Set me free

Я захлопнула дверь ванной за спиной, мокрые пальцы скользнули по ручке. Вода с подбородка капала на пол — кажется, если прислушаться, можно услышать, как каждая капля разбивается о паркет. Темнота в коридоре густая, почти осязаемая. Я шла медленно, прижимая полотенце к груди, как щит. — Не смотри в темные углы, — шептал мне разум. Но я смотрела. И мне казалось, что там, за дверью в гостиную, кто-то стоит. Я замерла. — ...Кто здесь? Тишина. Только часы в комнате тикают. Я вдохнула резко, до боли в легких, и почти побежала в спальню. Дверь захлопнулась. Я прислонилась к ней спиной, как будто могла удержать что-то с той стороны. 4:26 Телефон на тумбочке светился в темноте. — Шесть минут... — прошептала я в пустоту. Всего шесть минут прошло с тех пор, как я встала, чтобы умыться. Я подошла к кровати, но не легла. Опустилась на край, сжимая мокрое полотенце в руках. — Если лечь, засну, — мысль звучала настолько четко, будто кто-то произнес ее вслух. Я встряхнула головой. — Нет. Встала. Начала ходить. Босиком по холодному полу. Туда-сюда. Туда-сюда. Каждый шаг — попытка убежать от собственного изможденного тела. Я остановилась у окна. Прижала лоб к холодному стеклу. На улице шёл дождь. Капли стекали по стеклу, как слезы. Я закрыла глаза — всего на секунду. И сразу увидела его. Как его рука потянулась ко мне. Я вздрогнула, отскакивая от окна. — Нет! Голос хриплый, чуждый. Схватила телефон, включила музыку. Громко. Очень громко. Но даже сквозь грохот гитар слышала: — Ты устала... — Заткнись! Я сжала кулаки, ногти впились в ладони. Боль. Острая. Реальная. Но веки все равно тяжелели. Я снова начала ходить из стороны в сторону. — Только не спать... Но с каждым шагом ноги становились тяжелее. С каждым вздохом веки — словно из свинца. А за окном... За окном начало светать. Первые лучи солнца пробивались сквозь тучи, окрашивая небо в грязно-розовый цвет. Я остановилась, глядя на этот свет. — Продержалась. Но это не победа. Потому что я знала — рано или поздно придется закрыть глаза. Я опустилась на кровать, все еще дрожа. Где-то вдали запели птицы. Но их голоса звучали как предсмертные крики. ———————— Я шла по университетскому коридору, чувствуя себя призраком. Ноги двигались сами по себе, будто кто-то другой управлял моим телом. Каждый шаг отдавался в висках тупой болью — казалось, мой мозг вот-вот разорвёт череп изнутри. Гул голосов вокруг был как белый шум — я слышала слова, но не могла разобрать смысла. Свет ламп резал глаза, заставляя щуриться. Я машинально прикрыла лицо рукой, будто это могло защитить меня от реальности. — Лэйн! Подожди! Чей-то голос пробился сквозь вату в моей голове. Я медленно обернулась, ощущая, как мир вокруг плывёт и двоится. Одри подбежала ко мне, её глаза расширились от ужаса. — Боже правый, на тебе лица нет! Ты вообще спала? Я покачала головой, и это движение вызвало новую волну тошноты. Слюна во рту вдруг стала липкой и тягучей, как сироп. — Немного, — солгала я, чувствуя, как язык прилипает к нёбу. Мы вошли в аудиторию. Я выбрала место у окна — подальше от любопытных взглядов. Когда опустилась на стул, всё моё тело пронзила дрожь, будто я сидела на льду. Преподаватель начал лекцию. Его голос был монотонным, как стук дождя по крыше. Я уставилась в конспект, но буквы плясали перед глазами, сливаясь в неразборчивую массу. Не спать. Не спать. Не спать. Я ущипнула себя за запястье — сначала легко, потом сильнее, оставляя красные пятна на бледной коже. Боль помогала... но ненадолго. Веки становились тяжелыми. Я подперла голову рукой, делая вид, что просто задумалась. Но мир вокруг начал расплываться, края зрения затягивало серой пеленой. И тогда я увидела его. В отражении окна. За моей спиной. Я резко дёрнулась, локтем задев стакан с водой. Ледяная жидкость хлынула мне на колени, но я даже не почувствовала холода — только бешеный стук сердца в груди. — Всё в порядке? — прошептала Одри. Я кивнула, вытирая дрожащими пальцами воду с тетради. Бумага размокла, чернила расплылись — точь-в-точь как мои мысли. На лбу выступил липкий пот. Я провела по нему рукавом свитера, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Преподаватель что-то писал на доске, мелок скрипел, раздражая воспалённые нервы. Я укусила себя за внутреннюю сторону щеки. Металлический вкус крови на языке на секунду вернул меня в реальность. Но стоило мне моргнуть — и веки уже не хотели открываться. — Лэйн! Одри толкнула меня локтем. Я вздрогнула, с трудом фокусируя взгляд. — Ты засыпаешь прямо на лекции, — её шёпот звучал испуганно. Я потёрла глаза, ощущая под пальцами песок усталости. — Просто... немного устала, — пробормотала я, чувствуя, как слова путаются у меня во рту. Но правда была в том, что я боялась. Боялась закрыть глаза даже на секунду. Потому что знала — как только я это сделаю, он снова придёт за мной. Одри схватила меня за руку, как только мы вышли из аудитории. — Ты сейчас упадёшь лицом в пол, если я тебя не буду держать, — прошипела она, притягивая меня ближе. Ее голос дрожал — не от злости, а от страха. Я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. — Я в порядке. Она фыркнула, карие глаза сверкнули. — Да, конечно. Ты вся трясёшься, как осиновый лист, и выглядишь так, будто тебя неделю таскали по аду на цепи. Я не стала спорить. Потому что она была права. Ощущала я себя именно так. Мои веки были свинцовыми, а в голове — густой туман. Каждый звук отдавался в висках тупой болью: смех студентов, скрип дверей, чьи-то шаги. Даже собственное дыхание казалось слишком громким. Одри потянула меня за собой. — Пойдём в кафе. Ты расскажешь, что за хрень с тобой происходит, а я прикажу налить тебе тройной эспрессо. Или валерьянки. Или чего угодно, лишь бы ты не выглядела как зомби. Кафе. Это слово ударило по мне, как током. В глазах на секунду потемнело, и я увидела его — то самое место. Столик у окна. Дождь за стеклом. — Нет! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. Одри вздрогнула. Я сглотнула, пытаясь унять дрожь в руках. — Только не туда. Пожалуйста. Одри нахмурилась, изучая мое лицо. — Почему? Ты же любишь это кафе. — Я не могу. — Мои пальцы сжались в кулаки. — Там... там что-то случится. — Что? — Я не знаю. Но я чувствую. Она замерла, и я увидела, как по ее лицу пробежала тень — не страх, а что-то более глубокое. Понимание. — Ты видела это во сне? — спросила она тихо. Я кивнула. Одри вздохнула, провела рукой по лицу. — Ладно. Тогда куда? Я оглянулась, будто ища спасения. — Парк. Улица. Да хоть подвал библиотеки — только не кафе. Она сжала мою руку крепче. — Пойдём в парк. Но если ты рухнешь в обморок, я тебя прибью. Я хотела рассмеяться, но вместо этого почувствовала, как по щеке скатывается слеза. — Спасибо, — прошептала я. Одри не ответила. Она просто повела меня к выходу, крепко держа за руку, как будто я была хрупкой вещью, которая могла разбиться от одного неловкого движения. Мы шли по аллее, и каждый шаг отдавался в моих висках глухим стуком. Воздух был холодным и влажным, он обжигал легкие, но хотя бы не давал мне провалиться в сон. Листья под ногами шелестели, как шуршание старых страниц — может быть, той самой книги, где была записана моя судьба. Одри не отпускала мою руку. Ее пальцы были теплыми и живыми, единственной ниточкой, связывающей меня с реальностью. — Рассказывай, — потребовала она, но голос звучал не как приказ, а как мольба. Я закрыла глаза — всего на секунду — и снова увидела Его. — Я... я не знаю, с чего начать, — мой голос дрожал, как осиновый лист на ветру. Одри остановилась и повернулась ко мне. Ее карие глаза были серьезными, почти взрослыми. — Начни с самого страшного. Я сглотнула. Самого страшного. Как объяснить, что самое страшное — это не образы, не сны, а ощущение? Что прошлой ночью я почувствовала, как реальность истончается, как бумага, и вот-вот порвется. Что сейчас я боюсь не кошмаров — а того, что однажды не смогу проснуться. Осенний ветер шевелил мои волосы, но я не ощущала его прикосновения — только ледяное дыхание страха на шее. — Я видела ангела, — начала я, и слова повисли между нами, странные и нелепые. Одри не засмеялась. Она смотрела на меня так внимательно, будто я была хрупким стеклом, готовым треснуть. — Он стоял на краю пропасти, и позвал меня, когда я хотела в неё шагнуть. Потом я думала, что проснулась. Собралась на занятия, была здесь — в универе, на лекции. Ты спрашивала меня про сны... Голос сорвался. Я помнила каждую деталь того ложного пробуждения. Каждый новый кошмар. — А потом... потом все стало разваливаться. Я подняла дрожащие руки, будто пытаясь на ощупь найти границу между сном и явью. — Ты сказала мне: "Ты уверена, что проснулась?" И тогда я поняла — я все еще сплю. Одри побледнела. — И что было потом? Я сглотнула. Горло было сухим, как наждачная бумага. — Я пыталась проснуться. По-настоящему. Но каждый раз, когда мне казалось, что я открываю глаза... это был еще один сон. Я помнила. О, как я помнила. Больничную палату, свою комнату, где часы вечно показывали 3:17, зеркало, в котором мое отражение кричало, чтобы я проснулась. — Я билась головой о стену. Резала себя осколками стекла. Кричала... Глаза наполнились слезами, но я сжала веки, не давая им упасть. — Помимо ангела я видела ещё кого-то. Он, как и ангел, сказал… Я замолчала. Его слова до сих пор жгли мне душу. Одри мягко коснулась моей руки. — Что он сказал, Лэйн? Я подняла на нее глаза. — Что я не проснусь. Одри... что мне делать? Мой голос прозвучал так тихо, что его почти заглушил шелест опавших листьев под ногами. Я сжала её руку, словно боясь, что если отпущу — тут же провалюсь в очередной кошмар. Одри закусила губу, её брови сдвинулись в глубокой складке. Я видела, как в её карих глазах мелькают мысли — быстрые, как птицы перед грозой. — Во-первых... — она сделала глубокий вдох, — тебе нужно доказать, что ты сейчас не спишь. Её пальцы сжали мои с неожиданной силой. — Чувствуешь? Это боль. Настоящая. Во сне так не чувствуется. Я кивнула, но сомнение грызло меня изнутри. Ведь в тех снах-ловушках тоже была боль — когда я резала руки осколками зеркала, когда билась головой о стену... — Во-вторых... — Одри вытащила телефон и быстрыми движениями начала что-то искать. — Надо понять, что это за твои... видения. Ангел, который не ангел. Эти тени. Её ногти постукивали по экрану, отбивая нервный ритм. — Может, это сонный паралич? Или... — Она замолчала, но я поняла, о чём она не решается сказать. — Или я схожу с ума? — прошептала я. Одри резко подняла голову. — Нет! Просто... может, тебе нужно к специалисту. Кто-то, кто разбирается в таких... — В таких что? — мои пальцы сами собой сжались в кулаки. — В ангелах, являющихся во сне? В пробуждениях, которые оказываются сном? Ветер усилился, сорвав с деревьев последние жёлтые листья. Один прилип к моей щеке, будто мокрая бабочка. Одри вдруг встала, всё ещё держа меня за руку. — Пойдём. — Куда? — В церковь. Я замерла. Это было последнее, чего я ожидала услышать. — Ты же не веришь в... — Нет, — резко сказала Одри. — Но ты видишь ангела. Значит, нужно идти туда, где о них что-то знают. Её голос звучал странно — твёрдо, но с дрожью где-то глубоко внутри. Я поняла, как ей страшно, и это вдруг сделало мои собственные страхи осязаемыми. Мы шли молча. Мои ноги были ватными, каждый шаг давался с трудом. Я ловила себя на том, что щипаю кожу на запястье — маленькие красные метки оставались там, где ногти впивались в плоть. — Он сказал, — вдруг вырвалось у меня. — Что они уже вошли. Одри остановилась. Её лицо в сером свете осеннего утра выглядело внезапно постаревшим. — Кто... "они"?" Я покачала головой. — Не знаю. Мы стояли посреди парка, и вдруг я осознала, насколько мы здесь одни. Ни птиц, ни прохожих — только шелест мёртвых листьев под ногами. Одри вдруг резко обняла меня, прижав мою голову к своему плечу. — Слушай меня, — её голос дрожал. — Ты проснулась. Я здесь. И что бы это ни было... мы найдём способ это остановить. Я закрыла глаза, вдыхая запах её духов — ваниль и что-то цитрусовое. Настоящее. Осязаемое. Мы стояли перед массивными дубовыми дверями, и холодный ветер трепал наши волосы. Каменные стены храма возвышались над нами, словно древний страж между мирами. Я сжала пальцы Одри так сильно, что костяшки побелели. — Ты уверена? — мой голос звучал чужим, разбитым. Она не ответила, просто толкнула дверь. Внутри пахло ладаном, воском и чем-то древним — словно сам воздух здесь был другим, более плотным. Свет через витражи рисовал на каменном полу разноцветные пятна. Я сделала шаг — и вдруг почувствовала, как что-то сжимает мне горло. Он здесь. Не визуально, не тактильно — но я знала. — Лэйн? — Одри потянула меня за собой к скамье. — Ты белая, как мел. Я не могла ответить. В ушах стоял звон, а перед глазами плясали черные точки. Когда я опустилась на колени, дерево жестко впилось в кожу сквозь тонкую ткань джинс. — Мне нужно... — Я сглотнула ком в горле. — Священник. Пожалуйста. Одри кивнула и исчезла в полумраке. Я осталась одна, дрожащими пальцами перебирая четки, оставленные кем-то на скамье. — Ты пришла сюда за помощью? Голос. Не снаружи — изнутри. Я вжалась в скамью. — Уйди, — прошептала я. — Ты пришла в мою обитель и гонишь меня? Смех. Тихий, как шелест крыльев. Я подняла глаза — и увидела Его. В проходе между колоннами. Белые одежды, крылья. — Ты не настоящий, — выдавила я. Он сделал шаг ближе. — А кто тогда? Его голос был как мед, стекающий по лезвию — сладкий и опасный. — Кошмар. Болезнь. Галлюцинация... Он засмеялся снова, и звук этот разлился по церкви, отражаясь от каменных сводов. — Ты правда веришь, что все это — лишь в твоей голове? Я почувствовала, как по щекам текут слезы. — Что Ты от меня хочешь? Он наклонился. — Всего лишь немного... — Дочь моя? Я резко обернулась. Пожилой священник с морщинистым лицом и добрыми глазами стоял рядом, а за ним — бледная Одри. — Отец... я... — голос предательски дрожал. Священник опустился рядом на скамью. Его руки, покрытые веснушками и тонкими шрамами, мягко опустились на моё плечо. — Расскажи мне. И я рассказала. Про сны. Про пробуждения, которые оказывались сном. Про ангела с опаленными крыльями. Священник слушал молча, лишь иногда кивая. Когда я закончила, он долго смотрел на распятие перед нами. — Есть три вещи, которые ты должна сделать, — наконец сказал он. Я замерла. — Во-первых — перестать бояться. Страх дает силу тьме. — Но как? — прошептала я. — Каждый раз, когда он приходит, напоминай себе — это всего лишь сон. Ты сильнее. Он взял мои дрожащие руки в свои. — Во-вторых — освятить свой дом. Святой водой. Молитвой. Пусть в твоих стенах будет свет. Я кивнула. — И в-третьих... — он достал из-под рясы маленький серебряный крестик, — носи это. Всегда. Крестик был холодным в моей ладони. — Но отец... если это не поможет? Священник улыбнулся. — Тогда приходи снова. Но поможет. За его спиной, между колоннами, мелькнуло белое. Но когда я моргнула — Его уже не было. Только солнечный луч через витраж, падающий мне на колени. Одри обняла меня. — Пойдем? Я кивнула, сжимая крестик в руке. ———————— Мы стояли на пороге моей квартиры, и Одри держала в руках бутылку святой воды так бережно, будто это была не пластиковая емкость из церковной лавки, а древняя реликвия. Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от голых ветер за окном рисовали на стенах тревожные узоры. — Начнем с входной двери, — сказала Одри, и ее голос звучал необычно твердо. Я кивнула, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Вода в бутылке плескалась тихо, как далекий прибой. Одри перекрестила дверной косяк, и капли святой воды сверкнули в последних лучах солнца. — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа... Ее слова звучали как заклинание. Я закрыла глаза и вдруг почувствовала — что-то отступило. Не ушло, нет. Но отпрянуло, как зверь, увидевший огонь. Мы двинулись по квартире — ванная, кухня, гостиная. В каждой комнате Одри повторяла ритуал, а я стояла за ее спиной, сжимая в руке серебряный крестик, который дал нам священник. Он впивался в ладонь, оставляя на коже маленькие красные отметины. — Твоя очередь, — вдруг сказала Одри, протягивая мне бутылку, когда мы подошли к спальне. Мои пальцы дрожали так сильно, что вода расплескалась, оставив мокрые пятна на полу. — Я... я не могу... Одри положила свою руку поверх моей. — Ты сильнее, чем думаешь. Я глубоко вдохнула и перекрестила дверной проем. Вода стекала по дереву, как слезы. — Во имя Отца... Голос сорвался. — И Сына... В горле стоял ком. — И Святого Духа. Аминь. Последнее слово вырвалось шепотом. Но когда я его произнесла, воздух в комнате словно прояснился. Тени в углах стали обычными тенями, а не зловещими силуэтами. Когда на город опустилась ночь, Одри достала одеяло из сумки, которую взяла на обратном пути из церки к моему дому. Подруга очень кстати жила не так далеко от меня, и сильно менять маршрут нам не нужно было. Оно было розовым, с вышитыми единорогами — такое нелепое в этой ситуации, что я не смогла сдержать хриплый смешок. — Что? — она нахмурилась. — Просто... единороги? Одри улыбнулась, и в этом мгновении она снова стала той Одри, с которой мы пропускали пары, чтобы есть мороженое в парке. — Моя бабушка подарила. Говорила, что они отгоняют злых духов. Одри разложила одеяло на диване, но не легла. Она сидела, скрестив ноги, и смотрела на меня так пристально, будто пыталась запомнить каждую черту моего лица. — Я остаюсь здесь, — сказала она, кивнув на узкое пространство между мной и спинкой дивана. Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Вместо этого я лишь подвинулась, освобождая место. Одри легла рядом, и диван заскрипел под нашим весом. Она пахла мятной зубной пастой и фруктовым шампунем — обычными, земными вещами, которые вдруг стали самым дорогим ароматом в мире. — Если тебе приснится что-то... я разбужу, — прошептала она, накрывая нас обеих своим розовым одеялом с единорогами. Я кивнула, чувствуя, как ее локоть упирается мне в бок — неудобно, но так реально. Одри потянулась выключить свет, и комната погрузилась в полумрак. Только свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы, рисуя на стене причудливые узоры. Я лежала в кровати, прислушиваясь к ровному дыханию Одри, и впервые за сутки не боялась закрыть глаза. Солнце пробивалось сквозь щели в шторах, рисуя золотые полосы на полу. В памяти не было снов. Ни ангелов. Ни пропастей. Только тишина и покой. Я потянулась, ощущая непривычную легкость в теле — я действительно выспалась. Одри ворочалась рядом. Я повернулась к ней. — Ты... ты спала? — голос Одри был хриплым от недавнего сна. Я кивнула. Одри улыбнулась, и в этом утреннем свете она выглядела так по-домашнему — растрепанные волосы, размазанная тушь, след от складок одеяла на щеке. — Кофе? — Давай. Пока Одри возилась на кухне, я решила собрать сумку в университет, чтобы потом не тратить на это время. Выкладывая тетради по тем предметам, которых сегодня не будет, я наткнулась на что-то твердое. Книга. Старая, в кожаном переплете темно-красного цвета, будто пропитанном засохшей кровью. На обложке — странный символ, напоминающий то ли печать, то ли переплетенные крылья. Поверх символа был нарисован чёрный крест, но не обычный, а какой-то... неправильный. Его перекладины были неровными, будто нарисованными дрожащей рукой. Я провела пальцем по рельефному тиснению. Кожа переплета была холодной, неестественно холодной, даже после ночи в теплой квартире. Попыталась открыть — страницы будто слиплись между собой. Только первая поддалась, с тихим шелестом, словно вздохом. — Лэйн? Я вздрогнула. Одри стояла в дверях, держа в руках кухонное полотенце. Ее взгляд упал на книгу, и я увидела, как ее лицо медленно бледнеет. — Откуда это? Одри подошла ближе, вытирая руки. — Не знаю, — я листала пожелтевшие страницы. Текст был на незнакомом мне языке, чем-то похожем на латынь, кое-где встречались пометки на полях — кривые, нервные буквы, словно кто-то записывал что-то в спешке. — Может, ты взяла ее в церкви и забыла? Я покачала головой. — Там не было книг. Только крестик.