Радость

      Клетки. Я в клетке. Вокруг меня клетки. Клетки в единой системе клеток, связанных внутри.       Прутья из холодного металла извиваются, словно живой организм. Я проскальзываю сквозь них и падаю. Мои руки пытаются ухватиться хоть за что-нибудь, но огромная конструкция каждый раз изгибается там, где ладони могут дотянуться до неё. Ветра нет, будто это не я стремительно проваливаюсь сквозь клетки, а их убирают от меня. Прутья кончаются, и я попадаю в абсолютное Ничто: там, куда смотрят глаза, только пустота кроваво-черного цвета. С трудом повернув голову, я вижу стремительно приближающуюся гладкую, как поверхность озера, землю. Из неё, прогрызаясь, как червь, бьет фонтан, доставая до меня брызгами. Я тяну руку к воде, но потоки, собираясь воедино, огибают меня. Мне становится страшно, словно я был здесь уже десятки тысяч раз, бессильно стараясь что-то сделать. До поверхности остаются считанные метры, рот открывается в беззвучном крике…       Боль. Я лежу на твердом полу, лицом вниз. Где-то рядом раздается стук, будто кто-то не может попасть в дом уже битый час. Час? Я вскочил так, что потемнело в глазах, чуть не ударившись головой о кровать, с которой мне удалось благополучно свалиться, снова. Стоит подумать о том, чтобы положить на пол что-нибудь мягкое, а то с таким успехом можно и лоб разбить. Бросив беглый взгляд на часы, я убедился в том, что и правда спал почти до полудня: большая стрелка замерла между одиннадцатью и двенадцатью. Быстро накинув на себя первое, что попалось под руку (это была серая кофта, с которой я не привык расставаться, и штаны примерно такого же цвета; никогда бы не назвал себя модником), я рванулся к порогу, попутно осмысливая, кого это могло принести. Однако, долго думать не пришлось. Только я оказался в коридоре, из-за двери послышался знакомый и такой приятный для моих ушей голос, хотя звучал он как-то странно, не в той интонации, к которой я привык. ”Грей, ты что, оглох там, что ли!?” – этому раздражению можно было только позавидовать. Ох, и попадет же мне сейчас!       Два оборота щеколды, полуоборот дверной ручки, и передо мной предстала девушка ростом чуть ниже меня. Её шерсть была как всегда ослепительно белой, а на плечах висела легкая ветровка, аккомпанирующая джинсовым штанам светлого цвета. Тут я вспомнил, что должно быть сегодня. И, должно быть, похвалу в свой адрес сейчас точно не выслушаю. Ну, это было уже ясно, учитывая опущенные брови на лице напротив меня, хотя они в принципе стараются не бывать в таком положении.       – Грей, как так можно? Все уже давно-давно собрались, а ты тут спишь! – её уши чуть заметно дрожали, а пушистый, как ёлка, хвост выделывал фигуры в воздухе.       – Привет, Вен, – протянул я, – из-звини…       Должно быть, я выглядел просто ужасно: её лицо чуть смягчилось, а в глазах вновь загорелись искорки. Девушка скрестила руки на груди.       – Ладно, не страшно, у нас даже остается немного времени на репетицию. Давай, иди приводи себя в порядок, а я подожду, – кажется, сердиться сейчас было не в её планах, через маску серьезности проступила улыбка, – пойдем вместе, не бросать же тебя наедине с сонливостью!       Кошка прислонилась спиной к стене – кажется, предлагать войти в мой дом не имело смысла, – а я побежал выполнять её поручение. Удивительно, как можно обладать такой неиссякаемой энергией? Венда могла быть везде, где ей это требовалось, могла заставить делать что-то, хочется тебе этого или нет, с каждым общалась, как с другом. Но я был абсолютно уверен, что меня и её что-то роднило, что у нас все было особенно, что она считала меня своим лучшим другом... Мы даже внешне были похожи! И в этом я желал убедиться, представ перед зеркалом, но, похоже, погорячился. Выглядел я и правда не очень: красные, заспанные глаза, взлохмаченная шерсть (хотя она даже не была такой длинной!), будто я и правда свалился с огромной высоты, раскачивающийся в такт спешившему сердцу хвост... Однако пять минут утренних дел смогли чуть поправить мой внешний вид, который и без того вызывал вздох каждый раз, когда приходилось смотреть в отражение. Выйдя из ванной, я окинул взглядом комнату. Да, кровать осталась незаправленной, но на это уже не хватало времени. Я прихватил свою гордость в виде бас-гитары и направился к выходу, попутно закидывая её за плечо.       Выйдя за порог, я не обнаружил свою подругу. Но она ведь говорила, что дождется, это на неё не похоже! Разве что, сейчас можно ожидать только…       – Бу-у-у! – две мягкие ладони сзади коснулись моих плеч.       – А-а-а! – наигранно вскрикнул я.       Кажется, этого было для нее достаточно – Венда поравнялась со мной с красовавшейся на лице ухмылкой. Она чуть заметным движением показала вперёд, и мы легким бегом направились к назначенному месту. Все равно оно было недалеко от моего дома. Я огляделся. Весенний, спокойный день: ярко светило солнце, дул легкий ветерок, чуть покачивая листву деревьев. Прекрасная погода... но не для меня: всё-таки уж лучше, когда дождь барабанит по крыше, а ты в это время сидишь в тепле, наблюдая за тем, как капли раздаются кругами на лужах.       – Как там, все готово? – поинтересовался я.       – Я же уже говорила, ждем только тебя. У дорогой для твоего лучшего друга девочки день рождения, а ты даже будильник не поставил! – её слова звучали хоть и непринужденно, но с укоризной. Мне стало стыдно.       – А, может быть, поставил, просто не услышал, – это выгядело как отговорка, но все на самом деле было так, если припомнить вчерашний день, – откуда тебе знать?       – В следующий раз клади его под подушку!       Да уж, тут я все ещё получаю в лоб, но поделом. Стоило определенно сменить тему, что вышло только спустя пару минут неловкого молчания, во время которых шёл неравный бой с силами совести.       – Ты сама-то как выспалась?       – Хорошо, Грей. Я просто не читаю по ночам, для этого день же есть.       Ну, вот, опять прямо по слабому месту! Сколько можно, Вен? Всё, что ты говоришь, может быть использовано против тебя. Я иногда рассказывал ей о своих читательских порывах: люблю истории про приключения, настолько, что могу не замечать хода времени. Это всё благодаря нашему общему другу, Скаю: писать он умел, притом очень даже неплохо. Ладно, на правду не обижаются, лучше промолчу.       Тем временем, наша дорога зашла в лес. Я знал, что это не очень приятное для моей подруги место. Нередко, когда опускался вечер, мне приходилось провожать её домой, чему я мало противился. А теперь она вела меня... Что-то наши роли слишком быстро поменялись, да и общение сегодня не заладилось, надо это компенсировать!       – Вен, скажи, а почему ты так боишься гулять по лесу? – ехидно протянул я.       – Если это была попытка хоть как-то меня подколоть, то я даю тебе один балл. Но, котик, – я не любил, когда меня так называют, и она это прекрасно знала, – я все еще опережаю тебя на один… нет, уже на два!       Кажется, такие насмешки настолько въелись в наше общение, что стали чем-то обыкновенным. Все равно никто и не думал на них обижаться, говоря честно, мне это даже казалось чуточку милым.       Что бы мне такого придумать, чтобы сократить отрыв, причём так, что это не должно быть похоже на пустую колкость? Может, попробовать её обогнать? Но бегает она в разы лучше меня. А, может…       Резко зачесался затылок, и я протянул свою руку, чтобы унять зуд, вырвавший из размышлений. Но стоило только моим пальцам прикоснуться к голове, как что-то пробежало между ними, оставляя неприятный след из мурашек, спустилось по шее и забурилось глубоко под шкуру. Старое и давно забытое чувство отозвалось со дна разума, проводя разряд тока по спине, напрягая мышцы, шевеля шерсть. И это чувство сказало мне: “Грей, за тобой следят”. Я врос в землю, так резко крутанулся назад, что гриф гитары ударил по затылку. Ноги перестали слушаться. Я не мог понять, что следило за мной, но оно было там, скрываясь далеко за деревьями. Зрение обострилось до предела, все вдруг стало невероятно четким, и я увидел его. Существо, как мне показалось, примерно моего роста, впитывало свет, которого тут и без того было не так много, отчего казалось абсолютно черным. Кажется, создание поняло, что я вижу его так же, как и оно видит меня, потому что резко отпустило руки (клянусь, это имело руки!) от дерева и, петляя, побежало прочь. Мое тело все еще не отвечало на команды.       – Грей? Грей! Что с тобой? – только голос Венды смог вырвать меня из ступора. – Что случилось?       – Т-ты… видела что-нибудь, пока шла сюда? – я старался успокоиться, чтобы осмыслить произошедшее.       – Ха! Ну на это я точно не поведусь! Знаешь, что, Грей? Ты выглядишь сейчас так, будто себя в зеркале увидел!.. – она осеклась, поймав мой взгляд. – Я перегнула, да? Извини…       – Надо убираться. Желательно, как можно скорее!       – Грей, ты сейчас не шутишь? – как будто было самое время этим заниматься. – Что ты там заметил? – её глаза сузились, на лице появилась нервная улыбка, а хвост начал шататься. Она была на взводе.       – Я н-не знаю… Бежим отсюда! – в третий раз повторять не пришлось, что-то пушисто-белое пролетело около меня: Венда рванула с места, я еле успел за ней.       Мы летели вперёд, спотыкаясь о кочки, поднимая с земли опавшие листья, обдирая когти о ветки, стараясь не упасть. Главное – не оборачиваться. Только бы не оборачиваться. Ведь оно смотрит. Оно видит. Оно заставляет сердце биться, а ноги нестись. Бред кипящего сознания продолжался до тех пор, пока деревья не кончились, а мы не вылетели из-за них двумя пулями. Я чувствовал себя так, словно прошли не какие-то жалкие минуты бега по наполовину пройденному пути, а два часа непрерывного марафона гонки со временем… Хотя, похоже, не я один. Кошка завалилась спиной на траву, глядя в чистое, безоблачное небо, её грудь тяжело вздымалась. Оперевшись о так удачно близко стоящее дерево, я старался отдышаться.       – Скажи, что ты там мог увидеть настолько ужасное...? У тебя глаза половину лица занимали, – после минутного лежания спросила меня подруга, повернув голову в мою сторону.       – Там… что-то чёрное… оно следило… – последовал ответ дрожащим голосом.       – Погоди… – она медленно поднялась с земли. – Чёрное, говоришь?       – Д-да, я не понял, что это бы…       – Ха! – перебила меня Венда. – Так это же очередная страшилка о чёрном-чёрном господине нашего мастера по страшилкам, Джевина! Ей давности-то всего неделя, когда он рассказал её на вечере у костра. А я тогда еще подумала, что он не только существует, но и похищает одиночек в темноте, и тебе пришлось меня провожать. Не думай, что у меня такая короткая память, Греюшка, – я был добит.       – Ты мне не веришь?       – Знаешь, ты с утра такой напряженный, что трудно тебе не верить, вот я, глупая, и поверила сначала. Ну, отдаю победу тебе, забудь про все мои очки, вряд ли я смогу такое побить!       А, может, мне и правда показалось? Всё-таки она была права. Спать стоит больше, чтобы не видеть того, чего нет. Да уж, ну и новость: кот по имени Грей сходит с ума посреди белого дня, когда ярко светит солнце и громко орут птицы! Так и знал, что прогулки вредны для здоровья.       Венда вдруг серьезно посмотрела в мою сторону, осторожно подойдя чуть ближе так, что даже трава под её ногами старалась не шуметь.       – А если серьезно, что тебя тревожит? – похоже, включилась моя любимая версия подруги – заботящаяся.       А стоит ли мне вообще отвечать или это будет похоже на глупую жалобу? Она изучала меня чутким взглядом, будто бы стараясь просветить насквозь. Молчать не было смысла.       – Знаешь, снится всякое… – вышла слишком долгая пауза. – Ладно, забудь, это ведь всего лишь сны…       Я отвернулся, не желая продолжать. И вдруг почувствовал, что дышать стало труднее, а по щеке прокатился теплый и легкий ветерок. Венда заключила меня в свои объятия, по всему телу прокатилась волна дрожи, а серый хвост предательски начал раскачиваться. Она была единственной, кто мог сделать так, и все переживания снимало как рукой. Я ответил тем же, сомкнув за её спиной руки.       – Не напрягайся понапрасну, пожалуйста, – мягко пронеслось у моего уха, – не заставляй меня тревожиться… Видишь, до чего это доводит? Даже я уже заражаюсь…       – Я постараюсь, Вен, – тихо ответил я.       – Ну, хорошо, – пришлось отпустить друг друга, ведь всё-таки у нас всё ещё было дело, и сладкий миг нежности кончился, – можем теперь даже дойти пешком, благодаря этой беготне мы выиграли чуток времени!              

***

      На поляне царила суета. Венда была права, собрались уже все, кроме одного. Точнее, одной. Вдруг передо мной замаячило что-то шумное и оранжевое, а на плечо приземлилась ладонь.       – Йоу! Братан, ты всё-таки объявился!       Я протянул руку Орену, местному заводиле и, по совместительству, моему лучшему другу, ну, после Венды, разумеется. Там, где был этот парень, никому не было скучно, и его вечный атрибут – наушники, которые зачастую были попросту выключены, ничего не играли и были надеты лишь для образа – являлся этому подтверждением. По бокам головы напротив меня к небу тянулись, отвлекая внимание от лихо прилизанной прямо здесь, на месте, чёлки, две антеннки – прямо, как у робота – но, в отличие от металла, полные жизни – по ним без труда можно было догадаться, какое настроение у Орена. И сейчас они уверенно и твёрдо стояли, пока шёл разговор со мной, хотя сегодня я чуть не подставил их обладателя. Перед той, ради которой он был готов уйти даже с самой яркой вечеринки. Да и вообще перед всеми, кто был здесь. Стало противно от себя: если бы не моя подруга, я бы точно всех подвёл, всё-таки нельзя на меня положиться.       – Зашибись! Венда, спасибо, что привела этого соню! А то я уж думал, что Редди всё-таки звать придётся, за полчаса всё с ним перемудохивать, не-не-не! – она улыбнулась, а Орен повернулся ко мне. – Короче! Сма-ари! Для тебя и твоей ненаглядной гитары все уже установлено, Клюкр постарался, – рыжий палец ткнул в сторону большого динамика, рядом с которым возились три фигуры.       Намек был понятен. Я подбежал к нашему гению инженерии.       – А? Привет, Грей, – послышался мягкий голос, и парень с кожей почти такого же серого цвета, как и моя шерсть, подал руку, где на предплечье был подвернут рукав белой рубашки. Как и всегда, на его голове красовался металлический диск. Ну, у всех умников есть странности. Без учёта этого, одеваться местный интеллигент умел: сегодня, в честь торжества, он даже мастерски повязал галстук.       “ПРИВЕТ ГРЕЙ” – высветилось на экране, заменяющем глаза, одной из железок, что была рядом со своим создателем. На жёлтом корпусе было выгравировано “Garn0-LD”. Второй робот отвлекся от ковыряния в усилителе, встал и повернулся в мою сторону.       – ПРИВЕ-Е-Е-Е Г-Г-Г-Г-Г-Г… – что-то заело внутри его металлической головы, но живительный подзатыльник Гарнольда, от которого я вздрогнул, привёл брата в чувства: – …ГРЕЙ. КАК. ДЕЛА?       – Что это с Ботом? – поинтересовался я у Клюкра.       – Не обращай внимания, я решил его немного перенастроить, но к сегодняшнему дню не успел. Не бойся, он все еще может осуществлять свои музыкальные функции, – умник любил вдруг вставлять четырёхэтажные слова в простые и понятные фразы.       Он встал, закрутил крышку на колонке и протянул мне кабель. “Ты знаешь, что делать,” – бросил Клюкр, снял очки и, сунув отвертку в карман брюк, удалился.       – ПОКА. ГРЕЙ. УДАЧИ. Г-Г-Г-Г-Г… – раздался звук удара металла по металлу, – …ГРЕЙ, – роботы пошли занимать свои места на сцене.       Проводив железки взглядом, я подключил гитару к усилителю и провел когтем по струнам… Нет, всё-таки не то. Хотя, кто же виноват в том, что я опять потерял медиатор? Но, стоит отдать должное, троица старалась не зря.       Да, всё-таки надо было отрепетировать в последний, контрольный раз, хотя, кажется, всем было немного не до этого. Я оглянулся: Клюкр уже что-то объяснял Венде про микрофон, она слушала с таким видом, будто все уже давно знает, а Орен метался туда-сюда, все проверяя и контролируя. Таким нервным мой друг бывает только раз в году, именно в этот день. У стола сидел Таннер: шериф был в своей несменной кожанке, прятавшей короткий собачий хвост, вообще мало видевший свет по самому желанию хозяина, а вот шляпа, из-под которой непослушно спускались по затылку два длинных, покрытых бежевым пушком, уха, похоже, прошла полный курс чистки; он что-то насвистывал себе под нос, задумчиво глядя на компанию из троих: Джевин, закутавшись с капюшоном в накидке синего цвета, вновь рассказывал что-то страшное Саймону и Бруду; я понял это по лицу первого, где глаза буквально лезли на жёлтый лоб, а ещё по лёгкому подрагиванию таких же, как и у Орена, рожек-антенн. Хотя, я был даже рад, что этот любитель постоянных разговоров наконец-то замолчал и прислушался к кому-то другому. А вот Бруд… Да, у каждого гения есть странности. А если бы у каждой странности были гении, то Бруд был бы величайшим. Диск на голове Клюкра – ничто, если сравнивать с ведром, которое послушно закрывало покрытую бурым мехом макушку. Бруд – это тот, кто станет смеяться, если показать ему палец, но при этом перенапряжется, обдумывая простецкую шутку. Несмотря на привычное “Бруд тебя не понимать”, его все всё равно любят, да и я в том числе.       Я хотел посмотреть, где остальные, но вдруг мой взгляд упал на сам праздничный стол, около которого хлопотала Венерия, а Овакс помогал ей. Спасибо этим ребятам, только благодаря им и их саду есть можно не только рыбу из озера да яблоки с деревьев. И сегодняшний день не был исключением из правила “где Венерия, там будешь сыт”: на блюдах столько всего лежало, что, казалось, в одиночку и за неделю не управиться. М-да, не стоило думать о еде, у меня ведь с самого утра ничего во рту не было! В голову сразу закралась мыслишка что-нибудь стащить. Созрел один коварный план. Была не была, я оставил гитару у колонки и направился к цели.       – О, здравствуй, Грей! – сказала девушка в зеленом платье, под цвет её мягкой кожи, поправляя свои длинные волосы, которые больше были похожи на вьюнок, оставленный без присмотра (даже Клюкр занимался “исследованием этого феномена”, выяснив, что это – “растение-симбионт” и прочие понятные одному ему слова). – Знаешь, Орен волновался, что ты не придешь.       – Привет, Венд… – я снова так некстати оговорился, – Вена… Ты как сегодня?       – Просто прекрасно! А как иначе? Видишь, моя работа опять пригодилась! – она искренне улыбалась, ничего не заметив.       – Ого, а у тебя цветок на голове распустился! – продолжил отыгрывать я. Кажется, получалось. Расстояние между мной и столом постепенно начало сокращаться.       – Ага! Я так рада, что ты заметил! Мне он так понравился, даже жалко, что без зеркала его не увидеть… – она продолжала говорить что-то про растения и уход за ними, а я подумал, что хулиганство удалось. И тут наши взгляды встретились. Именно в тот момент, когда моя рука была в миллиметре от нужного.       – Э-э… Грей… ах ты! Это же на праздник! – заговорить Венерию не удалось, это был полный провал. Где-то сзади неё улыбался, наблюдая за сценкой, обычно серьезный Овакс, прикрыв ладонями салатового цвета затылок с такой же “феноменальной”, но короткой прической.       – Извини… – я выглядел прямо как котенок, застуканный на краже запрещенных ему за баловство сладостей. – Я не успел позавтракать...       – А-а, так вот, зачем ты сюда пришел. – она собрала губы трубочкой, будто бы что-то обдумывая, и ответила, вздыхая. – Ну, бери уж, не голодным же тебе играть.       – Спасибо тебе… Надеюсь, простишь.       Я пристыженно взял с блюда картофелину, и, развернувшись, тут же услышал тихое хихиканье, причём это точно был не Овакс: слишком уж тонко оно звучало. Всё-таки Венерия – самая добрая из наших девочек, хоть и старается иногда строить серьезное лицо, что у неё никогда по-настоящему не получается. В отличие от Венды, которую если разозлить, то можно ждать бури.       Вен, Вена… Зачем так похоже?       Что-ж, оценив свою добычу, я понял, что что-то – это всячески лучше, чем ничего. Все равно уже, надеюсь, скоро придет та, ради которой это все намечается, и мы сядем за стол. Возвращаясь за гитарой, я откусил кусочек картошки, и тут откуда-то справа донёсся голос Орена, заставивший обернуться: “Посмотри на него! Только стоит его оставить, так он чё-то хомячит! – рыжий уже был на сцене, сидя у барабанов. – Иди к нам, до дела наконец руки дошли!” Венда стояла по центру, и, если бы не микрофон, который мог случайно оповестить всех, она б точно сказала что-то вроде: “Бедный-бедный голодный котенок!” – это я понял по её смеющимся глазам. Закинув то, что осталось от картошки в рот, я, давясь, подобрал гитару и поволочил за собой усилитель. Бот, увидев, что у меня не очень-то получается, подбежал ко мне и помог поднять колонку. И почему нельзя было сделать это раньше? Я поравнялся с Ореном, когда повторно подключил гитару.       – Так, все готовы? – спросил он. – Ладно, поехали.       Четыре удара палочками, и я погрузился в то, что считал своим призванием. Немного стыдно выражаться так, потому что каждый из нас в большей или меньшей степени понимал искусство музыки. Но раз Орен позвал меня играть, а Венду петь по такому важному для него поводу, то это что-то и значило.       На самом деле получалось очень интересно: электронные звуки роботов и живой звук наших инструментов, а голос Венды… Честно, я не вникал в слова (все равно там было что-то нейтрально-милое), оттого и не запомнил ни одного, хотя знал, что подруга провела много вечеров, придумывая их. Меня будоражило само её пение, словно мои уши слышали его впервые. Нежный голос брал ноты, а по спине бежали мурашки, опускаясь и поднимаясь ему в такт... Был ли я исключительным на такие чувства? Боюсь, что нет. Что-то странное укололо внутри: ощущение, что кто-то чужой забирает моё, заставило невидимые тиски сойтись, защемить под сердцем. Почему "забирает"? Мы же играем для всех! Как музыку можно забрать!? Пришлось встряхнуть головой, чтобы прогнать навязчивые мысли, отчего я чуть вышел из ритма и потерялся. Надеюсь, никто не заметил. Так. Разберусь с собой позже.       Наше выступление притянуло остальных: подошли Скай, Редди и Дюрпл. Кажется, первый опять где-то спал: одна голубая лапа держала за руку маленького коричневого плюшевого мишку, почти полную копию хозяина, а другая лапа прикрывала зевающий рот медвежонка: в любви ко сну мы с ним были похожи; голова же задиры красного цвета, испещерённая сверху острыми бугорками, похожими на очень толстые колючки, дрожала, ведь её хозяин о чем-то спорил со свои мускулистым и подтянутым, таким же, как и сам Редди, другом, повышая голос, хотя должен был понимать, что его невольный собеседник и так всё прекрасно слышит своими огромными фиолетовыми ушами. На особенно громких нотах басового ключа, перекрикивающих даже мою гитару, Дюрпл хмурился и старался закрыться от любителя поорать рукой. Молчавший до этого момента Таннер прикрикнул на парочку, заставив Редди успокоится. Видимо, даже шерифу нравилось то, что мы творили на сцене. Недовольный, что наша музыка мешает рассказывать, Джевин, искренне наслаждающийся, хотя и с нотками завиды во взгляде от того, что выступает не он, Саймон, и, не верю глазам, Бруд повернулись в нашу сторону.       – Супер! – крикнул Орен, достучав партию. – Просто класс! Ну что, я зову её? – он вдруг смутился.       – Давай, беги, звони ей в дверь, мы все готовы! – скороговоркой ответила за всех Венда.       Орен спустился со сцены, взволнованно оглядываясь, и побежал по тропинке. Тем временем, Венда подошла ко мне. Вот теперь я-то уж точно ожидал похвалы…       – Ты сбился, как так произошло? – самомнение разлетелось в щепки, как пианино, сброшенное с пятого этажа. Всё-таки от её чуткого слуха ничто не могло уйти. Сейчас будет веселиться.       Но, вопреки моим ожиданиям, она положила руку мне на плечо и тихонько шепнула: “Не нервничай, все в порядке, соберись. Ты же не Орен, чтобы нервничать сегодня, в конце концов”. Венда улыбнулась, глядя мне в глаза, после чего вернулась на своё место. Хе… знала бы моя подруга, что она и есть причина этого…       Хотя… Нет, была еще одна причина тревожиться. Меня передернуло, когда вдруг вспомнилось произошедшее в лесу. Я же ведь решил, что это была галлюцинация, так? Но всё-таки избавиться от ощущения реальности этой встречи никак не получалось. Единственной спасительной соломинкой была уверенность в том, что моя спутница правда ничего не увидела, а просто доверилась мне и моему воспаленному сознанию. Так, срочно надо успокоиться. Не время об этом думать, не хочется опять ошибиться. Я шумно вздохнул, и, вроде бы, чуть полегчало. Славно.       А вот как раз и они! Орен вёл по дороге причину праздника, положив руку ей за спину; розовые лапки-ладошки закрывали глаза, а кроличьи уши тянулись к небу. На Пинки была надета яркая футболка, и я догадался, что это был подарок Орена, ведь она бы не стала надевать что-то настолько броское, пёстрое, похожее на смесь разных красок, всем видом не предполагающее хоть какой-нибудь узор. На её голове сидел колпачок “С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ!”, безусловно, сделанный тем же. Орен оставил девушку на дороге, а сам, возбужденно моргая и потирая ладони, как от холода, поднялся к нам и занял свое место. Рыжая рука метнулась в воздухе, послужив сигналом “приготовиться”, вновь послышался отсчёт из четырех ударов, Венда вытянулась так же ровно, как струны, у которых замерли мои пальцы… Миг, растянувшийся на час, вдруг кончился, и мне показалось, что мы принялись за игру так, как не получалось ни на одной репетиции. Пинки резко убрала руки от лица и застыла в восхищении, счастливо улыбаясь. Что уж тут сказать, раз меня пробрало самого! На моем лице появилась какая-то ухмылка, и я рад, что не видел себя со стороны: должно быть, это выглядело просто ужасно.       Мы закончили. Толпа знакомых лиц разразилась аплодисментами, а Пинки взбежала на сцену, и, визжа мне и Венде слова благодарности, обняла Орена и нежно поцеловала его в щёку, из-за чего рыжий опешил. Но тотчас сделал то же самое.       – ЭЙ. А НАМ. СПАСИБО? – пропищал Бот, а дисплей его собрата поддакнул.       – Да, да! И вам спасибо! Вам всем спасибо! Я вас так люблю! – эмоции перевешивали тихий и неприметный характер девушки.       А я стоял и улыбался, радуясь этой милой картине. Я помог своему другу в очередной раз показать любимой, как она для него дорога. “Ого!! Смотрите, все! Грей довольный! Ставлю всё, что у меня есть, на то, что завтра пойдёт снег!” – заверещал Саймон, стирая радостное выражение с моего лица. Ну, спасибо, вечно ты встреваешь, куда не просят.       Но никто, к счастью, не обратил на меня внимания, потому что Венерия наконец пригласила всех к столу. Вновь проснувшееся чувство голода испытывало чистый восторг: всё-таки той картошки не хватило.

***

      Вечерело. Мы были тут уже больше шести часов, хотя друзья веселились настолько, что никто и не заметил, как пробежало время. Я даже в перетягивании каната поучаствовал: несмотря на мое сопротивление, Орен оторвал меня от скамейки и поставил в свою команду. Конечно, мы проиграли в первые секунды, потому что и Дюрпл, и Редди были по другую сторону, уже успев помириться. Нечестно. Затем, Орен и Саймон решили устроить реп-битву, из-за которой я хотел провалиться под стол: настолько уж было стыдно; но Венда искренне смеялась, поэтому заткнуть уши пальцами не вышло. Ждать пришлось недолго прежде чем эта дуэль, похожая на издевательство над искусством музыки, не превратилась в глупые подколы двух противников, и её, к счастью, пришлось прервать.       Клюкр на протяжении часа пытался разъяснить Скаю, как работают транзистор, диод и резистор, пока роботы шумно и громоздко гонялись за бабочками. Сомневаюсь, что медвежонок хоть что-то понял, но слушал очень вдумчиво и иногда задавал вопросы... Правда, не думаю, что он вообще где-то использует эти новые знания, не энциклопедии же ему писать. Зато теперь и я знаю, что такое "пэ-эн переход". Э-э... Кажется, уже забыл.       Именинница же, искренне улыбаясь, передавала только одну эмоцию – счастье. Неудивительно: каждый успел ей что-нибудь пожелать, и не по одному разу, и на каждое слово она отвечала сдержанной благодарностью, но выглядела так, будто хотела кричать. Только Таннер и Джевин нигде особенно не участвовали, хотя шериф был доволен, чего не сказать о парне с капюшоном на голове. Должно быть, он единственный, кто был и рад не прийти. Тихий, скрытный, всегда пропадающий у себя дома, никогда не зовущий гостей. Но никто не возникал: живёт парень и живёт, как хочет. Никто, кроме Таннера, который однажды высказал мне, что “у него точно двойное дно”. Кто как, но я Джевина понимаю: я жил бы так же, если бы не было одной кошки с густой, согревающей, стоит только на неё посмотреть, белой шерстью.       Сейчас же я чувствовал её прямо под своей рукой, сидя у оврага, вокруг которого кончались деревья, любуясь закатом чуть поодаль от всех.       – …и знаешь, я всегда задавался вопросом, почему Орен и Пинки намного ближе, чем друзья, и даже лучшие друзья, хотя они так отличаются. Как это постоянно шумному пришлась по душе тихая и кроткая? – продолжал я.       – Грей, а не стыдно обсуждать друзей за их спинами? Причем, буквально, – Венда обернулась. Кажется, у стола был конкурс на самый смешной анекдот. Бруд громко смеялся – значит, шутка была не очень.       – Не знаю, я же не стараюсь никого оскорбить. Мне просто интересно. Или это был сарказм?       – В каждом сарказме есть доля правды, знал об этом? – кошка потянулась, подняв вверх руки, выгибая спину, и издала лёгкий вздох. – А еще знай, что противоположности ближе, чем ты думаешь.       После этих слов она придвинулась ко мне. Спасибо, конечно, но это было слишком очевидно. Кончик её хвоста коснулся моей спины, отчего по телу разбежались мурашки и стало как-то не по себе, хотя это был простой дружеский жест.       – Красиво, всё-таки. – продолжил я после недолгого молчания. – Будто бы первый раз закат вижу, каждый раз как в первый раз.       – Важно не то, сколько, важно то, с кем, – медленно произнесла она.       – Ты у Саймона его любимых крутых пацанских цитат нахваталась? Я же вижу, ты смеешься, ну. – Венда оголила два ряда зубов в белоснежной улыбке.       – Ну а что, ему можно, а мне нельзя? И тебе тоже можно, а мне нельзя? Ты же ведь тоже у нас любишь поразмышлять...       – Так это просто бессмысленная фраза, а не рассуждения… Погоди, а ты сейчас этого хочешь? Ну, в смысле, умно поговорить. День был длинный, вдруг, ты устала, а я начну докучать.       – Почему бы и нет, Грей. Подходящая обстановочка, чтобы ты выдал сейчас что-нибудь, и мы подумали.       – Ну, раз так… знаешь… – я собирался с мыслями. – Тебе никогда не казалось, что мир такой большой, а мы заперты в нем, как в клетке? – последнее слово заставило меня содрогнуться.       – Это как? Ну-ка объясни.       – Смотри. Есть столько возможностей, а каждый из нас делает только то, что ему будто бы было задано. Я играю на гитаре, но на большее не способен. Клюкр мастерски разбирается в технике и сложных штуках... но, поставь его у плиты, так он руки себе обожжет. Ты поняла, о чем я?       – Теперь поняла. Но звучит как-то странно... В смысле, ну-у… а разве это не хорошо, что каждый силён в своем? Ты же должен понимать, что усидеть на двух стульях бывает сложно, а так на двенадцати – это вообще кем нужно быть?       – Ты права. Но меня смущает только то, что будто кто-то выдал нам роли, и мы, словно актеры, должны их придерживаться. Не находишь такого?       – Не нахожу. Ты просто слишком... критичен к себе, вот и думаешь, что ни на что не способен. Но, поверь, ты можешь больше, это я говорю тебе как та, – она оттопырила указательный палец, – что тебя знает и проводит время с тобой. Пожалуйста, не унижай себя на ровном месте. Даже то, что ты выбираешь такие глубокие темы для разговоров, о чём-то говорит. Короче, если ты и актёр, то постоянно спорящий с режиссером, – она вдруг захихикала. – А вот Клюкр и правда готовить не умеет. Ну, для этого у него есть помощники… – и вдруг её лицо посерьезнело: – Грей, я хоть и понимаю, что ты привел его просто для примера, но всё-таки с каждым равнять не стоит, для многих ведь такое может показаться обидным. Это я так, к слову!       Да уж, вышло какое-то странное сравнение. Выражаясь так, я ведь, получается, говорю о том, что мой друг, одаренный умом, ни на что не способен. Ага, я ещё и сказал “каждый из нас”, то есть поставил под эту гребёнку и других, и саму Венду. Я так рад, что она может перевести мой бред в нормальные мысли! Вот всегда такое: думаешь об одном, а говоришь совсем не то.       Солнце заходило за горизонт, освещая последними лучами верхушки деревьев. Иногда мне казалось, что оно улыбается нам, и я признал это своей самой странной мыслью. Всё-таки я правда схожу с ума, медленно и верно.       – Спасибо, Вен, – мне было очень приятно услышать её теплые слова, – ты поддерживаешь даже тогда, когда тебя об этом не просят.       Она нежно улыбнулась, и на моём плече вновь появилась её рука. Небо начинало постепенно отливать фиолетовым, смешивая воедино красные, оранжевые и желтые оттенки. Мой любимый момент дня, когда все еще достаточно светло, но лишь на мгновенье, после которого все погрузится в тьму, заставлял съеживаться каждый раз. И каждый раз я чувствовал себя совсем крошечным в этом огромном мире, под этим небом, давившим на грудь, стоит только представить его размеры. Мягкое мурлыканье слева разливало по всему телу что-то горячее и успокаивающее, ведь я был не один в этой неизмеримой широте, я был кому-то нужен. И важен. Остановить бы сейчас время и остаться так навсегда… Хотя нет, чего-то не хватает. Я придвинулся ближе к тарахтящей кошке, заставив пустоту между нами трусливо сбежать, и приобнял, сделав её еще громче; она тут же прижалась головой к моему плечу, коснувшись щеки белым ухом, словно только этого и ждала. Рука Венды аккуратно сползла по мне вниз, сопровождаемая тихим выдохом, и замерла на туловище, возвращая объятия. Глубоко сокрытое внутри желание мурлыкать самому рвалось наружу, отчего щекотало в груди, скребя своими маленькими коготками.       Это же ведь все ещё были дружеские жесты? Вот Орену, конечно, веселья будет, если он заметит. "Хо-хо, ты наконец ей признался? Мы всё так долго этого ждали!" Но Венда – это всё-таки моя подруга... Даже если и лучшая.       – Ты всё ещё волнуешься из-за того, что мог проспать и не прийти, когда был нужен? – шепнула Венда. Она читала меня, как книгу, ведь я сейчас подумал именно об этом. – Не зря же ты вдруг начал рассуждать о полезности.       – Немного. Представь, я бы всех подвёл.       – Что я тебе сказала с утра? Не волнуйся по пустякам, ну проспал, с кем не бывает. Ты никого бы не подвел, но это не потому, что ты не нужен, а потому, что я у тебя на подхвате, не забывай… Впрочем, как и ты у меня, – она замолчала и потерлась щекой о мою руку.       Я обожал те моменты, когда мы могли просто вот так сесть и рассказать друг другу все, что накопилось в мыслях. Обидно, что подобное случалось так редко: всё-таки сидеть на месте было не в стиле Венды, ведь она старалась везде и всюду успевать. Поэтому мы оба ценили вот такие близкие разговоры, в которых очень трудно было найти привычные подколы и шутки. Жаль только, что все хорошее когда-нибудь кончается... Солнце наконец закатилось за горизонт, и все стремительно стал поглощать мрак. “Пора бы возвращаться к друзьям,” – сказал я. Подруга кивнула, убрала голову с моего плеча и медленно встала. Стоило только исчезнуть теплоте её тела рядом со мной, как сразу стало непривычно холодно. Я поднялся с земли и последовал за Вендой, стряхивая с себя мурашки.       У стола Клюкр уже успел зажечь маленькие настольные лампы, поэтому поляна оставалась единственным источником света в быстро чернеющей долине. Кажется, никто и не заметил, что мы подошли: Венерия достала коробку из-под стола, и, открыв её, показала яблочный пирог, встреченный общим восторгом и приковавший внимание. Похоже, некоторые ждали так долго только из-за него: лицо Ская оживилось, а Редди потёр свои большие и сильные ладони, шепнув что-то Дюрплу. На пироге появилась маленькая горящая свечка, после чего Венерия поднесла его к Пинки. Все ждали главного в любом дне рождении – желания. Пинки, закрыв глаза, что-то про себя шептала.       “Задувай!” – завёл Саймон, сидящий рядом. “Задувай!” – подхватил Скай. “Задувай, задувай, задувай…” – продолжила разноголосая толпа. Я решил присоединиться, но тут понял, что не могу попасть в такт: выкрики теряли чёткость, растягивались, превращаясь в нестерпимый гомон, который становился всё громче. Уже не слышно было отдельного слова “задувай”, будто все резко стали кричать друг на друга бессвязными фразами.       Вдруг я вычленил из всего этого шума отчетливый, душераздирающий крик Орена, который, срываясь, переходил в истерику. А гул всё нарастал и нарастал, начиная походить на рёв. Голова кружилась, я чувствовал, словно внутри неё открылся собственный концертный зал, где ни один участник ни разу не держал в руках инструмента, из-за чего стало невозможно понимать происходящее вокруг… Погодите, так вот же Орен, он сидел молча. Свеча уже была задута. “А-А-А-А-А! УЙДИ! УЙДИ-И-И-И!” – продолжался его голос у меня в ушах, доводя до оглушительного звона, до боли в перепонках...       …а почему Венда вцепилась в мою кофту так, будто вот-вот её порвет, а сама трясётся? Почему Таннер тянется к ремню, где из увесистого кожаного кармашка торчит бурая деревянная рукоятка? Почему Орен, вдруг вскочив, застыл в одном движении, заслоняя спиной Пинки? Почему… почему все смотрят на меня? Или не на меня…?       Я медленно повернул голову. Ледяные иглы ужаса впились в сердце, оставляя сквозные отверстия, из которых по всему телу разлилась паника.       Это был он.       Утренний знакомый чёрным пятном растекался среди деревьев, еле видных в свете фонарей. Крик, от которого в жилах стыла кровь, доносился от него, и одновременно отовсюду. В нём уже слышались не только рыдания Орена, но и визг Венерии, низкий ор Бруда, причитания Клюкра, плач Саймона; пронзающий душу страх становился всё громче и громче, отчего я зажал уши, но и это не помогло: разноголосый хор продолжал агонию внутри моего разума. Окружающий мир словно встал на паузу: те, кто хотел что-то предпринять, замерли в секунде от действия. Существо шло, пропуская метры за один шаг. Приближалось. Ко мне.       “Оружие… Грей… Убивайте… Джевин… Оставили, одного… Предал… Себя на смерть…” – с трудом слышалось между не утихающим ни на секунду криком. На том месте, где должно было быть лицо, у создания белым цветом выделялись два тонких, пустых внутри полукруга, заменяя глаза. Я видел их все ярче и ярче.       Ничто в моем теле не двигалось. Я не чувствовал, что дышу и моргаю, и ничего больше не было в мыслях, кроме животного, почти дикого желания бежать, разрывая глотку воплями. Но существо тянуло, не давало отвести от себя взгляд.       Чёрная материя стояла передо мной, вытянув вперед руку. “Грей… Грей… Грей…” – она звала меня голосом из пустоты. Мои мышцы напряглись сами по себе, схватив существо за протянутую конечность, заключив неосязаемое рукопожатие…       Кровь. Кровь. Литры льющейся на землю крови. Тошнота от её медного запаха. Рвущаяся плоть на изуродованном теле. Хруст гнущихся костей. Рёбра, пастью торчащие из распоротой груди. Оголенный череп на лице с сорванной кожей. Багровая сталь ножа. Холодное дыхание в холодеющих лёгких. Крики. Крики десятков. Сотен. Тысяч. Полная трупов поляна.       Ноги подкосились, и я упал на траву, содрогаясь в приступе. Мир на освещенном клочке земли ожил, с ним ожило безумие невнятных возгласов и спутанных действий тринадцати живых существ.       Чёрное создание бесследно исчезло, стёрлось так же внезапно, как и появилось.       “ГРЕЙ! Грей! Что с тобой?! Очнись, Грей! Помогите!” – захлёбывалась трясущаяся, нависшая надо мной мордочка, потерявшая белый цвет в темноте. Меня обступили те, кто мог. Таннер, повернувшись в сторону леса, светил туда фонарём; Скай, закрыв голову руками, прятался под столом, его примеру последовали Саймон и Бруд. “Бруд боится! Бруд боится!” – кричал второй. Клюкра с круглыми от страха глазами подхватили под обе руки роботы; Овакс, заслоняя собой Венерию, был готов принять любой удар на себя, высматривая что-то в луче фонарика, чем занимался и Редди; Пинки, кажется, потеряла сознание – Орен склонился над ней. А Джевин безумно смеялся. “Ах-ха-ха! – заливался он. – Он здесь! Он уже зде-есь! А мне никто не верил! Ха-ха-ха! Вам всем конец, а я буду жить вечно!”       Но мне было всё равно на происходящее вокруг. Я ни разу не видел её, но понял, что это была она. Смерть. Смерть показалась передо мной. Смерть смотрела мне в глаза. Кадры мертвых тел прокручивались у меня в голове, бешено стучало сердце, пульсом отдаваясь в ушах, конечности била нескончаемая дрожь. Моё тело, оторвавшееся от разума, потянули вверх, поставили на ноги. Показались два тонких фиолетовых рога: Дюрпл, сам этого не зная, вновь втянул меня в мир живых. Резко вернулись всё чувства, превратившись в непереносимую какофонию, длящуюся мгновение, самое панически долгое мгновение... Венда вжалась в меня, не давая вновь упасть, я положил негнущуюся руку ей на спину.       – Ч-что эт-то было? – выдавил я, заикаясь.       – Гре-ей! Мне страшно-о! – протянула она, всхлипывая.       На её глазах блестели слёзы. Она прижалась к моему боку еще сильнее, вдруг став такой маленькой и беззащитной. Её тоже трясло, как лист дерева на ветру. В мою гудящую голову пришла единственная мысль, и я зацепился за неё, как утопающий, собирая в себе последние силы, хватается за протянутую руку...       Я обязан защитить Венду от всего, чего бы мне это не стоило.       Крик Таннера разразил воздух: “Всем возвращаться по домам, немедленно! Закрывайте все двери и окна, не отвечайте на стук! Уходите, живо!” Но команды были уже не нужны. Овакс схватил Венерию за предплечье и стремительно рванул в направлении к её дому, сидевшие под столом выскочили из-под него и бросились врассыпную. Я искал глазами остальных, прижимая к себе Венду, и заметил Орена, пытающегося привести в чувства бездыханно лежавшую Пинки. Он окинул меня взглядом, полным паники. Надо было что-то срочно предпринять: его нельзя отпускать одного на руках с девушкой, потому что так будет слишком опасно, а мою подругу оставлять недопустимо! Дюрпла уже не было по близости, Редди и Таннер рыскали с фонарём… Оставался лишь один вариант.       – Клюкр! Клюкр! – воскликнул я.       – Д-да? Я здесь, – инженер, наполовину пришедший в себя, подбежал ко мне. Его очки беспомощно болтались, держась за карман брюк, – кажется, в суматохе он их разбил.       – Ты нужен Орену – попроси кого-нибудь из своих помочь донести Пинки до дома!       – П-понял, – он часто закивал головой, –  Гарнольд! Ну-нужна помощь Орену! После вып-полнения сразу же на место!       Робот пиликнул и высветил “ПРИНЯТО” на экране, после чего, подбежав к крольчихе, поднял её на руки под тысячу рыжих благодарностей. Ещё пятеро стремительно покинули злополучную поляну, которая двадцатью минутами ранее ничего не предвещала, кроме праздничного угощения. Сбежавшие захватили с собой пару ламп, оставив на столе последнюю.       Мне тоже нечего было ждать, и я повел за собой Венду, взяв её за руку, но тут послышался возглас Редди: “А ты чё, глухой!? Вали отсюда давай, завязанный!” Он был, безусловно, направлен в сторону Джевина. Рот парня в капюшоне не был виден, но по глазам, отражавшим свет в полумраке, было понятно, что он улыбается. Джевин спокойно встал и медленным шагом куда-то направился, что-то бормоча себе под нос, удалось расслышать только: “Ничего… еретики ещё узнают…” Но ведь его дом был в другой стороне…?       Я поднял со стола последнюю лампу Клюкра. Она была похожа на керосиновую, но изнутри бил электрический свет. Тут же поставил её на место, всё-таки в своем зрении я не сомневался, а лампа была дополнительным грузом. А теперь, пришло время подумать о том, о чём никак не хотелось. Дом Венды был слишком далеко отсюда, поэтому пойдём мы ко мне, вот только кратчайшая дорога всё-таки была через лес! Я оглядел кошку: её вторая рука, что не держала меня, прижималась к груди, уши поникли, а глаза, что смотрели в мои, делали это так, что по спине шла дрожь. Выдержит ли она это? А выдержу ли я? Сейчас нужно забыть про животный, леденящий душу страх, но получится ли? Я тряхнул головой. Нельзя долго думать и сомневаться, когда нужно что-то срочно предпринимать. На вопрос “готова?” я увидел короткий кивок, крепче сжал её руку и, убедившись, что она успевает за мной, побежал навстречу деревьям.       Приходилось ли мне бегать в лесах по ночам? Определённо. Опять же, благодаря Венде. Но, в отличие от неё, я ничего не боялся, ведь знал, что нам ничего не угрожает: вокруг уютные домики друзей, а самое опасное, что может произойти – это случайное падение от удара об не замеченную в темноте корягу. И так я думал только до этого дня. Одного только желания не чувствовать страх не хватало, и пережитый ужас с каждым шагом все сильнее и сильнее пробивался в корку разума. Мысли, которые так старательно пытались сдерживаться, потекли, как вода сквозь трещину разбитой кружки. Что это за существо? Откуда оно взялось? Почему оно подошло ко мне, почему звало меня? Эти вопросы будто бы делали деревья вокруг меня ещё темнее и злее: каждое норовило поцарапать ветвями лицо, поставить подножку торчавшими из-под земли сосудами, навсегда засыпать тысячами листьев...       Почему перед моим лицом предстали искорёженные трупы? Так похожие на тех, кого я вижу каждый день?       Я так больше не могу.       Венда неслась за мной, уперев свой взгляд в землю, только бы не видеть того, что может твориться вокруг. Мне вдруг почудилось, что каждое дерево смотрит на нас миллионами вырезов на коре, что исполинские растения на самом деле полностью разумны...! И хотят они лишь одного. Проткнуть меня и мою подругу насквозь. Испить корнями сочащуюся на землю кровь. Дождаться, пока наши тела опустеют до дна. Отправить нас на перегной, втянуть в себя остатки тел. Каждое разворачивалось в нашу сторону, пытаясь достать лапами, на которых трепетали тонкие зелёные пластинки. Послышался глухой звук, а за ним раздался сдавленный крик: Венда запнулась и оказалась на земле; резко развернувшись, я подхватил её обеими руками. Мы встретились взглядами, отражавшими частичку безумия, что росла каждую секунду в этой покрытой мраком стране гигантов, в которой мы были похожи на бесполезных муравьев, которых можно раздавить одним движением. Я рванул её за плечи, быстро поставив на обе ноги. Медлить нельзя. Словно смерть дышит в спину, наступает на пятки.       Уже не приходилось держать подругу за руку, единственная радость, что она ничего себе не повредила: теперь её утренний забег показался разминкой. Я старался не отставать, из-за чего не успел вовремя увернуться, и ветка больно саданула по лицу. Мне казалось, что пройдет еще пару минут, и деревья устанут ждать, когда мы врежемся в них, вырвутся из-под земли и сомкнутся единым кругом, из которого не получится выйти. Эта паническая мысль придавала ногам силы. Просвет между стволами становился все больше. Ну же! Дом ждал нас своим монолитным терпением. Вот-вот мы будем там…       Я замер на месте, но не потому, что захотел. Что-то держало меня, тянуло обратно, глубоко в лес. Я барахтался, как червяк, повисший на крючке. Все внутри похолодело, сейчас меня…       Это капюшон! Это просто капюшон зацепился за ветку! Чтоб тебя!       Моя рука помогла выбраться ему из цепкого деревянного хвата. Я догнал Венду, через несколько сотен шагов влетел в порог, чуть не выбив дверь, и, запустив сразу же упавшую на колени кошку, потянул за ручку так, что эхо хлопка раздалось по всей долине. Прозвучало четыре щелчка щеколды, и моё тело соскользнуло на пол, привалившись к стене.       Венда подползла ко мне на четвереньках и неуклюже легла рядом. Я закашлялся.       – Грей… Мы в безопасности? – спросила она, задыхаясь.       Я не ответил. Я не знал, что отвечать. Слишком многое произошло за последний час, но дома тревога притупилась, уступая место хоть небольшому, но спокойствию.       – Пойдём, не будем лежать на полу… – это было единственным, что мог выдать сейчас мой опустошённый разум.       Я медленно встал, прошел в комнату и включил свет. И тут же зашипел от рези в глазах, вновь потянувшись к выключателю. Все равно и я, и моя подруга прекрасно всё видели. Чего-то недоставало: я забыл свою гитару… Так. Гитара – это не главное, что можно было забыть.       На налитых свинцом ногах я подошёл к кровати, сбросил с неё скомканное одеяло, и завалился на матрас. Венда последовала примеру, пристроившись рядом, и вновь прижалась ко мне. Я чувствовал, как все ещё быстро бьется её сердце.       – Грей, скажи мне… – начала она тихим голосом, помолчав. – Сегодня утром ты видел… его?       – Д-да... – еле слышно для самого себя ответил я.       – Прости меня, прости, что я тебе не поверила! Как полная дура подумала, что ты всё выдумал. Мы были в такой опасности… – Венда приложила лоб к моей руке, отчего вдруг стала звучать приглушённо. – Я содрогаюсь каждый раз, когда вспоминаю… Что это вообще было? Мне очень страшно, Грей… – по её пушистому телу действительно будто прокатился разряд.       Пора было брать всё в свои руки. Обязанность её успокоить стояла выше каких-то мыслей. Я провел ладонью по белой шерсти между опустившихся ушей, заставив их чуть встрепенуться. Должно быть, это сработало.       – Не бойся. Что бы не произошло, я буду рядом. Вместе мы ведь обязаны пройти через всё, что угодно? – я ненавидел слова, которые звучали пустыми, излучая глупый оптимизм, но сейчас они значили очень многое.       Вместо ответа она убрала лицо от моей руки, задумчиво, но мягко посмотрела в глаза, и положила свою голову мне на колени. Раньше такого никогда не случалось, но, кажется, это было высшей степенью доверия. Её ушки чуть вздрагивали от каждого моего поглаживания. Дыхание Венды постепенно выровнялось, и послышалось лёгкое мурлыканье – ласки ей, определённо, нравились. Я оглядел её: ветровка была в земле и пыли из-за падения, а на пушистый хвост, который тихо покачивался, нацепилась высохшая листва. Потянувшись свободной рукой, я начал снимать с него все то, что пристало, и он послушно замер, давая мне возможность продолжать.       Когда я закончил и белый хвост вернулся в привычное состояние, он уже не стал оживать. По медленному дыханию подруги я понял, что она заснула. Её руки обвились вокруг меня, легко сжимая в объятиях. Страшно было подвинуться, чтобы случайно не разбудить Венду, вернув в беспокойное бодрствование. Я продолжал гладить её по голове, и моим ладоням было мягко и тепло, как и у меня на душе. Сейчас она совсем не была похожа на кошку с бесконечной энергией, а, скорее, на маленького котёнка, набегавшегося во дворе за весь день и пригревшегося на постели. Я шепнул: "Добрых снов, Вен," – даже не думая, что она меня уже не слышит.       А теперь можно вернуться и к своим мыслям.       И одна из них напрашивалась уже невероятно давно – годами, – а с конца сегодняшнего заката вовсе перешла в свою до невозможности крикливую стадию, но я постоянно её отодвигал, давая место более нужным и важным, считал слишком стыдной, недостойной того, чтобы думать о ней вне моей комнаты, не укутываясь с головой одеялом в бессонной от кошмаров ночи, из-за чего в этом ужасе она стала такой маленькой и незначительной, что я почти забыл про неё. Но сейчас, когда прикосновения пальцев к такой знакомой, настолько близкой, что к ней можно прижаться, белой шерсти дарили спокойствие разуму и нежный трепет сердцу после пережитого вечера, эта мысль вновь постучалась в разуме с такой силой, что не поддаться ей было нельзя. Словно наконец разбились оковы, которые держали меня и запрещали о ней думать. И звучала она так:       Я люблю кошку, что пристроилась на моих коленях. Но вот только далеко не как подругу, и даже далеко не как лучшую. Я всячески старался отрицать, что могу относиться к ней как-то больше, но правда была такой: Венда появлялась как луч света в моей жизни, и даже сейчас, когда я чувствовал себя на волоске от смерти, она, бегущая позади, заставляла меня верить в то, что мы справимся. Венда – самое дорогое, что у меня есть, и я ни за что не позволю чему-нибудь или кому-нибудь навредить ей, потревожить её тихий сон. Я каждый день просыпаюсь с мыслью, что увижу улыбку на белой радостной мордашке со смешно топорщащейся шерстью, позлюсь из-за милых колкостей с шутейками и почувствую теплоту её слов. Не побоюсь подумать даже так: ради этого я жил и не мог представить свою жизнь без неё. И пусть даже разверзнется земля: пока она будет со мной, я буду счастлив. Вот только жаль, что эта самая земля почти разверзлась. Почему я вообще рассуждаю о своих чувствах только тогда, когда понимаю, что и надо мной, и над ней висела и висит неведомая опасность!? Значит ли это, что я не ценил её, пока не понял, что могу потерять? Какой же я всё-таки противный лицемер! Почему она так близко общается со мной, доверяет, даёт мне надежду каждый день? Достоин ли я вообще её внимания!?       Венда шумно вздохнула во сне. Она права. Я слишком самокритичен. Чтобы любить других, нужно сначала полюбить себя – вот такой была истина, которой я никак не мог достичь. Не дошёл. Не дожал. Пропустил. Забыл. Каждый упрёк самого себя раздавался бессильной злобой на того, кто каждое утро встречал меня в зеркале. И лишь одна она могла прогнать того, кто возвращался после этой встречи. Венда видела во мне то, чего не видел я, знала серого кота по имени Грей лучше, чем делал это он. Вот поэтому белая кошка белой полосой проливала свет на мои серые, несмотря на все краски мира, несмотря на всё счастье и веселье друзей, несмотря на то, что грусть – удел тех, кто не умеет жить, будни. Спасибо тебе, Венда. Ты не представляешь, как я люблю тебя.       Этот очень долгий, тяжелый и по-настоящему ставший кошмарным день, державший нас всех на цыпочках, наконец подходил к концу. И скоро должен был начаться другой, новый, как чистый, ничем не окроплённый лист. Без всяких чёрных фигур. Как и всегда, без всякого страха, как и всегда полный... счастья. Всё-таки не люблю оптимизм, но лишь бы завтрашний день принёс нам спокойствие после сегодняшнего...       Я спохватился, поняв, что начал засыпать в своих раздумьях, склонившись над тихо дышащей девушкой. Только стоило ослабить хватку с реальностью, уделив внимание раздумьям, как на меня тяжёлым покрывалом свалилась дремота. Я закрыл глаза лишь на минуту, вновь погружаясь в мысли, но получилось что-то бессвязное, утекающее из головы, словно вода из сомкнутых ладоней, и сам провалился в сон под мирное посапывание Венды.