Отель "Посмертие"

По коридору раздавались шаги двоих мужчин, возвращающихся в свои номера после очередного рабочего дня. Откровенно говоря, особо много от них не требовалось, а конкретного графика не было. Они могли начать когда угодно и закончить когда угодно, их в любом случае спокойно подменяли фарфорые куклы, тем самым значительно разгружая и добавляя свободного времени. Суть их присутствия на рабочих местах заключалась в разгрузке обязанностей неизвестному постояльцам управляющего, всё-таки «живые» работники были способны сделать больше и оперативнее принять необходимые решения в случае, если это потребуется. В конце концов, активно болтающим сейчас эсперам даже не платили, в отеле вообще не было понятия денег, они действовали исключительно в своих интересах, получая своей работой некоторые бонусы, начиная разнообразием досуга в месте, что напоминало сплошной отпуск, заканчивая… А, впрочем, особого конца таким бонусам не имелось, главное убедить начальство, что так или иначе это пойдёт на пользу всем постояльцам. С этим Николай и Осаму справлялись на отлично, выбивая себе лучшие условия пребывания в «Посмертии». — Так вот, сегодня к нам прибыло гораздо больше людей без способностей, чем обычно, подозреваю, что мне скоро придётся многое пересчитать. Киттизай, — немного пожаловавшись, администратор в итоге игриво обратился к идущему рядом шатену, занимающему роль ресторатора по решению управляющего, — не хотел бы ты сделать ставку? Как думаешь, сколько из них пропадёт в ближайшую неделю? Гоголь наклонился к уху коллеги, затейливо прошептав свой вопрос, немного мурлыкая. Дыхание мужчины было горячим, а шёпот вкрадчивым, вызывающим мурашки по всей коже. — Зачем, если я всё равно выиграю? — приподняв брови, с довольной, как у кота улыбкой, уточнил Дазай. Николай на это лишь рассмеялся, немного отстраняясь, однако долго это не продлилось, ведь правая рука с лёгкостью легла на чужое плечо, немного сжимая. Блондин ухмылялся, прекрасно осознавая, что в чём-чём, но конкретно в этих ставках он обладает преимуществом. Попав в отель гораздо раньше своего коллеги, он работал практически всё это время, так что знал достаточно уловок и закономерностей, чтобы уровнять шансы в их небольшом споре. — Тогда неужели откажешься от одного лишнего желания? — с помощью активированной способности, левая рука Гоголя оказалась на бедре Осаму, начиная поглаживать и пощипывать, но привело это лишь к смешку и вызывающему взгляду, очевидно, ожидающему дальнейших действий. Коля же, прищурившись, тут же прижал своего дорогого собеседника к стене. Мужчина почти в плотную наклонился к чужому лицу, заглядывая в глаза, — вот что бы хотел от меня? Оказавшись прижатым к стене, Дазай взглянул из-под ресниц на коллегу, и лишь мгновение потребовалось на то, чтобы ослабить галстук администратора и намотать его на кулак так, чтобы у человека, сжимающего бёдра и удерживающего рядом с собой, не оставалось сомнений в том, что именно Осаму хотел бы от него получить. И Гоголь явно не возражал, мгновенно забывая про предложенные ставки — они, на самом деле, с самого начала не имели никакого значения, лишь давая лишний повод нарушить личное пространство, право на которое у Дазая было потеряно ещё давно, стоило ему связаться со своим несносным коллегой, с необъяснимо сильным тактильным голодом. Коля целовал мужчину настойчиво, игриво прикусывая чужие губы и хихикая даже в такой момент. Коридор постепенно заполнился звуками рваного дыхания и тихими стонами, вызванными ладонями в перчатках, заползающими под одежду. Ни у одного из них двоих мыслей в голове почти не было, все навязчивые идеи и планы отошли далеко назад, а привычные заботы уже как-то не казались весомыми, имеющими значение. Заметь их сейчас управляющий и проблем было бы не избежать, но тот, скорей всего, позже сам услышит все подробности подобного досуга из первых уст работника, что не в силах держать язык за зубами слишком долго — ему только дай повод вывести кого-то на веселящие его эмоции. Впрочем, всё будет потом, а сейчас у них есть дрожащие колени и несдержанные вдохи, что точно способны привлечь излишне любопытных постояльцев. Осаму, принявшись свободной рукой расстёгивать пуговицы на собственной рубашке, боковым зрением приметил стремительное перестроение коридоров, после чего, не заставив себя ждать, послышались чьи-то приближающиеся голоса. Гоголь, также заметив скорых нежданных свидетелей их занятия, тянул до последнего, лишь в последний момент утягивая ресторатора в находящийся неподалёку бельевой шкаф, прикрывая за ними дверь. В комнате было темно — необходимо было нажать на выключатель, чтобы включить свет, но Николай не торопился этого делать, стягивая собственный галстук с шеи и связывая им руки Дазая за его спиной. Связаны были те крепко, достаточно, чтобы после остались приметные красные следы. Вскоре, вновь оказавшись прижатым, но уже к полкам, заполненным постельным бельём, и будучи лишённым возможности двигаться, Осаму хотел было высказать что-то провоцирующее, но был заткнут грубым поцелуем. В совокупности с руками, сжимающими ягодицы и медленно раздевающими его, и без того сбитое дыхание выходило похожим на мычание и короткие постанывания. Язык Гоголя с большим удовольствием проникал в чужой рот, поцелуй выходил кусачим, мокрым и неаккуратным, до утомительного долгим, словно сводящим с ума. Стоило воздуху закончится, а им отпрянуть друг от друга, как Николай активировал свою способность. Два пальца руки, до этого сжимающей бёдра и уже успевшей расстегнуть и спустить чужие брюки, с нажимом проникли в рот, затрудняя, пусть и не критично, дыхание. Слюны становилось больше, а перчатки принялись намокать, чему посодействовал чужой язык, уделяющий пальцам Гоголя дополнительное внимание. Было жарко, дыхание затруднялось, а тихие вздохи и выдохи заставляли терять последние остатки сознания. Осаму прикусил костяшки и по его довольным и полным азарта глазам было очевидно, что подобные поддразнивания действительно приносят ему дополнительное удовольствие, особенно когда за ними следует мгновенная реакция: Коля, склонившись к шее, со всем энтузиазмом впивался зубами в особо привлекательные и нежные места, большое внимание уделяя забинтованным участкам, что медленно, но верно оголялись, открывая вид на покрытое шрамами тело. Засосы и укусы настойчиво появлялись всюду, перекрывая прошлые следы, оставленные не так давно. В коридоре зазвучали голоса, но никто из них не вслушивался — было ясно, говорившие остановились ровно возле двери в их маленькое укрытие, и любой лишний звук был способен выдать работников с головой. Однако это вовсе не было поводом замедлиться хоть немного, лишь заставляло чуть-чуть снизить громкость и без этого приглушённого мычания и стонов. Всё ещё используя способность и свободные пальцы задействованной кисти, администратор с максимально удовлетворённым видом накрыл член Дазая, принявшись плавно водить подушечками чужую головку, размазывая предэякулят по всей длине, не особо церемонясь. Свободная рука потянулась куда-то ближе к стене, зарываясь в аккуратно сложенном постельном и вытаскивая оттуда тщательно спрятанный тюбик смазки. Приметив это, глаза Осаму слегка расширились в немом вопросе «ты её что, по всем этажам запрятал?», но, судя по всему, не был особо удивлён и лишь заглотил пальцы поглубже, принимаясь их тщательно вылизывать, провокационно поглядывая из-под ресниц на коллегу, пока накопившаяся слюна не начала стекать по подбородку. Осознание, что любое подобное действие тоже самое, что бросить оголодавшей собаке кость, действительно заводило, даже при всей нелюбви ресторатора к этим животным. Имея подобную власть над кем-то было грех ей не пользоваться, особенно когда эти руки так настойчиво стремились сжать его в своих объятиях и скорее подготовить, лишь бы уже войти и оттрахать в тёмном ограниченном пространстве, где есть только они под риском быть замеченными. Было душно, все чувства обострились, а глаза закатывались как-то сами, пока тело не знало куда себя деть, чувствуя себя так, словно касаются абсолютно везде, обжигая до самых костей. Подобная близость несмотря на всю спонтанность и поспешность, действительно была чем-то сакральным, драгоценным, тем, что их прошлым партнёрам было недоступно. Будучи не просто случайными любовниками, даже грубые и смазанные поцелуи были наполнены понимаем, что же можно ожидать друг от друга. Даже будучи связанным, он мог просто плыть по течению, предоставив всю работу Гоголю, что сейчас с таким соблазном разглядывал его. От внезапной смены температуры из-за пальцев в смазке, проникающих во внутрь, ноги Дазая как-то сами подкосились, но упасть ему не дали, лишь продолжили настойчивее разрабатывать. Без возможности стонать в голос, оставалось лишь мычать, пока весь контроль плавно переходил в чужие руки, не давая повлиять хоть на что-то, разве что облизывать перчатки тщательнее и насаживаться на пальцы с абсурдно быстро нарастающим желанием. — Как думаешь, что будет если постояльцы услышат что-то неприличное из бельевого шкафа? — после бархатного, щекотящего шею шёпота, сразу же послышались пошлые, хлюпающие от большого количества смазки, звуки. Они были достаточно ясными, чтобы привлечь внимание кого-то лишнего, что, впрочем, и произошло, ведь за дверью мгновенно замолкли, словно надеясь прислушаться и убедиться, показалось ли? Гоголь, получающий удовольствие от мысли быть пойманным, наслаждался нарастающим риском. Тем не менее, из-за стихших голосов администратору пришлось оставить свои ласки, вынуждая Осаму испытать привкус разочарования от прекращённых стимуляций. Но он, зная куда надавить, соблазнительно приоткрыл глаза, прекрасно помня, что мужчина перед ним очень падок на подобные зовы его тела, но в этот раз тот держался — хотел заставить Дазая как можно сильнее возжелать продолжения, поддразнить в ответ. Что ж, он ещё отыграется за такую шалость в свою сторону. Несмотря на слабость в ногах, ресторатор начал медленно стягивать с себя одежду, пока его коллега голодным взглядом оценивал происходящее. Тем не менее, полностью раздеваться он не стал, оставив на себе только накинутую, но расстёгнутую рубашку, а также галстук, что так и хотелось затянуть покрепче на шее, придушив. Как раз кстати, разговор постояльцев продолжился, а Николай, не теряя ни минуты, развернул Осаму спиной к себе, прижимая того грудью к полкам с постельным бельём. Поместив свои пальцы ему в рот, чтобы мужчина не издавал лишних звуков, Гоголь наклонился к уху любовника, прикусывая мочку. — Видишь? Они напряглись… — мужчина, наслаждаясь каждой секундой происходящего, нашёптывал свои глупости, провоцируя своего коллегу на ответ, — доступ к этим комнатам есть только у работников, а значит круг подозреваемых значительно сужается. Понять кого трахают в полутьме, несмотря на то, что рядом есть посторонние, было бы действительно простым занятием, не так ли? Ах, сколько грязи, согласись ведь, Осаму? Ресторатор, чувствующий, как между его ягодиц упирается что-то горячее и твёрдое, поддался назад, вжимаясь в чужую грудь. Мужчина запрокинул голову на чужое плечо и что-то неразборчиво промычал, с вызовом глядя прямо в глаза, что были различимы даже при таком освещении. Коля аннулировал способность, тем самым позволив Дазаю заговорить в такой же провоцирующей манере. Гоголь, в ожидании, не спускал с любовника глаз. — Что-то ты слишком много болтаешь для того, кто находится в шаге от поимки нашими гостями, — подобная колкость вызвала опасный прищур, от которого по всей коже пробежали мурашки. Желание подмять под себя и заклеймить своими метками было настолько очевидно, что напряжение словно искрилось в воздухе. В следующее мгновение ладонь администратора полностью накрыла рот Осаму, не позволяя издавать тому слишком много посторонних звуков, а его тело было резким рывком прижато к полкам. Будучи полностью обездвиженным, каждое касание ощущалось как разряд тока, отдающий куда-то в низ живота. Без лишних слов, наклоняясь к шее и прикусывая её, оттягивая бинты, Коля вошёл резким движением наполовину, вынуждая Дазая глухо простонать в ладонь. Руки ресторатора были всё также плотно связаны, а галстук, безвольно висящий на шее, наконец привлёк внимание Николая. Осаму, немного потерявшийся в пространстве и в своих ощущениях, почувствовал лёгкое удушье, от чего мгновенно выгнулся в пояснице и запрокинул голову. Тихий выдох зажёг желание обоих лишь сильнее, так что очередной резкий толчок не заставил себя долго ждать. Холод от пола контрастировал с разгорячённым телом, усиливая ощущение всех этих касаний. Одежда натирала оголённые участки, пока член двигался внутри с всё нарастающим темпом, создавая лишний, никому ненужный шум от столкновения тела с металлическими, обжигающими на фоне всего происходящего за счёт своей температуры. Постояльцы снова обратили внимание и ненадолго замолкли, в этот момент Николай совершил особенно сильный толчок, после чего толкнул постельное на пол, от чего оно упало с глухим звуком. Двое мужчин замерли, в ожидании. — Там что, полка сломалась? — раздался голос за дверью, немного сбитый с толку. На это Гоголь ухмыльнулся, перемещая ладонь со рта любовника на его волосы, зарываясь в эти непослушные кудри, незамедлительно оттягивая их как следует. Вторая же рука плавно опустилась на грудь, прямо к соскам, начиная поглаживать их. Ткань перчаток неприятно ощущалась, а рубашка надоела, так что была отправлена к остальным вещам. Взгляду показались бинты, что за всё время их нахождения в бельевом шкафу заметно ослабли, так что мужчина воспользовался случаем и стянул большую их часть. Николаю они не нравились: скрывали столько участков тела, что можно было бы зацеловать и закусать, но вместо этого приходилось тратить время на разбинтовку какой-то мумии, пусть и очень привлекательной. Но, тем не менее, он всё равно никогда серьёзно не ворчал об этом, ни при их первом разе, ни сейчас. Не тогда, когда кто-то настолько родной желает его прикосновений, доверчиво подставляя спину, лишь наедине открывая старые шрамы — фигурально и максимально прямо, насколько это было возможно. Гоголь ведь прекрасно понимает важность этого элемента в его образе. Старый шрам поперёк талии заныл, напоминая о себе не под не меньшим количеством бинтов. Поддаваясь своим размышлениям, администратор принялся покрывать тело своего коллеги поцелуями, облизывая те места, что пострадали когда-то в прошлой жизни. Возможно, возраст и приглядывание за ребёнком сделали его чуть более сентиментальным, но сейчас его это совсем не волновало. Осаму на все эти жесты лишь прикрывал глаза, жалея, что не может прямо сейчас хоть как-нибудь ответить. Хотелось дать понять, что ресторатор в курсе о чём тот думает, но в тоже время мысль, что Коля и так об этом прекрасно знает, всё-таки останавливала от действий, способных их выдать. — Видимо. Пойдём дальше уже, может кукле какой передадим, если попадётся, или заглянем на стойку регистрации, какой это этаж? — голоса отдалялись, а значит мужчинам стоит поспешить — если постояльцы правда кого-то найдут, то горничные мигом придут проверить. Они никому не скажут, разумеется, но их кукольные глазки будут знатно так напрягать. Николай же, решив перестать предаваться чувствам, вновь увеличил темп толчков, в этот раз гораздо более плавно, но не менее ощутимо. От подобного решения, Дазай, забросив идею молчать, позволил комнатке наполниться вздохами, пока его — уже шею — кусали с огромным удовольствием. Было жарко, душно, а мужские полустоны прямо на покрасневшее ушко никак не улучшали ситуацию, как и рука администратора, что медленно с области груди перекочёвывала на живот, надавливая одними лишь кончиками пальцев, вызывая дрожь. Ноги едва держали, но Осаму на них и не особо надеялся — знал, что в случае необходимости его не только поймают, но и отнесут куда надо. Плавясь в чужих руках, ресторатор с особым усердием старался насаживаться на член самостоятельно, пока весь их темп не вернулся к чему-то гораздо более грубому и резкому. Сжав волосы покрепче, Гоголь, ни на миг не замедляясь, повернул Дазая к себе за волосы, чтобы поцеловать. Получилось криво и смазано, очень грязно от неконтролируемо стекающей слюны по подбородку, но никого из них это не волновало, скорее лишь приближало к оргазму. Рука с живота переместилась на активно истекающий предэякулятом член, начиная надрачивать в темп толчков, что, в целом, вызвало ещё больше стонов со стороны Осаму. Будучи на грани, мужчина уже полностью навалился на своего коллегу, не в силах здраво соображать. Николай же, понимающий, что с минуты на минуты послышатся приближающиеся шаги, болезненно укусил любовника за загривок, от чего тот кончил, замарав перчатку окончательно. Полностью обессиленный, Дазай издавал лишь тихие вдохи, прежде чем ощутить горячую сперму внутри, громко простонав напоследок. Быстро приведя себя в относительный порядок, администратор завернул Осаму в первый попавшийся халат, подхватил его одежду и активировал свою способность. А фарфоровая кукла горничная, открыв дверь, замерла на пару секунд и, оценивая причинённый её коллегами вред, начала безукоризненно выполнять свою работу.