Судья из Преисподней

Нил

      — Мне казалось, ты не веришь в Бога.       Садиться в машину к Эндрю было ошибкой. Кто же знал, что прямо на зеркале заднего вида, прямо перед лицом Нила, будет висеть очень своеобразный артефакт, ослепляющий Нила. В прямом смысле. Этот грёбаный крест светит прямо в лицо! Нил пытается прикрыть ладонью свои глаза, но даже это не сильно спасает ситуацию, потому приходится, морщась, искать солнцезащитные очки.       Эндрю странно на него смотрит. Нил начинает возмущаться в голос:       — В Бога не веришь, а крестик висит?! Ты что, хочешь попасть в Рай, не веря в самого Бога? — Нил смотрит на Эндрю, уже натянув солнцезащитные очки.       — Я и не хочу попасть в Рай, — сухо говорит Эндрю, глядя на дорогу, пока Нил прожигает его лицо пристальным взглядом.       — Точнее, не можешь, — поправляет его Нил, желая хмыкнуть, но он не чувствует ничего, кроме презрения насчет креста в машине. — Те, кто первыми в драку лезут, попадают в Ад. Так что ты уже одной ногой там, считай.       В Ад попадают плохие люди, причиняющие боль другим людям. В Ад убийц попадают убийцы — все очень просто, и Нил уже представляет, как после смерти душа Эндрю отправляется во врата Ада. В те алые врата, через которые вошла душа Нила Джостена, попав не туда, куда стоило, и теперь в его теле затесался демон, теперь демон носит его имя.       Нил оглядывается, осматривая салон машины:       — Что за безвкусица?       — Знаешь, зарплата у детектива и судьи Центрального суда немного отличается.       — Твоя машина такая же странная, как и ты.       — Обычный джип, не понимаю, в чем претензия. Ты скажи мне, что ты делал с Дрейком?       Нил на секунду замирает, а лицо его обретает бесстрастный вид.       — Беседовал с ним, — говорит он и глядит в зеркало заднего вида, поправляя свою укладку. — Проверял, хорошо ли он себя ведет. Считай, дополнительная услуга. Кстати, куда мы едем?       — Оказать дополнительную услугу, — тихо говорит Эндрю, а в голосе его сквозит недоброжелательность.       Не знает Нил, это какая-то отдельная ненависть, ядом брызгающая на него, или неконтролируемая злость по отношению к Дрейку, но от того становится и веселее, ведь Эндрю не позволяет даже вздохнуть, жестоко вдавливая педаль газа в пол, и Нил на секунду ощущает странный укол адреналина, когда его тело потряхивает из стороны в сторону, и он не в силах найти какое-то равновесие.       Всю дорогу Эндрю молчит. Молчит так грузно, что эта тишина даже надоедает Нилу, она наскучивает так, что он начинает зевать, рассматривая ночной город в окошке, что простилается яркими огнями. В машине, будучи на пассажирском сидении, эти виды кажутся совершенно другими, необычными. Не такими, какими он привык их видеть как водитель. Ему нравится эта человеческая черта. Он быстро смог адаптироваться к вождению, к работе, вообще к человеческой жизни, однако в такие короткие моменты он сам ощущает себя как человек, когда просто сидит на пассажирском сиденье и глядит в окошко, наслаждаясь видами. Иногда Земля оказывается по-своему красивой.       Это невероятное чувство так восхищает его, но сразу заставляет оклематься.       Он — не человек, и поддаваться большинству человеческих чувств демонам категорически запрещено. Особенно плакать, влюбляться — то, что является грехом для демона.       Чувствовать.       Демоны могут улыбаться, смеяться, издеваться. Однако не чувствовать искреннее счастье, не чувствовать боль или влюбленность. Им нельзя очеловечиваться, а потому Нил сразу отодвигается от окна, прекращая наслаждаться видом. Он тяжело выдыхает, когда чувствует на себе мелкие взгляды Эндрю — они кое-как касаются его. Эти легкие покалывания на коже, которые практически неощутимы, но Нил ощущает их так ярко, что начинает неосознанно чесать руки, пытаясь изгнать из себя эти странные ощущения.       Они идут к квартире Джозефины, что сразу становится понятно, когда Нил глядит на рассерженное лицо Эндрю. Видимо о смерти Джозефины ему все-таки стало известно.       Желтая лента, перекрывающая вход в квартиру, смотрит на Нила. Он хочет ее сорвать, однако не делает этого, снимая солнцезащитные очки, закрепив их на нагрудном кармане рубашки, а после легким шагом проскальзывает вперед, оставляя Эндрю позади. Он не срывает этой желтой ленты, а просто брезгливо пролазит под ней, выпрямляясь так, словно ему было плевать куда он попал, а главное — он видит прошлое. Видит, как Джозефина пыталась закрыть двери перед Дрейком, а тот оказался сильнее, вырвал практически дверь, пролезая в квартиру, а соседей здесь практически не бывает, квартира эта спрятана в самом углу этажного дома, коридор пустой и чем-то Нилу напоминает тухлую больничку.       — Чему ты улыбаешься? — неожиданно спрашивает Эндрю, а Нил не способен осознать, что на лице его сейчас вырисовывается самая что ни на есть отвратительная ухмылка, довольствующаяся раскиданной картиной под ногами его.       Он глядит на пол, где красуются уже подсохшие капли крови, но пока Эндрю видит лишь капли, Нил видит, как Дрейк жестоко избивает Джозефину, ударяет ее обо все поверхности в этой квартире, хватает за волосы так больно, что любой человек, увидев бы подобное, скривился.       Нил слышит эти крики жертвы, слышит, как она умоляла Дрейка прекратить ее бить, как она слезно кричала о помощи, но никто не услышал ее. Никто не хотел ее слышать. Ее тихий плач, ее громкие крики и недосказанные слова. Бедняжка настрадалась. Нил только сильнее в улыбке расплывается от вопроса Эндрю. Эндрю, чьи глаза так презрительно оглядывают его с ног до головы, желая придушить жестоко, желая руками обвить горло и кулаками стереть эту улыбочку с лица. Нил видит эти смешивающиеся человеческие качества: презрение, брезгливость, непонимание, отчаяние, ненависть.       — Да так, — выдыхает Нил, — понимаю, что следующий суд над ним будет последний в его жизни.       Эндрю хмурится, пытаясь найти скрытый смысл в словах Нила. Он поджимает губы, когда их взгляды ненароком пересекаются, и тогда Эндрю отворачивается, осматривая предоставленные улики в квартире, которые уже успели отснять и забрать на рассмотрение. Эндрю так и не удается раскрыть истинный смысл слов Нила.       — Видишь результат своего приговора? — спрашивает почти что яростно Эндрю, не контролируя своего голоса.       Нилу хочется посмеяться над этим актом злости, что так слышится в тоне Эндрю, однако по каким-то причинам не делает этого, выпрямляясь в спине, когда тот продолжает: — Теперь ты сожалеешь о содеянном?       — Абсолютно точно нет, — уверенно режет Нил, и это явно не те слова, которые Эндрю ожидал услышать.       — Если бы ты не отпустил его, всего-то назначив штраф, на нее никто бы не напал.       В ответ Нил только закатывает глаза.       Внимание Джостена тут же перескакивает на фотографию, что висит на холодильнике: Джозефина и Дрейк вместе, они счастливы, улыбаются, целуются, и эта картина была повешена Дрейком тогда, когда он уходил после того, как жестоко избил Джозефину.       Именно эта фотография счастливой парочки висела на холодильнике, пока девушка из фотографии этой висела где-то в коридоре. Нил кулаком прикрывает рот, дабы скрыть ухмылку, что ползет на его лице из-за ироничной шутки, возникшей в голове.       В конечном итоге он просто склоняет голову в сторону Эндрю.       — Ну и дал бы я ему год, и что с того, — скучающе парирует он, а слова его даже вопросом не кажутся. — Это, — пальцем обводит он квартиру, — произошло бы, но уже тогда, а не сейчас.       — Как минимум жертва и ее семья не чувствовали бы, что закон их предал. Твой вердикт — практически преступление.       — Я просто вынес решение, опираясь на закон, — со скукой в тоне повторяет Нил свои же слова, собой же нелюбимые. Они на вкус ужасны, скребут на языке, но он все равно натягивает уголки губ, резко выгибая их в подобии улыбки и так же резко опускает. — Прекращай лезть ко мне, лезь к своим законам.       — Но это ты принимаешь решения на основании этих законов.       Нил вздыхает, начиная делать короткие шаги по маленькой квартирке.       — Бесчисленное количество людей погибало от подобного, о них говорили в новостях, а общественность негодовала, — рука его проходится по столешнице, край которой был измазан в крови, палец Нила, как при соблазне, движется по поверхности, сгребая остатки высохшей крови, оставляя полоску на белом столе. Брезгливость так и читается на лице Эндрю, а с тем и недовольство. Нил же гадко продолжает: — То, о чем ты так печешься, общество забывает буквально через пару часов, ведь… Всем плевать, когда это их не касается. Люди забывают о погибших, а после кто-то вновь сдыхает, — его внимание переключается на срезанную петлю в коридоре. — И в этом моей вины нет.       — Мы запросим ордер на арест Дрейка Спира, — заявляет Эндрю, сдерживая порыв желания задушить того.       Нил замирает.       Этого ему еще не хватало, если Дрейка арестуют, у Нила не будет возможности вновь выпустить его на волю, дабы убить. Если того все-таки посадят, Нилу придется несладко, и он утратит своего первого грешника, которого обязан отправить в Геенну. Один из десяти ключей. Он не может его утратить. Ему нужно срочно найти этого гребаного Дрейка и всадить ему клинок в горло.       Поджимая губы, Нил смотрит на Эндрю, дожидаясь, пока тот что-то вновь скажет, но Эндрю молчит.       — Правда нужно проводить сессии? — спрашивает Нил, пытаясь держать лицо ровным. — Достаточно же нескольких посещений полиции.       — Это уже я буду решать, как детектив, — Эндрю подходит к Нилу столь близко, что тому удается уловить тяжелый аромат уже немного выветревшегося за день одеколона. — В этот раз его никто так просто не отпустит, потому что не все такие судьи, как вы.       Нил хмыкает на то, что обращение к нему изменилось, он довольствуется тем, как Эндрю в открытую заявляет о своем разочаровании в нем, как в судье. Нила не должно это так цеплять, ему абсолютно плевать и он знает, что Эндрю в нем разочаруется, если не возненавидит, помимо этого он понимает, что люди будут им недовольны, однако именно после слов Эндрю улыбка его не может дальше красоваться на лице, уголки губ в некой горечи опускаются, а внутри пустота.       Эта пустота всегда в нем была, есть и будет.       Эндрю покидает квартиру, просто выходит из нее, оставляя Нила один на один со своими мыслями. А мысли Нила беспокойны, мечутся от одного к другому, не могут найти спокойствия, потому что он чувствует себя странно. Неправильно. А после, вновь осмотрев квартиру, пытаясь понять, как все было, что здесь происходило, он пытается воссоздать все, увидеть полную картину, которая была здесь несколько часов назад, но он не может сосредоточиться. Его мысли забиты не этим, его мысли забиты…

Эндрю

      Он жестоко глядит на Дрейка перед собой, смотрит на него таким испепеляющим взглядом, что тому становится не по себе, Дрейк старается держать лицо ровным. Держать его невинным, будто это не его рук дела, что он избивал свою возлюбленную до полусмерти, доведя ее до суицида. Им повезло, что кто-то успел совершить звонок и вызвать немедленно полицейскую бригаду. Звонок был анонимным, но позволил спасти жизнь Джозефины. Эндрю глядит на спокойно улыбающегося Дрейка, а в голове у него проносится та картина, когда он влетел в квартиру девушки, увидев, как она делает шаг в пропасть, позволяя себе начать задыхаться.       Сидя в комнате допроса, Дрейк только и делал, что выдавал себя за невинного, пока за стеклом, за которым пряталась аппаратура и их команда, состоящая из Ваймака, Бетси и Ники с Эриком, внимательно наблюдала за этим допросом, записывая со всех углов каждое слово, сказанное Дрейком. Эндрю ощущает эти взгляды. Они столь привычны, что он чувствует приземление, схватывающее его за ноги, не дающее выйти из себя. Глаза его опустошенные — Бетси сразу это замечает.       Замечает, как Эндрю возвращается к своей обыденности — пустоте.       Бетси с ним немало работала, в особенности как мать, она пыталась помочь Эндрю стать более открытым, стать более раскрепощенным, но проблема заключалась в том, что несмотря на годы работы над собой, Эндрю рано или поздно возвращается в пустотное состояние. Его мимолетное искреннее сочувствие к Джозефине было хорошим шагом, хорошей ступенью к тому, чтобы снова начать чувствовать.       Но все пошло не настолько гладко, и вот Бетси снова видит черноту в глазах Эндрю. Снова видит, как он ожесточается. На него так подействовало это дело. Ранее Эндрю не был так яро занят подобными делами. Редко были такие тяжелые преступления, а если и были, то Эндрю не брал в них толкового участия, обычно берясь за менее тяжелые. Эндрю смог позволить себе начать чувствовать, но вновь увидев людскую жестокость, он начал закрывать двери к чувствам, понимая, как это делает его уязвимым. А потому ожесточается.       — Вы ворвались в квартиру Джозефины, — констатирует факт Эндрю, а Дрейк отрицательно качает головой. Эндрю сидит за столом, в допросной комнате, на расстоянии вытянутой руки от Дрейка, стискивая челюсти, потому что главное — самоконтроль. В последнее время Эндрю все чаще желает сорваться и ударить чье-то лицо. Особенно одно очень наглое лицо.       — Она сама мне открыла дверь, — невинно отвечает Дрейк, а Эндрю выгибает бровь, отрываясь от ноутбука, где были собраны все детали по этому нападению на Джозефину.       — Она разрешила вам войти? — переспрашивает Эндрю, но это больше напоминает движение, когда заряжают пистолет.       — Да.       Эндрю глубоко вдыхает, набирается терпения и записывает на ноутбук ответы Дрейка.       — И вы признаете, что напали на Джозефину Минияр?       — Мне нужно отвечать на этот вопрос? Я ведь добровольно с вами пошел.       Эндрю указывает на молоток, спрятанный в сейф-пакет. Крови на нем нет, ведь Дрейк не избивал Джозефину этим молотком. На девушке не было найдено следов избиения рабочим орудием. Лишь телесные повреждения, а также повреждения об тупые предметы, которыми оказались поверхности столешниц.       — Зачем принесли вот это? — пальцем постукивает рядом с пакетом.       — А вдруг Джози понадобилась какая-то помощь? Картины в квартире постоянно падают из-за слабо держащихся гвоздиков, их же нужно как-то закреплять на стене, — уголками губ ухмыляется Дрейк, и что-то Эндрю это напоминает.       Его взгляд ожесточается еще сильнее. Эндрю медленно выгибается, задерживая дыхание, будто сейчас что-то случится не очень хорошее для такого лжеца, каким являлся Дрейк и его невинное личико, пытающееся нести такое отборное вранье, которое только на смех пробивает. Эндрю сдерживает себя, дабы не хмыкнуть ненароком. Все же улыбка раскрывает его, ведь… В квартире нет настенных картин.       — После вашего ухода Джозефина повесилась в коридоре, — безэмоционально твердит Эндрю, наблюдая за реакцией.       Дрейк резко подрывается со стула, что даже Ники с Эриком, прячущиеся за окном в допросной подорвались со своих мест, на всякий случай готовясь уже кого-то зазывать в маленькое помещение, если вдруг Эндрю потребуется помощь в том, чтобы утихомирить Дрейка или защититься.       — Она умерла?! — вопит Дрейк. — Это же неправда!       Эндрю тянет довольственную улыбку, все еще сидя на месте. Боже, да он сейчас ничем не лучше Джостена.       — Разве это не то, чего вы желали?       — Что случилось с моей Джози?! — Дрейк начинает трясти стол, агрессивно впиваясь в края его. Это не приносит Эндрю какого-то удовольствия. Это приносит ему только ощущение ползущего раздражения по горлу, которое выливается в напряженную позу и в скрещенные руки на груди. Он опирается на спинку стула.       — Она жива.       Жива, но мертва, — хочет добавить он, ведь Джозефина мертва морально, как минимум. Она выжила, но умерла где-то там на петле, она умерла тогда, когда Эндрю вдруг ворвался в квартиру с отрядом и кое-как успел ее спасти. Она сделала шаг, она позволила табуретке упасть из-под ее ног, однако Эндрю успел ее схватить тогда, когда она начала задыхаться. Ему не удалось спасти ее. Удалось спасти только ее тело, однако сама Джозефина походила на мертвую. Она жива благодаря тому, кто анонимно позвонил, ударил по тревоге, но мертва, благодаря Дрейку. Морально.       Морально она уничтожена.       Как и ее родители. Родители, которые ворвались в квартиру вслед за Эндрю и увидели, как на шее их дочери покоилась петля. Родители, чьи глаза видели смерть, видели то обессиленное тело, которое являлось их дочерью, видели ее избитое лицо и петлю.       А главное, они слышали молитвы своей дочери, которая умоляла дрожащим голосом отпустить ее, ведь она не хотела жить. И тогда что-то надломилось в Эндрю.       Он больше не позволит себе быть таким слабаком и поддаваться чувствам.       Дрейк судорожно садится на место, счастливо улыбаясь.       — Какое облегчение… Я жить без нее не смогу!       Эндрю, честно говоря, устал от этого.       — Она пыталась покончить с собой именно из-за вас.       — Она слишком эмоциональна, — Дрейк выглядит так, будто в его руке кролик для успокоения, он поглаживает его аккуратно и тепло пытается заверить человека в своей ложной правде. — У всех влюбленных пар бывают ссоры, — снова мягко улыбается, словно их «ссора» не заканчивается доведением до суицида. — У всех есть ссоры, почему государство вмешивается в наши? — от напускной невинности этого человека Эндрю начинает тошнить. Он судорожно сжимает кулаки, да так, что от ногтей остаются болезненные полумесяцы, фантомно пульсирующие последующие несколько минут, пока боль не утихает, пока не утихает та самая агрессия где-то под ребрами.       Эндрю не собирается разжевывать все от начала до конца, не собирается тратить свое время, чтобы больному на голову доказать, что он больной на голову.       — Вот на суде и спросите. Расскажите им, что проявление насилия — всего-то ссора… — он замирает, выплевывая последнее слово желчью: — Возлюбленных.       Дрейк хмыкает, а улыбка с его лица резко сползает, он устало откидывается на спинку стула.       — Я тут уже часов шесть, могу ли я идти?

𐕣 𐕣 𐕣

      — Николас, запроси ордер на арест и на дополнительные меры, — слышит Эндрю впереди голос Ваймака, который быстрым шагом покинул помещение допросной. Дрейк следует впереди Эндрю. Разгуливает таким расслабленным шагом, что ощущается некое давление. Дрейк будто бы был доволен своей проделанной работой, был доволен тем, что Джозефина выжила, он был так доволен, словно у него есть шанс снова все так провернуть.       — Получится ли провести следствие? — практически бежит за Ники Эрик, потому что шаг Ваймака достаточно широкий, за ним не поспевают, за ним почти что бегут. — Он чуть не убил ее.       — Да на суде это подтвердится.       Бетси идет рядом с Эндрю, когда тот хватает жестоко Дрейка за шиворот и практически выкидывает его в комнату, где временно держат правонарушителей. Дрейк выглядывает в окошко, что установлено в двери, смотря именно на Бетси, но женщина мило улыбается Дрейку, что тот на секунду теряется, пораженно моргая.       — На что уставился этот ублюдок? — огрызается Ваймак, не имея силы даже просто глядеть на этого парня. А Дрейк ухмыляется, прячется в комнате где-то в уголке, чтобы видать его не было. — Выколоть бы ему глаза, — плюется Ваймак, начиная громко дышать через нос. Ваймак вертит головой, пока перед ним стоит вся команда, ждущая каких-то указаний, а он только бегает глазами по помещению, не в силах взглянуть Эндрю в глаза. — Надо было внимательнее следить за ее домом, — с горечью проговаривает Ваймак, и Эндрю ощущает некое удовлетворение, теперь-то его хоть когда-то да будут слушать. — Моя ошибка, — признает он с горем.       — Вы сделали все, что было в ваших силах, босс, — пытается утихомирить взрывающийся пыл Эрик.       — Эрик прав, Дрейк больной парень, и рано или поздно что-то подобное могло случиться, когда нас не было бы рядом, однако все обошлось. Джозефина жива, потому не стоит себя винить, — подбадривающе улыбается Ники, складывая руки на груди, кто-то наверное снова открыл окно на проветривание и в коридоре похолодало, даже Эндрю ежится от этого, пряча руки в черные брюки.       — Эндрю, — обращается к нему Ваймак. Несколько секунд слышится тишина. — Не упускай его из вида.       Эндрю кивает и передает Бетси молоток, спрятанный в сейфе-пакете, она смотрит в ответ своим слегка материнским взглядом, который Эндрю не очень приветствовал, пока они в стенах участка, пока они коллеги. Работать с матерью это что-то, что явно местами сводит с ума и ставит подножки, что-то, что выбивает из колеи и иногда даже заставляет сильно нервничать. Он забирает Дрейка из комнаты правонарушителей, позволяя ему идти вперед на выход.       — Пойдем, я тебя подвезу, — говорит ядовито Эндрю Дрейку, чьи глаза в этот момент были устремлены в телефон. Дрейк кому-то написывал и нетрудно было догадаться кому.       — О-у-у, — тянет тот, — не утруждайте себя, детектив. Не стоит.       Эндрю грубо поворачивается в его сторону, вскидывая брови и голосом, из-за которого мурашки под кожей пробираются, добираясь до самых костей, говорит:       — Стоит. За мной иди.       В машине было ужасно трудно дышать. Нет, не Эндрю. Дрейку: он чувствовал себя под прицелом. Каждая секунда тишины с детективом заставляла внутри него что-то вскипать с новой силой, это было столь невозможно, что Дрейк начинал чесаться. Он ногтями дер себя по локоть оголенному предплечью, и эти раздражающие звуки почесывания были тем, не считая гудения машины, что нарушало тишину, не позволяя утонуть в прыгающем по нервам безумстве. Дрейк постоянно рыпался, не в силах нагреть себе место, а после сидел ровно. Эндрю начал считать, что Дрейк пытается задохнуться, запрещая себе дышать. Это было странно и просто хотелось выкинуть его из несущейся машины прочь, а после на суде гордо заявить, что сделал это без малейшего сожаления.       — Каждую ночь, — говорит Эндрю, когда машина останавливается, а Дрейк из нее шустро выбегает, все так же пытаясь делать вид, что он абсолютно спокоен, но его беспокойство было столь кричащим, что Эндрю хотелось рассмеяться, — я буду ночевать напротив твоего дома.       Не зря они остановились здесь. Эндрю припарковался прямо у маленького здания в маленьком проулке, где с одной стороны — его место ночлежки, а с другой — Дрейка. И отсюда прекрасно будет видно и слышно, когда кто уходит или заходит в подъезд. Эндрю так редко ночует у себя дома, что его это практически смешит. Он живет на съемных точках, не имея определенного места жительства. Ему это надобно не было. Все время с утра до ночи он проводит на работе, нуждаясь разве что в кровати. Ужинает либо той едой, которую приносит Бетси, либо что-то покупая в круглосуточных магазинах.       И снова он будет некоторое время жить на какой-то непонятной точке, приезжая сюда разве что поспать, однако с этой точки он будет также следить и за Дрейком, делая сидение в квартире своей работой.       Дрейк плюет грубо на асфальт, а после, покачиваясь, довольно смотрит на Эндрю и разворачивается, идя к себе домой. Квартира Дрейка досталась ему после смерти обоих родителей и продавать или сдавать ее он не собирался, даже если жил в основном в квартире Джозефины. Что было очень удобно.       Эндрю наблюдает за тем, как Дрейк поднимается по лестничной площадке, что была видна благодаря панорамным окнам — большой плюс для того, кто собирается выслеживать Дрейка и контролировать его, пока не будет получен ордер на арест, разрешение на задержание этого ублюдка.       Смотря на Дрейка, Эндрю начинает осматриваться по сторонам через секунду после того, как чует неладное. На него кто-то смотрит. Это ощущение пристального пронизывающего взгляда по самые кости так сильно въедается в него клыками, что не сразу Эндрю может сориентироваться в пространстве, думает, наверное это Дрейк поглядывает на него с окна своей квартиры, но тот хитро задернул шторы, дабы не было видно происходящего в помещении, а колкое ползучее по коже чувство все так же его беспокоило.

Нил

      Его это беспокоило.       Его это слишком сильно беспокоило.       Тот факт, что у Нила нет возможности даже без следов проникнуть в квартиру Дрейка и убить его, потому что напротив стоит дом, из окна которого струит внимательный взор детектива, его ужасающе разъедал. Это так сильно вымораживает его, что он даже не возвращается домой, дабы переодеться и отоспаться. Нил наблюдал за ними обоими рано утром — в четыре часа утра. Он постоянно мониторил того Дрейка, чтобы найти секунду. Ту самую заветную секунду, в которую он сможет подойти к Дрейку, добраться к нему своими руками, но он не мог этого сделать на протяжении шести гребаных часов! Ведь все эти шесть часов были проведены Дрейком в участке, а после он был под надзором того детектива, и не подойти с какой-то стороны, не взять за горло ни того, ни сего.       Вот и получается, что Нил даже на вид свой внешний наплевал и пришел в суд в той же одежде, что и вчера. Обычно он наряжается ежедневно во что-то новенькое, во что-то поистине прекрасное и даже вызывающее, из-за чего у мистера Хэтфорда на затылке появляется либо новая седина, либо новая лысина, но сегодня просто отвратительный день.       Нил невольно вспоминает слова Стюарта про его внешний вид.       «Судья не может так одеваться!».       «Судья не должен так выглядеть!», а после Нил приходит в чем-то еще более вызывающем, что, глядя на него, некоторые начинают размышлять о том, что это на него работает суд, а не он на суд.       Нехарактерный для Нила вид — поникший, усталый да вялый с той же одеждой, которую замечает даже Жан, идущий сзади него. Жан выглядит, как только снизошедшая звезда с пьедестала, наверняка снова наелся вкусно приготовленной еды от праведного соседа, а после лег спать пораньше, из-за чего тело его людское было неимоверно радостным и полным энергии при пробуждении. Нил же был голоден и холоден, никакой ему теплой постели сегодня видать не было, он шастал по каким-то дворам и проулкам, потому что ему пришлось топать пешком несколько километров, ибо был без машины. Под самое утро он только к суду добрался, хотя планировал взять свой кабриолет и вернуться домой, избить подушку и начать истерить по тому поводу, что у него ни-че-го не получается, а после эту же подушку разодрать в клочья именно так, как он желает разорвать Дрейка и Эндрю вместе с ним, в отместку за то, что не дал ему спокойно прикончить этого сраного грешника.       — Выглядишь ужасно, — подмечает Жан, а Нил желает оказаться той самой леди, которая всегда грациозно носит с собой сумочку, в которой есть все, что исправит его испорченный вид. Затем Нил хорошенько проникается желанием избить Жана за такие слова, но он только удосуживает его раздраженным взглядом. — Ты разобрался с Дрейком?       — А по мне не видно, что ли? И вообще, как там люди говорят? Катись в ад к чертовой мамочке, — выплевывает он, — я пошел отсюда. Мне нужен душ и кола. Принеси мне колу.       — Я не твоя секретарша! — кричит ему вслед Жан, когда Нил уходит с коридора да побыстрее, ему надо отметиться, что он на рабочем месте, а после по тихому слинять на часик-два, дабы освежиться.       — Как раз-таки моя! — напоследок бросает Нил, заворачивая за угол.

𐕣 𐕣 𐕣

      — Держи, — протягивает Жан ему колу, а Нил глядит на него так высокомерно, что Жан закатывает глаза и злостно всучивает ему жестянку. — Я не твоя секретарша. Как там люди говорят? Катись к черту и открывай свою колу сам, я тебе не раб, — ядовито гримасничает Жан, возвращая Нилу его же слова.       — В смысле ты не мой раб, а кто ты?       — Прилетели, называется, — Жан уставше трет свою переносицу, а после спрашивает: — В душ сходил?       — Дважды вымывался. Это ночное дерьмо с меня еще не скоро смоется, мне пришлось пострадать этой ночью.       Жан ведет бровь и отзеркаливает позу Нила. Они стоят на самом верху здания суда, опираясь на перегородку, глядя на простирающийся город-муравейник.       — Бедненький, — с постным лицом сухо отвечает Жан. — Она мертва?       Нил поглядывает на него боковым зрением, открывает свою колу, делая глоток.       — Живучая оказалась.       — Она не умерла? — с досадой резво спрашивает Жан. — Это что получается, зря на это дело нацелился?       — Она не умерла, но умерла. — На него смотрят глазами полного непонимания, и Нил довольственно улыбается, поясняя: — Морально. Это тоже убийство. Она не хочет жить, пытается умереть. Когда я был в квартире, то четко видел картину, как она вешается, и как ее спасает этот… — Нил презрительно морщится, вспоминая, как его план провалился, — детектив. Но я не могу подобраться к Дрейку, потому что угадай что, — Нил смотрит на Жана широко раскрытыми глазами, однако не дает и слова ему вставить, — этот чертов детектив снова лезет куда не надо и препятствует мне! Он поселился прямо напротив дома Дрейка, и теперь я не знаю как подобраться туда незаметно и устроить адский суд. Этот детектив явно все заметит.       — Но Дрейк не убил ее телесно, разве смерть не засчитывается тогда, когда она констатирована? — хмурится Жан и уже жалеет о сказанных словах, потому что Нил снова смотрит на него таким образом, что Жан просто начинает жалеть о том, что существует. Он ненавидит этот взгляд Нила.       — Если мы определяем смерть по человеческим меркам, то зачем я вообще тут стою? Психологическое убийство — убийство! Сколько раз я должен это повторить, чтобы ты наконец-то это понял? — Жан молчит, а когда снова что-то хочет сказать, то Нил резко вопит: — Этот олень не дает мне сделать мою работу! — он так сильно ударяет жестянкой по бортику, что газировка разбрызгивается прямо на одежду, и Нил вновь морщится: — Пойду снова в душ схожу.       — Почему ты просто не убьешь его?       Нил смотрит на Жана скептично.       — Потому что в Ад я могу сослать только убийц. Ичиро меня прикончит, если я убью кого-то, кто не грешен, — у Нила мурашки по коже проходят, когда он вспоминает, как паучьи клешни жестоко в него вонзались. — Если не запросят ордер на арест, то это дело ещё можно спасти.       — Не думаю, что найдутся такие же отбитые судьи, как ты, которые просто возьмут и отпустят Дрейка на волю.       — Ты наивный, раз так считаешь, — Нил хмыкает довольно. — Что-то в этом мире да пойдет так, как нам надо. Просто оставлю Эндрю в покое, довольно мило, что он бросает мне вызов, если что, Дрейка я все равно перехвачу, никакие другие судьи его у меня не отберут, — хитро жмурится Нил.       — Мило? — выгибает брови Жан, а Нил закатывает глаза. — Ты что…       — Нет, так что заткнись, — он брезгливо осматривает свои руки, чувствуя на них липкую газировку, и убирается с этого места прочь.

Эндрю

      — Босс! — в офис так быстро врывается Ники, что Эндрю моментально обращает на него внимание и кидает любопытный взгляд. — Ордер на арест отклонили!       — Да быть этого не может! — возмущается Ваймак, с досадой бросая на стол документы, над которыми все это время сидел. Эндрю чувствует, как по его спине ползет нечто напоминающее некое негодование или даже ярость. Она столь ужасная и плешивая, а потому он откидывается на спинку стула, устало потирая переносицу. Этого не хватало. Это ещё хуже и хлопотнее, потому что чертов Дрейк остаётся на свободе, а если он на свободе, то стоит за ним следить намного тщательнее, нежели до этого. — Эндрю, — обращается к нему Ваймак, — следи за семьёй Минияр.       В этот раз он не останавливает Эндрю в защите, придерживаясь мнения того, ведь уже однажды все обернулось достаточно фатальным случаем, чего Эндрю больше не желает повторять. Чего не желает повторять никто из их команды. Этого экстремального опыта с жизнью на волоске ему в этом месяце было достаточно.       Эндрю принимает команду наблюдать за семьёй Минияр безоговорочно, следуя указаниям босса. Он оказывается около квартиры семьи Минияр через час после того, как заканчивает дела в офисе. Вместе с мистером Минияр они устанавливают на двери сигнализацию, устанавливают камеру, чтобы была возможность видеть того, кто стоит перед дверьми, глядя в глазок. Они проверяют все ли работает, проверяют исправность всей установленной защиты, на двери добавляют несколько новых замков, которые, вдруг что, будет трудно вырвать. Однако, как понял Эндрю, Дрейк достаточно силен в этом плане и если ему желанно добраться до Джозефины, он сделает это без препятствий.       — Мы проверяли камеры в квартире Джозефины, нижняя была, по всей видимости, заклеена изолентой, а потому госпожа не могла знать, кто к ней приходит. В ближайшее время по ночам я буду в этом районе, если кто-то придет, не впускайте его, кто бы это ни был. И звоните мне, — говорит Эндрю, глядя в встревоженные глаза мужчины, который судорожно кивает на каждое его слово и вслушивается достаточно внимательно, чтобы точно ничего не пропустить. Руки его сжаты, и Эндрю сразу понимает, что тот слишком уж сильно волнуется. — Я уйду, когда удостоверюсь в том, что вы заперли дверь.       — Спасибо вам большое, детектив, — кивает благодарно мужчина, а после позволяет Эндрю закрыть дверь.       Он слышит характерные звуки, означающие, что двери сейчас закрываются на несколько плотных замков, которые при нападении будет достаточно тяжело взломать или вырвать двери из них. Проходит минута, когда он удостоверяется в том, что защита установлена исправно и есть хоть какая-то гарантия безопасности, но что-то ему подсказывало — снова это плохое предчувствие, — что гарантия была всего-то иллюзией.       Снова может что-то случится неладное, с тем учетом, что Дрейк на свободе, он знает местонахождение квартиры родителей Джозефины.       Эндрю тяжело вздыхает, когда заходит в лифт, ведь понимает, что эта семья еще долгое время не сможет спать спокойно. Перед тем, как двери лифта закрываются, в маленькой прощелке Эндрю замечает какой-то странный силуэт, медленно проходящий мимо квартиры Минияр, но он не сразу придает этому значения, думая, что это кто-то из соседей с верхних этажей.       Уже на следующий день он вновь оказывается перед дверьми семьи Минияр, звоня им достаточно настойчиво, что вызвало невероятный шум в квартире. Прислушавшись, он слышит какие-то вопли. Голос сильно напоминал испуганную Джозефину и наверняка это была она, испугавшись кого-то, кто звонит в дверь, она начала бояться и сама того не понимая издавать громкие звуки, вместо того чтобы сидеть тихо. Что было очень даже неправильно. В руке Эндрю сжимает пакет и осматривает двери внимательно, пока дожидается того, что ему их наконец откроют, когда успокоятся и увидят в домофоне, что это был он.       И вот оно — он смотрит на камеру домофона, смотрит внимательно на глазок, но в легкой темноте подъезда не может толком увидеть, а потом светит фонариком телефона, замечая какие-то следы. Камера домофона и дверной глазок были измазаны в чем-то кремообразном. Жирный крем, перекрывающий взор. Он понимает, почему Джозефина вдруг подняла панику: они ничего не увидели в домофоне, наверняка сейчас картина с их стороны выглядит измазано, а потому они панически начинают бегать по квартире в страхе, не понимая, как им стоит начать действовать.       Эндрю тяжело, даже судорожно выдыхает воздух, когда двери неожиданно распахиваются и с квартиры на него кидается разъяренный мужчина с ножом в руках, грозно замахиваясь, пытаясь ударить Эндрю ножом, но он успевает среагировать и быстро отлететь в сторону, а после перехватить руку мужчины, выбивая нож, который с гулким ударом и металлическим звоном падает на пол. Мистер Минияр, до смерти напуганный, закрывает дверь в квартиру, а после прижимается в уголок стены, панически по нему сползая, жмурясь, будто готовится принять на себя болезненный удар, но когда он спустя долгую минуту тишины открывает глаза, то видит перед собой лицо спокойного детектива. Эндрю смотрит на него с таким неубиваемым спокойствием, что мистер Минияр заражается им, чувствуя, как адреналин и паника медленно от него отступают.       Губы мужчины начинают дрожать, а он медленно сползает на пол, пытаясь сдержать рвущуюся истерику. Он пытался защитить свою жену и дочь, был готов учинить убийство и сесть за него, если это означало защитить свою семью. Он долгое время не мог смотреть на несчастную дочь, которая медленно уходила на дно, будучи чуть ли не живым трупом, он видел, как она рвалась выйти наружу, когда пришел Эндрю, а его лица не было видно в домофоне, и это еще сильнее ударило по мужчине. Он не мог смотреть на то, как их дочь пытается вырваться, пожертвовать собой ради них, готова в любую секунду умереть, однако мужчина не может позволить ей этого сделать, он сам взял нож в руки, сказал закрыться в комнате и никому не открывать, а сам пошел к входной двери с чувством того, что, возможно, это мог бы быть его последний вздох. Он в истерике нахлынувшей сползает по стене, начиная просить прощения у Эндрю за то, что напал на него, однако Эндрю ни в чем его не винит, помогая оправиться и встать на ноги.       Уже в квартире его встречает испуганная Джозефина, что схватилась за руку матери и не может отпустить. Их руки связанные тонким канатом — эдакие наручники, чтобы Джозефина в какой-то ситуации не начала вырываться или сбегать, чтобы в целом у нее не было возможности сбежать или выйти за пределы поля зрения матери. Они связаны этим канатом, сидят на полу около маленького-маленького журнального столика, глядя на то, как Эндрю достает из пакетов три одинаковых коробки.       — Это смарт-часы, — говорит он, ставя стопку на стол перед семьей. Джозефина неуверенно хмурится, вспоминая, как такие же часы ей уже выдавали. В панической ситуации она и вовсе забыла о том, что должна была воспользоваться ими, слишком поздно вспомнила, но теперь перед ней снова стоят эти наручные часы, которые призрачно пульсируют на запястье напоминанием той адской ночи. — Наденьте их и в случае опасности, нажмите боковую кнопку — это сигнал. Мы прибудем на помощь немедленно.       — Это моя вина, — подает голос Джозефина, выглядя хуже любого мертвеца. Голос ее тих, настолько разбитый и безжизненный, что по спине Эндрю движутся острые клинки, впивающиеся в кожу вдоль позвоночника. Он смотрит на ее отечное избитое лицо, полное фиолетовых гематом и отметин, пока на лбу покоится повязка, и думает о том, что эта миловидная девушка не выглядит живой. Она выглядит мертвой, несмотря на то, что тело ее функциональное, что она все еще дышит этим воздухом и сидит на полу, двигаясь. — Мама и папа чуть не погибли из-за меня, — дрожащим голосом слегка проглатывает она слова, не в силах поднять голову, чтобы взглянуть Эндрю в глаза, пока тот сверлит ее внимательным взором.       — Не стоит винить себя, — сухо говорит он, а Джозефина страдальчески хмыкает.       — Стоит, — ломается ее голос, — все меня винят, на работе говорят, что у меня ужасный вкус на парней и что я даже не могу закончить отношения. Уже ничего не поможет, — задерживает она паузу и смотрит лишь только в пол. — Все закончится, если я умру.       Эндрю сглатывает, не в силах что-то сказать. Он только поджимает губы, когда мать девушки прижимает ее дрожащее тельце к себе, начиная поглаживать ее по голове, пытаясь успокоить, начиная нашептывать какие-то поддерживающие слова на ухо, но это только сильнее заставляет тело Джозефины слезно задрожать.       Он не знает, что сказать, но эта проблема решается тем, что его телефон гулко вибрирует в кармане, и доставая его, он извиняется перед семьей, а затем берет трубку.       — Эндрю, — громкий звенящий голос Ники раздается на том конце провода, будучи немного встревоженным, — Дрейк Спир… умер.