, Сабина заглянула в люк, проверяя, всё ли в порядке. Её движения были осторожными, словно она боялась спугнуть тишину, которая вдруг стала казаться слишком громкой.
— Дорогая, ты в порядке? — спросила Сабина, стараясь вложить в голос всю свою заботу, но скрыть беспокойство до конца не получилось — оно всё равно проскальзывало в интонации, как тень в солнечный день.
— Да, мама, — прозвучал механический голос Маринетт. Он был ровным, без единой эмоции, будто слова произносил не человек, а устройство, запрограммированное на вежливость. — Не беспокойся. Я не буду есть. Иди лучше отдохни, пока у тебя выходной.
Сабина на секунду замерла, её пальцы крепче сжали край люка. В груди шевельнулось что-то острое, похожее на предчувствие, но она лишь кивнула, стараясь не выдать своих страхов.
— Хорошо, милая, — тихо ответила она и закрыла люк, оставляя Маринетт одну. В тишине комнаты её шаги звучали особенно громко, будто каждый шаг отдавался эхом в сердце матери.
Маринетт осталась в полумраке своей комнаты, окружённая привычными вещами, которые сейчас казались чужими. Она сидела в углу, глядя на экран компьютера, но не видела ни строк кода, ни ярких картинок — её взгляд был устремлён куда-то внутрь, туда, где клубились неразрешимые вопросы. Она чувствовала, что её настоящая жизнь где-то далеко, в другом мире. Может быть, в параллельной вселенной? Или даже не параллельной, а просто в той точке пространства и времени, где всё ещё имело смысл и не рассыпалось на осколки противоречий. Её мысли путались, сплетаясь в тугой узел, и она не могла найти ни одного конца, за который можно было бы потянуть.
Она медленно поднялась и подошла к стене, где висели общие фотографии — снимки, запечатлевшие мгновения счастья, которые теперь казались далёкими, как звёзды. Её взгляд остановился на одной из них: на мальчике с бледноватой кожей, карими глазами и светло‑коричневыми, коротко подстриженными волосами. Чёлка у него была слегка наклонена влево, будто он только что встряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Это был Лололошка — старший брат и мироходец. Точнее, Первый из Междумирцев, получивший Искру. В его глазах всегда читалась спокойная уверенность, словно он знал ответы на все вопросы мира — или хотя бы не боялся их задавать.
Маринетт прикрыла глаза, ощущая, как внутри неё что-то вспыхнуло. Это была её собственная васильковая Искра — крохотный, но ослепительный огонёк, который сверкнул в ответ на её мысли, будто отозвался на зов родственной силы. Она стиснула губы, чувствуя, как сердце наполняется непонятной тоской — тоской по чему‑то утраченному, по месту, где она могла быть просто собой, без масок и обязанностей.
Она легла на кровать, свернувшись в маленький клубок, и закрыла глаза. Её разум был полон вопросов, но ответы ускользали, растворяясь в темноте, как дым на ветру. В конце концов, усталость взяла верх, и она заснула, надеясь, что завтра всё станет яснее. Но где‑то в глубине души она понимала: ясность не приходит по расписанию. Иногда она требует борьбы — и Маринетт была готова к ней, даже если пока не знала, с чего начать.
***
Сон Маринетт был неспокойным: её бросало то в жар, то в холод, а перед глазами мелькали обрывки воспоминаний — не её, чужих. Она видела Даливарику, Вечные тропики, Скайзерн… видела брата, Райтариона, и Лефтариона, слышала шёпот Междумирцев, чувствовала тяжесть Искры, которая будто пыталась вырваться наружу. А потом всё сменялось улицами Парижа, криками людей, рёвом сирен и лицом Бражника, искажённым торжествующей ухмылкой.
Она резко проснулась, будто вынырнула из тёмной воды, и несколько секунд просто жадно глотала воздух, пытаясь отделить сон от реальности. Комната была прежней: уютная, с плакатами, с кучей мелочей, которые она собирала годами. Но теперь каждая вещь казалась ей чужой, словно она смотрела на неё глазами постороннего человека.
Маринетт села, обхватив колени, и вдруг заметила, что её пальцы слегка светятся васильковым светом — совсем чуть-чуть, как отголосок далёкой вспышки. Она сжала руку в кулак, но свет не исчез, а лишь приглушённо мерцал сквозь пальцы, напоминая о том, что она больше не просто девочка из пекарни.
В этот момент в её голове прозвучал тихий, но отчётливый голос:
«Ты не можешь прятать это вечно. Искра зовёт. Мир междумирцев не отпустит тебя».
Маринетт вздрогнула и огляделась, будто надеясь увидеть того, кто это сказал. Но в комнате никого не было. Только её собственное отражение в зеркале напротив — усталое, испуганное, но с упрямым огоньком в глазах.
— Это просто усталость, — пробормотала она себе под нос, но голос прозвучал неубедительно даже для неё самой.
Тикки, которая тихо сидела на тумбочке, встревоженно подлетела ближе.
— Маринетт? Ты в порядке? Я почувствовала… всплеск энергии. Такой же, как вчера.
Маринетт медленно подняла взгляд на квами. В её глазах мелькнуло что-то, чего Тикки раньше не видела — холодная решимость, смешанная с болью.
— Тикки, я не знаю, что со мной происходит, — призналась она, и впервые за долгое время её голос дрогнул. — Но я чувствую, что если буду просто сидеть и ждать, пока всё само рассосётся, случится что-то ужасное. Бражник… он ведь не просто так охотится за талисманами. Что, если он знает про Искру? Что, если именно она ему и нужна?
Тикки замерла, её большие глаза расширились от осознания.
— Ты думаешь, он может использовать твою связь с другими мирами?
— Я не думаю, — тихо ответила Маринетт, снова разжимая кулак и глядя на едва заметное свечение. — Я знаю.
В этот момент телефон на столе завибрировал, разрывая напряжённую тишину. На экране высветилось сообщение от Адриана:
«Привет. Ты не отвечаешь уже несколько часов. Всё ок? Если хочешь, можем просто посидеть где-нибудь, без геройства. Или вообще ничего не делать — я просто посижу рядом».
Маринетт на секунду задержала дыхание. В этом простом сообщении было столько тепла, столько искреннего беспокойства, что на мгновение ей захотелось всё бросить, выбежать на улицу и просто уткнуться ему в плечо, чтобы он сказал, что всё будет хорошо. Но она знала: сейчас этого недостаточно.
Она быстро напечатала:
«Спасибо, Адриан. Сейчас не могу. Есть кое-что, что мне нужно выяснить. Но скоро увидимся, обещаю».
Отправив сообщение, она встала, подошла к окну и посмотрела на ночной Париж. Город жил своей жизнью: где-то внизу смеялись люди, где-то тихо играла музыка, а где-то, возможно, уже кружилась в воздухе очередная акума.
— Тикки, — сказала она твёрдо, поворачиваясь к квами. — Мне нужно поговорить с тем, кто знает про Междумирцев. Есть только один человек, который может мне помочь.
Тикки нахмурилась, пытаясь угадать, о ком идёт речь.
— Кто?
Маринетт сжала кулаки, и на этот раз васильковое свечение стало ярче, на мгновение озарив комнату мягким светом.
— Лололошка.
***
Адриан сидел на краю кровати, глядя на экран телефона, и перечитывал короткое сообщение от Маринетт. Оно было вежливым, тёплым, но таким отстранённым, будто между ними вдруг выросла невидимая стена.
— Что-то не так, — пробормотал он, хмурясь.
Плагг, развалившийся рядом с недоеденным куском камамбера, лениво зевнул.
— Ну, ты же сам сказал, что она в последнее время какая-то странная. Может, у неё просто много дел. Или… — он на секунду замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то серьёзное, редкое для него. — Или это связано с тем, что мы видели вчера. С той… другой Маринетт.
Адриан резко поднял голову.
— Думаешь, она знает? Думаешь, она понимает, что с ней происходит?
Плагг пожал плечами, но его взгляд оставался напряжённым.
— Не знаю. Но если она действительно из другого мира или связана с ним… это меняет всё. Талисманы, акумы, Бражник — всё это может быть лишь верхушкой айсберга.
Адриан встал, нервно проводя рукой по светлым волосам.
— Тогда я должен быть рядом. Даже если она говорит «не сейчас». Даже если она хочет разобраться сама. Я не могу просто сидеть тут и ждать.
Он уже собирался схватить кольцо, когда Плагг неожиданно преградил ему путь.
— Постой. Если ты сейчас превратишься и полетишь к ней, ты можешь всё испортить. Она ведь не просто так написала «скоро увидимся». Дай ей немного времени. Но… — он сделал паузу, будто взвешивая слова. — Но будь готов. Если что-то случится, ты должен быть первым, кто придёт на помощь.
Адриан на секунду замер, а потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я подожду. Но только до утра. Если до завтрашнего дня она не расскажет мне, что происходит… я сам всё выясню.
Плагг снова зевнул, но в этом жесте уже не было прежней лени — только усталость и тревога, которую он старался скрыть.
— Ладно, малец. Тогда давай пока просто посидим. И… может, не надо есть весь камамбер. Вдруг пригодится.
Адриан слабо улыбнулся, но улыбка получилась вымученной. Он сел обратно на кровать, положил голову на руки и уставился в окно, за которым Париж продолжал жить своей ночной жизнью, не подозревая, что где-то рядом решается судьба не только одного города, но, возможно, и множества миров.
