Некоторые из провокаций

— Неважно. Уезжай. Сердце в груди падает вниз. Зрачки сужаются, тело немеет в неестественной позе, застыв в движении. Волков растерянно смотрит на Сережу, не понимая, о чем он говорит. — В смысле?— проведя столько лет вместе, Олег уже почти перестал удивляться его поступкам, начал чувствовать его личную логику, предугадывать действия. Досконально изучил всего Сергея вдоль и поперек, во всех проекциях. Его тревоги, кошмары, родные интонации и замашки. Но иногда ему всё же удается застать Волкова врасплох. Он его выгоняет? Нет, не может быть. Было слишком много всего, должна быть какая-то причина. Дыши ровнее. Они друг без друга долго не протянут — корнями уже вросли, сплелись кровеносными системами. Обычно это Олег угрожает, что уедет. Сережа блефует, нагло заявляет, что Волков никогда от него не сможет уйти, но они оба знают — он этого боится. Должна быть причина. Должна. —Собирай вещи и уезжай. Лучше подальше,— в голосе совсем нет стали, но он тверд и непреклонен. И он быстро собирается — только самое нужное, Сережа торопит. Разумовский отводит глаза, всем свои видом выражает отстранённость, мол, обычный вторник в России, но Олег улавливает, как в зрачках бликует страх. Оставить его одного? Дикость, ему же нужна помощь, он сам не свой— закусывает губу, то и дело подносит указательный палец ко рту и зажимает его зубами. Но кто, если не Олег, пробовал горький вкус его безумия? Даже он не в силах сдержать его, когда Разумовский окончательно сходит с ума. Тогда в Словении, после кражи статуэтки Афродиты, Волков однозначно решил — они идут одной дорогой, хоть это и дорого в никуда. Безоговорочно, до кончиков ногтей, он принял того Сергея, коим его спутник является — психопата, нуждающегося в убийствах, как в воздухе. Он жесток, влюблен в себя и в красоту смерти. Но существует лишь одна аксиома, в которую Олег верит наверняка- Разумовский его не тронет, обещал ведь. Тогда почему сейчас так больно? Страха за себя нет, есть сдавливающее чувство беспокойства в груди и ощущение своей беспомощности— он ведь привык действовать, а сейчас понятия не имеет, как спасти Серого из очередной ловушки. Или это ноют старые шрамы? Похожие, одинаково неприятные ощущения. Но говорить об этом вслух не обязательно.А дальше съемная квартира, неотслеживаемый номер и частые созвоны без возможности вычислить местоположение. Всё как договаривались. Разумовскому не становилось лучше — под подушкой стал лежать нож, его невроз усиливался. А значит вернуться в их дом Волков не мог. Почему-то Олег снова стал вспоминать Словению. Тот самый ресторан в эллинском стиле, в котором Сережа выполнял своё «расписание» — их с Олегом договор утолять жажду крови Разумовского систематизировано— кучу народа тогда положил, живой ушла лишь хозяйка. Повезло, но на долго удачи не хватило. Волков хорошо помнит вкус вина, которое пил, пока молча наблюдал за тем, как самый дорогой ему человек вскрывает кого-то, выпуская кишки. То блаженное безумие, отражающееся на лице Сережи, воспринималось Олегом безучастно. Нет, руки самого Волкова были по локоть в крови, но он никогда не убивал с таким удовольствием. Тем не менее, он смиренно сидел, скучая отпивал из бокала, а в голове звенела пустота. Он был физически сильнее, мог бы скрутить Разумовского, увезли далеко отсюда и снова запереть где-нибудь, но видеть его в неволе было невыносимо — тогда непременно появится Второй, и Олег сдастся, отпустит, только бы вернуть Сереже его искру. Поэтому он принял. Это принятие убило последнюю надежду на то, что Сергей остался тем беззаботным наглым мальчишкой из волковской памяти, которого он, Олег, учил драться. Но жизнь обманчива. Даже в то время Разумовский им на самом деле не был. Воспоминания потянулись одно за другим, и вот он уже мысленно находится в Мексике. Один сплошной рояль в кустах, по-другому не сказать, но им вновь повезло — вышли из перестрелки целыми. Помогла ли удача Волкова или что-то всевышнее до сих пор благосклонно к Сергею, доподлинно неизвестно, но очередная авантюра удалась. Однозначно было одно — стреляет Сережа превосходно. Тогда повис немой вопрос, которому не суждено никогда быть озвученным: в Венеции Олегу вновь улыбнулась фортуна и у Сережи дрогнули руки, или он намеренно стрелял в него так, чтобы не убить? Почему не прикончил одним лаконичным выстрелом в голову? Любит же “красиво”. Глупо искать логику и теоретический гуманизм в поступках Птицы, но верить иногда хотелось, хоть и простил при любом раскладе. Он всё же иногда думал, что было бы, не ответь он на сообщение Разумовского с предложением дела. Чутье подсказывало, что это что-то опасное, не стоит, но это был тот редкий случай, когда Олег пренебрег своим принципом слушать интуицию. Жалел ли он о чем-то, сидя с бутербродом на кухне тайной квартиры, с нависшей угрозой снова попасть под раздачу? Из очередных размышлений его вырвало сообщение от Разумовского, тот предлагал встретится. Адрес был странным, но внутри не напряглась пружина. Смотреть и разрываться между желанием спасти и страхом навредить? Нет, так больше нельзя. Он будет с ним. Всегда был. Зайдя в кафе, Волков огляделся. Да, узнал. И место, и неподходящего к обстановке Сережу. Спасибо, что шляпу не надел. Но и без неё, в простой, казалось бы, одежде он выделялся среди других. Короткий рыжий хвост, перехваченный резинкой — на душе потеплело от мысли, что он снова отращивает волосы. Без всякой маскировки он занимал диван в самом углу. Помнится, они всегда располагались именно там, пряча под столом, как держатся за руки. Разумовский сидел спиной к входу, поэтому, когда Олег подошел к нему сзади и приветственно положил руку на плечо, тот вздрогнул, шумно выдохнув, и обернулся. “Недобрый знак” — подумал Волков и всмотрелся в лицо перед ним. Сережа стал бледнее, под глазами появились тени, как когда он несколько дней не спит, одержимый каким-то проектом, скулы показались более острыми. Выглядел он взволнованным и уставшим, и, кажется, не пытался это скрыть. —Когда ты позвонил, я подумал, что что-то случилось,— садясь по другую сторону стола, сказал Олег. —Давно уже случилось, — Разумовский опустил глаза, сдвигая брови ещё ближе к переносице, —Просто я больше не могу от этого бегать. Рука Олега потянулась по столу к Сереже. Он коснулся мизинца, проведя полусогнутым указательным снизу-вверх и обратно, подложил свою ладонь сверху. В ответ Разумовский сначала погладил его по костяшке большим пальцем, а потом сплел их руки. Прямо как во время учебы Сергея в МГУ, когда они наведывались в это кафе пить отвратительный кофе за тридцать рублей. Теперь он стоил двести, но студенты продолжали приходить сюда и травиться им. Это было на первом курсе. Олег неизменно встретил Сережу на вокзале, перехватил рюкзак, тяжелый только из-за ноутбука — вещей с собой Разумовский практически не привозил, традиционно отнимая на время у Олега любую необходимую одежду за исключением, пожалуй, трусов. Отправились, разумеется, в то самое кафе, где выпечку можно было купить даже ночью — самое то для голодного с поезда Сережи. Позже, на общей кухне Олег что-нибудь ему приготовит, пока Разумовский будет сидеть на подоконнике и болтать ногами, накручивая длинную рыжую прядь на палец — кокетка несчастная. Они пойдут в тесную комнату Волкова, с двухъярусной кроватью и недовольным соседом — конечно, недовольным, каждый раз во время визитов Сережи его выгоняют ночевать куда получится — курить в форточку и прятать в шкафу Разумовского от коменданши. Сережа хорошо помнит — серый плед, стены в плакатах рок-групп, бледно-желтые, выцветшие обои. Он сидел на полу в футболке с «Арией», Волков лежал на его коленях, и в желтом освещении одиноко свисающей с потолка лампочки пел Кипелов. —И в гостиной при свечах он танцевал как Бог, — с закрытыми глазами повторил за вокалистом Волков. Сережа сквозь ресницы смотрел на него, гладя по коротким волосам. Олег приподнял веки, улыбнулся и, рывком поднявшись, сел, — Серый, давай танцевать? —Под это? — Разумовский приподнял бровь, ухмыляясь. Но песня кончилась и заиграла другая. —Медляк,— Олег поднялся, нависая над ним,— Ну? Волков поднял Сережу вверх и притянул к себе, обнимая за талию. Разумовский стянул с волос резинку, распуская хвост, и положил левую руку на плечо, а правую вложил Волкову в ладонь. Приподнял подбородок, с вызовом посмотрел в карие глаза и пальцами левой руки невесомо провел по затылку. Олег рефлекторно тронул языком нижнюю губу, и не разрывая зрительного контакта покачнулся в такт музыки. Они разглядывали лица напротив, медленно двигаясь. В какой-то момент Разумовский перехватил инициативу и повел, плавно скользя по полу. В этом он был хорош, и иногда демонстративно напоминал Волкову, что он далеко не смущенная девчонка-старшеклассница, робко прячущая взгляд. Напротив, весь он был взрывом, вызовом, плавящей откровенностью. Но это ничуть не мешало ему быть до одури нежным, стоило им остаться наедине. Олег осторожно потянул на себя и смазано прикоснулся губами к виску. Поцелуем спустился ниже, на скулу. Они остановились, смотря друг на друга. «Далеко, там, где неба кончается край, пропело из динамика, и губы неловко встретились,— Ты найдёшь потерянный рай». Наверное сидя в месте, пропитанном воспоминаниями о юности, они оба вспомнили о чем-то похожем. Сергей встряхнул плечами, в мгновение меняясь, и на его лице снова появилось привычное веселое выражение, взгляд потеплел. — Но раз так, то ему нет смысла причинять тебе вред — потому что, если он это сделает, мне станет всё равно, что будет после, — Сережа впервые за встречу улыбнулся, и Олега отпустило. Это было далеко не единственной их проблемой, но их хотя бы не вынуждают прятаться друг от друга. Теперь, когда они убедились, что Огнепоклонник не заставит Сергея вредить Волкову, можно было вернуться домой. Хотя бы на пару часов. Хотя бы дать Сереже нормально поспать. Избавится от уличной одежды, как от брони, и обессиленно упасть в кровать, на фиолетовые простыни, жадно обнимая друг друга. Олег полусидел на кровати, опиравшись спиной о гору подушек — прихоть Разумовского, сам Волков считал, что одной на человека вполне достаточно —а Сережа лежал у него на груди. Пальцы одной руки Олега бережно перебирали отросшие рыжие пряди, второй же он прижимал его к себе, легко поглаживая по спине. — Во сне хитрый демон может пройти сквозь стены, — хрипло напел Олег, — Дыханье у спящих он умеет похищать. Волков закашлялся, голос, увы, уже не тот, что в отрочестве, но спасибо что хоть жив остался. Продолжил. — Бояться не надо — душа моя будет рядом, — уже не пел, просто прошептал он, — Твои сновиденья до рассвета охранять. Засыпай, на руках у меня засыпай.