Судья из Преисподней

12 часов назад

Дрейк, это я, Джози.

Он смотрит в телефон, стоя прямо у двери в квартиру родителей, готовясь нажать на звонок, держа в руке молоток, пока в лифте скрывается надоедливый ему детектив, который, благо, не обратил на него внимания, и теперь у него была возможность оказаться в квартире семьи Минияр, убив там каждого, забрав себе свою возлюбленную. Однако она написывает ему. На экране блокировки светятся уведомления.

Давай встретимся в полночь лично.

А через секунду приходит нужный адрес, и Дрейк хмурится, пока улыбка не расцветает от удовольствия. Нужно позвонить Джозефине, но уже будучи на улице, да убедиться, что это именно она ему написывает. Он звонит ей, уже находясь на улице, и проходит всего секунда, когда трубку берут. Он слышит действительно голос своей возлюбленной, она действительно звонит ему из-за чего на лице его сияет радость да безумие. — Если хочешь встретиться лично, то для начала я убью твоих родителей, — говорит он ей в трубку, а она отвечает: — Если ты продолжишь, то я вызову полицию. — Полицию? — голос, полный одержимости, желчи, наверняка у человека на той стороне провода свело живот от возникшего тона, напоминающего скорее угрозу, нежели вопрос. — Вперед, — радостно заявляет Дрейк ей в трубку, — что мне те несколько месяцев тюрьмы, отсижу, а после вновь выйду на волю и приду за тобой, любимая. — Давай встретимся, — голос ее сквозит неуверенностью и страхом, но он казался нереальным, казался плешивым, что Дрейк с недоверием взглянул на экран телефон, проверяя, точно ли он разговаривает с Джозефиной, потому что голос казался весьма уверенным, не таким, каким обладала его возлюбленная. — Тебе ведь нужна я, да? — Э-э-эй, — тянет Дрейк, словно наматывает на свою руку поводок, конец которого привязан к ошейнику на шее Джозефины, и он тянет за этот конец, заставляя ее приблизиться к нему, не осознавая, что это он приближается к ней шаг за шагом. — Я знаю, что ты в сговоре с полицией, не смей мне врать. Ты хочешь заманить меня туда. — Это не так, — она слезно пытается заверить его, и теперь Дрейк чуть более верит, что это его возлюбленная, потому что только она так слезно умоляет его о чем-то, только ее голос так дрожит в молитве, прося избавить ее от греха. — Приезжай тогда сейчас. — Я не могу, родители еще не спят, а полиция следит за нами. Увидимся в полночь, тогда и поговорим. Она скидывает звонок, и Дрейк еще с минуту глядит на телефон, пытаясь осознать происходящее, ему дается это с трудом, потому что каждая следующая секунду натягивается, растягивается в долгие минуты и шаги его становятся ватными. Почему-то ему так хочется верить в это, но так нежеланно действовать по указке Джозефины. Она никогда ему не указывала, она никогда не связывала слова в подобном танце, ставя ему эдакий ультиматум, который сбил его не то что с толку, он сбил его с ног. Молоток во внутреннем кармане, где-то под сердцем, оказывается еще тяжелее и тянет его на дно. Дрейк, по координатам, скинутыми Джози, забредает в какой-то странный ему район, который вообще впервые видит; забредает в какую-то заброшенную часть улицы, которая таковой является из-за реконструкции. Здесь сносят все подчистую, дабы построить новые жилые дома. Наверное Джозефина специально его сослала сюда, потому что, осмотрев здание, не увидел ни одной камеры. Идеальное место для того, чтобы их никто не увидел, никто не заметил и не услышал. Никто не сможет даже доказать то, что они были здесь. Это прекрасное место для того, чтобы выбить из нее весь жизненный дух в отместку за то, что она обратилась к полиции. Нигде поблизости не было даже машин, что было отличным знаком, ведь их никто не потревожит, никто за ними не наблюдает издалека, и никто не успеет выехать на помощь, потому что до ближайшего участка слишком долго ехать. Он растягивается в блаженстве, ведь это то, чего он требовал — уединения. Убийственного уединения, когда он сможет не сдерживать себя. Двухэтажный заброшенный дом смотрит на него коварно, а Дрейк входит в него так, как к себе домой — уверенно да самодовольно, когда доски под ногами скрипят. Домик пустотный, немного тесный, однако кажется неимоверно прекрасным для того, кто столь кровожаден, как и он. Доски под ногами скрипят, но от того чувство кипящего чайника только приближается к нему, словно он движется по тонком-тонкому канату над пропастью и сейчас будет то, чего он ожидает — на другом конце каната этого окажется Джозефина, и они поговорят. Он не может дождаться скорой встречи, а потому осторожно зазывает ее. — Джози, милая, выходи ко мне, — он усмехается, тянется рукой за молотком, и слышит шаги, движущиеся по лестнице к нему. Кто-то спускался со второго этажа. Дрейк сразу понял, что это Джозефина, его любимая, его возлюбленная, которую он так страстно желал узреть. Однако в сиянии лунного света со второго этажа к нему движется судья, приветливо улыбаясь, двигается Нил, показывая свое превосходство над ним, и Дрейк мгновенно прячет молоток обратно во внутренний карман. — С-судья? Что вы здесь делаете? — неуверенно да невинно спрашивает он, а Нил молчит, возвышается над Дрейком, замирая на последней ступени лестницы, ухмыляясь. — А ты как думаешь? Чтобы убить тебя. Это говорит не судья, стоящий перед преступником. Нил склоняет голову на бок, замечая замешательство на лице Дрейка, которое обрамляют лучи лунного света. Судья наблюдает за тем, как панически Спир оглядывается по сторонам, пока мимика его лица дергается в непонятном тоне, не в силах сосредоточиться на одной ложной эмоции. Дрейк понимает, что это был голос Джозефины, а потом вопит, не обращая внимания на стоящего перед ним судью: — Где ты прячешься? Из комнаты к Нилу подходит Жан, девчачьим голосом, голосом Джозефины говоря: — Можно мне идти домой? — недовольно глядит Жан в сторону Нила, пока Дрейк не может поверить своим ушам; ни ушам, ни глазам, ведь голос в точности такой же как у Джозефины, схожая манера и тон, однако перед ним стоял парень, а не девушка. Жан с глазами сияющими не смотрит в сторону преступника: дожидается пока Нил ему кивнет, а после прочищает горло, возвращая себе свой мужской голос. — Наконец-то, — он закатывает глаза, а после все же переводит взгляд на Дрейка, отпуская свои демонические силы, и глаза его вновь обычные, — из-за тебя, ублюдка, я поработал больше положенного, — Жан показывает ему средний палец и начинает уходить, все еще недовольно взирая на Нила. Как только шаги Жана становятся неслышными, Нил делает шаг вперед, спускаясь с последней ступени лестницы, становясь прямо перед Дрейком. Руки его сложены на груди, а дыхание замедляется, когда он говорит, заставляя кровь в жилах Дрейка леденеть. — Сейчас начнется твой настоящий суд. Слова эти непониманием ударяют по Дрейку, и он делает шаг назад, не в силах справиться с тем давлением, с которым на него суется Нил, как скала, неприступная и несдвигаемая. Эту скалу невозможно обойти, невозможно побороть и залезть на ее вершину. Об нее можно лишь только разбиться, а Дрейк думает, что у него есть шанс разбить эту скалу, а потому он рефлекторно рукой медленно двигается к молотку. Нила это не заботит. Он продолжает: — Признаешь ли ты, грешник Дрейк Спир, что убил Джозефину Минияр, и все еще не раскаялся и не был прощен? — Джози жива, — обрывает Дрейк резко. Из груди Нила вырывается вздох. Улыбка больше не сходит с его лица, она режет, как клинок, вонзается беспощадно в тело. — И она простила меня! — Это мне судить, мертва ли она или жива, мне судить простила ли она тебя, раскаялся ли ты, — хмурится Нил, ощущая тот самый знакомый трепет, то самое знакомое чувство, которое всегда было рядом с ним в Аду, когда он судил мертвых убийц, ссылая их в Геенну. — Попробуем еще раз. Признаешь ли ты свои преступления? — приближается он к Дрейку с чувством лезвия по коже идущим. Тот нервно сглатывает, начиная глазами бегать по помещению, придумывая разные способы побега, однако он не учитывает того, что бежать ему некуда. Нил его так просто не отпустит. — Вы оштрафовали меня! — нервно вопит Дрейк, и Нил понимает, что тот на волоске. В шаге от взрыва лопнувшего терпения и подступающей паники. Все идет не так, как себе представлял Дрейк, все идет так, как захотел Нил. Он заманил Дрейка сюда благодаря способности Жана подделывать голоса, он нашел это здание, проверил каждую отсутствующую камеру, удостоверившись, что никто даже не узнает, что будет происходить в этом месте. Это он надел свою самую лучшую алую шелковую рубашку и такие же кровавые брюки, дабы кровь Дрейка на ткани казалась приятным декором. — И что с того? Думаешь, деньгами можно избавиться от клейма? Люди глупы, если они думают, что деньги — самое главное в мире; что, имея деньги, они смоют с себя все грехи, однако это не так. — Что вы от меня хотите?! Вы меня уже отпустили! Вы… — глаза его вдруг устремляются на ладонь Нила, которую тот специально демонстрирует: вокруг нее возникает песчаное дымообразное облако, вырисовывая клинок, тот искрит кровавым, но пока что еще не кровью. — Я ведь сказал… — сладко молвит Нил, очаровывая своим блестящим добродушием, поглаживая острие неровного клинка, — это твой настоящий суд. — Я… Я заявлю на вас в полицию за покушение, — он тычет в Нила пальцем, начиная стремительно отходить от него, понимая, что у него есть шанс сбежать, ведь Нил стоит на месте и не двигается, со скукой наблюдая за тем, как Дрейк пытается сбежать. Какие глупые угрозы, думает Нил. Дрейк еще не в курсе, что сбежать он больше не сможет. Н и к о г д а. Спир бежит из дома, открывая двери, думая, что сейчас выйдет на улицу и сможет начать бежать прочь с этого места, но как только он открывает металлическую дверь, его встречает не улица — его встречает яркое красное светлое помещение, и Дрейк не понимает, как он здесь оказывается, если здесь должна была быть свобода, должна была быть темная улица, а не какая-то красная, плюшевая, как сахарная вата, кафешка со странными картинами на стене, где изображены дьяволы и черти и все они обрамлены алыми простынями, танцуют, хороводы ведут. Дрейк замирает внутри этого странного помещения, начиная судорожного оглядываться на входные двери, а там не темнота, там что-то белоснежное, столь яркое и ослепляющее, что ему становится не по себе. Из этого ярко-белого звена выходит Нил, приветливо машущий ему рукой, как маленький искренний ребенок. — Что за херня? — испуганно спрашивает Дрейк, когда перед ним встает серьезный Нил. Нет уже того ребячества, которое он демонстрировал при входе в это помещение, нет той заядлой игры в кошки-мышки, что была до этого, есть только яростное правосудие. — Добро пожаловать в мой мир, — острой ухмылкой очаровывает он Дрейка, пока глаза сверкают алым, наливаясь демонической силой. Нил хватает Дрейка жестоко за горло, заставляя его глядеть прямо ему в глаза. — Сейчас ты заплатишь за то, что натворил. Таковы правила Ада. Понял? А Дрейк очарован. Очарован силами его демоническими, очарован гипнозом кровавого свечения; задыхается от сильной хватки на горле, которая в любое мгновение может растрощить ему шею, сломать ее, лишь легонько надавив. Ломать кости — одно удовольствие для Нила, но больше он предпочитает видеть на лице страдания грешника, как тот умоляет его пощадить, как тот очаровывается его чарами демоническими, а после разбивается о них же. Алое озарение в глазах Нила исчезает, когда Дрейк повинуется чарам. Нил отпускает его, смягчается. — Добрый день, меня зовут Нил, — проговаривает он, представляясь официантом данного заведения, где они стояли, здесь были люди, но никто не обратил внимания на то, как Нил душил Дрейка и с каждым словом будто бы обезумевал. С каждым словом Дрейк ощущает, что он находится не здесь, он ощущает себя странно, как будто бы падает в обморок, но остается в сознании, а когда сознание оказывается замутненным, он приоткрывает глаза, понимая, что сидит за столом в ресторане. В руках держит приборы, а на конце вилки виднеется мясо, и под каким-то давлением, какими-то чарами, Дрейк кладет вилку обратно в тарелку и говорит: — Я наелся, — улыбается так ярко, будто бы ничего не было. Он не может вернуться в сознание, однако не может и понять, что это не то сознание. Оно не его, оно ощущается странно, будто он все еще на воле, все еще руководит собой, но сидит в клетке. В прозрачной коробке, по стенам которой он бьет, пытаясь добраться до своего разума, вернуть контроль над телом. — Уже? — спрашивает Нил, сидящий перед ним в скромном наряде. — Милый, съешь еще, — влюбленно улыбается он, слегка нагибаясь к Дрейку, улыбается столь мило, что Дрейк, очарованный демоническими чарами, просто не в силах осознать происходящее. — Не могу, — спокойно отвечает Спир, расслабленно откидываясь на спинку стула, — я наелся. — Игнорируешь меня, — грубо заявляет Нил, глядя на него угрожающе. Дрейк мгновенно теряет ту расслабленность. Теряет то спокойствие внутри себя, чувствуя, как к нему крадется нечто черное и бездушное. — Что? Нет… Я не игнорирую тебя, я действительно наелся. — Я ведь сказал тебе… — поднимается Нил из-за стола надвигающейся опасностью. Дрейка начало потряхивать за столом, он не имеет силы встать, словно приклеенный к этому стулу, он просто наблюдает за тем, как Нил грубо схватывает рукой салат из тарелки, другой рукой хватает его за подбородок, начиная жестоко запихивать ему в рот этот салат, а пока он пытается вырваться из хватки, Нил повторяет да повторяет: — Ешь, сволочь! Ешь! Ешь! Я говорю тебе «ешь»! — он уже не старается запихнуть траву в рот Дрейка — он просто бьет в его лицо этой едой, повторяя да повторяя, чтобы он жрал то, что ему было сказано, а Дрейк, вырываясь, только сильнее раззадоривает Нила, что тот тяжело и гневно дышит, пока Спир не начинает вопить: — Ты что, совсем с ума сошел? Нил мигом перестает его бить, руки даже не вытирает, дает Дрейку безжалостную пощечину — тот практически падает со стула, кое-как сумев удержаться на месте. — Это ты с ума сошел! — кричит Нил, хватает вилку со стола и острие направляет на Дрейка в любую секунду готовясь на него беспощадно напасть да разодрать этой же вилкой, желая получить от этого нескончаемую усладу, желая получить в ответ плачущие крики, умоляющие его остановиться и прекратить. — Почему не делаешь то, что я тебе говорю? — гнев так стремительно касается Нила, что Дрейк немедля желает покинуть это заведение посреди которого и началось все это. Какой-то белоснежный ресторан, посетители которого снова не обращают на них никакого внимания, и Дрейк не сможет попросить у кого-то помощи, потому что всем людям плевать на него. Он пытается уйти, но Нил не дает — просто становится на колени, хватаясь за рукав Дрейка, пытаясь остановить его, чтобы он никуда не шел, чтобы не сбегал от него. — Ну, любимый, ну прости меня, пожалуйста, только не уходи… Умоляю, не бросай меня. Ты ведь знаешь, что я жить без тебя не могу! — Нил стремительно встает на ноги, все еще будучи вооруженным вилкой, однако в этот раз он не нападает на Дрейка, он подставляет вилку к своей шее: — Да я лучше умру, нежели расстанусь с тобой, я покончу с собой! — не хватает ему секунды вонзить вилку себе в глотку, ведь Дрейк тут же заставляет его прекратить, он хватается за эту вилку, не позволяя Нилу покончить с собой, потому что Нил в его глазах — его горячо любимая возлюбленная, Нил тот, кого он так страстно любит и желает. Дрейк не даст ему умереть, он так отчаянно пытается забрать вилку с рук Нила, но тот так силен, что приходится кричать: — Да прекрати же ты! Положи вилку на место! Нил все же позволяет ему отобрать у себя прибор, а потом смотрит такими жалостными глазами, двигается навстречу, двигается вперед, и Дрейк не может сделать шаг назад, ведь в этот же момент Нил прижимается к нему, обнимает его любовно и крепко, нашептывая на ухо: — Больше никогда не предлагай расстаться, я не смогу без тебя жить, понимаешь? — Давай расстанемся, — слова проговариваются, немного трогая огонь, танцующий на фитиле свечи, и Нил улыбается, держа в руках вкусный-вкусный торт, пока на нем красиво горят свечи — три циферки. Три шестерки, которые поглядывают на Дрейка. Он не сразу замечает, как улыбка Нила дрожит. Уголки губ опускаются, а вместе с ними и в их милой квартире становится, кажись, намного темнее. Окна зашторены, свет лишь от лампы настольной и огня на свечах… А еще в яростных глазах Нила, который глядит на сидящего на диване Дрейка, а выражение его лица каменеет. Темнеет. Нил задувает свечки, и свет в комнатушке темной моргает, с предупреждением подмигивает Дрейку, говоря о том, что ему не стоило эти слова складывать в единое предложение и проговаривать их Нилу, чей голос звучит мертво, пробираясь в самые глубины разума, щекоча нервы: — Расстанемся? — он ставит торт на стол, и вдруг свет в комнате возвращается в свое обычное состояние, ярко озаряя комнату. — Так значит, это прощальная вечеринка? — невинно спрашивает Нил, а Дрейк вскакивает с дивана. — То, что ты сделал в тот день… было очень жутко, — хмурится Дрейк и медленно начинает жалеть о своих словах. Видит, как бровь Нила вопросительно выгибается, а тело его камнем наливается, ожесточается, и вновь это ненормальное чувство удушение, ненормальное давление, словно зажимает со всех сторон, и комната кажется ничтожно малой. Дрейк задыхается, просто стоя перед Нилом, чье лицо выражает безэмоциональность. — Давай расстанемся, — повторяет Дрейк, а Нил жестоко ударяет его. Пощечина оказывается гулкой, эхом разносящимся, кажись, не по разуму, а по всему пространству. На Нила смотрят немного испуганные глаза, они налитые этим ползучим страхом, губы подрагивают, а после и все тело. Дрейк не выдерживает этого, взрывается: — До сих пор я сдерживался! — он замахивается, дабы ударить Нила, но тот оказывается шустрее, сильнее, перехватывает руку Дрейка, больно сжимая его запястье. И Дрейку не шевельнуться, не выбраться из этой нелюдской хватки. — Я же просил тебя, никогда больше не просить расстаться, — Нил разочарованно вздыхает, и резво дергает Дрейка на себя, делая шаг в сторону, чтобы тот упал через стол, больно полетев на пол. Демон стоит над ним, склонив голову грустно, поджимая нижнюю губу, пока Дрейк пытается встать на ноги. Ему удается сделать это. Хиленько, но удается, и Нил забавляется тому, что тот осмеливается вновь на него ринуться, не усвоив урок. Нил уворачивается от несущегося кулака, а после от следующего, и, не перехватывая летящие на себя удары, просто ударяет Дрейка по ребрам, заставив его с болезненным вздохом согнуться пополам. Рукой Нил стряхивает себя слабость, рассчитав, что удар был действительно слабеньким, что для него непростительно. Зачем такие слабенькие удары, когда он способен на большее? На еще более болезненное. Он хватает Дрейка за патлы, пока тот не успел упасть на пол, и ударяет кулаком по лицу. Удар проходится по челюсти и слышится ужасающий хруст костей. Эта агония разносится по телу Дрейка — и Нилу это ощутимо. Он чувствует эту адскую агонию, которую тот испытывает и думает, что этого недостаточно. Этого нереально мало, ведь Джозефина страдала больше, нежели Дрейк сейчас, захлебываясь в собственной крови, пока его кости продолжают сыпаться, как карточный домик. Джозефина страдала больше, и Нил заставит Дрейка страдать столько же, сколько он заставил страдать Джозефину. В этом и заключается адский суд: заставить грешного убийцу страдать столько же, сколько страдала его жертва, проводя его по всем кругам ада, по всем тем моментам, которые проживала его жертва. И Нил прямо сейчас превращает Дрейка в свою жертву, пиная его ногой под ребра, откидывая к самому столу, дабы он ударился головой и заныл. Нил чувствует скуку от этого зрелища. Такая нудятина, что хочется поразвлечься, беря давно заготовленную биту в руки. — Я берег ее специально для этого момента, — хищный оскал сияет на лице, и в следующий миг Демон заносит руки за спину, готовясь со всей силы ударить Дрейка, а тот ноет медленно избитым своим тельцем двигаясь по полу от него, думая, что у есть малейший шанс сбежать. Дрейку слишком больно говорить, однако адреналин, скачущий по его телу неконтролируемой вибрацией позволяет притупить боль, ему удается начать издавать какие-то непонятные звуки — Нилу еле удается распознать в них слова. — К-кто ты… Что ты и почему ты это делаешь? Перестань, молю, — с кровью слова выливаются изо рта. Нилу нравится эта картинка. Уж больно она красивая. Видимо, Дрейк начал осознавать, что перед ним не его возлюбленная. — Перестать? — все еще готовясь битой его ударить с манией кровожадной спрашивает Нил, не позволяя Дрейку вновь начать воротить слова в крови. — Это только начало, любимый, — дьявольской улыбкой сверкает он, и бита заносится над головой, в следующий момент ударяя по Дрейку. … — Мне… мне кажется, что я сейчас умру. Дрейк прижимается к стене, сидит в какой-то непонятной ему каморке, прижимая телефон к уху, пытаясь дозвониться к кому-то, попросить помощи, чтобы его наконец-то отсюда вытащили, чтобы помогли ему остановить этот сущий ад, который разносится пульсирующей болью по всему его телу. Пальцы его кое-как могут держать телефон у уха. Он не знает как здесь оказался, он не знает, как он вообще смог спрятаться в этой каморке, но он знает точно, что если выйдет из нее — просто умрет. Кто-то, кто притворяется его возлюбленной, его милой Джози, пытается убить его безжалостно, и он звонит по телефону, дрожащим голосом умоляя помочь. В этом чулане тесно, здесь невозможно даже вдохнуть воздух, но ему предстоит это сделать, что попросить помощи вновь. Кровь двигается по его телу змеями, он не может пережить того ощущения крови, что стекает по коже, оставляя после себя следы. На такие кровавые следы ориентируется акула в океане, на такие кровавые следы ориентируется монстр, находящийся за дверью, который ходит по квартире, волоча за собой окровавленную биту, повторяя, как колыбельную: — Милый, выходи-и-и, давай поиграем. — Умоляю, — шепчет Дрейк в телефон, понимая, что у него не остается времени, — прошу, пожалуйста, помогите мне, меня хотят убить! — Милый, открой дверь, — слышится голос монстра слишком близко, их разделяет только тонкая деревянная дверь, что теряет шанс на спасение. Нил близко, слишком-слишком близко, и Дрейк уже не сдерживается, кричит в телефон: — Пожалуйста, приезжайте скорее! Помогите! Помогите мне! — Открывай! — по двери проходится вибрация, и Дрейк понимает, что ему не жить, потому что Нил, крича, бьет по двери так сильно, что дверная ручка выпадает, и больше нет сил сдерживать дверь, больше нет возможности держать ее прочно закрытой, но он пытается! Всем телом жмется к двери, прижимается к ней, не давая Нилу войти, не давая ему отворить эту клятую дверь, но рука того проходит через отверстие, из которого выпала дверная ручка, и Дрейк чувствует, как к его телу прикасаются, его пытаются схватить, и он просто начинает панически кричать, чуть ли не навзрыд начиная реветь, потому что паника доходит до той точки кипения, когда он все еще не может смириться со своей смертью, но все еще не может умереть от болевого шока, а просто задыхается в неимоверной агонии и панике, которая руками дьявольскими прижимает его к углу. Поднимая голову, Дрейк понимает, что он не в каморке, он сидит на краю машины скорой помощи, укутанный в теплое одеяло, пока рядом с ним сидит врач да молча вытирает кровь с его лица. Дрейк дышит, пытается дышать, пытается успокоиться, потому что этот ад закончился, он наконец-то смог это сделать, он наконец-то смог выжить и оказаться на воле, оказаться под защитой. Вокруг полицейские, они его защитят. Он в безопасности. Он в такой блаженной безопасности. Ему остается лишь наблюдать за тем, как два офицера, сдерживая Нила в наручниках, ведут его куда-то, проводя мимо машины, из которой на него глядит испуганно Дрейк, а Нил подмигивает ему улыбчиво. — Милый, не скучай, я еще вернусь! Нужно… нужно сменить квартиру, думает Дрейк, и именно этим он и занимается. Открывает дверь в новую квартиру, чувствуя, как кости его больше не ломит, как нет того болезненного ощущения надвигающейся смерти. Он просто возвращается в свой дом, после тяжелого рабочего дня с желанием выдохнуть. Не помнит он Нила. Нил — это только кошмар давний, это только то, что ему не суждено больше встретить. Он переехал. Он сбежал, и никто не знает куда. Никто никогда не узнает, куда именно сбежал он, куда переехал, и даже когда Нил выйдет из тюрьмы, он не сможет найти его. Не сможет. Не сможет. — Милый, ты почему не сказал, что переехал. А меня освободили! — радостно заявляет Нил, кутаясь в фартуке. Он смотрит приветливо на Дрейка, слегка склонив голову по-птичьи, дожидаясь, когда тот радушно примет его с объятиями. — Как ты меня нашел? — ранец падает с рук Дрейка, и прямо так же падает в пропасть надежда на спокойную жизнь, ведь Нил вновь здесь, Нил вновь стоит перед ним с ножом в руках, вертит его так излюбленно, что Дрейк не готов принять ту вероятность, с которой этот нож может оказаться в нем. Его рука моментально двигается к смарт-часам, чтобы нажать на ту самую заветную кнопку, но нож с предупреждением кончиком касается этих же часов, заставив Дрейка мертвенно замереть. — Если нажмешь на кнопочку эту, — лезвием постукивает по часам Нил, — меня снова посадят. Ты ведь не хочешь этого, а, милый? На этот раз мне могут дать не пару месяцев, а год. И если это случится, в следующий раз, когда я выйду, — палец Нила двигается показательно по острию ножа, и в тишине этой натянутой слышится громкое сердцебиение Дрейка. — Я. Тебя. Убью. В этот раз его слушаются. Кивают, но от той смелости бывалой и следа не остается. Нил ножом указывает Дрейку проходить вглубь квартиры, а тот послушно движется туда, куда ему было указано. Но Дрейк не успевает сделать более уверенные шаги, потому что Нил снова к нему разворачивается. — Точно! — восклицает он, а в следующую секунду Спир ощущает ожог на щеке — Нил влепил ему жуткую пощечину. Столь сильную, что даже руку отряхнул показательно, в следующую секунду показывая, что с его рукой все порядок, а вот с щекой Дрейка творится невесть что. Она так яро краснеет, что Нил получает от этого удовольствие. Даже не скрывает. — Это за то, что предал меня и позвонил в полицию, — Нил наблюдает за тем, как сгибается Дрейк, болезненно хватает ртом воздух, рукой держась за изнывающую щеку, а после смотрит на свою ладонь, видя на ней капли крови. — Ой, божечки! — взволнованно вопит Нил, но его тон резко меняется на нежный: — У тебя так волосы отросли, — проводит он рукой по черным локонам, — я как раз научился их стричь. Подрежу тебя после ужина, ой, точнее, твои волосы. — Я не буду звонить в полицию! — говорит Дрейк после того, как умудряется оклематься от оглушительного удара. — Я дам тебе все, чего ты хочешь! Деньги или еще что, только прошу, умоляю, давай расстанемся… Вновь глаза Нила наливаются ярым-ярым гневом. — Я же просил тебя не говорить об этом! — бьет он Дрейка ногой по ребрам, хватает его за шиворот, прижимая к холодильнику, начиная ударять и ударять головой об него, пытаясь выбить всю ту дурь, которую Дрейк никак не может усвоить, не может запомнить, что расстаться они не смогут. Вбивает ему это с каждым ударом, удар за ударом. Бьет его так сильно, что в скором времен череп может росколоться. — Все, что мне нужно — это ты, — медленно проговаривает Нил, когда прекращает серию ударов, позволяя Дрейку услышать эти слова, но это было лишь на мгновение, ведь Нил вновь продолжает ударять Дрейка, но в этот раз кулаком в лицо: — Я ведь много-много раз повторял, не говорить мне это! Я ведь много-много раз просил, но ты меня не слушал! Почему ты продолжаешь игнорировать меня?! — Нил кричит, бросает Дрейка на пол, как тряпку, в все горло крича: — Почему?! — Прошу, умоляю, — хнычет Дрейк не в силах подняться, есть только силы взглянуть на разъяренного Нила, — пожалуйста, просто отпусти меня, умоляю… Нил стоит. Смотрит на Дрейка нечитаемым взглядом, а после хмыкает обезумевшим маневром, заставив того поджать ноги. Все силенки Нил из него беспощадно выбивает, дабы Дрейк усвоил свой урок, дабы он наконец услышал, что расстаться они не могут, что Нил никогда, никогда его не отпустит. Дрейк всегда, на всю жизнь будет лишь только с ним. Но, наверное, всего того мало, потому что Спир все еще умоляет о том, чтобы его отпустили, плачет, бедный мальчишка плачет, просит, чтобы ему дали свободу, чтобы прекратили избивать. Но Нил не избивает! Нет! Он воспитывает. Он проводит воспитательный урок! А сейчас урок будет со звездочкой. Такое слегка тяжеловатое задание, которое иногда даже самым умным деткам не под силу. Никому не под силу справиться с этой задачей без учителя, а потому Нил поможет. Он вобьет нужную информацию Дрейку в голову, пока тот не поймет, что от него требуется. А требуется от него понимание того, что его не отпустят. Требуется, чтобы он прекратил ныть и умолять Нила о свободе. Нилу не нравится это. Ему не нравится слабость. Ему не нравится, что его не слышат с первого раза, а потому он надеется, что сейчас Дрейк с первого удара наконец-то его услышит. С первого удара молотка. Нил недовольно хватает откуда-то знакомый Дрейку молоток, и при взгляде на него Дрейку становится ужасно. Он понимает, что так просто Нил его не отпустит, понимает, что этим молотком Нил может сделать, что угодно. — Хорошо, — нависает Нил над Дрейком, улыбается, сжимая молоток в руке. — Я тебя отпущу. Уходи. С секунду он над ним нависает, и Дрейк ощущает ту самую надежду, которой ему так не хватало, ощущает себя облегченно, начиная содрогаться в приливе некого счастья, не в силах поверить, что с ним это действительно случается, что его правда отпускают, что ему позволяют это сделать, но вдруг улыбка с лица Нила пропадает, когда он садится перед ним на корточки. Нил дожидается, когда Дрейк начнет шевелиться, а после неожиданно и жестоко ударяет его молотком по ноге, вызывая такой крик, напоминающий мольбу грешников, заточенных в Аду. А Нил все ударяет да ударяет Дрейка молотком по колену, троща его. — Ты никогда не освободишься от меня, — шипит он сквозь зубы, — пока не умрешь. — Что-то меняется в лице Нила, так быстро, что сердце пропускает удар. — Я люблю тебя, малыш. Дрейк плачет. Плачет так громко, что Нил сидит и жалобно на него смотрит, а после руками хватается за тушку эту плачущую, но Дрейк отбиваться силы не имеет. Лишь только плачет, рыдает так сильно, что Нил раздражается. Виду не подает. — Мой милый мальчик! Прости меня! Я случайно! Я правда-правда случайно, я не знаю, что на меня нашло, я себя не контролировал! Я испугался, что ты уйдешь от меня! Ты же не уйдешь, правда? Не уйдешь? Надо было просто послушать меня, и этого не случилось бы! Не случилось бы. Перевязанная нога перед Дрейком лежит, как не его родная, как не то, что принадлежит ему. Дрейк больше не в силах сориентироваться во всем происходящем, не в силах понять, что же всё-таки происходит. Он сидит в квартире Джозефины, в той самой маленькой квартирке, где Нил жестоко ударил битой, где пытался добраться к нему через дверь, пока он прятался в каморке. Где все жестокости ударили по нему таким черствым хлыстом, что нельзя было пошевелиться без ужасающей агонии. — Милы-ы-ый, — слышится за входной дверью ласковый голос Нила, чье нахождение поблизости доводит Дрейка до моментального панического исхода. Он начинает боязно оглядываться по сторонам, будто у него есть возможность куда-то сбежать, но ее никогда не было и не будет. Нил дёргает за ручку, а дверь закрыта, не открывается, и вновь слышится: — Ну, милый, открой дверь, пока я снова не взялся за биту. Именно сейчас Дрейк понимает, что нет у него сил, нет у него того рвения желать освобождения. Он понимает, что не в силах побороть Нила, понимает, что никогда не сможет сбежать из его плена, а потому его голова поднимается вверх, и где-то в области шеи побаливает. Дрейк смотрит на петлю, висящую в коридоре. Смотрит на нее, как на единственный выход, смотрит так, что хочется лишь одного — смерти. Если он умрет — освободиться. Прямо как и было сказано: Нил отпустит его только если он умрет. А значит именно это ему требуется. Умереть. Не в силах он понять, когда голова его оказалась у петли, как смог он забраться по табуретке со своей раненной ногой. Как на шее его оказалась эта пленительная петля, заставляя его задыхаться, падая в пропасть. Он подрывается. Понимает, что вернулся обратно в тот заброшенный дом, с которого все и началось. Они с Нилом вновь находятся в той опустошенной гостиной, которая лишь светом лунным красиво обрамляется, и единственное, что делает Нил — поглаживает свой демонический клинок, наблюдает за тем, как Дрейк подрывается с пола, задыхаясь проверяя целостность своей шеи, а после и ноги, понимая, что все то, через что ему пришлось пройти, из каких кругов ада он смог выбраться живым, — оказалось нереальным, но та боль… Она была настоящая. — Что? Неприятно, да? — довольно улыбается Нил, понимая, что Дрейк все ещё выходит из той дереализации, все ещё пытается отчаянно избавиться от ее кусочков на коже, а Нилу только остаётся довольствоваться проделанной работой. — Мне самому было отвратно называть тебя милыми прозвищами, — он корчит лицо, изображая тошноту. — Но такова часть судебного процесса. Те, кто не признают свои преступления, должны испытать ту же боль, что и их жертвы, прежде чем суд продолжится. Дрейк смотрит на него снизу вверх, и Нил понимает, что он — превосходство. Ему нравится возвышаться над такими слабаками, как Дрейк, но ещё больше ему нравится смотреть на то, как грешники получают по заслугам. Как справедливость их окунает в настоящий адский котел. — Что… Кто… — непонимающе дрожит Дрейк. — Я пришел, чтобы разобраться с такими жалкими отродьями, как и ты. Я демон из Ада, — говорит Нил и хмыкает от того, насколько же это комично звучит. — То есть, — Дрейк, нервно смеясь, подрывается на ноги, — сумасшедший демон из Ада пришел, чтобы отомстить за Джозефину? — Ошибаешься, я ничего не делаю для людей. Меня волнуют только такие мерзкие убийцы, как ты. — Но Джози жива! — Нет, — поправляет его Нил, и острие клинка оказывается прямо у подбородка Дрейка, вынуждая того даже не дышать. — В ту ночь ты уничтожил ее морально, растоптал ее душу, и она умерла. Молчание. — Это смешно! Нил ударяет его с такой силой, что тело отлетает в сторону, руша стеклянную стену посреди залы. Пока Дрейк давится своей болью в осколках, Нил тихонько смеётся, прячет руки в карманы и медленно крадётся к тушке того. — Я судья, это мне решать, что смешно, а что нет. Что-то я сегодня уж слишком добрый, может мне уже вынести приговор, м? Или ещё чутка побыть добрым, дать тебе насладиться последними вздохами жизни? — он подходит столь близко, что Дрейк невольно вспоминает, как Нил так же стоял над ним, а после резко ударил ногой в живот, и в этот раз удар может быть больнее, а Нил, словно дразня, начинает его легонько пинать. — Я ошибся, Ваша честь! — заставляет он Нила остановиться. — Прошу простить меня на этот раз! — Я просто не понимаю, — невинно выглядит Нил, переставая пинать Дрейка, тот выдыхает, — почему люди просят у судьи простить преступления, которые они совершили по отношению к другим. — Пожалуйста! Отпустите меня! Стук. Медленный угрожающий стук обуви, выжидающий, отсчитывающий что-то, что доводит Дрейка до невероятного безумства, с каждым стуком ногой, он ощущает, как отсчитываются секунды до его смерти. А после раздаётся шумный вибрационный звук, и Нил вынимает из кармана брюк телефон. — Я все ещё на суде, — нудно тянет он, отвечая на звонок, — команда уборщиков уже готова? Они адрес-то знают? Голос его бодро звенит, проходясь сладкой мелодией по струнам, но вот только, если играть на струнах этих, они могут сильно ранить. Так сильно, что кровь будет невозможно остановить, и этой струной является Дрейк, чья мелодия все еще на последнем издыхании, а он так отчаянно пытается ее спасти, отчаянно пытается спасти себе жизнь, он — последняя струна на арфе, расстроенная, от которой мелодия только слух может резать, и именно поэтому он не пытается утихомирить ее, не пытается ввести ее в спокойное состояние, он ударяет по ней, пытается сыграть на этой струне мелодию, маниакально доставая молоток со своей куртки, пользуясь той секундой, когда Нил был отвлечен на телефонный звонок. Это погубило Дрейка. Он замахивается на Нила, но тот спокойно уворачивается раз-второй, ударяет легонько его по руке, и молоток звонко выпадает из рук. — Что ж ты никак не утихомиришься, сволота, — брезгливо морщится Нил, все еще пытаясь услышать, что ему там по телефону затирает Жан, а Дрейк продолжает замахиваться, но уже кулаками, так быстро и резко, что Нил начинает сомневаться, точно ли он его калечил, не то выглядит как совершенно здоровый и целый. Дрейк наносит удары — точнее, пытается. У него ничего не получается: от каждого удара Нил умело уворачивается, все еще пытаясь поймать какие-то слова, звучащие на том проводе голосом Жана, что не очень-то помогает ему уловить суть, ведь все внимание утекает из-под пальцев, и каждая крупица целится в Дрейка. Нил пытается увернуться от ударов, не пытается замахнуться в ответ, будучи занятым. Он только лишь со стороны в сторону мечется, пока Дрейк не выбивает телефон с его рук, выбивая Нила из колеи. Руки толстые и липкие в собственной крови обхватывают горло судьи, жестоко цепляясь в шею каменной хваткой. Дрейк прижимает Нила к стене, давит на него. Душит и душит, пытается сломать ему шею и шипит прямо в лицо. Нил брезгливо морщится, когда с каждым словом на него вылетают слюни изо рта Дрейка. — Сдохни! Я убью тебя, Джози и ее родителей! Так что сдохни! И давит сильнее, пока лицо Нила не расслабляется, а тело начинает подрагивать из-за легкого смеха. Он легок, сладок для ушей, но чертовски страшен для кого-то, кто повидал жестокость Нила, — а жестокость эта всегда в смеху пляшет, всегда сладостно проходится поглаживающим лезвием по телу. — Развлекаешься? — улыбается Нил, но улыбка его страшна, улыбка его полна наливающей ярости, ибо Дрейк бесстыдно прервал телефонный разговор, выбил телефон из рук, и теперь он где-то лежит на полу, разбитый. Не дает Нил Дрейку времени на осознание того, что у него никогда не получится убить кого-то, кто является демоном. Никогда не сможет замедлить его, а потому Нил в отместку душит его также. Однако не жалея силенки, сильнее душит, пока Дрейк умоляет прекратить. Как же Нилу надоело слышать одно и то же каждый раз после того, как Дрейк его не слушает, он ненавидит, когда его не хотят слушаться, а потому не позволяет себе в этот раз дать поблажку для Дрейка, наслаждаясь тем, как тот давится собственной кровью, смешиваемой со слюнями. Этот вид отвратительный, Нилу не нравится. Он бросает Дрейка на пол, а тот задыхается, хватает ртом воздух, но кто Нил такой, чтобы давать какому-то монстру поблажку. Ногой он горделиво наступает на голову Дрейка, а тот боится шевелиться: а вдруг Нил сейчас захочет наступить на его голову таким образом, что она впечатается в пол? А Нил, словно мысли читая, легонько давит на голову, и пол трескается, удивительно, что не череп. Дрейк кричит от того, как кожа разрывается на голове — что он чувствует каждую деревянную иголку, что вгрызается в него беспощадно. — Я не люблю, когда меня перебивают, — еще сильнее давит Нил на голову, а после ударяет по Дрейку, как по мячику, отправляя его прямо в лестницу, ведущую на второй этаж, тело Дрейка просто безжизненно застряет в деревяшках. Нил хмыкает: — Что? Сдох, что ли? Я же только разогрелся, — нога Нила скользит по луже крови, оставленной на полу, вздыхает, потому что его раздражает эта грязь. — Некрасивая у тебя кровь, не против, если я выбью ее из тебя? М? — Нил оказывается прямо перед лицом Дрейка, а тот голову еле поднимает, глядя на него в ответ. — О-у, я что, слишком сильно ударил тебя? Прости-и-и, в этот раз буду бить и ломать твои кости, как человек, — улыбается так лучезарно, что даже луна не в силах осветить помещение так ярко, как острый дьявольский огонек в красных глазах. Нил не врет. Хватает Дрейка за шиворот и в этот раз бьет его как человек, кулаком ударяя по лицу, а когда тот из последних сил пытается заставить его прекратить — Нил ломает ему кости. Ломает пальцы, ломает все, что только удосуживается омерзительно его коснуться, и он со скукой наблюдает за тем, как тушка Дрейка лежит на полу, в растекающихся кровавых узорах. Красивая картина, думает Нил, и в этот раз он доволен тем, сколько кровавых разводов осталось после его сеанса людских побоев. Кажись, Нил сломал Дрейку все конечности. Ох, он случайно. Так получилось. Не нужно было перебивать его телефонный важный разговор. Но все же Нил доволен. Его отражение в луже крови Дрейка выглядит восхитительным, он на минуточку отвлекается, поправляя свою немного взлохмаченную прическу, которая испортилась, когда Дрейк прижал его к стене в попытках задушить. — Да я ударил тебя вполсилы, — он закатывает глаза, когда тушка Дрейка по полу валяется да дрожит в попытках встать на ноги. — Какое безобразие, — легонько подбивает Нил ногой его тельце, — Джозефину ты бил сильнее, а от моих слабеньких ударов уже практически неживой, — презрение ядом сочится в голосе. Дрейк ничего не говорит. — Не игнорируй меня-я-я, — снова и снова подбивает ногой он тело, еле волочащееся по полу. — Поднимайся и смотри мне в глаза. — Пожалуйста… прекратите… — Мне надоело это слышать, Джозефина так же умоляла тебя, и что? Ты прекратил? Нет. Ты ее не послушал, вот и я тебя не послушаю. — Я был не прав, Ваша честь, — слова с кровью вылетают изо рта его, а Нил от этого зрелища только морщится. Он со скукой в глазах наблюдает за тем, как Дрейк пытается встать на ноги, однако его конечности беспощадно сломаны, потому Спиру удается лишь только на колени сесть и начать дрожащим голосом тихонечко умолять Нила. Честно сказать, Нил, тяжело вздохнув, понимает, что ему надоело. Скукотень сплошная, пора бы заканчивать. — Не прав, говоришь, — садится он на корточки перед Дрейком, заставляя того поднять взгляд: — Признаешь ли ты, что Джозефина Минияр умерла из-за тебя? — Да, — еле слышно шепчет Дрейк, — если бы не я, она не пыталась бы покончить с собой. — Ты ведь понимаешь, что она не простила тебя? — Понимаю. Конечно, понимаю, я бы тоже… Я бы тоже не простил. Нил довольно покачивает головой. — Ты действительно раскаиваешься? — Да. Раскаиваюсь. — И признаешь, что заслуживаешь смерти? — Да. Я признаю, — замедляется Дрейк, ведь по его щекам идут непрерывные слезы, он плачет от безысходности, плачет, не в силах даже развидеть шанс на спасение, — я признаю, что заслуживаю смерти. Молчание. Лишь только всхлипы истерики слышны в этой тишине, а Нил с удовольствием глядит на то, что Дрейк медленно и верно умирает, теряя кровь. Он кое-как держится из последних сил, и Нил больше не тянет, ему просто хочется уже закончить суд да пойти что-нибудь съесть вкусного. — Тогда умри, — шепчет он, а в руке его вновь формируется тот невероятно алым сверкающий клинок, что пленит своей красой да очарованием. А глаза Нила — всегда такие голубые, сверкающие и светлые, наливаются окровавленным оттенком крови той, который расплывается под ногами его некрасивой лужей, отражая его превосходную ухмылку. Глаза его пленят. Алый цвет вновь очарованием ударяет по Дрейку, и он больше не смыслит. Он больше не бежит, молчит, вглядывается в эти глаза прекрасные. Это было лишь отвлекающее звено, ведь в следующее мгновение Нил жестоко вонзает клинок свой в живот Дрейка, и последнее, что издает тело — предсмертный вздох. Больше Дрейк не живой. Мертв. Тело его на полу расползается звездой, и Нил глядит на свою работу, чувствуя гордость. Он наконец-то сделал сдвиг в своем деле. Сделал тот сладостный шаг, который требовался ему для того, чтобы наконец-то приблизиться к желанной цели — избавиться от наказания. Сие наказание было самым ужасным в его существовании. Ичиро поступил жестоко, отправив его на Землю без возможности полностью раскрывать свой дьявольский потенциал, благо, что силы не отобрали, не то с таким прогрессом, что сейчас, Нил бы просто сам пошел к тому адскому котлу, позволяя себе вариться в нем тысячелетиями. Он переворачивает свой клинок, сверкая глазами алыми, а после прижимает его рукоятью ко лбу, выжигает надпись, ставит некую печатку, сжигая кожу на уже бездыханном окончательно теле. — Отправляйся в Ад, — молвит он. Смотрит на потолок, а там появляются врата. Свечение перевернутого креста обрамляет Дрейка и вытягивает из него душу. А душа его такая четкая, такая ярая и медленно ползущая к вратам, — сразу видно, что это душа убийцы. Только они так четко выражены, когда во врата Ада отправляются. Те закрываются, и Нил не может поверить, что у него наконец-то получилось. Он с блаженством в голосе говорит: — Суд окончен. И смотрит на тело Дрейка, валяющееся в луже крови. Клинок в руках исчезает и становится даже грустно, что нет той силы демонической в его руках. Нет той приятной тяжести. Нил так засматривается на выжженную надпись на окровавленном лбу Дрейка, что не замечает, как в помещении, кроме него и тела мертвого, был еще кто-то. Глаза поднимая, он дергается от неожиданности, потому что прямо на него, счастливо улыбаясь, смотрят две девчушки в красных комбинезонах уборщиков. Волосы их заплетены в хвосты. У одной короткие, у другой — длинные. Они стоят две, как куколки, да глядят на Нила. — Здравствуйте, господин Натаниэль, — кланяются они одновременно, а после одна из них говорит: — Мы прибыли из Ада служить вам, — выпрямляется другая, а Нил не может понять. Это те невероятные уборщики из Ада, что славятся тем, что превосходно заметают следы? — Вы те, про кого говорил Жан? — странно спрашивает он, а девчушки одновременно кивают. — Да, господин. Меня зовут Кэт, а это Лайла. Нил прячет руки в карманы, оценивающе проходясь взглядом по каждой девице. — Отлично, куколки, даю вам задание, верните все, как здесь было. Уберите все следы, а так же мои следы с него, — пальцем он брезгливо тычет в тело, ненароком видя, что несколько капель крови попали на руки, Нил с отвращением вытирает их об и так окровавленную рубашку. — Так точно, господин! — ярко заявляет Кэт — одна из самых лучезарных девчонок из Ада, которых Нил встречал. Хорошо, он мало кого счастливого и лучезарного встречал, кроме своего праведного соседа, чья улыбка такая же отвратительная, как и свет от крестов, что ослепляет его беспощадно каждый раз, стоит оказаться где-то поблизости. В Аду он никогда не встречал что-то такое светлое, какими являлись эти две девчушки. Он чувствует ужасный диссонанс, глядя на них. И такие в Аду водятся? Он только плачущих грешников видал. Ну и ну, Ад действительно богат на интересных личностей. — А еще, — начинает Нил, замедляется, внимательно всматриваясь в тело лежащее, обдумывая, что можно с ним сделать, — когда все очистите, возьмите тело и заверните в простыню, поволочите по каменной дорожке к воротам, оставив кровавый след, чтобы полицейские подумали, что его из дома волочили, и оставьте на улице у калитки на видном месте. — Так точно, господин! — подает голос Лайла, и они вдвоем кланяются ему, когда он обходит их, чтобы покинуть дом, напоследок бросая: — Удачки, куколки, не подведите.