Set me free

Университетская аудитория. За окном пасмурно, монотонный голос преподавателя сливается с тихим шумом дождя.  Я сижу за партой, ссутулившись и подперев голову рукой, и отчаянно пытаюсь не закрыть глаза. Веки тяжелеют, глаза то и дело закрываются, голова клонится вниз, но я резко вздрагиваю и снова фокусирую взгляд на конспекте. Слева раздаётся взволнованный шёпот:  — Эй, ты как зомби. Опять не спала?   — Да… — нет смысла говорить, что я в норме, когда подруга видит, что это не так. Чуть поворачиваюсь к ней. — Видела странный сон.   — Опять тот же?  — Нет, в этот раз… там был ангел.   Она приподнимает бровь, откладывая ручку и улыбается, но в глазах по-прежнему плещется тревога.  — Ну, ангелы — это хотя бы приятнее, чем твои обычные кошмары.   — Ты права, но… — задумываюсь на мгновение, не зная, как правильнее выразить свою мысль. — Он… какой-то не такой.  Замолкаю, глядя в окно, будто пытаясь снова разглядеть тот образ за пеленой дождя.  — Он будто что-то хотел сказать, но я проснулась.   Преподаватель резко стучит указкой по столу, заставляя их вздрогнуть. —Лэйн, Одри, если ваша беседа важнее лекции, можете продолжить её за дверью.   Подруга быстро делает вид, что пишет конспект. Я киваю, но взгляд снова теряет фокус, и меня снова начинает клонить в сон.  В последний момент перед тем, как сознание уплывает, мне мерещатся белые крылья — и я резко дёргаюсь, просыпаясь. — Может, тебе к врачу?  — снова шёпот на ухо.  — И что я ему скажу? «Доктор, мне приснился ангел, и из-за него я не выспалась»?   Слышу вздох — подруга собирается что-то сказать, но её прерывает голос преподавателя, который объявляет об окончании лекции и отпускает студентов.  Выдыхаю с облегчением и начинаю собирать вещи слегка дрожащими пальцами. Одри мягко касается моей руки.    — Тогда пойдём выпьем кофе. Сейчас же. И ты расскажешь мне всё.   Я киваю, не сопротивляясь. Знаю, что спорить с подругой бесполезно, да и невыгодно — Одри горела психологией и действительно могла помочь мне разобраться. И пусть она ещё только студентка, доверия к ней у меня было больше, чем к квалифицированным врачам. От одной мысли о больницах меня передёргивало.  Бросаю последний взгляд на затуманенное окно — и мне кажется, что на мгновение за стеклом мелькнул силуэт с белыми крыльями… Мы выходим из аудитории в шумный коридор, и холодный влажный воздух коридора бьёт в лицо. Я вздрагиваю, кутаясь в тонкий свитер — он не спасает от промозглой сырости, пробирающей до костей. Я машинально прижимаю папку к груди, словно она может защитить от этого внезапного озноба.  Студенты толпятся у стен, смеются, переговариваются, но для меня их голоса сливаются в далёкий гул, будто меня накрыли стеклянным колпаком. Одри крепко держит меня за руку, словно боится, что я сейчас рухну. И, возможно, она права — ноги ватные, в висках стучит, а в груди — странное, тяжёлое чувство. Она решительно тянет меня к лестнице, её шаги отчётливы и быстры, её пальцы тёплые, а хватка — твёрдая. Когда мы спускаемся на первый этаж, Одри разочарованно смотрит на толпу у кофейного аппарата, поворачивается к диванчикам, которые тоже были заняты студентами, и говорит, не отпуская мою руку:  — Ладно, здесь слишком людно, идём в кафе на разведку. Вдруг там сейчас никого.  Голова гудит, как раскалённый котёл, и я лишь слабо киваю. Сразу понимаю, о какой кофейне говорит подруга. Мы частенько прятались там после пар, когда мне было особенно тревожно, а Одри — особенно настойчивой в своём желании меня «спасти». Улица встречает нас порывом ветра, и дождь, который до этого лишь робко стучал по стёклам, теперь хлещет по лицу ледяными иглами. Одри нахмурилась, достаёт из сумки складной зонт и накрывает нас обеих, прижимая меня к себе боком. Мы идём, почти спотыкаясь о мокрый асфальт, и я ловлю себя на мысли, что её плечо — единственное тёплое место в этом сером, размытом мире. Шёпотом благодарю её. Она не отвечает, только крепче сжимает мою руку.   Дождь усиливается, превращаясь из монотонного шёпота в настойчивый стук по асфальту. Мы идём, прижавшись друг к другу, а я украдкой всматриваюсь в серое небо, как будто ожидая увидеть там… что? Белые перья?  — Ты опять не здесь.   Я вздрагиваю. Она права — мысли снова ускользают, как песок сквозь пальцы. Но как объяснить, что этот сон не просто картинка? Он — как заноза под кожей. Не больно, но чувствуешь её всегда. — Он смотрел на меня так… будто знал.  И я будто до сих пор чувствую его взгляд даже после пробуждения.   Одри молчит, но её брови сдвигаются. Она не любит мистику, предпочитает рациональные объяснения: стресс, невроз, переутомление. Но сейчас в её глазах — не скепсис, а что-то близкое к страху. Кофейня почти пуста — неудивительно, в такую погоду люди спешат домой, а не сидят за столиками с книгами. Запах свежесмолотого кофе и сладкой выпечки обычно успокаивает, но сейчас от него слегка подташнивает. Одри заказывает два капучино и булочку «для подкрепления», как она говорит, а я машинально ковыряю лак на ногтях, пока не чувствую её взгляд. Мы садимся у окна. Дождь за стеклом рисует мутные разводы, и я невольно всматриваюсь в них, пока наш заказ готовится, будто там снова может появиться он.  Одри кладёт передо мной дымящийся стакан:  — Пей. И начинай рассказывать. В деталях.   Я прикасаюсь пальцами к горячей чашке, но не пью — просто грею ладони, смотря, как пар клубится над чёрной поверхностью. Делаю глоток и наконец поднимаю на Одри глаза.   И вдруг понимаю, что мне страшно открывать рот. Если проговорить сон вслух — он станет реальнее. Но кофеварка уже шипит, как разъярённая кошка, и аромат горьких зёрен напоминает: пора просыпаться.   Говорю медленно, заставляя каждое слово пробиваться сквозь вату в голове. — Я была в каком-то странном месте. Было холодно… Внезапно за окном кафе что-то мелькает. Белое. Большое. Я резко оборачиваюсь — и вижу, как по мокрому тротуару катится пустой полиэтиленовый пакет, подхваченный ветром. Выдыхаю. Но сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди. Одри замечает мою реакцию и мягко опускает свою ладонь на мою: — Что ещё там было?  — Пропасть. Меня к ней тянуло какой-то неведомой силой, и я почти шагнула в неё, но внезапно появился он и не дал мне это сделать.  Голос срывается. В ушах стучит кровь. Кофе обжигает язык, но я не чувствую боли — только внезапный вкус железа, будто прикусила щеку. Одри наклоняется ближе. — Что это был за ангел?   Я закрываю глаза — и он тут же возникает передо мной. Я отвечаю шёпотом:  — Он был невероятно красивым, прекрасным, но не таким, как в книгах. Его крылья… — мой голос дрожит, — они были огромными, белоснежными, но по краям — будто опалёнными. Как будто он пролетел сквозь огонь. И глаза… Я зажмуриваюсь, но тот взгляд тут же всплывает передо мной. — Что с глазами?   — Они были пустые. Нет, не так… — вспоминаю, и по спине бегут ледяные иглы, — …они были слишком наполнены. Как будто в них поместили всю тьму мира. Голос прерывается. В горле ком. Одри молчит, но её пальцы слегка постукивают по столу — нервный, быстрый ритм. Я знаю этот жест: она анализирует, ищет логическое объяснение. — Ты чувствовала страх?   Я задумываюсь:  — Нет. Скорее, благоговение перед ним. Тишина. Только дождь стучит по крыше, как будто пытается что-то сказать. Одри медленно пьёт кофе, её брови сведены в глубокой складке. Я знаю этот взгляд — она анализирует, раскладывает всё по полочкам, как на своих любимых лекциях по клинической психологии. За окном внезапно бьёт молния — ослепительная, на секунду заливающая всё белым светом. И в этот момент я вижу Его: высокую фигуру за стеклом, крылья, тень от которых падает на мокрый тротуар… Но свет гаснет. Никого нет. Одри наклоняется ближе, глаза сужены. — А голос? Он что-то говорил?   — Он закричал. Просил остановиться. Голос срывается. Кофе уже остыл, но я всё равно делаю глоток — лишь бы чем-то занять себя. Одри говорит медленно, наблюдая за мной:  — Лэйн… ты же понимаешь, что это не просто сон, да?   Я замираю.   — Ты думаешь, это… что-то серьёзное?   Одри не отвечает сразу. Она смотрит куда-то через моё плечо, и вдруг её лицо бледнеет. Я оборачиваюсь — но там только окно, дождь, промокшие студенты под зонтами… — Ты уверена, что проснулась?   Ледяная волна прокатывается по спине. Я резко встаю, чашка с грохотом падает на пол. В кафе на секунду воцаряется тишина, все оборачиваются, но мне плевать. Потому что в отражении окна, среди капель, на миг мелькнуло лицо.   — Выходим. Сейчас же. Одри хватает меня за запястье. Её пальцы плотно обхватывают кожу, и это — единственное, что кажется реальным. Мы вылетаем из кафе, даже не попрощавшись с ошарашенным бариста. Дверь с грохотом захлопывается за спиной, и сразу же ледяной ливень обрушивается на нас. Одри кричит что-то, но её голос тонет в рёве ветра, рвущего зонт из рук. Ткань выворачивается наизнанку с хлопком, и мы остаёмся под открытым небом, мгновенно промокая до нитки.   Я не чувствую холода.   Потому что впереди, в трёх шагах, стоит Он.   Тень. Силуэт. Ангел.   Его крылья не шевелятся, хотя ветер яростно треплет всё вокруг. Дождь стекает по ним, не оставляя следов, будто они сделаны из чего-то, что вода не может затронуть. Его лицо… Боже, его лицо.   — Лэйн, — зовёт Одри, но её голос кажется таким далёким.   Я не могу пошевелиться. Не могу отвести взгляд.   Его глаза — бездонные, как провалы в ночном небе — смотрят сквозь меня. Не на меня. Как будто я — стекло, а он разглядывает что-то по ту сторону.   — Ты должна проснуться, — говорит он.   Голос не звучит. Он взрывается у меня в черепе, как молния, прожигая мозг. Я падаю на колени, асфальт больно впивается в кожу, но боль — ничто по сравнению с этим грохотом внутри.   — Лэйн! Лэйн, что происходит?! — Одри хватает меня за плечи, трясёт, но я не могу ответить.   Потому что теперь вижу. Вижу, что мы всё ещё в кафе. Вижу, что сижу за столом, уставившись в окно, а Одри в панике хлопает меня по щекам. Вижу, что мои глаза закатываются, а из носа течёт кровь.   И вижу Его — стоящего за моим стулом, положившего обугленные пальцы мне на плечи.   — Проснись, — шепчет он, и его губы не двигаются.   Одри кричит, зовёт помощь, но звук искажается, растягивается, как плёнка магнитофона. Кофейня дрожит, стёкла трескаются, и вдруг — темнота.  Я падаю.    В пропасть из сна.   В последний момент перед тем, как сознание гаснет, я чувствую, как кто-то обнимает меня, а в ушах звучит шёпот:   — Ты ещё не готова.   А потом — тишина.   И тьма.   Густая, вязкая, как смола. Она обволакивает меня, проникает в лёгкие, застывает в жилах. Я пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается — будто заковано в невидимые цепи.   Где я? Где Одри? Где дождь, кафе, тот ангел?   Внутри — паника, но даже крикнуть не могу. Лишь беззвучный стон застревает в горле.   И вдруг — свет.   Слабый, мерцающий, будто свеча за тонкой тканью. Он дрожит где-то впереди, и я понимаю: мне нужно добраться до него.   Двигайся. Хоть как-то. Пальцы подрагивают, сжимаясь в кулаки. Потом — руки, ноги… Я медленно поднимаюсь, ощущая, как тьма сопротивляется, цепляется за кожу, как паутина.   Свет становится ярче.   И я вижу его. Тот же ангел. Тот же силуэт с крыльями, будто вырванными из пламени. Но теперь он ближе. Теперь я вижу лицо.   Оно прекрасно. Пугающе прекрасно. Как у античной статуи. Восхитительное и неживое.   Слишком острые скулы, слишком глубокие глазницы, в которых мерцают звёзды. Не метафорически — настоящие, крошечные, холодные точки света.   — Ты не должна была видеть меня, — говорит он.   Голос — как гром под землёй.   Я пытаюсь ответить, но язык прилипает к нёбу.   — Ты заглянула туда, куда нельзя.   Туда? Вспоминаю пропасть из сна. Ту самую, в которую почти шагнула.   — Что… что это было? — наконец выдавливаю из себя.   Ангел (если это ангел) медленно поднимает руку. Его пальцы — длинные, тонкие — указывают куда-то за мою спину.   — Они уже идут.   Я оборачиваюсь.   И застываю.   Потому что тьма шевелится. Она колышется, как чёрные шторы на ветру, и из неё выступают… тени. Нет, не тени.   Фигуры. Высокие, худые, с неестественно вытянутыми конечностями. Их лица размыты, будто стёрты, но я чувствую, что они смотрят.   И знаю — они голодны.   — Кто… — голос срывается.   — Те, кто ждёт за гранью, — отвечает ангел. — Те, кто хочет войти. Одна из фигур делает шаг вперёд.   И я кричу. Потому что в тот же миг в голове взрывается чужое — тысячи образов, звуков, запахов.   Кости, ломающиеся под чьими-то руками. Земля, залитая чем-то тёплым и липким. Шёпот на языке, которого не существует. — Закрой глаза! — рычит ангел.   Я повинуюсь.   Тьма снова накрывает меня, но теперь она… тихая. — Ты ещё не готова их видеть, — его голос ближе.   — Что они такое?!   — Начало конца. Или его отголосок. Не важно.   Я чувствую, как что-то тёплое касается лба — его пальцы?   — Ты должна забыть.   — Нет! — я пытаюсь отстраниться, но он держит меня.   — Проснись. И начинаю слышать высокий звон, будто после взрыва. Он заглушает всё остальное, но постепенно, сквозь этот шум, пробиваются другие звуки:   — …пульс стабильный… — …не может быть просто обмороком… — …нужна томография… Голоса. Чужие. Напряжённые.   Я пытаюсь открыть глаза, но веки не поднимаются. Сердце бешено колотится, и где-то рядом раздаётся резкий писк монитора.   — Она приходит в себя! И вдруг — боль. Острая, жгучая, будто кто-то вонзил раскалённую иглу прямо в мозг. Я вздрагиваю, и наконец веки подчиняются.   Свет.   Яркий, слепящий. Я щурюсь, пытаясь разобрать, где нахожусь.   Больничная палата. Белые стены, капельница, запах антисептика.   И — Одри. Она сидит рядом, сгорбившись, с красными от слёз глазами. Её пальцы сжаты в кулаки так сильно, что костяшки побелели.   — Лэйн… — её голос дрожит. — Ты меня слышишь?   Я пытаюсь кивнуть, но голова раскалывается. Вместо этого слабо шевелю пальцами.   Одри вцепляется в мою руку, как утопающий в соломинку.   — Ты… ты исчезла. — Что?.. — голос хриплый, будто я неделю не пила воды.   — В кафе. Ты просто… провалилась. Смотрела в одну точку, потом у тебя пошла кровь из носа, и… — она замолкает, глотая ком в горле. — Ты не дышала. Целую минуту.   Я моргаю, пытаясь осознать её слова.   Одри сжимает мою руку ещё сильнее.   — Лэйн, что это было?   Я открываю рот — и тут дверь палаты распахивается. Входит врач — мужчина лет сорока, в белом халате, с усталым, но внимательным взглядом. За ним — кто-то ещё. Высокий.   В чёрном.   Незнакомец.   Он не врач — в этом я уверена сразу. Его одежда слишком… идеальная. Чёрный костюм, безупречно сидящий на широких плечах. Руки в перчатках. Лицо — слишком симметричное, словно выточенное из мрамора.   И глаза. Слишком светлые. Почти бесцветные. Он смотрит на меня — и у меня перехватывает дыхание. Потому что я знаю этот взгляд, но пока не могу понять, откуда. — Мисс Лэйн, — говорит врач, — вы нас напугали.   Я не отвечаю. Не могу оторвать взгляда от незнакомца. Он улыбается. И в этой улыбке нет ни капли тепла. — Мы рады, что вы пришли в себя, — говорит он.   Голос гладкий, как шёлк.   Слишком гладкий. — Кто вы? — выдыхаю я.   Незнакомец делает шаг вперёд.   — Меня зовут.. Он представляется, но я не слышу. Переспрашиваю. Мужчина открывает рот, губы шевелятся, но результат всё тот же.  Он смеётся. Звук неестественный, будто записанный и проигранный с задержкой.   — Откуда вы? — спрашивает Одри, переводя обеспокоенный взгляд с меня на мужчину.  Не понимаю, его бесцветные глаза скользят по мне или по моей подруге, когда он облизывает губы перед ответом.  — Из места, которого нет на картах. Тишина.   Врач нервно кашляет.   — Мисс Лэйн, вам нужно отдыхать. Мы проведём дополнительные анализы, но пока…   Он не договаривает.   Потому что я вскакиваю. Резко. Как будто меня дёрнули за ниточку. И тут монитор рядом взрывается предупреждающим сигналом. Сердцебиение зашкаливает. Голова раскалывается. Кровь стучит в висках. Незнакомец делает шаг ко мне.   Зажмуриваюсь.  — Лэйн! Лэйн, чёрт возьми!   Голос Одри. Резкий, испуганный.   Я открываю глаза.  И ничего не понимаю.  Мы в университетской медчасти. Вокруг белые стены и запах антисептика. Чувствую жгучую боль в локте — капельница.   Одри сидит рядом, её пальцы впиваются в моё запястье.   — Ты… ты просто отключилась, — её голос дрожит. — Как труп. Ни пульса, ни дыхания. Думала, ты…   Она не договаривает.   Я медленно сажусь. Голова кружится, но сомнение уже расползается по сознанию, как чернильное пятно.   Это не сон?  Или всё ещё сон?   — Одри… — мои губы пересохли, язык как наждачка. — Ты… видела что-нибудь? В кафе?   Она замирает. Выжидающе смотрю на неё в ожидании ответа, и чем дольше вглядываюсь в знакомое лицо, тем сильнее оно кажется каким-то не таким. И когда я начинаю об этом думать, черты лица напротив начинают пугающе искажаться.  Зрачки её расширяются неестественно быстро — чёрные дыры, поглощающие радужку, пока от карих глаз не остаются лишь тонкие ободки. Её губы растягиваются в улыбке — слишком широкой, неестественной, как будто кто-то разрезал кожу ножом от уха до уха. Я отшатываюсь, ударяясь спиной о холодную стену. Сердце бьётся так громко, что его стук заглушает всё остальное.   — Одри?.. — мой голос — шёпот, хриплый, чужим.   Она наклоняется ближе.   — Ты всё видишь, да? Голос.   Это не её голос.   Он звучит так, будто десятки людей говорят одновременно — слоями, накладываясь друг на друга, то громко, то шёпотом. В нём слышны мужские и женские тембры, детский смех, старческий хрип...   Я вжимаюсь в стену сильнее, но бежать некуда.   Её рука (или то, что выглядит как рука) тянется ко мне. Пальцы удлиняются, суставы выворачиваются с тихим хрустом. Я зажмуриваюсь, но даже сквозь веки вижу, как её тень на стене шевелится — растёт, изгибается, обрастает рогами и когтями.   — Ты думала, это сон? Холодное прикосновение к щеке.   Я кричу.   — ЛЭЙН! Резкий рывок. Я дёргаюсь, и мир вокруг взрывается звуками, цветами, запахами.   — Лэйн, боже, дыши! Дыши, чёрт возьми!   Это снова Одри.   Настоящая Одри.   Настоящая? Её лицо бледное, губы дрожат, а глаза полны слёз. Она трясёт меня за плечи, и только сейчас я понимаю, что задыхаюсь. Лёгкие горят, пальцы судорожно впиваются в простыню, а во рту — вкус железа.   — Ты меня напугала! — её голос срывается. — Ты не моргала, не двигалась...  Она не договаривает, просто резко обнимает меня, и я чувствую, как её сердце колотится так же бешено, как моё.   Я ошеломлённо оглядываюсь.   Мы всё ещё в кофейне. То же мягкое кресло, та же кружка кофе, тот же запах выпечки. Но теперь здесь ещё люди, которые смотрят на меня с явным беспокойством.   — Лэйн?! — Одри хватает меня за плечи. — Ты в порядке?! Может, в больницу? Я трясусь. Пот льётся по спине. Во рту — вкус крови. — Я… И тут вижу его. В углу зала, за столиком у окна. Человек в чёрном. Он смотрит на меня.   — Одри, — я хватаю её за руку, голос срывается. — Ты… ты видишь его? Она оборачивается, хмурится — Кого? Там никого нет. Но я смотрю и вижу его, а он машет мне. А после один палец поднимает к губам.   Затем он растворяется — будто стёрт ластиком. Я кричу. Кричу так, что горло рвётся в клочья.   И вдруг.  Звонок. Резкий, пронзительный, как сигнал тревоги.   Я дёргаюсь, и… открываю глаза. Потолок. Знакомый, с трещиной в углу. Моя комната. Утро. Солнечный свет пробивается сквозь шторы, на полу — разбросанные книги и пустая чашка кофе.   Сердце колотится, как сумасшедшее.   — Сон… — выдыхаю, но тут же замечаю — запястья болят. Поднимаю руки — на них красные полосы, будто от верёвок. И… синяки. Фиолетовые, свежие, в форме отпечатков пальцев. На тумбочке звенит телефон, который меня разбудил.  1 новое сообщение. Дрожащими пальцами открываю его.   Неизвестный номер.   "Ты не проснулась. Ты всё ещё там. А мы… уже вошли." Я роняю телефон, отхожу назад, бьюсь спиной о стену, ищу выход. Но двери нет.  Там, где она была, теперь зеркало.  И в нём — я. Но не та, что сейчас. Другая. С пустыми глазницами. С губами, сшитыми чёрной нитью. С руками, держащими что-то маленькое, окровавленное, пульсирующее. — Проснись! — орёт зеркальная я, и её голос разрывает реальность. Щиплю себя — боль, но ничего не меняется. Взгляд цепляется за ножницы. Хватаю их и втыкаю лезвие прямо в ладонь.  Боль дезориентирует, но это не помогает проснуться.  Надо упасть! Точно! Тогда точно проснусь.  Бросаюсь на пол — головой вниз. Удар. Ещё один. И ещё… И…   Сознание вспыхивает, как разорвавшаяся лампочка.   Я проснулась. Потолок. Мой потолок. Знакомые трещины у люстры. Настоящий. Я дышу, глубоко, жадно, впитывая реальность: Холодная простыня под спиной. Запах кофе из кухни (мама уже на ногах). Далекий гул машин за окном.   Я приподнимаюсь, потираю лицо, щупаю одеяло — шершавое, настоящее.  И тут замечаю деталь. Часы на тумбочке. Стрелки не двигаются. Застыли на 3:17. Батарейка села — лгу себе, хватая телефон. Экран черный. Не включается. Нет. Нет-нет-нет. Я вскакиваю, бью по кнопке — пальцы проваливаются внутрь, как в густой мед. Сердце колотится, виски пульсируют, во рту пересыхает. Я бегу к двери, распахиваю —  коридор.  Длинный. Слишком длинный. Стены сужаются впереди, как в перспективе безумия. — Мама? Голос звучит глухо, будто через вату. Потом — скрип. Дверь в конце медленно открывается. Оттуда выходит мама.  Но это не она. Её лицо — гладкое, без глаз, без рта. — Пора вставать, дочка, — раздается голос прямо у меня в голове. Я отшатываюсь, спина ударяется о стену. И падаю. Вниз. В темноту. Падение длится вечность. Потом — удар. Я в кровати. Опять. Потолок. Трещины. Тишина. Часы показывают 3:17. Нетнетнетнет... Я впиваюсь ногтями в ладони, кричу. Звука нет. Горло сжато. — ПОМОГИТЕ! — безмолвно ору я.   Вдруг — звонок. Телефон оживает, вибрирует на тумбочке.   Незнакомый номер. Я хватаю его, подношу к уху. В трубке раздаётся шёпот: — Ты никогда не проснешься. Экран гаснет. Я бросаю телефон, выбегаю в коридор. Стены смыкаются, пол наклоняется. ПРОСНИСЬ! ПРОСНИСЬ! Я бьюсь головой о стену. Боль. Я открываю глаза. Больничная палата. Капельница. Мониторы. И вижу его. В углу. Человек в черном. Он улыбается. — Спи дальше, — шевелит губами. Я кричу. Кричу. Кричу. И... Просыпаюсь. В своей кровати. Опять. Потолок. Трещины. Часы показывают 4:20. Цифры горят красным, как предупреждение.   Я лежу, не дыша, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Оно бьётся слишком громко, слишком быстро — будто пытается вырваться из грудной клетки.   Это реальность? Медленно поднимаю руку, разглядываю ладонь. Кожа бледная, с синеватыми прожилками вен. Сжимаю кулак — ногти впиваются в кожу. Боль. Острая, ясная.   Но я уже проверяла это во сне. Несколько раз.  Поднимаюсь с кровати и на ватных ногах дохожу до ванной, избегая сосредотачивать внимание на тёмных углах квартиры.  Нажимаю на выключатель и зажмуриваюсь на пару секунд из-за яркого света. Потом прохожу внутрь комнаты к раковине и смотрюсь в зеркало. — Дыши, — шепчу себе.   Отражение бледное, с тёмными кругами под глазами, будто я не спала неделями. Это я? Или очередная версия, которую создал сон?   Надо проверить, почувствую ли я воду. Открываю ледяную воду на полную мощностью и брызгаю себе на лицо.  По коже пробегает дрожь, но я не отхожу. Вместо этого опускаю голову под поток воды. Волосы и воротник сорочки моментально мокнут, из-за чего становится ещё холоднее.  Провожу ладонью по лицу, выдыхаю, и поворачиваю голову так, что струя проточной воды попадает в мой рот.  Делаю глоток. Холод обжигает горло и на мгновение успокаивает нервы.  Не сон.  Не сон?